Текст книги "Эльфы, топор и все остальное"

Автор книги: Евгений Шепельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

– Я… – сквозь одышку проговорил Олник, подняв на меня невиннейший взгляд. – Насилу успел… Я того… Я смекнул, что в гриме-то меня вряд ли кто тронет, ну и вот… Я ведь сделал уже все что нужно, верно? И вот уже когда пошли последние ряды базара, я отстал и решил… ну, маленько сходить за покупками.Чтобы было что подарить… – он потупился… – Оно же все равно пропадет! Но там и тебе есть! Слушай, я столько всего взял!

Сходил за покупками, маленький гнусный пакостник!

Я не убил его только потому, что рядом была Крессинда.

45

Мелко семеня, Олник попытался прошмыгнуть на борт фалькорета, но Бун с гримасой испуга и отвращения загородил ему путь:

– Куда? Он же чумной!

Я шагнул вперед:

– Чумной? Это краски, обычный актерский грим!

Косматую бороду шкипера рассекла свирепая ухмылка:

– Клянусь Рамшехом… грим?

– Вот! – С великим трудом подавив желание сграбастать гнома за горло и медленно-медленно удушить, я развернул мелкого паршивца к капитану и начал растирать его физиономию так энергично, что богатая шапка свалилась за борт. Олник тихонько охал, а бубоны на его лице тем временем превращались в большое гротескное пятно.

– Краска, грим!

Зрачки капитана расширились.

– О, монсер… Но… зачем?

– Мы сыграли в городе маленькое представление. Не стоит спрашивать больше, капитан.

Его взгляд – глаза снова стали как щелки – вцепился в сундучки под мышками гнома.

– Рамшех… представление…

Мной овладела досада. Не иначе, шкипер решил, что мы организовали панику в Ридондо, чтобы прибрать к рукам чью-то кубышку.

– Да, прощальное представление актерской труппы.

Бун замедленно кивнул. Оглянулся на затканный туманом город, посмотрел на меня. «Не верю я вам, ребята», – говорил его взгляд.

– Вот оно что…

Квиии-шииии…

Олник вырвался из моих рук и перебежал на борт «Горгонида».

– Дларма, Фатик, мы плывем, или как?

– Молчи, горе!.. Шкипер?

Бун повел рукой в сторону буксира:

– Дайте приказ… вашей женщине.

На миг я представил Крессинду в своей постели и содрогнулся.

– Она не моя женщина, – тут мне следовало бы прибавить: «Слава богу». – Она женщина вот этого гнома.

Олник немедленно приосанился.

– Рамшех… Тогда пусть командует он. Туман густеет, монсер, и этот шепот…

Шепот нарастал. А туман становился плотнее, или просто начинало темнеть.

Счет жизни Ридондо шел на минуты.

Матросы отвязали швартовы, и я передал Крессинде приказ убираться восвояси. Она поддержала меня зычным ревом, от которого лопалась посуда. Гребцы буксира налегли на весла, и «Горгонид» отвалил от причальной стенки. Я мысленно сказал: «Молодчага, Фатик!» Без буксира мы бы нипочем не убрались из гавани раньше срока.

Впрочем, успеем ли сейчас?

Квиии-шииии…

Продвигались мы достаточно медленно, главным образом потому, что видимость в тумане была крайне мала. То справа, то слева, будто призрачные скелеты каких-то чудовищ, скелеты с лохмотьями плоти, из тумана выплывали другие суда. Скрипя костями, они стремились к выходу из гавани; тускло светили бортовые фонари… Матросы на вантах громкими криками предупреждали соседние корабли.

Я стоял на носу рядом с Буном и смотрел вперед, желая одного – быстрее выбраться из потерянной столицы Мантиохии. Позади робко перешептывались матросы, глухо спорили о чем-то Скареди и Монго. Олник рядом с ними пытался встрять в разговор, спешил похвастаться своими приобретениями. Ничто его не проймет, даже близкий апокалипсис: у засранца все мысли о скорой женитьбе.

