Текст книги "Космос.Today II (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Женщины? – я принялся быстро одеваться. – Какие еще женщины? Кстати, командир – спасибо за предусмотрительность, я бы в свой комбез сейчас точно не влез… Сколько там килограмм добавилось? Пять? Семь?

– Двэнадцать, – ухмыльнулся Багателия. – Я расходники добавлял по ходу. Ты парень крупный, да и сделал я из тебя произведэние искусства, уахама? Попутно псина экспэримент фиксировала…

– Я что – подопытный кролик у тебя был? – возмутился я, на секунду забыв про женщин.

– Подопытная сорока! – обрадовался Бляхер и захихикал. – Птичку жалко!

– Ай ну вас! Какие женщины-то?

– А рыжая журналистка твоя, сидит в конторе, ждет, – откликнулся Бляхер.

– О! – искренне обрадовался я. – Так я побегу?

– Ора, ботинки надень! – притормозил меня Багателия.

Я надел ботинки и выскочил из медэвака.

Смирнова сидела тут же, на бочке из-под горючего. Увидев меня, она поднялась, и на лице ее я увидел, с одной стороны, явную радость от встречи, а с другой – удивление, и, кажется, недовольство.

– Приве-е-ет! – помахала она. – А что… Хм! Ладно! Сорока, я рада тебя видеть. Круто, что ты живой, и все такое, да. Но я по делу.

Карина поправила волосы, нахмурилась и строго на меня посмотрела:

– Ты что – работаешь через Сомова? Ты его внештатник теперь? Это как понимать?

– Так! – сказал я, глядя на нее сверху вниз. – Смирнова, знаешь, что?..

Каринка выглядела классно. Комбез ее был расстегнут, топик обтягивал крепкую грудь, открывался вид и на плоский животик, да и вообще – я очень хорошо помнил, какой бывает эта девушка…

– Чего ты? – прищурилась она. – Не смотри на меня так, Сорока.

– Ничего я на него не работаю, – заверил я. – Это не я его псина, а он моя. Он мне должен, вот что. Я понял, что за человек этот Сомов, даже не сомневайся.

– А-а-а! Ясненько! – обрадовалась Смирнова. – А я уже напридумывала всякого… Ты материалы через него больше не передавай, окей? Только через меня…

– А-а-ага, – я подошел поближе и взял ее за руку. – Только через тебя.

– Сорока-а-а! – ее ноздри вдруг затрепетали, она привстала на цыпочки и вдруг взяла меня за затылок и притянула к себе поближе, принюхиваясь. – Так. Ты что – модификацию прошел только что? У-у-у-у-у! Да у нас тут вопрос стоит ребром, да?

Она ткнула меня пальчиком в грудь, в ее желтых глазах плясали бесенята:

– Не могу ведь я оставить МОЕГО внештатника один на один с проблемой, да? После церемонии никуда не убегай, у нас с тобой уговор, помнишь? Чай, кофе, потанцуем?

– Потанцуем, – уверил ее я и уже хотел было притянуть к себе и поцеловать, как из медэвака раздался голос командира.

– Экипаж, строимся! Общий сбор Отдэльного эвакуационного отряда!

– Вот блин! – огорчился я.

– Давай, Сорока! Увидимся, – Карина снова приподнялась на цыпочках и легко поцеловала меня в губы. – Пока!

И сбежала. Увидимся, значит? Шикарно, просто шикарно. Определенно, вечер обещал быть томным!

* * *

Глава 15

Вечер после церемонии становится томным

Впервые я видел Отдельный эвакуационный отряд в полном составе! Мы шли по Виа Претория следом за танкистами и пилотами ОБЧР – все тридцать экипажей и штаб, во главе с доктором Рудником, иммуном-медиком в звании трибуна. Подчиненные за глаза его звали «доктор Ливси» за широкую улыбку, умеренный врачебный цинизм и черный юмор. Так-то он был полковником медицинской службы или вроде того и гремел на весь Союз в свое время как знатный хирург-травматолог.

