Текст книги "Космос.Today II (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Оставалось только погрузить раненого на изолирующие носилки, закрепить на платформе и двигаться к лифту.

– Капец, конечно, моща у этих пауканов! – сказал Палыч. – А я как-то всерьез их не воспринял! Я вообще заметил, что железяки нашего брата убивать не торопятся, все больше – парализовать или вырубить. Или сеткой стреножить. А тут – дырка в ноге вот такенная!

Барух помалкивал, не торопясь отвечать на незаданный вопрос. Платформа наша была тяжело нагружена обломками роботов и раненым легионером, но мы затолкали-таки ее на подъемник и двинули на поверхность. Однако, примерно через минуту подъема – на уровне метро – лифт замедлился, а потом и вовсе остановился. У нас намечались попутчики, точнее – попутчица!

У дверей ждала одинокая фигура в черном комбезе и глухом шлеме с тонированным забралом. Стрела! Та самая девушка-умник, которая хакнула управление поездами. В интеркоме раздался молодой, приятный женский голос:

– Кажется, нам по пути, ребята. Подвезете? – я снова вздрогнул: почему так знакомо звучит-то?

– Гы! – сказал Длябога. Я прекрасно представлял себе довольную рожу Палыча. – С ветерком прокатим! Добро пожаловать на борт, барышня!

Разговаривать по интеркому, когда можно просто снять шлемы? Действительно, почему бы и нет? В конце концов, мы на войне, вдруг сверху паукан прыгнет, а башка – не защищена. Минус только один – голоса искажаются, сразу так и не распознаешь…

Стрела шагнула внутрь, проскользнула мимо платформы и разместилась в углу. Барух потянулся к панели управления, нажал нужную кнопку, и лифт, дернувшись, продолжил движение вверх. Мы вырвались из тьмы на освещенный участок, и по ходу движения лифта замелькали желтые огни, да и дышать стало как будто полегче: это чувствовалось даже через шлем.

В отличие от легионеров и разведчиков, загадочная дама (или мадмуазель?) носила не стандартные доспехи, а нечто, более напоминающее мотоциклетную броню и явно имеющее за основу тот же рефаимский комбез, какой я раздобыл в кабине системной ракетной платформы. Экипировка была усилена щитками на уязвимых местах (локти, колени, плечи), вместо разгрузки у нее на поясе размещались подсумки, на плече висел небольшой жесткий рюкзачок, в котором Стрела хранила хакерские приблуды и что-то там еще.

Смотрелась эта амуниция очень сексуально, подчеркивая все округлости и стройности загадочной девушки, и добавляла ей эдакой милитаристской киберпанковой привлекательности. Фигурка у специалистки по системному софту была что надо! Именно такая, какие мне всегда нравились. Высокая, стройная, спортивная, с небольшой аккуратной грудью – Боже ты мой, еще б понять, что там за человек под глухим шлемом, и не выдержал бы – познакомился. Или нет? Может, ну их нафиг, такие знакомства? Не настолько же я идиот, чтобы из-за стройных ножек далеко идущие планы сочинять! А если без далеко идущих планов – вон, Смирнова вроде как на продолжение общения намекала…

Как говорила донна Роза ди Альвадорес – «Мало ли в Бразилии Педров?»

Тем более, Стрела вообще нами не интересовалась, несмотря на недавнюю совместную работу: одних железяк мочили, в конце концов! Пока лифт поднимался, она отщелкнула от пистолета-пулемета, который висел у нее на трехточке, магазин, и стала набивать его патронами из своего рюкзачка. Потом – достала еще один магазин из подсумка – и занялась и им тоже. Боекомплект пополнять – дело серьезное! Занятая девушка, основательная, деловая. Сразу видно – ей не до хиханек и хаханек!

– Как наши успехи? – спросил Палыч у Баруха, когда понял, что таинственной незнакомке на нас плевать. – Есть прогресс?