А гнусный напев оплетал душу, проникал в мозг, готовясь свить там гнездо безумия…

Квиии-шииии… Шиии-мо-о-о-кваааай…

Но мы промедлили, дожидаясь гнома. Туман из прорехи бытия подполз к самому краю гавани. Здесь он был совсем прозрачным, и я увидел сквозь него чистую, спокойную воду пролива. Справа, примерно в полусотне ярдов, находился приземистый форт, стороживший вход в гавань. Наверху его главной башни имелась обширная площадка с тяжелой баллистой. С площадки что-то кричали, но морок глушил звуки. Форт-близнец, стороживший другой край гавани, виднелся ярдах в сорока слева.

– Гляди-ка, – вдруг промолвил Бун. – Ковенант отозвал боевые галеры… Ишь, чешут к пристаням Верхнего города! – Он показал рукой. – Вон уходит последняя, монсер. Не нравится мне это…

Корма последней галеры Ковенанта исчезла в тумане. Тем временем наши гребцы миновали гавань и налегли на весла. Легкий фалькорет волочился за буксиром, постепенно набирая ход.

Еще немного, и – прости-прощай, Ридондо!

Бун внезапно напрягся и подался вперед всей глыбой своего неуклюжего тела. Мне показалось, что он сейчас прыгнет в воду, прямо под нос собственного корабля, но вместо этого он выпрямился, метнул на меня пустой взгляд и издал крик, похожий на вопль раненой мартышки:

– Цепь! Гребите, мерзкие отродья!

Клянусь вам, он вопил на такой высокой ноте, какую ни за что не смогла бы взять его пропитая и прокуренная глотка, но все же – взяла.

Сошел с ума? Как бы не так!

В трех ярдах от носа «Горгонида» вынырнула тяжелая, вся в клубках ракушек и бородах морской травы вороненая цепь. Каждое звено – шире моей ладони. Корабль ударил в цепь форштевнем… и остановился. Наша буксировочная цепь натянулась, «Горгонид» жалобно взвизгнул и начал разворачиваться боком…

– Отставить грести! – крикнул я.

Кто-то из дворян приглушил в себе панику и приказал закрыть выход из порта.

– Ой, батюшки! – вскричал Олник. Не от испуга, как вы могли бы подумать – он всего лишь уронил на ногу один из сундучков.

Над водой разнеслась многоголосая брань: ярдах в тридцати от нас в цепь уперся пузатый торговый корабль и медленно начал разворачиваться к нам кормой. Его шкипер не озаботился тем, чтобы нанять буксирный бот, корабль выводила из гавани всего только шлюпка.

– Пропали, арррааа! – заревел Бун. – Дворянчики решили никого не выпускать!

– Мастер Фатик? – позвала Крессинда.

– Дохлый зяблик, Фатик, и что нам теперь делать? – А это, как вы понимаете, подступил ко мне гном.

На палубе поднялся гомон.

Спокойно, Фатик, глубоко дыши…

У меня ныл позвоночник, немела рука, в голове царил сумбур из мыслей, главной из которых была: «Проиграли». Плескалась и еще одна мыслишка: «Фатик – идиот», но, считайте, я вам ее не говорил.

Торговец развернулся боком к цепи и закачался на легкой волне. Его матросы ругались, как все демоны ада.

Бун сдавленно застонал и посмотрел на меня.

– До заката? – медленно свирепея, процедил он. – Это твое – до заката? Скудоумец! Мы все здесь пропадем!

Верно, шкипер, пропадем, если только старина Фатик немедленно не придумает, что делать… Да вот беда: пока – никак не придумывается!

Я повернулся к Буну и толчком упер палец в его грудь, прямо в солнечное сплетение:

– Молчите, шкипер. Мы отплывем до заката.

– Но… как?