Обычные хаки-комбезы, чистые, выглаженные, подогнанные по фигурам. У всех – кадуцеи на плечах, у медиков – аптечки на поясе, стрелки – при оружии, техники – щеголяют дополнительными нашивками с шестеренками. Две сотни человек, приметно треть – женщины. Не знаю, мне хотелось думать, что подразделение, в котором я служил – особенное. В строю я видел знакомых: например, Каримова и Ростова с экипажем. А вот Тищенки не было, его, похоже, все-таки отправили на реабилитацию. Я выискивал в выражениях лиц «эвакуаторов» что-то одухотворенное или интеллигентное и вроде как находил. Но сколько в этом было самообмана, а сколько реального положения вещей – сказать было сложно. Я сделал себе зарубку в мозгу: нужно повращаться среди коллег-парамедиков, пообщаться, обменяться опытом… И понять, кто чем дышит.

Кадуцей – не символ медицины, нет. Скорее это про мудрость, тайные знания, трансформацию. А еще – про торговлю и новости. Про медицину – это жезл Асклепия, с которым кадуцея часто путают. Пожалуй, тот, кто наградил такой эмблемой наш отряд, был изрядным циником и зрил в корень. Точно так же, как война с роботами имела очень мало общего с массовым взаимоубийством людей, то, чем должны были заниматься мы, редко походило на настоящую медицину.

Правда, благодаря энтузиастам вроде Багателии, ситуация менялась кардинально. И это было хорошо.

Нам не нужно было чеканить шаг или тянуться в струнку, пусть выправкой форсят легионеры. У нас своя репутация и свой гонор, и маршировать, с грохотом вбивая подошвы ботинок в пол, как белогвардейцы – вовсе не обязательно, чтобы эту репутацию поддерживать. «Эвакуаторов» в Легионе ценили и любили совсем за другое…

Странное у нас было подразделение: вроде как и Отряд, а вроде как никогда вместе мы и не работали, не было таких операций, в которых требуется участие трех десятков медэваков за раз! Три, пять, семь – это да. Тридцать – нет. И не дай Бог, чтобы такая необходимость наступила… Мы шли по Виа Претория, и нас никто особенно не встречал и не приветствовал. Праздной толпы тоже было не видать.

– Отря-а-а-ад… – раздался голос Ростова. – Подобрались! Четче шаг! Входим в Атриум!

Загремел встречный Преображенский марш. Второй раз в жизни я в составе парадной колонны входил в эту святая святых «Ломоносова». Войска, принимавшие участие во взятии Лахарано Мафаны, выстраивались вокруг блистающего всеми цветами радуги фонтана плотными коробками, чтобы всем хватило места. Не прям всем – в параде участвовали что-то около двадцати пяти тысяч человек, еще примерно столько же находились на балконах, ярусами уходящих к потолку.

Я шел, стараясь выдерживать строй и шагать в ногу с Багателией, который двигался слева от меня, и думал про площадь Атриума: больше или меньше он у нас, чем Красная площадь? Гектара два тут было, это точно. Но в прошлый мой визит все пространство здесь занимала толпа праздной публики, теперь же – одни военные, которые располагались гораздо более логично и компактно. Конечно, большую часть Атриума заполнили избранные воины четырех когорт – станового хребта Легиона. Специальные и вспомогательные части а также ауксилларии оказались вынуждены жаться к балконам. Мы – тоже, но зато довольно близко к Портику, где стояла трибуна.

Наконец Отряд замер на месте, которое было нам уготовано штабными офицерами. Преображенский марш смолк, и на секунду в Атриуме повисла грохочущая, ошеломляющая тишина. Мы даже пошевелиться боялись, кашлянуть или шаркнуть ненароком… Только струи фонтана все так же взмывали вверх и с шумом падали, нарушая общее молчание. Зажглись мощные софиты над Портиком, и в их свете к трибуне вышел генерал Верхотуров – в парадном мундире, высокий, широкоплечий. Глаза легата сверкали из-под густых бровей, широкая улыбка излучала радушие. Он сделал всего четыре шага, развел руки в стороны и проговорил:

– Добро пожаловать домой, друзья!

– Ура, ура, ура-а-а-а!!! – откликнулись мы.

– Вольно! – скомандовал легат.

Мы расслабились, кто-то чуть подогнул коленку, другие перестали задирать подбородки, чуть ссутулились. Верхотуров продолжал держаться своего амплуа легионного бати, эдакого душевного дедушки. Мне это, пожалуй, нравилось.