Длябога имел в виду стрельбу, конечно, потому что в остальном успехи были налицо: трофеев собрали – максимум от грузоподъемности платформы, раненого стабилизировали и вывозим. Сами – живы и невредимы. Хорошо же!

– Еще двадцать таких миссий – и прогресс, наверное, будет, – нехотя прокомментировал Барух. – Думаю, пока командование копит резервы – у нас все шансы попрактиковаться и таки сделать много гешефтов на трофеях. Бонусы поступят сразу на весь экипаж, и мы сможем потратить их на экипировку… Багателия в этом плане – молодцом, не жадный. А метро – оно здоровенное, и кроме нас и спецназа туда по своей воле никто особенно лезть не хочет. Так что – все впереди: и прибарахлимся, и стрелять научитесь – если интендант не психанет, узнав, как много боекомплекта вы тратите впустую…

Я сделал вид, что осматриваю изолирующие носилки, внутри которых спал раненый сапер. А сам при этом продолжал пялиться на незнакомку. Там, на зарядочной станции, никто и не подумал нас представить друг другу: «умник» занималась своими делами, мы – своими. А сейчас я мог сказать точно: Стрела была иммуном, это точно. Но на рукаве, где у меня размещалось изображение красного крестика, а у Палыча – серебряной шестеренки, на ее броне можно было рассмотреть фосфоресцирующую атомарную модель: шарик с шестью эллипсами вокруг. Научный отдел или типа того?

Еще один вопрос! Меня жутко это бесило: все всё знали, но новичкам кроме самой общей информации никто ничего рассказывать не торопился. Впрочем – как и в любом другом приличном обществе. Так было, когда я пошел в первый класс, потом – в лицей, после этого – в университет, ну и при смене мест работы, конечно. Почему бы не посмотреть, как там новенький барахтается?

Количество вопросов о новой реальности, в которой я теперь живу, уже приобрело катастрофический характер, я занял ими страниц десять в блокноте, хотя открывал его в последнее время очень редко. И пришел к неутешительным выводам: ответы я мог получить только на «Ломоносове!» Но сколько времени займет операция по освобождению целой планеты от власти системы? Я и гадать не брался. Год? Три месяца? Сложно представить себе, как стотысячный Легион завоевывает многомиллионную Лахарно Мафану… Но, наверное, у командования имелись на этот счет свои соображения.

Лязгнул, останавливаясь, подъемник. Стрела подошла к дверям первой и, прежде, чем удалиться по своим загадочным делам, обернулась, помахала рукой и сказала:

– Счастливенько, ребята! – и упорхнула.

У меня в голове вдруг образовалась обезьянка с литаврами: она лупила в них изо всех сил, аж звон в ушах стоял, и я стоял, как библейский соляной столб, и даже слова вымолвить не мог. Что-то в моих мозгах не склеивалось! Я точно знал ее раньше, но вспомнить – не мог! Это как продавщицу из магазина у дома в тренажерке встретить – хрен догадаешься…

– Бывайте, барышня! – откликнулся Длябога, а потом глянул на меня: – Ты чего такой бледный: привидение увидел?

– Может, и привидение, – задумчиво проговорил я. – А что она только что сказала?

– «Счастливенько», – сообщил Палыч. – Попрощалась. Видел, какая у нее ж-ж-жамечательная экипировка? Явно – кастом, я таких моделей пока не встречал. Классно смотрится, ей бы это… В «Матрице» сниматься! Чисто Тринити. А ты чего спрашиваешь?

– Да ничего. Думал – показалось. Уверен, что слышал это «счастливенько» много раз… Но где? Тут в этих ваших космосах черт ногу сломит, все ж не такие и другие становятся, и бабушку родную не сразу узнаешь!

– Училка твоя, наверное. Или доктор в поликлинике, – ухмыльнулся толстокожий водила. – Или мамина подруга.

– Нет, не мамина подруга… – задумчиво проговорил я.