– Мы отплывем до заката, – повторил я спокойно и передернулся от звуков своего голоса: больно сух был мой голос и… страшен, словно говорил человек, уверенный в своей правоте до безумия. Как тогда, в лагере сатрапа, где я прирезал чародея, чтобы взбодрить других кудесников и спасти Фрайтор, а вместе с ним – и свою эльфийку. – Галеры ушли, и море впереди чистое – тем лучше для нас.

– Но как?.. Как ты преодолеешь цепь, дурачина? – Он сбился на визг. – Ее не перепилить и за час!

Я с трудом удержался, чтобы не охладить капитана пощечиной.

– Доверьтесь мне, шкипер. Все будет так, как сказал я.

– Ту… ту… туман во-волнуется! – выкрикнул Монго.

Квиии-шииии…

В тридцати ярдах от нас туман, заслонивший обреченный город, превратился в слоистую исполинскую стену, которая медленно двигалась слева-направо, выбрасывая из себя там и тут тысячи белых завитков, чем-то похожих на щупальца.

Смерч. Только ленивый, едва пробудившийся…

Злобные чудеса!

Димеро Бун разразился бранью.

Олник дернул меня за штанину:

– Фатик?

Монго и Скареди смотрели безмолвно. Из дверей кормовой надстройки выглядывала Имоен, за нею мелькали тени девчонок из гарема. А в каюте, внимая адскому шепоту, лежали мои эльфы…

Как обычно, всех мог спасти только я. Снова я. Всегда я. Я один. Но как быть, если идей…

Тут-то и забрезжила спасительная идея. Некоторых для озарения нужно лупить по башке, мне же хватило чувства ответственности и взглядов.

Фалькорет – легкий корабль. Легкий – и при этом изрядно перегруженный людьми (гномы и эльфы тоже идут в счет, разумеется). А пассажиры – это не груз, который нужно долго перетаскивать. А если… если я смещу центр тяжести корабля таким образом, что… Гритт, это же так просто, стоит только согнать всех людей (и паршивого гнома) на ют, на корму, ну а после…

Серый смерч приблизился к «Горгониду» – тихо, вкрадчиво. Его верхушка, кажется, упиралась в темнеющее небо. Мне почудилось, что вода у основания смерча бурлит, да так, верно, оно и было. Если смерч поглотит корабль…

– Весла, капитан? Весла есть?

Тяжелый лоб шкипера избороздили мясистые складки.

– Весла? Рамшех… Пара штук, чтобы отпихиваться от причала… Но зачем?

– Действуйте так, как я скажу, и спасете свою жизнь. Ваш фалькорет перепрыгнет цепь, не пройдет и трех минут!

Он взглянул на меня, как на безумца.

– Пере…

– Слушай сюда, шкипер, и делай, что я прикажу!

Посредством весел мы развернули корабль носом к цепи.

Мы действовали быстро. Туманная стена надвигалась, пронзительный шепот начинал жалить мозг раскаленными до багровой красноты иглами.

– Крессинда! – гаркнул я. – Пусть грянут веслами, когда прикажу, но не раньше, чем форштевень навалится на цепь! Расшиби им головы, но пусть гребут так, как никогда еще…

Она высилась на борту буксира – плотная, несокрушимая, хотя, видит Небо, созерцать подступающую стену смерча и не суетиться при этом было ох как нелегко.

– Что такое форштевень, мастер Фатик?

– Гритт! Нос! Нос корабля!

Я начал распоряжаться, точно «Горгонид» был моей посудиной:

– Бун, всех матросов на корму живо!

Глаза капитана распахнулись, в них сверкнул бойкий огонек:

– Монсер, да вы… голова!

Угу, а также две пары дрожащих рук, бегающих глаз и немеющих ног.

– На кор-р-рму-у-у!

Над нами пронзительно щелкнул исполинский хлыст. Багровый отсвет превратили лицо шкипера в дьявольскую маску. Потом сверху обрушился грохот, от которого заломило в висках.

– Ра-а-мше-е-ех! – завопили матросы. Многие упали на колени. Олник с сундучками, как курица-наседка с двумя гнездами цыплят, дернул по направлению к нашим каютам. Видимо, многомудро решил припрятать краденое барахлишко, чтобы… пойти вместе с ним ко дну.