– Сердечно поздравляю нас всех с еще одной победой! Мы взяли систему Глизе-370, освободили Лахарано Мафану, а Зазавави теперь – база Русского Легиона! – взмахнул рукой генерал. – И это – всего за два неполных месяца. Впечатляющий результат! Целая планета была на девяносто девять процентов очищена от системной погани, пятьдесят миллионов рефаим получили шанс определять свою судьбу самостоятельно. Великолепно, друзья!

Легион совсем не по-военному зааплодировал. Верхотуров дождался, пока гром аплодисментов стихнет, и продолжил:

– Отдельно хочу отметить операцию Первой Когорты по штурму промышленного района Фарихи Мадио. Вторая Когорта по праву может гордиться эффективными действиями по уничтожение крупных сил противника на Алафотсу. Третья Когорта проявила настоящий героизм во время молниеносной атаки на электростанцию Трано, Четвертой Когорте я выражаю искреннюю благодарность за успешные действия в тундре и огромные территории, очищенные от сил Системы. Сводный отряд под общим командованием трибуна Фролова провел удивительно дерзкую операцию с использованием подземных коммуникаций и освободил Фиалофану – крупный город, в котором находился критический важный центр обработки системных данных… К сожалению, во время кампании на Лахарано Мафане не обошлось без потерь и негативных последствий, – голос Верхотурова стал напряженным. – Заридаина станет уроком для каждого из нас. Захваченные в плен боевые товарищи – это наш общий позор. Ни один солдат Русского Легиона не должен достаться Системе, слышите? Русские своих не бросают! И если для того, чтобы освободить контуберний легионеров, нужно сравнять с землей целый город – мы сделаем это еще раз… И я говорю это с тяжелым сердцем, скорблю о разрушениях и жертвах, но признаю необходимость такого подхода. Вы меня услышали?

– Так точно! – выдохнули легионеры.

– Мы – Русский Легион! Мы не разрушаем жилища, больницы и школы без дай-причины. Не сжигаем поля! Мы бережем жизни гражданских, мы не насилуем, не грабим, не убиваем всех подряд. Это противно всей нашей природе. Кара за нарушение этих принципов будет жесткой и даже – жестокой, – легат ронял слова тяжело, с напряжением. – Но для того, чтобы выручить наших бойцов, мы пойдем на все. С холодной головой, удерживая ситуацию под контролем. Чтобы сделать то, что необходимо. Это понятно?

– Так точно! – снова откликнулся строй.

– Поэтому Заридаине была оказана самая существенная гуманитарная помощь. Мы дали тамошним рефаим всё, что были способны выделить здесь и сейчас: палатки, еду, оружие, походные печи, инструменты и медикаменты, учебные пособия и средства связи, – рубанул ладонью воздух Верхотуров. – Русский Легион обеспечил тех, кто пострадал из-за нас, из своих личных запасов. Я думаю, мы можем ужаться и перетерпеть без этого имущества. У нас будут шансы пополнить склады в ближайшем будущем. Возражения есть?

– Никак нет! – еще бы кто-то высказал возражения на таком мероприятии…

Я старался не думать о лицемерии: взамен уничтоженного города – печи, палатки и гладкоствольные ружья? Выглядит как неравноценный обмен! А с другой стороны… Всю планету ждут тяжелые времена, и, возможно, у жителей Заридаины будет даже некоторое преимущество: выживать в экваториальной зоне, имея отапливаемые палатки и медикаменты – гораздо проще, чем внутри огромных мертвых коробок посреди долгой зимы умеренного пояса – в той же Фиалофане.

– Мы потеряли тридцать восемь наших боевых товарищей, – отчеканил Верхотуров. – Тридцать восемь легионеров погибли вдали от нашей родины – Земли, и никакие чудеса рефаимской медицины не смогут вернуть их обратно. Почтим их память минутой молчания…

Все стянули с голов береты и замерли, ожидая, пока мерное щелканье метронома отзвучит по сводами Атриума. Тридцать восемь ударов, ровно по числу погибших. На сей раз обмануть смерть не получилось – Система прикончила тех, кто пришел с ней сражаться. Но стоило смотреть правде в глаза: если бы военную кампанию такого масштаба проводили на Земле, и война шла с настоящим живым врагом, а не с системными железяками – потери были бы много больше. Триста восемьдесят убитых? Три тысячи восемьсот? Тридцать восемь тысяч? Судить было сложно.