Мы вытащили нагруженную платформу с подъемника, отвели ее чуть в сторону, чтобы не мешать ожидающим отправки вниз солдатам, и остановились в нерешительности, посреди Фитрандраханы. Вокруг нас сновали сосредоточенные эльфы, почти в ногу прошагала контуберния ауксилариев, в небе, оставляя инверсионные следы, с гулом промчалось звено истребителей.

– Куда парня потащим: к нам или в госпиталь? – озвучил я тревожащий всех вопрос. – В капсулу или на операцию? Я, конечно, парамедик, но с такой хренью пока не сталкивался, и…

– Сорока, мой золотой! – раздался в интеркоме голос Одиссея Хаджаратовича. Мы были на поверхности, дальность работы внутренней связи увеличилась. – Для таких сложных решений у тебя есть командир, уахама? Давай, изложи ситуацию в двух словах.

– Нога от паукана торчит в бедре у сапера из Третьей центурии Первой когорты. Кровотечение минимизировано, пациент стабилен, находится в изолирующих носилках, под препаратами, – доложил я. – Рана выглядит страшновато, но насколько я могу судить – бедренная артерия не задета, кость – тоже.

– Ора, и зачем его в госпиталь? Они его в мэдкапсулу положат, потом накинут парню пару месяцев… – резонно заметил командир. – Тащи бойца сюда, к «Мастодонту», мы его подлатаем… Каримов, дорогой, готовь опэрационную!

– Тогда так, – решил Барух. – Палыч – ты берешь платформу и отправляешься к интенданту сдавать чермет. Мы с Сорокой – к медэваку, своим ходом! Бегом, бегом!

Сняв носилки и перевесив винтовки на грудь, мы с Бляхером помчались к месту дислокации Восьмого экипажа. Что там он говорил про двадцать ходок вниз? Дело, конечно, хорошее, но я и с одной задолбался!

* * *

В Фитрандрахану с передовой базы Легиона продолжали прибывать войска. В основном – тяжелая пехота, отборные штурмовые части всех четырех боевых когорт. Если верить слухам – уничтожение вышек и расширение плацдарма продолжалось. Бронетехника, авиация и легкая пехота увеличивали зону контроля, зачищая тундру от сил Системы. Искусственный разум огрызался рейдами ОБЧРов, налетами дронов, редкими атаками из-под земли. Было очевидно: решительная битва развернется за густонаселенную экваториальную зону. Расходовать ресурсы на полноценную войну среди суровых условий субарктики – это было попросту неразумно.

Мне начинало казаться, что командование легиона и лично генерал Верхотуров делали ставку на метро… По крайней мере, наши вылазки под землю стали гораздо более организованными: в последние пару дней мы сопровождали отряды тяжелых пехотинцев, которые на универсальных платформах продвигались по туннелям на пять, десять, пятнадцать и даже двадцать километров, проводили зачистку и выставляли блокпосты на важнейших пересечениях магистралей. Прибывающие поезда перехватывались и выводились на запасные пути.

Часто такие составы кишели андроидами, пауканами и еще одним видом системных роботов – колесными небольшими приземистыми машинками, которые лупили шариками навроде пейнтбольных. Вместо краски в этих несерьезных на вид снарядах содержался некий состав, разъедающий металл и пластик при соприкосновении. Даже броня тяжелых пехотинцев могла получить серьезные повреждения, и тогда в дело вступало дополнительное вооружение – пневматическое орудие с дротиками и шокер, которые запросто выводили легионеров из строя. Учитывая приземистый вид и крепкую броню новых вражин, их мигом окрестили «черепахами».

Приходилось сильно изощряться, чтобы эффективно противостоять связке из отряда андроидов, которые ломились стеной, паре таких черепах, плавящих шлемы и щитки брони кислотой, и пауканов, норовящих кинуться сверху и стреножить сетями. Рассчитывать можно было только на тяжелое оружие и слаженную работу достаточно многочисленного отряда.

