Текст книги "Космос.Today II (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Всякой электронной требухи там точно больше, чем людей. И вентиляторы везде гудят-гудят, гудят-гудят… – размахивал руками усатый молодой офицер из Второй когорты, у которого не было обеих ног, до самых колен.

Ноги лежали рядом, в вакуумном пакете, культи я перетянул турникетами и залил гемостатиком, а кровь усача уже процентов на десять состояла из противошокового, обезбола и стимуляторов. В его вене торчал катетер, над головой болталась гибкая емкость с кровезаменителем.

– … ничего, ничего – мы им дали прикурить, и еще дадим! Ноги? Что – ноги! Полгода максимум! – бодрился офицер. – Вот они, лежат рядом! Монастырцев, друг мой закадычный, ноги подобрал, а иначе бы что? Или пожалте в киборги, или десяток лет сверху! А так – два часа в капсуле, и обратно воевать!

Они так и делали, эти психи. У нас была очередь на медкапсулы, им плевать было на пролонгацию контракта: одного типа с татуировкой двух воронов на лысой башке, точно – из «варягов», я закидывал в капсулу за этот сумасшедший день трижды!

– Не бережешь ты себя, друг! – сказал ему Палыч, пока я бинтовал безбашенному вояке обожженные руки.

– Быть воином – жить вечно! – откликнулся этот берсерк, белозубо скалясь. – Я фургон подорвал и наших вытащил, твари четверых утащили. Руки – херня, заживут.

– Герой! – кивнул Палыч.

– Вколи мне, доктор, еще той забористой штуки, – глянул на меня герой. – Во имя Старых и Новых богов!

– Я не доктор, я парамедик, – откликнулся я.

Стыдно было признаться, но этот «варяг» бесил меня таким отношением к своему здоровью. И да, в том числе еще и потому, что я таскал его на горбу до платформы уже третий раз.

– Ты, главное, вколи, а дальше мы как-нибудь разберемся! – жизнерадостно заявил бородач. – Не жалея жахни, чтоб я до капсулы на расслабухе добрался…

Ну я и жахнул, жалко мне, что ли?

И мы снова побежали рядом с платформой, на которой, кроме «жахнутого» берсерка, бился в бреду комуняка, пускал кровавые пузыри нефор с красным ирокезом, и, будто бревна, недвижимо лежали в изолирующих носилках три «белогвардейца» – как раз из тех «дроздов», что маршировали рядом с нами во время церемонии встречи новичков на дредноуте.

Под ногами хрупали обломки бетона, искрили подбитые роботы, растекалась вода из поврежденных коммуникаций, перемешиваясь с лужами крови и машинного масла. Сверху грохотали разрывы и стрекотали автоматные очереди – но нам было плевать, мы делали свою работу, и я надеялся, что делали мы ее хорошо.

– Ора, опять этот ненормальный? – возмутился Багателия, взмахнув красными по локоть руками. – Я ему на «Ломоносове» нос сломаю, мамой клянусь! И всем медикам запрещу его лечить!

– Он фургон взорвал и четверых спас, которых железяки утащили, – пояснила Раиса, которая остановилась у дверей вагона, бдительно осматриваясь.

– Маладэц! Джигит, билят! – покачал головой командир. – Будет на «Ломоносове» на одного джигита со сломанным носом больше… Тащи его сюда, на опэрационный стол, никакой ему мэдкапсулы, так подлечим… Заставлю потом ассистировать, когда руки заживут. Он и так пятерку себе накинул за сегодня, пусть остынет уже…

Одного – на операционный стол, двоих – в медкапсулы, еще двоих – на койки, ожидать своей очереди. Эта ходка окончилась без потерь, но впереди было еще много, много таких же… Бой на поверхности разгорался с новой силой, а это значило – нам нужно обратно.

– Ну что, по водичке – и поехали? – спросил я, оглядывая друзей-товарищей.

– А энергетики есть? – спросила наша железная леди – Раиса Зарецкая, и я вдруг понял, как сильно мы втроем вымотались.