Когда метроном смолк и все надели головные уборы, легат продолжил говорить, как будто отвечая на незаданный мной вопрос:

– Несмотря на Заридаину и несколько других досадных просчетов, освобождение Лахарано Мафаны наверняка войдет в будущие учебники по истории Иностранных Легионов и военному делу! У нас получилась великолепная операция! Уверяю вас, Доминион уже знает о наших успехах и поощрение будет весьма значительным… Мы выдвигаемся к Убахобо, и я хочу, чтобы вы хорошенько отдохнули за десять дней пути, которые нам предстоят. Весь «Ломоносов» в вашем распоряжении! Вам есть куда потратить бонусы, верно?

– Да-а-а-а!!! – совсем не по уставу выкрикнули легионеры.

– Легионеры! Еще раз поздравляю вас с победой и приветствую на борту «Ломоносова». Русскому Легиону – троекратное ура!

– Ура – ура – ура-а-а-а!

– Р-р-разойдись! – скомандовал Верхотуров и, подавая пример другим, шагнул со ступеней Портика вниз.

Он двинулся прямо к строю легионеров – кажется, там стояла Вторая когорта – и пожимал руки, и хлопал по плечам, и называл кого-то по имени. Его окружила целая толпа ветеранов, и они о чем-то шумно заговорили. Весь Атриум пришел в движение: потоки народа устремились к нескольким выходам, кто-то оставался на месте, искал взглядами друзей, все громко говорили, с кем-то здоровались, обменивались новостями.

– Какие планы, Сорока? – спросил меня Палыч.

– Да так, пройдусь… – неопределенно ответил я, высматривая в толпе Карину.

Ее рыжие волосы мелькали где-то у трибуны, кажется – она снимала легата во время выступления, но сейчас она куда-то пропала.

– Ла-а-адно, мы с Раей пойдем на фудкорт, посидим. Будем настроение – найди нас, мы в грузинском кафе будем, она долму хочет, – сообщил Длябога.

– Ага, – сказал я. – Желаю хорошо провести время!

Багателия и Барух в большой компании ветеранов-«эвакуаторов» двигались к другому выходу, им явно было что обсудить. Как я понял – из совсем-совсем новичков в Отряде сейчас состояли только я, Палыч и Рая. Остальное пополнение – например, в Десятый экипаж к Каримову перевели из какой-то ауксилии парня бурятско-монгольской наружности. Его звали Базар, это было настоящее имя, и он уже носил на поясе аптечку – наверное, озаботился дополнительным обучением заранее, отучился на парамедика, молодец. А еще в «десятке» теперь служил водителем техник-иммун, известный как «Ма-а-асква», как бы его ни звали на самом деле. Среднего роста, сероглазый, коротко стриженый, подтянутый и аккуратный, с карикатурным говором жителя столицы Необъятной – он, впрочем, производил хорошее впечатление. Трое – уже хорошо. Глядишь, еще Тищенко вернется, если у него совсем крыша не поехала, и будет вполне себе полноценный экипаж…

– Сорока, – проговорил кто-то за моей спиной. – Это как понимать?

Я резко развернулся и проговорил в рифму:

– Сомов, твою же ж мать!

– Ты что – сливаешься? – спросил бедолажный военкор.

– Это в каком смысле? – удивился я

– Меня на бабу променял? – скривился Сомов.

– Тоже мне, блин, казак Стеньки Разина, – поднял бровь я. – Я тебе кто – брат, сват? Я тебя выручил, бонусы мне капнули, у тебя еще должок остался, даже два. Вот и все наши с тобой деловые отношения.

– Вот так вот, делай людям добро… – облизал сухие губы журналюга. – Ты что – на Смирнову запал? Ты знаешь, как она наверх пробилась? Совершенно беспринципная стерва, кому надо подмахивала и…

– … и я тебе сейчас в морду съезжу и не посмотрю, что люди кругом, – сказал я. – Чья бы корова мычала, Сомов. Ты внештатника на убой отправил, в самое пекло. Как лоха меня развести пытался, помнишь? Соавторство, то, сё… Тебе самому не противно?