Мы поучаствовали в нескольких стычках и, учитывая тот факт, что штурмовики нас явно берегли – вышли из всех схваток целыми. Была и еще одна причина минимальных потерь, и сформулировать свой вопрос по этому поводу я смог только на третий день наших подземных приключений. Мы как раз орудовали внутри одного из вагонов отбитого у роботов поезда, грузили обломки подбитой черепахи на платформу.

– Нелетальное оружие! – сказал я. – Все, кроме ракет. Палыч, ты был прав! Даже шарики эти – они для того, чтобы выколупать человека из брони, а не убить. Все – нелетальное. Барух, что за фигня? Они с нами воюют не по-настоящему?

– Аз ох н вей, посмотрите, какой умный мальчик! – всплеснул руками Бляхер. – И трех месяцев не прошло, как он понял! Они воюют с нами по-настоящему, и люди гибнут по-настоящему, просто Система ничего не изобретает сама. Она действует по заложенным алгоритмам, но не занимается творчеством!

– Но как же переброска роботов под землей, на огромные расстояния? – парировал я. Вагоны же для этого не приспособлены! Они грузовые!

– А как тебе пробитая лапой паукана голова, которую до этого лишил шлема плевок черепахи? Компиляция роботам вполне по силам, а вот творчество – не очень, – изложил свое видение Бляхер. – Система уже вполне приспособилась убивать нас, правда – это до сих пор не в ее приоритетах.

– В ее приоритете – стырить кого-нибудь, – кивнул Палыч. – Добраться до тела комиссарского! На кой хрен, интересно?

– Хм! – сказал Барух.

– Что значит – «хм!»? – навострил уши я.

– Спрашивай у кого-нибудь другого. Я такие вещи не обсуждаю. Мне Папа сказал – лететь в космос и воевать, я полетел и воюю! – отрезал Бляхер и ушел в другой конец вагона, за новой порцией высокотехнологичного хлама.

Когда он начинал рассказывать про неведомого Папу – все, пиши пропало, толку не добьешься. У него как будто клямка в голове брякала, и все – прощай, адекватность!

– Внимание, эвакуационная группа! – раздался голос Стрелы в интеркоме, и я вздрогнул. – Не покидайте состав, мы перегоним его на запасной путь, вам будет проще добираться. Сейчас прибудут еще два отряда – и будем двигать поезд. Осторожнее там, ребята!

– Отлично! – обрадовался Палыч. – Никакой дрочи. Домчим, как цивилизованные люди! Но с другой стороны – за каким хреном тогда мы все это грузили на платформу, если оно само доедет?

Я не стал ничего отвечать и выглянул наружу: боевые группы уже были на подходе, четыре пятерки бойцов готовились вернуться на поверхность после тяжкой боевой работы. Их сменили соратники – с этим было строго. Бойцы должны отдыхать! Я обратил внимание: у этих легионеров при себе не имелось грузовых платформ и трофеев – только личное оружие. Им бонусы зачислялись за ликвидацию противника, это– главная задача настоящих воинов!

Кроме нас перетаскиванием барахла в ближайших к шахте туннелях занимались группы техников-иммунов, но им доставался в основном самый дешевый чермет, типа оторванных конечностей и кусков корпуса андроидов. Мы собирали сливки! И раненых, да. Если вопрос вставал ребром – все барахло сбрасывалось с платформы, мы забирали пострадавших и с максимальной скоростью тащили их наверх.

Один раз – не довезли парня из первой когорты: ему разъело нагрудник, а потом туда прилетела нераскрывшаяся сеть паукана почти в упор. В итоге – кошмарная травма, которую и лечить-то непонятно как… Я залил бойца криогеном, гемостатиком и обколол лошадиной дозой обезбола, но – он умер через минут пятнадцать. Далеко до медкапсулы! Не дотащил! Я видал смерть и до этого, в самых тошных и тяжких ее проявлениях, но тут – парень ушел в мир иной фактически у меня на руках. Дерьмовое чувство…

А что делать? Под землю медэвак не запрешь, и капсулу в автономном режиме с собой таскать не станешь – слишком ценное имущество.