– О, бара, возьми под койкой сколько тебе надо… – прогудел от операционного стола Багателия. – И протеиновые батончики возьмите, раненым там, наверху, нужна команда эвакуации, а не ходячие мертвецы… Двэ минуты вы себе позволить можете.

И мы позволили себе две минуты, и выпили энергетиков, и съели по батончику, а потом – побежали обратно, потому что знали – нас очень-очень ждут!

И не ошиблись, что характерно.

* * *

Глава 6

Миссия выполнена

Мы залегли на подземной парковке, как раз напротив тех самых трех высоток, вокруг которых последние несколько часов и разворачивались основные события нашего рейда в Фиалофану. Не такой и большой театр боевых действий получился: на поверхности планеты война затронула по сути один квартал, не больше квадратного километра. Под землей поле боя чисто формально было несколько больше, но здесь и контролировать приходилось только ограниченное число узких туннелей и проходов.

Рядом со мной расположился Тарас Гайшун и другие варяги из Тринадцатой штурмовой, той самой, которая «Волки Велеса». Потрепанные, но несломленные, они с четверть часа назад отступили из небоскребов в подземелья, и, очевидно, были этим очень довольны. Вояки явно знали больше нашего!

Я и Палыч с платформой внезапно оказались не у дел: новых раненых не было, в бою настала некая оперативная пауза. Наши отступили из всех трех небоскребов через подвалы, рассредоточились по окрестностям. Силы Системы временно приостановили накаты под землей, явно пытаясь осознать, почему война на поверхности прекратилась.

Отсюда, из выбитого окошечка, было хорошо видно, как в двери и окна первых этажей высоток лезут андроиды – несколько десятков, их задачей явно был осмотр покинутого врагами места боя. По улице покатились белые фургоны, поводя своими хоботами-водометами и огибая обломки подбитой техники. Ветер разносил черный дым, на улицах и тротуарах было полно осколков стекла и обломков мусора, тут и там можно было увидеть стрелянные гильзы и следы крови.

Мы находились в элитном деловом районе, небоскребы, которые стали целью атаки Легиона, не были ни самыми высокими, ни самыми массивными. Гигантских футуристичных зданий самых причудливых форм – спиралевидных, Т-образных, похожих на монструозные иглы или имитирующих очертания невиданных растений – тут стояло великое множество, я не брался давать оценку из нашего подвала.

Абсурда ситуации добавляли единичные пешеходы-рефаим, которые с безмятежным видом обходили препятствия, общались, перекусывали на ходу, в общем – вели себя так, как будто ничего не происходит. Изящные девушки в платьях-аканьо, похожих на индийские сари, деловые мужчины в свободных костюмах – нулобака (почти в таких же китайцы кунг-фу занимаются), какие-то рабочие в спецовках… Один остроухий тип старательной намывал стеклянную дверь своего магазина, хотя витрина у него была сплошь в дырках от пуль. Рефаим было немного, с нашей позиции можно было рассмотреть десять или двенадцать, не больше.

– Щас будет цирк, – пообещал Гайшун. – Ща-а-ас всё увидите. Раз, два…

Он не досчитал до трех: все случилось раньше. Одномоментно двери всех этих невероятных зданий открылись, и из них повалили люди. Ладно – эльфы, рефаим, но какая разница? Толпа запрудила собой тротуары, поток народа казался бесконечным! Поток народа распадался на ручейки и речушки, покидая деловой квартал.

– Рабочий день кончился, – пояснил «варяг». – У них все, как по писаному: десять часов работы, десять часов сна, десять часов досуга и отдыха.

Его бородатая физиономия источала злорадство, он явно предвкушал нечто очень глобальное. И его соратники-«волки» так же скалились под своими шлемами и подбирались поближе к окнам. Роботы в нашу сторону не смотрели, их внимание было сосредоточено на тех самых трех небоскребах, их передвижения были парализованы толпой рефаим, так что на улицу мы могли пялиться безнаказанно.

– А почему – десять? – удивился Палыч. – Десять часов работы – это какая-то дрочь. Не, ну, если сменный график два через два, то и двенадцать можно, но…

– Иван! – вздохнула Раиса. – Это ДРУГАЯ ПЛАНЕТА, соображаешь? У них тут сутки – тридцать земных часов. Декурион тебе доходчиво в наши единицы измерения перевел.