– Я о тебе забочусь, Сорока! – оскорбился в лучших чувствах Сомов. – Не связывался бы ты с ней, она тебя до добра не доведет!

И тут я увидел Карину, которая чуть ли не вприпрыжку бежала ко мне от Портика и махала рукой. Тут даже идиот бы понял – она рада меня видеть! Сомов обернулся, и лицо его скривилось, будто он только что съел гнилое яблоко.

– Понятно все, – сказал он. – Ты с ней трахаешься.

Я взял его одной рукой за грудки, второй – за шиворот, приподнял, развернулся, поставил на пол, осмотрел с ног до головы и пошел через Атриум к Смирновой, которая, увидев своего коллегу по перу, сбавила темп. На ходу я пытался осознать, что такое только что вытворил.

Переставил с места на место на вытянутых руках взрослого мужчину, который весил килограммов восемьдесят или девяносто, вот что я сделал. Взял – и переставил его. Как вазон с цветком. Охренеть не встать. Вот это модификация! Позвоночника и суставов тут явно недостаточно, похоже, Багателия что-то намутил и с моими мышцами!

– Это что ты сделал только что, Сорока? – ткнула меня в грудь кулачком Смирнова.

– Он порол всякую чушь, и я его переставил, чтобы не мешал идти тебе навстречу, – честно ответил я.

– На встречу? Мы что – встречаемся с тобой, что ли? – хитренько посмотрела на меня Карина.

– Ну, время от времени, – сделал неопределенный жест я.

– Только не говори никому, ладно? Это типа наш секрет будет. Ну, что мы иногда встречаемся.

– Секрет? – мне такое не нравилось. – Но тут же полно людей вокруг?

– О! Это не беда. Я сманиваю перспективного внештатника у коллеги. Вполне себе рабочий вариант! – заверила меня она. – Пошли уже, а то Сомов пялится на меня так, будто хочет прожечь дырку! Я вообще-то первая тебя заметила, а он – чуть не убил. Хрен ему, а не мой внештатник!

– Так уже и твой… – хмыкнул я и двинулся за Кариной, которая, ловко огибая группки людей, двигалась туда, откуда и пришла – в сторону портика.

На ней был точно такой же, как и у всех, комбинезон-хаки, но – идеально подогнанный по фигуре, так что ее ладные ножки и круглые ягодицы тут же стали объектом притяжения моего взгляда. Девушка быстро взбежала по лестнице, остановилась на секунду…

– Люблю я этот вид! – сказала она. – Пойдем скорее.

Смирнова едва ли не бежала. Она по-хозяйски нырнула в парадную дверь, откуда обычно выходили старшие офицеры и легат Верхотуров, я последовал за ней – и тут же, в полумраке, попался в коварно расставленную ловушку. Карина обвила мою шею руками, поднялась на цыпочки, прижалась и стала целовать – горячо, по-взрослому. Она точно знала, чего хотела. И знала, чего хочу я.

– Наговорил тебе про меня Сомов всяких гадостей? – отстранившись, спросила она.

Это было самое последнее, что я хотел бы обсудить в такой ситуации, честно.

– Мне плевать на Сомова, – проговорил я, и мои ладони легли ей на попу. – И не плевать на тебя. Вот и все.

– Классный ответ! – ее оранжевые глаза сверкнули. – Скорее, давай наверх!

Тут имелась винтовая лесенка, сразу около двери, и, поднимаясь, мы несколько раз останавливались – целовались и… И всё такое.

Наверху обнаружилась каморка оператора, совершенно пустая. Именно отсюда управляли звуковыми и световыми эффектами во время парадов и церемоний, и, похоже, у Карины имелся от нее ключ! Стол с пультом, экраны, окно, которого из Атриума было совершенно не видно, пара кресел…

– Лови! Закрой дверь! – Смирнова бросила мне что-то, напоминающее чип от домофона, шагнула к столу, наклонилась весьма провокационно, изогнулась, поднимая с полу крышку от пульта…

Какая предусмотрительная! Я повернулся к двери и несколько секунд тупил, пытаясь понять, куда нужно прислонить эту штуковину, чтобы дверь закрылась. Наконец, нужная панель была найдена, я приложил к ней ключ, замок щелкнул.

– Теперь нам никто не помешает, – раздался голос девушки.