Я даже не стал оборачиваться. Молнии, гром, я уже насмотрелся подобного у подножия мортуария Атрея, да и на поле Хотта тоже. Высшие силы начинали повторяться.

– Живо всем на корму-у-у!

Квиии-шииии…

К чести Буна стоит сказать, что свой страх он подавил быстро. Вместе мы, бранясь, как последние черти, согнали матросов и палубных пассажиров на корму. Туда же я направил свой отряд и, завывая уж совершенно непотребно, выгнал гарем. По счастью, я неплохо выдрессировал его на пути в Мантиохию: девчонки слушались меня с полуслова. Только Валеска, зачем-то набросив на голову полупрозрачное покрывало, умудрилась растянуться на палубе. Бранясь, я поднял ее рывком и отвесил направляющий шлепок по мягкому месту. Валеска, рыдая, кинулась на ют, так и не сняв покрывало с головы.

Плеть молнии, во всем великолепии кроваво-красного блеска, выхлестнула из стены смерча ярдах в тридцати над нашими головами. Я еще никогда не видывал, чтобы молнии выхлестывали из туч строго горизонтально. Обычно они зверствовали, скажем так, сверху-вниз.

А завитки тумана все тянулись к корме «Горгонида».

Упрятав трепет в самые потаенные глубины души, я перебежал на корму, оказавшись среди мягких, податливых, обдающих сладкими запахами женщин. Нос фалькорета задрался над цепью, скрыв от нас буксир: я видел лишь песочные волосы гномши.

– Дава-а-а-ай!

– Грести! Быстро грести, эркешш махандарр!

Матросы с торговца завопили в едином порыве, когда форштевень «Горгонида» навалился на цепь и, скрипя, обдирая ракушки с цепи и собственного днища, начал продвигаться вперед.

– Давай же, будь ты проклят! – зарычал я, когда мне показалось, что «Горгонид» замер, застыл. Мой голос тонул в пронзительных рыданиях Валески, вскриках девушек и многоцветной ругани капитана.

Квиии-шииии…

Шепот нарастал, постепенно превращался в прерывистый визг стаи озлобленных демонов.

Я оглянулся. При желании я мог бы дотянуться до стены смерча веслом. Ближайший росток тумана уже лизал корму «Горгонида».

Черт с ним, со смерчем, мы успеем. Еще пара дюймов… Главное – не упусти момент, Фатик, когда… Молния расцветила одежду и лица алым пурпуром. Время!

Мы ринулись на бак: десяток матросов, пятерка палубных пассажиров, шесть пигалиц из гарема, мой отряд и я, Фатик Мегарон Джарси, хренов варвар. Димеро Бун и боцман волочили тяжелое правильное весло: его вынули из креплений, чтобы ничто не помешало кораблю перевалить цепь.

Время смазалось, начало застывать. «Горгонид» вздрогнул, продавив запорную цепь под воду, и… его нос остался задранным! Я едва не завыл: что, как так, почему? Я же сместил центр тяжести, корабль должен соскользнуть с цепи на свободную воду!

Ужасно бранилась Крессинда. Гребцы, блестя мокрыми спинами, налегали на весла, из последних сил удерживая корабль Буна на цепи…

Да что же…

– Фатик! – крикнул Олник. – Там, на корме, твои эльфы!

Нам не хватало веса Виджи и Квинтариминиэля!

Я оглянулся на ют, над которым воздвигся чудовищно огромный столб смерча, и понял: если побегу туда, нам конец. Корабль соскользнет с цепи обратно, а времени, чтобы повторить трюк со смещением живой тяжести, у меня больше нет.

Все пропало. Я даже не успею вытащить Виджи, чтобы отплыть с ней к буксиру. Смерч нагонит быстрее. Это конец.

Олник кашлянул. Взгляд у него был невинный, как у овечки, всю жизнь питавшейся небесными травами.