– Епта, – досадливо выдал Длябога. – Точно! И что теперь?

– А теперь – ждем, когда они все разойдутся. Минут двадцать примерно, – пояснил Гайшун. – А потом – основная часть операции, после нее – зачистка, помощь пострадавшим и эвакуация.

– Вот как? – удивился я. – То есть, до этого у нас была не основная часть?

– До этого были предварительные ласки, – сказал кто-то из «варягов», и все заржали.

Адреналиновые наркоманы какие-то, ей-Богу! Или в случае с этими берсерками – ей-боги. Разве ж так можно к войне относиться? Или наоборот – только так и можно?

Я снимал на экшн-камеру все, что происходило на улице, старался выхватывать из толпы лица и наряды. Яркой косметики рефаимские женщины не использовали, мужчины не носили бороды и усов. Прически оба пола предпочитали удлиненные, у женщин – сложные, затейливые, у мужчин – попроще. Волосы или свободно ниспадали на плечи, или убирались в хвост или косу. Глаза эльфов были разноцветными, всех оттенков – от почти белого, с черной бусинкой хрусталика, до ярко-алого, розового, оранжевого, иссиня-черного. Рост не слишком отличался от человеческого, в среднем – примерно метр семьдесят – метр восемьдесят. Наверное, этот параметр у расы рефаим был гораздо более стандартным, чем у хомо сапиенс. Как и комплекция: никого с ожирением заметить не удалось, все они – и мужчины, и женщины – казались изящными, стройными, с хорошей осанкой – как йоги, фигуристы или бегуны-марафонцы. А еще – тут не было стариков. Точно, как в Легионе! Может быть, дело в том, что это – деловой квартал, и здесь собирается население трудоспособного возраста? Или – в доступности процедур омоложения и коррекции? А может быть – метаболизм другой и старение происходит иначе?

Я только сейчас понял: из тех трех небоскребов, за которые целый день шел бой, тоже выходили эльфы! Да, многие из них выглядели помято, кто-то и вовсе шествовал в закопченной одежде или с расцарапанным лицом, но – ни один не подавал виду!

– Жесть какая, – проговорил я. – Они и во время штурма там были?

– Все больше – роботы и прочая машинерия, – хмыкнул Гайшун. – Но да, на три домика пара сотен специалистов, это минимум… А ты думал, почему мы так долго возились? Я ж говорю – миндальничали…

Большие потери тут же стали понятными: если штурмовики оказались вынуждены в меру своих сил беречь гражданских, то, учитывая интенсивность боев, количество раненых и убитых было, можно сказать… Приемлемым? Это страшное слово для всего, что касается боли и смерти, но – если называть вещи своими именами, дело обстояло именно так.

Поток офисных обитателей стал редеть примерно через полчаса, когда Глизе уже всерьез склонилась к закату. Рабочие места покидали последние трудоголики, свет на этажах гас, едва успев зажечься. Квартал опустел весьма стремительно, задерживались только редкие компании и парочки.

Особенно странно было смотреть на двух солидных джентльменов в снежно-белых нулобаках, которые раскланивались в дверях одного из наших небоскребов. Двери висели на петлях, стекло с них осыпалось, вестибюль был разгромлен, но остроухих дядечек это не смущало. Они церемонно попрощались и разошлись в разные стороны. Мне почему-то показалось, что это какие-то большие начальники, типа наших топ-менеджеров.

Как только столпотворение на тротуарах и улицах закончилось – снова появились системные роботы. Стройная колонна андроидов – пара тысяч, не меньше, и два десятка фургонов, сопровождаемые целым роем дронов – маршем прошли по периметру злополучных трех зданий, выставляя оцепление.

– Хер они что найдут, железяки тупые, – сказал кто-то в интеркоме. – Они даже что искать, не знают…

– Внимание! – раздался в интеркоме голос полковника Фролова. – Минута до решающей фазы. Кончайте болтовню в эфире, найдите укрытие, берегите органы слуха.