Он прозвучал как-то по-особенному, на самой грани шепота, с придыханием – и я тут же обернулся.

У окна стояла Смирнова – в одном нижнем белье, чертовски привлекательная и сексуальная.

– О, черт, – сказал я. – Ты такая классная, знаешь?

– Иди сюда, – поманила меня пальчиком она. – Ты же соскучился, да?

Спустя каких-то пару секунд мы уже целовались, как сумасшедшие, и она стягивала с меня парадный комбез. Карина совершенно не стеснялась проявлять инициативу – это было в ее натуре, но сейчас я не был готов к долгим прелюдиям. И потому, освободившись от одежды, развернул девушку спиной, прижал к себе, чувствуя гладкость ее кожи, упругость ягодиц и вдыхая запах волос.

– Ты сегодня главный? – прошептала она. – Мне нравится! Ну, чего ты ждешь?

И я не стал ждать, и дальше все было очень классно – как и бывает, когда взрослые люди очень нравятся друг другу и точно знают, чего хотят.

* * *

Глава 16

Речь идет о мужчинах и женщинах

Никуда я не пошел, ни на какой фудкорт, двинул сразу в свою каюту.

Свидание со Смирновой по-настоящему взорвало мне мозг. Я шел по коридорам, ехал на транспортере и не замечал ничего вокруг себя: думал! С одной стороны – секс с журналисткой был просто офигенным, и у меня на лице периодически появлялась идиотская улыбка, когда я думал о том, что мы с ней вытворяли. И по телу мурашки бегали. Или это просто мой длительный целибат сказывался? Так или иначе – Карина была классной девчонкой, раскованной, красивой, веселой.

С другой стороны – все эти ее недоговорки и намеки про «встречаться будем по секрету» наводили на довольно хреновые выводы. Очевидно – она хотела меня от кого-то скрыть. Да, Сомов мог говорить что угодно – свечку он не держал, а обзывать красивых девчонок шлюхами – самая любимая тема отвергнутых ухажеров. Мне искренне плевать на его слова.

Но никогда в жизни я не мечтал быть кем-то вроде любовницы или, хуже того, запасного аэродрома. Спать с чужими женщинами? Скотство. Делить с кем-то женщину? Противно.

Не получилась любовь до гроба? Сильно понравился кто-то другой? Это твоя проблема, а не того или той, кто запал тебе в душу. Реши вопрос с текущими отношениями, не впутывай в это третьего. А решив – разбирайся, нужен новый заход или нет. «Я изредка трахаюсь (страстно переписываюсь, флиртую) с кем-то другим, но очень тебя люблю и не хочу тебя потерять!» – полный отстой.

Устраивать разборки с Кариной мне показалось неуместным в этот раз. Ладно, ладно – мне просто снесло крышу, и гормоны сработали. Ну, а как? Девушка, которая мне нравится, которой нравлюсь я, с которой у нас уже кое-что было… Ну, и все, выключило голову, включилось тело. Это задним умом я уже рефлексировать начал и врубаться, что без серьезной причины она так странно бы себя не вела. Похоже, без тяжелого разговора не обойтись. Ненавижу тяжелые разговоры, но – в гробу я видал быть чьей-то любовницей.

– Ты выходишь? – ткнул меня в плечо кто-то. – Загромоздил проход, ни пройти, ни проехать…

Я обернулся: настоящий громила нависал слева, как скала. Окинув его взглядом, я хмыкнул: коротко пострижен, такая прическа называется «HT» или «бокс», ее американские морпехи носят и татуировка на шее – какие-то щупальца или вроде того. Вояка-нефор?

На самом деле места вокруг было полно, в кабине вертикального лифта мы ехали чуть ли не вдвоем, в конце концов – имелась еще аж целая вторая дверь, но у этого типа явно свербело. Ему хотелось конфликта!

– Тесно? – участливо поинтересовался я.

– Ты чего – нарываешься? – набычился он.

– Гос-с-споди, – вздохнул я. – Вот – я шагаю в сторону. Вот – проходи. Знаешь, я на «Славутиче» буквально позавчера… Или то вчера? В общем – капитальных звездюлей отхватил. Один бой – ничья, один – меня отметелили. Я сейчас очень миролюбивый, веришь?