– В трюме – Альбо.

Проклятье, все как в тот раз, когда мы затрамбовались в круг отрицания, ожидая атаки демона-шаграутта.

Гном еще не успел проговорить имя бесноватого клирика полностью, как я, сорвавшись с места, помчался к трюмному люку. Тот был расположен точнехонько посредине корабля. Ступеньки… Я едва не упал… Альбо ворочался в полутьме среди гор поклажи, звенел кандалами и вонял перегаром. Рядом валялся второй мой пленник. Он испуганно приподнял голову и замычал, когда я схватил Альбо под мышки. Видать, решил, что страшный варвар явился с целью зашвырнуть в море обоих.

– Цыть! – обронил я, и поволок грузного клирика по ступенькам, с трудом преодолевая наклон и пыхтя.

– Крессинда-а-а!

– Грести-и-и-и!

Я растолкал толпу, вломился в нее со своей добычей, устремился к оконечности носа, перевалил клирика брюхом через борт…

«Горгонид» захрипел, как раненый элефант, и…

Огненная плеть хлестнула над самой грот-мачтой.

– Арррраааа! – заревел Бун, наваливаясь на планшир.

«Горгонид» качнулся с боку на бок, затем рыскнул вниз и под скрежет ракушек съехал по цепи на воду, пунцово-красную от частых вспышек молний.

– Выгребай, выгребай! – заорал я, прижимая к себе бесноватого митрополита трех епархий. – Вперед, вперед, вперед! Гарем, назад, на корму-у-у!

Фалькорет помчался за буксиром, как колесница за лошадью.

Шепот в один момент превратился в пронзительный и бесконечный визг – страшный, способный разметать душу на кусочки.

Стена смерча начала вдруг производить исполинские красные молнии в количестве, достаточном, чтобы испепелить весь Ридондо.

– Дларма!

– Клянусь полушкой…

– Арррраааа!

Теперь я сообразил поднять голову и увидел, что смерч упирается в серое вечернее небо гигантской слоистой воронкой, настолько огромной, что ее ножка, опутавшая весь город, казалась по сравнению с ней тонкой былинкой, покрытой бесконечными жгутиками тумана.

Молнии били из смерча по всей его длине, особенно густо выстреливали из краев воронки, хлестали небо сотнями раскаленных паутин, точно хотели и никак не могли закрепить на нем свои сети на веки веков.

На «Горгониде» вопили на разные голоса. Мы неслись вперед, набирая скорость.

– Быстро, в каюту! – велел я девчонкам, пересиливая мерзкий визг в своей голове. – Закрыть окна, стать на колени и молиться! Молиться всем, кому можно!

Они послушались беспрекословно.

– Дларма, Фатик…

– Марш в каюту, гном!

И еще одно дело… Удивительно: у старины Фатика дела никогда не заканчиваются. И хотя бы одно принесло мне приличный доход.

Я сволок Альбо обратно в трюм. Клирик протрезвел и пытался оказывать вялое сопротивление. Сожалею, приятель, но… Как и в тот раз, на перевале Дул-Меркарин, я оглушил его ударом по темени. Он обмяк. Я склонился над вторым моим пленником, поднял его и поволочил наверх, как обычно, ругаясь.

Каков сюрприз! У кормовой каюты стоял, покачиваясь, эльфийский принц. Блузу и волосы треплет ветер… Он смотрел, задрав голову, на смерч, а когда я подволок к нему пленника, устремил на меня взгляд. Глаза его были как две плошки, зрачки во всю радужку.

– Моя плешь!.. Пророчество гибели… – обронил он. – Дисгармоничные вибрации апокалипсиса… Разверзлась злая бездна и частицы нашего бытия засасывает в ничто…

Знаю, знаю, приятель, Хаос высасывает часть моего мира. А ты – шел бы в каюту, не то простудишься.

Он отвернулся, снова начал созерцать воронку апокалипсиса. Я же занялся пленником: сорвал с него кляп и, придвинув к борту, чтобы не упал, развернул в сторону Ридондо.