Я чуял, что сейчас буде очень жирная картинка, и потому пренебрег техникой безопасности: снова прильнул к окну. Меня даже отговаривать не стали – мол, дурак, журналюга, что с него взять. К тому же окошечко наше было очень небольшим, разве что подвальный кот пролезет, да и находилось у самой земли.

Земли, которая ощутимо вздрогнула, а потом и вовсе заходила ходуном! Показалось на секунду – дрожит сама планета, но нет – это качнулись три небоскреба и вспухли оранжево-черными облаками взрывов, которые исходили изнутри зданий. Гремело так, что различить отдельные ноты и аккорды в этой инфразвуковой какофонии не представлялось возможным. Небоскребы складывались ровно, чуть ли не внутрь, поднимая целые тучи пыли. Осколки и обломки дождем ударили в стороны – и я отпрянул от окна очень вовремя.

Серьезных размеров каменюка влетела внутрь и ударилась о стену, расколовшись на сотню мелких обломков, которые шрапнелью ударили во все стороны. Доспехи приняли их на себя и выдержали, конечно…

– Ау-у-у-у-у!!! – радостно завыли варяги, подражая волкам.

Они праздновали победу. Для них это и было победой! Они сделали то, зачем пришли в Фиалофану, а на остальное берсеркам было плевать. Спустя примерно две минуты, когда грохот и дробный стук снаружи утихли, в интеркоме снова раздался голос Фролова, который теперь звучал приглушенно, едва-едва слышно.

– А теперь выйдем и добьем Систему в этом городе!

– Ура-а-а-а!!! – прозвучало второй раз за эти сумасшедшие сутки, и легионеры повалили из подвалов.

Что там было, в тех зданиях? Похоже, действительно – дата-центр, важный узел обработки информации. Или – вместилище одного из ИскИнов, которые вместе и составляли Систему… Это командованию виднее. Так или иначе – эффект был достигнут! Роботы и системная боевая техника явно глючили: катались и бегали по причудливым траекториям, издавали странные звуки, искрили, вообще – вели себя неадекватно. Все они становились легкой добычей.

Подумать только – легионеры штурмовых центурий шли в атаку с ломиками в руках! Похоже, они проделывали такое не в первый раз: враг был дезориентирован, и хватало пары ударов в уязвимые места, чтобы свалить на землю андроида и вскрыть ему голову. Фургоны и вовсе брали на абордаж: влезали в кабины и использовали ручное управление.

Рой дронов над нашими головами выписывал замысловатые коленца, БПЛА периодически врезались в стены зданий, сталкивались друг с другом, падали на землю… Здесь царил настоящий хаос, и легионеры-ветераны чувствовали себя внутри него, как рыбы в воде. Закончив с главными силами неприятеля, они рассыпались мелкими группами и двинулись по городским улицам, выискивая и уничтожая андроидов, двигаясь к четко намеченным целям. В первую очередь их интересовали вышки и техбазы Системы.

Все-таки война с железяками очень сильно отличалась от войны с людьми.

Мы оказались предоставлены сами себе – боевые группы штурмовиков, по всей видимости, не планировали больше нести потерь. Зато здесь, среди поврежденных взрывом соседних зданий, на улицах и переулках было полно пострадавших людей. Людей с острыми ушами и разноцветными глазами, одетых в аконьо и нулобаки… Один из тех церемонных джентльменов, что прощались в дверях рухнувшего уже небоскреба, лежал с окровавленным лицом прямо возле нашего окна. Мы с Раисой и Палычем кинулись прямо к нему, и, уже бинтуя эльфу голову, я сказал:

– Поможем всем, кому сможем. Наших эвакуируем к поездам, этих – подлечиваем и просто оттаскиваем в безопасное место.

– Маладэц, Сорока, мой золотой! – раздался голос Багателии в интеркоме. – Сориентируй нас на местности, мы тут со сводным медицинским отрядом от всех экипажей поднялись на повэрхность…

– Двигайтесь навстречу солнцу, вдоль рядов кукурузы, – сказал я, а потом спохватился. – То есть, вдоль рядов этих местных кипарисов, черт знает, как они называются… Аллея тут, вся пылью присыпанная, ведет на запад. Доходчиво?