– О, о! – оживился громила. – А кто там? С кем там? Кто озвездюлил-то?

– Ратибор из «Волков Велеса», – признался я. – А я его два раза достал!

– Ого! Да ты силен, мужик! – восхитился великан. – Ратибор в полуфинал чемпионата Легиона два года подряд проходил!

– А я еще и встал после того, как он мне двинул…

– Ну, это не странно, ты вон какой заряженный! – он довольно бесцеремонно пощупал мне бицепс. – Модификант же!

– Так это свежая модификация. Дрался-то я до вот этого вот всего… – развел руками я. – До процедуры.

– Силен! Псих ненормальный… – поцокал языком попутчик, а потом спохватился: – А, черт! Остановку свою пропустил… Зараза, затренделись! Ну, что уж теперь? Это… Как тебя зовут-то?

– Тимур. А фамилия – Сорока. Отдельный эвакуационный отряд, – протянул я ему ладонь.

– Матвей, – мы пожали друг другу руки. – Самоходная артиллерия! Слушай, а приходи к нам в зал? У нас для модификантов программа разработана, и качнуться можно, и кардио проработать, и подраться… И девчонки ходят красивые. Даже из научного отдела!

Я тут же сделал стойку:

– Девчонки? Из научного отдела?

– О-о-о да! Такие ягодки, сил нет! Но – недотроги, строжатся, все такие правильные… Напялят свои наушники и VR-очки, вечно в работе – даже на тренажерах! А фигурки – закачаешься… Ну, ты, я вижу, правильный парень, Тимур. Давай свой браслет – поменяемся контактами. Я тебе скидку сделаю – на бассейн. Он у нас крутой! Девчонки его обож-ж-жают!

Матвей вышел на следующей остановке, предварительно мне подмигнув. Отличное знакомство, вообще-то. И в тренажерку надо бы ходить, потому как модификации – модификациями, но тренировочки никто не отменял. Ежу понятно – модификации не панацея, и если можно сделать усовершенствованное тело еще более функциональным – то почему бы и нет?

Но была одна проблемка: наверняка этот Матвей подумал, что я кобель, который купился на упоминание девчонок. «Да, но нет!», как говорила одна моя знакомая коммунистка. Стрела – вот кто меня интересовал. Хотелось выяснить, кто эта таинственная незнакомка, и что она собой представляет. Чисто с детективной точки зрения, конечно.

Конечно, нет.

Может, я и вправду кобель? Полчаса назад у меня было вот это все с Кариной, только что десять минут кряду я морализаторствовал, а теперь – готов кинуться туда, где замаячил некий едва уловимый флер Маши Ларсен. Полный бред. Совсем я неадекват, что ли?

– Есть и другие тренажерки на «Ломоносове!» – решительно заявил я сам себе, вышел вон и зашагал по направлению к своей комнате.

По пути остановился у автоматов с едой и напитками: наконец-то у меня появилось время пообщаться с соседями по-человечески, десять дней до Убахобо были объявлены выходными, так что никто никуда не торопился. Затарившись всякой питательной гастрятиной, газировкой, энергетиками, сладостями и прочей гадостью, я шел по коридору, имея стойкое намерение дождаться Гайшуна и совместными усилиями вытащить из капсулы Евдоху на свет Божий.

Как говорится, близкий сосед лучше дальнего родственника. В огромной консервной банке посреди бесконечной вселенной этот тезис и вовсе обретал некий неоспоримый сакральный смысл. А еще – огромный смысл имелся в расселении членов одного подразделения в разные каюты, отсеки и палубы на «Ломоносове». Я восхищался командиром экипажа, дурел от Баруха, дружил с Палычем и безмерно уважал Раису. Но если проводить много времени вместе – несколько недель подряд, да еще и в замкнутом пространстве медэвака, вместе спать, есть, испражняться и воевать изо дня в день… Даже самые распрекрасные люди начнут бесить.

Чтобы не заработать очередную психическую болячку, стоило хотя бы пытаться наладить отношения с какими-то другими людьми, никак не связанными с экипажем. А еще – искать варианты времяпрепровождения в одиночестве. Но это – на долгую перспективу. Пока что я, тяжело нагруженный разными вкусностями, шел в свою комнату, чтобы угостить соседей.