– Великий… Атрей… – едва проговорил пленник.

– Угу, – сказал я, едва дыша. – Там твой город. Погляди, что с ним сделало черное колдовство твоих наставников – магов Талестры! Они обмишурились, и городу отныне конец! Я спас сколько мог горожан, распространив весть о чуме, и не говори мне спасибо!

Молния угодила в торговый корабль, прострелила насквозь, выйдя наружу огненными лепестками. Мы были уже слишком далеко, чтобы видеть подробности.

Пленник охнул, вздрогнул и обратил ко мне взгляд. В глазах его был страх напополам с безумием.

Старина Фатик был не в лучшем состоянии духа, но продолжал плести свою мелкую интригу. Итак, закрепим пройденный материал:

– Именно я спас жителей Нижнего города, умник! Мой человек переоделся монархом, а прочие разыграли чумных – для блага простецов! Мы призвали бежать их из города – да ты и сам слышал! Сейчас Ридондо погибнет, а вместе с ним – Ковенант в Верхнем городе. Погибнет и сам государь Амаэрон – кретин и полудурок. Больше не нужны заговоры – власть будет в руках Безликого Братства!

Ножка смерча изогнулась на высоте сотен ярдов, а затем, распрямившись, начала… стремительное вращение, выпуская во все стороны плети багровых молний.

Глаза пленника перебегали от воронки ко мне и обратно.

– Как твое имя? – спросил я, довольно искусно скрывая страх. Повторюсь: я видел уже эти молнии и эти воронки, и иные фокусы Высших сил, и мне они порядком надоели. Да, это пугает, но к страху примешивается обыкновенная досада: хватит уже, боги, хватит, наигрались.

– Бе… Берольдо…

– Отли жив?

– К-кто?

– Тот, кто раньше играл короля! А с ним и его труппа!

– Все… все живы, Великий Атрей! – Его начала бить крупная дрожь. – Да что же это…

– Магия самого паршивого свойства. Магия твоих учителей – чародеев Талестры. Где Отли и его труппа?

– Мы упрятали всех… в деревне… рядом… рядом с городом! Дожидаются суда и казни!

Квинтариминиэль издал протяжный стон.

– Печальные изверги! – возвестил он затем и, перегнувшись через борт, начал блевать. Как, однако, по-эльфийски…

Я встряхнул предводителя Братства.

– Слушай сюда и слушай внимательно! Ковентант погиб, но не весь! Еще остались дворяне в вотчинных замках! Ты знаешь, что лучше сплотит население, Берольдо?

Он смотрел на меня безумными глазами. Ну и к лучшему: сейчас я вобью в его голову пару мудрых идей. Я почти кричал, пытаясь пересилить чудовищный визг в голове:

– Простецов сплотит умный, честный и справедливый государь! Молчи! Я знаю, что вы хотели сбросить короля. Молчи и слушай! Простецы уверены, что Амаэрон именно таков, и вы дадите им такого Амаэрона, какого они хотят видеть! За ним пойдут и городские солдаты, и гвардия, и стража! Ты понимаешь, кого я имею в виду?

По его телу прошла судорога, лицо исказилось в болезненной гримасе.

– Актер…

– Да, актер, будь он проклят! Актер, ваша марионетка! Ты знаешь, что такое марионетка, Берольдо?

– Ниточки…

Смерч снова изогнулся… и начал выделывать коленца, кипятя воду у своего основания. Форт и горящие обломки корабля давно были поглощены.

– Да, ниточки! Под вашим руководством Отли будет править долго и справедливо, и страна расцветет! Вы убьете оставшихся дворян и проведете нужные Братству реформы! Ты понимаешь меня, Берольдо? Кивни!

Он кивнул. В его глазах кроме страха и безумия забрезжило понимание и фанатичное принятие моей идеи. Я ощутил себя кукловодом, который дергает за те самые ниточки.

– Власть навсегда окажется в руках Безликого Братства. Но только если вы выполните это условие!