– Айей, уара, айей! – усмехнулся командир.

Как я уже вычислил, означало это что-то вроде «Да, мужик, да!».

– А как ты понял, что она на запад ведет? – спросил Палыч. – Типа – турист? Ориентирование на местности какое-то?

– Иван! – сказал Раиса. – Закатное солнце. Соображаешь?

– И чего? – он попытался почесать затылок, но поскольку на башке Длябога был надет шлем, попытка успехом не увенчалась.

– Чего? Как стороны света определяются, дундук? Как ты до прапорщика дослужился вообще, Ваня? – разозлилась Раиса. – Давай, Сорока, командуй, пока я его не убила! Хороший парень, но иногда такой тупой…

– И ничего я не дундук! – обиделся Палыч.

Мы уже занесли раненого джентльмена в подвал и уложили его там, в безопасности. Ребята переругивались по ходу, не отрываясь от дела.

– Так, поднимаемся вверх, этаж за этажом, ищем пострадавших. Оказываем помощь по мере обнаружения, без суеты. Жизни детей в приоритете, понятно? – надеюсь, у меня получился строгий командирский тон.

– Так точно! – откликнулись оба моих гвардейца.

– Ну, так вперед, чего вы? – уже гораздо более житейским тоном проговорил я и трусцой побежал из подвала вверх по лестнице, с ужасом осознавая, что рефаим с этими чертовыми имплантами в башке даже и стонать толком не будут, так что среди пылюки их придется искать чуть ли не наощупь.

* * *

Не знаю, кто больше задолбался: тысяча вояк, вычистивших от сил Системы и ее инфраструктуры миллионный город, или пара десятков медиков и их помощников, которые все это время обыскивали окрестности взорванного квартала? Наверное – одинаково.

Обнаружить удалось что-то около сотни пострадавших, многие из них были просто контужены, и все – в ступоре после отключения Системы. Отличить впавшего в каталепсию рефаим от контуженного – задача попросту нерешаемая. Мы кололи им всем снотворное и складывали в рядок в большом вестибюле относительно целого небоскреба.

Раненых и травмированных тащили туда же: там, в холле, Каримов, Багателия и Ростов развернули полевую операционную, там вправлялись суставы и штопались рваные раны. Никаких капсул: циничные военные медики и не собирались тратить их ресурс, имея в виду возможное прибытие в какой угодно момент любого количества смертельно раненых соратников.

А вот все остальные виды медпомощи – оказывались, и ни средств, ни препаратов мы не жалели. Да – взорвать три небоскреба посреди города так, чтобы никто не пострадал – невозможно. Попутные потери неизбежны. Но в силах Легиона было эти потери минимизировать. Военные со своей стороны оплатили кровью часы ожидания конца рабочего дня, медики делали прямо сейчас все, что могли.

Даже моя любовь к морализаторству пасовала перед таким подходом.

Мы с ребятами в основном таскали раненых – мужчин и женщин, я колол обезбол, заливал раны антисептиком и затягивал жгуты, остальное делали доктора. В какой-то момент Багателия оставил меня ассистировать: похоже, хотел, чтобы я набирался опыта. Но я действовал практически на автомате, подавая ему то, что он просил, удерживая и прижимая там, где он хотел и переводя нужное оборудование в тот режим, который сейчас был необходим. Мое сознание представляло собой чистый сосуд, мозг был пуст, руки и органы чувств работали без его посредничества. Вряд ли такое ассистирование помогло мне приобрести какие-то практические навыки, но я, очевидно, не мог считаться бесполезным куском мяса и помочь командиру сумел.

Потом стали возвращаться боевые группы – и количество раненых увеличилось, пусть и не очень намного. Поисковые действия пришлось прекратить: своим нужно было помочь в первую очередь, и тут уж в ход пошли капсулы. Их все-таки вытащили на поверхность стрелки и техники Отдельного эвакуационного отряда, подключили к аккумуляторам, и уже спустя минуты три начали принимать первых пациентов.