* * *

– … Сорока! Сорока, ты тут! Хвала богам! – Тарас Гайшун ворвался в комнату, подобно ракете. – О-о-о-о, меня сейчас разорвет просто, мне срочно нужно кому-то кое-что рассказать. Ты ведь не растреплешь? Ладно, пофиг, если растреплешь – так ему и надо. Рассказывать?

– Конечно, рассказывать! – обрадовался я. И тут же спохватился: – Только это… Смотри, что у меня есть! За всю эту войну на Мафане и Зазавави бонусов капнуло – мама не горюй, а еще – модификацию мне сделали. Я проставляюсь! Я б и выпить что-то взял, но не знаю где… Давай сядем, за столом посидим, пообщаемся. Евдоха из своего хрустального гроба вылезет – и его привлечем!

– Да-а-а-а! – оживился варяг. – Сосед, я тя люблю, честное слово. Это будет культурно. Это будет уже не сплетня, это будет часть застолья – и тогда вроде как все нормально. А пузырь я достану. Ты Евдохе напиши, что Тарас знает, где достать «спотыкач», и он точно вынырнет из аквариума. Это всегда работает. Давай – свяжись с ним…

– Погоди, а как? – удивился я. – Что, с ним связь есть?

– Ну, сообщение ему напиши! Мне и тебе на браслет приходит оповещение, а у него перед глазами оно появится, где бы он там ни был… – как малому дитю объяснил Тарас.

– А где он может там быть? – никак не мог врубиться я.

– Да где угодно: в лесу на охоте, на бабе своей, в магазине…

– Подожди, а…

– Все, я за «спотыкачом!» – сделал отсекающий жест сосед. – Давай, накрывай на стол и пиши Туйманову.

И убежал, чуть ли не вприпрыжку. Я включил терминал, нашел там среди своих контактов Евдокима Туйманова – моего соседа, который сейчас лежал в капсуле за моей спиной – и написал ему:

– Евдоким, это Сорока, твой сосед. Я тут накрываю на стол по поводу первой моей зарплаты и первой же модификации. Гайшун пошел искать «спотыкач». Очень хотелось бы, чтобы ты к нам присоединился.

Ответ пришел минуты через три:

– Я с сыном фронтон заканчиваю, через полчаса сделаю вид, что пошел вздремнуть на качеле в саду, и присоединюсь к вам.

Такие новости заставили меня впасть в ступор. Сын? Фронтон? Сад? Качеля? Это как вообще понимать? То есть, в какую сторону фантазировать – это я примерно представлял, но осознать все это было непросто.

– Ждем! – ответил я и стал сервировать стол.

Ну, так себе студенческая сервировка получилась: куча снеков всех видов – от чипсов до мини-колбасок, разные батончики и сладости, энергетики в банках, газировка в бутылках… На втором курсе журфака я, увидев такое богатство, по потолку забегал бы… Во взрослой жизни я больше радовался куриным котлеткам, картофельному пюре и винегрету, если честно. И чаю с вафельными трубочками, например.

Но сейчас-то о правильном питании переживать не стоило: обновленный организм что угодно мог разобрать на жиры, белки, углеводы, витамины и микроэлементы. Главное, чтобы оно хотя бы в теории было съедобным. Эту особенность в Легионе знали и учитывали: даже те самые копченые острые колбаски были высокобелковым продуктом, а пряные сухарики содержали в себе добрую порцию незаменимых минеральных солей.

Покончив с накрытием поляны, я наконец снял с себя парадный комбез, вообще – все, кроме безразмерных шортов. Мне хотелось какой-то свободы, что ли? В конце концов – это моя комната, имею право! Времени до конца обозначенного Туймановым получаса оставалось еще предостаточно, так что я быстро ополоснулся в душе и стал бриться перед крохотным зеркалом.

Для бритья тут использовали шейверы – эдакий модный вариант электробритвы. Он убирал щетину очень чисто и втягивал волоски в себя. Глядя в зеркало, я хмыкнул и потрогал шрам, который уродливой кляксой расположился на левой скуле и щеке. Хорошая такая память о дне, когда я в первый раз чуть не сдох. А еще он мою рожу делает чуть менее смазливой и добренькой, добавляет эдакой брутальности, настраивает собеседника на нужный лад.