Квинтариминиэль отлип от борта и уселся возле ступенек, ведущих на ют. Его взгляд внезапно оказался собранным и строгим.

– Финал, – сказал он.

С пронзительным свистом – теперь уже явным – ножка смерча отделилась от воды и, извиваясь, будто схваченная за глотку змея, медленно начала втягиваться в широкую чашу. Там, где только что был смерч, накрывший город, я увидел гладкие срезы берегов, а ниже – бездонную черную яму, в которую тут же устремились бурлящие потоки воды.

О-о-о, Гритт!

– Быстрее, Крессинда!

– Мастер?

– Еще быстрее-е-е!

Я не мог в точности расслышать, что она кричала гребцам, но воля окончательно покинула их при слове «кастрация». Фалькорет помчался за буксиром, словно ему приделали крылья.

Воды пролива устремились в яму, образуя титанический водоворот. Под пронзительную брань гномши буксир волок утлый фалькорет прочь, по разволновавшейся воде, норовившей увлечь «Горгонид» в круговой бег до самого падения в пропасть…

В какое-то мгновение этого бегства ножка смерча всосалась в воронку, а сама воронка вдруг просто расползлась по небу грязным серым пятном, которое напоследок раскроил огненный завиток. Раскроил – в буквальном смысле. За миг до того, как щель, похожая на уродливую усмешку, сомкнулась, я различил внутричерноту космоса, пронизанную искрами звезд.

А из черноты кто-то внимательно посмотрел на меня. Очень холодным, оценивающим взглядом.

Мы вырвались. Прорвались. Успели. Под последними лучами солнца наш буксир выгреб на спокойную воду. За кормой темнела полоса берега – Мантиохия, навсегда утратившая свою столицу. В подзорную трубу было видно, что водоворот почти унялся, клокочущие воды залива уже заполнили пустоту…

Чуть погодя я принял на борт гномшу и ссадил на буксир Берольдо. Он смотрел на меня странным взглядом… Пожалуй, захоти я сейчас стать предводителем Братства, я… стал бы им.

Отлично, механизм исполнения интриги запущен. Отли получит наказание за свое предательство и таки станет настоящим королем. Его казнят, если он попытается бежать. Но, я думаю, он не побежит. А истинной королевой постепенно – не сразу, далеко не сразу – станет его рабыня Сенестра. Неплохая рокировка, ибо девушка, безусловно, умна и преисполнена добродетели. Ну а магам Талестры, которые, похоже, вовсю крутят на Северном континенте свои интриги, навсегда будет запрещен въезд в Мантиохию…

Я мог бы гордиться собой, если бы не чувствовал такую смертельную усталость.

Димеро Бун, быстро перешедший от испуганного возбуждения к покою, проводил буксир задумчивым взглядом и посмотрел на меня.

– Хм, да… – проронил он. – Значит, вот так… Нет теперь Ридондо. Жаль, клянусь Аркелионом… Надо бы выпить по этому случаю. – Потом он обратил взгляд на южный горизонт, едва видимый в вечернем сумраке, и, потянув носом воздух, пожал плечами. – Грядет буря, монсер…

– Скоро?

Он кивнул.

– Думаю, часов через пять… Вот некстати…

Я пошевелил онемевшей рукой.

– Фалькорет выдержит? Или нам лучше кликнуть буксир и вернуться к берегам Мантиохии?

Он отмахнулся, будто речь шла о несущественной мелочи.

– Не беспокойтесь, монсер. Моя посудина выдерживала и не такое.

В его бороде расцвела улыбка.

Я ушел в каюту – к Виджи.

* * *

Валеска перехватила меня в коридорчике, который разделял наши каюты. Налетела, ухватила за грудки, прижалась полной грудью, жарко задышала в ухо.

– Ну что тебе, чертовка?

– Фатик, – прошептала она, – капитан этого корабля… Это он вез меня из Дольмира в Мантиохию… Он пират, работорговец и убийца!