– Туннель сильно осыпался после взрыва, – пояснил Багателия, отходя в сторону от операционного стола, чтобы сделать небольшой перерыв между вывихом плечевого сустава и переломом обеих ног со смещением. – Будем выбираться по повэрхности. Фургоны Системы очень кстати будут, очень! Надэюсь, наши их перепрограммируют, и мы пэшим ходом нэ пойдем. Потому что еще два часа – и я тут упаду, уахама?

– Кофе доктору! – выкрикнул кто-то.

И в тот же миг здоровенный усач-«белогвардеец» в потрепанной броне и коренастый «комуняка», у которого по забралу шлема шла большая трещина, появились как из-под земли и протянули Одиссею Хаджаратовичу термокружку и большой кусок сахару – одновременно.

– Возьмите, доктор! Вам нельзя падать! Кто ж тогда их всех подлечит? – наперебой заговорили легионеры. Их голоса звучали очень искренне. – А фургоны мы обеспечим, доедем до точки эвакуации в лучшем виде, пусть только все группы вернутся – и начнем погрузку!

– О! – сказал Багателия. – Так можно жить… Будешь, Сорока?

Мы выпили по паре глотков обжигающего напитка (настоящий кофе, пусть и растворимый!), сгрызли сахар, и командир сказал:

– А теперь, Сорока, уколи ему еще обезбола и держи крепко, навались как следует, а я буду вправлять ноги…

И я уколол, и навалился, и держал как следует. Потому что кто-то же должен!

* * *

Глава 7

В сентиментальности есть выгода

Наша колонна напоминала цыганский табор. По широкому шоссе, по обеим сторонам от которого росли огромные хвойные деревья, катили системные фургоны, гражданский пассажирский транспорт (в основном – электробусы), строительная спецтехника, какие-то автоцистерны, трактора и всякое прочее, что только смогли конфисковать в Фиалофане.

Конечно, фургоны не очень-то походили на фургоны, а тракторы – на тракторы. Как и в случае с метро, люди нарекали машины привычными именами, чтобы не путаться, вот и все.

На бортах трофейной техники легионеры намалевали красные полосы, обозначая принадлежность к Русскому Легиону. Машины были тяжело нагружены: во-первых, вывезти тысячу с гаком человек – это в принципе сложно. Во-вторых, никто не собирался бросать снаряжение и вооружение, которое привезли с собой на поездах – те же медкапсулы, например. В-третьих – трофеями нагрузились всерьез. Системное оборудование, которое легионеры обнаружили на техбазах, множество запчастей, чипов, аккумуляторов и прочей полезной всячины – все это целыми ящиками они забирали и вывозили с собой. Высокотехнологичные полуфабрикаты считались самой ценной добычей!

Гражданские объекты в этом плане не трогали – тут бонусов не дождешься, скорее наоборот – штраф получишь. Освободители мы или нет, в конце концов?

На самом деле – вопрос не праздный. Жители порабощенных Системой миров нас очевидно не ждали. По крайней мере, вдоль нашего пути никто с цветами колонну не встречал, флаги Доминиона Рефаим не вывешивал. Им было плевать на происходящее. Всем, кроме тех, кого ранили или убили, конечно…

Наш Восьмой экипаж занимал большой бортовой самосвал, в который свободно поместились двенадцать медкапсул и прочее наше драгоценное имущество. Палыч сидел за рулем (за джойстиком, конечно, но это – нюансы), Раиса – с ним, в кабине, а мы с командиром и Бляхером – в кузове. Я подстелил маскхалаты и разлегся прямо на медкапсулах – благо, они сейчас не работали. Шлем мой лежал рядом, винтовка – тоже, руки я закинул за голову и трясся себе, глядя в небо и на кроны гигантских деревьев, которые нависали над самой дорогой. Они были похожи на туи-переростки, и шишки на них болтались величиной с человеческую голову.

Нападения можно было не опасаться: отцы-командиры сообщили, что крупных системных сил на поверхности планеты тут нет, и ближайшее метро тоже под нашим контролем, так что да, можно было расслабиться.

По сравнению с тундрой погода тут была – благодать, конечно. Плюс двадцать два, переменная облачность, осадков не ожидается. Пахло лесной свежестью и какими-то цветами, в ветвях деревьев орали птицы… Как будто где-нибудь в Беловежской пуще едешь, а не на другой планете. Конечно, не бывает в Беловежской пуще синих клестов размером с немецкую овчарку, но тем не менее – ощущение схожее.

Столько всего случилось за эти сутки, а я думал про Стрелу. Вот это ее «счастливенько» – оно меня просто вырубило. Потому что Маша Ларсен – моя персональная психическая болячка – именно так и говорила, прощаясь. Но мало ли кто имел привычку говорить «счастливенько?» Это ведь не багателиевское «уахама», не палычева «дрочь» и не еврейские кривляния Баруха.

Да и Маша не могла оказаться на Лахарано Мафане, потому что ей сейчас было двадцать восемь, она была прекрасна, счастлива, замужем за красивым и здоровенным военным, а еще – богата и занята любимым делом. Зачем ей бежать в космос?

То есть полтора года назад так все и обстояло. Тогда я видел Ларсен в последний раз. Ее мама по простоте душевной попросила меня завезти передачку в Минск из Гомеля, передать дочке мед, прополис и пергу с их пасеки. А я Ильзе Андреевне был многим обязан и… И Машу увидеть хотел, хотя мне было и тошно. Это как сердечники с тахикардией и аритмией все равно иногда кофе пьют. Мол – немножко прикончу себя, ну, и ничего страшного. Потом таблетку выпью.

В моем случае таблетки не помогали, но это неважно. Важно, что ее муж в это время был где-то в отъезде на пару суток, с концертом. Он, хоть и числился военным, но в гораздо большей степени был музыкантом. Служил в каком-то жутко престижном оркестре при Минобороны.

Я написал Маше в «телеге», и мы договорились встретиться. Нужно же было отдать мёд, в конце концов… Встретились, и я влюбился заново, и мы бродили часа три вдоль Свислочи, кормили чаек на Немиге, пили кофе на Зыбицкой и говорили обо всем на свете.

С ней потрясающе легко было разговаривать. Независимо друг от друга мы постоянно выбирали практически одни и те же фильмы, книги и музыку. А если советовали друг другу что-то почитать или послушать, то советы попадали «в десятку». Как с теми турецкими рокерами, кто бы мог подумать!

Да и места нам нравились одни и те же. Потому мы и сталкивались периодически в Минске, что ходили в одни и те же кофейни и бары. Потому я и перестал в них ходить. А еще оказалось, что той весной мы с разницей в две недели сплавлялись по Страче – единственной горной, порожистой реке в Беларуси. Я – со своей компанией отбитых экстремалов в конце марта, она – со своими айтишниками в начале апреля.

У нас с ней такая хренотень всю жизнь происходила, с семи моих лет. Постоянно шли параллельными курсами, которые иногда пересекались. Случались такие пересечения раз в полгода или год, наверное. Вряд ли чаще. В основном это происходило случайно, иногда – на двадцать минут, иногда – на пару часов, иногда – на пару недель (например, в летнем лагере, когда учились в школе, или в студотряде) и всякий раз у меня от нее крышу сносило. Но я ей об этом не говорил, и причины для такого моего поведения всегда находились самые веские.

Самая главная причина звучала примерно так: если ты в кого-то влюбился, то этот кто-то в этом не виноват. Это – сугубо твоя проблема. Если знаешь, что взаимности не будет – что толку сотрясать воздух и нервировать хорошего человека?

Не сказал я ничего и в тот раз. Она же замужем, а с чужими женами вот такой вот ерундой заниматься – просто гнусно. Чаек вместе с чужой женой кормить тоже – полный отстой, кстати. Особенно если в нее влюблен. Но если она об этом не знает – то вроде как и ничего страшного. А я с этим жить уже научился, задвигая свои болячки и комплексы на дальние задворки души. Пусть еще пару лет там полежат, до следующей встречи.

Я посадил ее в такси, всю такую красивую и солнечную, вместе с мёдом, прополисом и пергой, и тогда она мне и сказала вот это «счастливенько». Всякий раз говорила. Наверное, она думала, что у нас охренительная дружба или типа того.

– Ора, ты чего капсулу ломаешь? – подал голос Багателия, вставая в кузове. – Нэ стучи!

Оказывается, я стучал кулаком по крышке нашего самого драгоценного оборудования. Сломать бы, конечно, не сломал, но командира нервировать не стоило.

– Да так, – откликнулся я, переводя тело в вертикальное положение. – Задумался! А что, командир, мне уровень допуска повысят, как думаешь? Я б себе позвоночник модный сделал и координацию движений улучшил. И с нервной системой что-нибудь, чтобы не нервничать.

– Позвоночник – это ты хорошо сказал, и координация – нэплохо… А про нэрвничать – погоняешь, Сорока. Если б ты не нэрвничал – ты бы жэлезякой был, и я бы тебя в экипаж не взял. У тебя сэрдце есть, уахама? Потому ты мне и нужен, – внезапно разоткровенничался Багателия.

– О как! – ухмыльнулся я. – Обычно мне говорят, что я сентиментальный болван, и что с этого ничего не поимеешь, кроме геморроя. А тут – САМ Одиссей Хаджартович Багателия меня взял в экипаж именно поэтому! Профит? Профит! Так что насчет позвоночника?

– Оформим рапорты, посмотрим на количество бонусов… Думаю – прэкрасно все будет, – кивнул САМ Одиссей Хаджаратович. – А уровень допуска тебе поднимут, это точно. Две боевые опэрации, эффективность больше восьмидэсяти процентов – зря, что ли, я тебя по легкоранэным гонял? Так что к медицинским процедурам доступ получишь. Я тебе сам позвоночник и поправлю, у меня настройки для капсулы сохранились, сможешь по триста кило на спине таскать.

– Сразу двоих легионеров в полном доспехе, – покивал Бляхер. – Очень удобно для эвакуации. Можно присобачить на броню магнитные зацепы, на спину, и обосновать модификацию как производственную необходимость!

– Вот! – поднял палец Багателия. – Потому время контракта и не продлят. Это если б ты гыч себе увеличить хотел, тогда…

– Не надо мне никакой гыч увеличивать! – возмутился я. – Нормальный у меня гыч! Даже чуть более, чем нормальный! А спина – это да, это прекрасно было бы. Кстати, а что такое «гыч?»

– Спина, вообще – опорно-двигательный аппарат, сердце, координация движений, скорость нервных импульсов – это я рэкомендую. Это я себе сдэлал, – проговорил Багателия, игнорируя мой последний вопрос. – Остальной халам-балам может подождать.

– И Кассу в шлем, – добавил я.

– Далась тебе эта Касса! – подал голос Барух. – Видал ЭМИ оружие? Жахнет – и дрек мит фефер вместо Кассы… Я себе псину не ставил и никому не советую. Лишнее!

Багателия скорчил рожу, он к этому вопросу относился явно гораздо более компромиссно. Интересно: а если б я не спросил, то через сколько месяцев мне бы сказали о такой возможности? Это что же получается: почти все легионеры-ветераны имеют модификации организма? Тот же Гайшун и его соратники-«волки» – они ведь и вправду были нечеловечески быстрыми, сильными и выносливыми!

А ауксилларии? Им какие-то модификации полагаются? Или все дело в производственной необходимости, как сказал Багателия? А в иных случаях – только за пролонгацию контракта? И вот еще вопрос: а когда контракт подойдет к концу – нам благоприобретенную неубиваемую спину оставят или обратно заберут?

Вдруг мне подумалось, что вся логика устройства Иностранных Легионов заточена таким образом, чтобы никто из нас НИКОГДА не закончил контракт.

Ну, а что? Комфортный «Ломоносов», адреналиновая интересная работа, новые миры, волшебные капсулы, которые дают возможность вчерашним инвалидам и старикам почувствовать себя сверхлюдьми… Нужно только согласиться еще немного продлить срок службы, вот и все.