Поэтому, едва увидев приближающихся к поезду легионеров, я подал голос:

– Соратники! Медпомощь нужна? Здесь Восьмой экипаж!

– О, медицина! – обрадовались бойцы. Судя по славянскому орнаменту на броне, они принадлежали к Третьей когорте. – У нас тут один с сотрясом, в несознанке, и двое с онемением конечностей…

– Давайте их сюда, сейчас подлатаем! – обрадовался я тому, что пациенты попались легкие, и я реально могу принести пользу.

Спустя минуты три поезд уже катил по туннелю в сторону шахты, а я с помощью Палыча снимал элементы брони с двух бородатых татуированных «варягов». Они попали под удар шокеров, у одного отнялась нога целиком, у другого – рука по локоть. С этими я знал, что делать, препараты для улучшения кровообращения у меня имелись, да и самый обычный стимулятор помогал ускорить процесс отходняка процентов на двести! Так что, спустя короткое время, бородатые берсерки уже сидели у стеночки вагона, пили изотоники из фляжек и травили байки про то, как они клево крошили роботов в каком-то коллекторе.

А я занялся третьим пациентом, которому товарищи диагностировали сотрясение мозга. В доспехи он себе не наблевал, так что ситуация вроде как была не критическая. Отщелкнув шлем «варяга», я с большим удивлением констатировал:

– Сосед! Надо же!

Передо мной без чувств валялся Тарас Гайшун. Вот уж встреча так встреча! Я проверил рефлексы, посветил ему фонарем в глаза – в целом ничего непоправимого не обнаружил. Обезбол, седативные, витаминный коктейль и покой – вот и все, чем я мог помочь соседу по каюте.

Спустя пару минут он и сам очнулся. Глухо выматерившись, Гайшун открыл глаза и уставился на меня шалым взглядом:

– Охренеть, сон в руку! Сосед?

– Ага! – я помахал ему пятерней.

– А мне снилось, что меня сорока в гнездо утащила – и давай клевать… А тут и вправду – Сорока!

– Это я тебе инъекции делал, – ухмыльнулся я. – Лежи, герой, навоевался.

– Я еще ого-го! – он попытался поднять руку в решительном жесте, но от седативного «варяга» расплющило всерьез, и движение получилось смазанным.

– Конечно – ого-го. Я лично за этим прослежу, – пообещал я.

– Только не клюй меня больше, лады? – попросил он.

– Договорились! – сказал я и улыбнулся.

Все-таки, хотя рефаим и сволочи – они определили мне правильную специализацию. Я с гораздо большей охотой помогал людям, чем воевал. Не выйдет из меня суперсолдата, однозначно! И я по этому поводу совсем не расстраивался.

Но научиться классно стрелять по-прежнему хотел)

Глава 5

Начинается решающая битва

Десять составов мчались к экватору по монорельсу. Расстояние между ними было мизерным: метров двадцать, не больше. Сводный отряд из четырех центурий, дюжины ОБЧР, пяти экипажей спецмедэвакуации и нескольких специалистов из научного отдела выдвинулся к Фиалофане – мегаполису-миллионнику на южной окраине «нашего» материка. Поезда гнали на скорости около трехсот или четырехсот километров в час и пересечь континент должны были часов за пятнадцать. Одной ошибки хватило бы, чтобы превратить туннель метро в большую гробницу, набитую металлопластиковыми обломками и мертвыми людьми.

Полное безумие и при этом – тонкий расчет.

Поезда Системы ходили по туннелям по строго выверенному графику, который исключал даже самую малейшую возможность аварийной ситуации. Ни один искин никогда и ни за что не смог бы предугадать, что примитивные людишки поведут десять составов один за другим, на ручном управлении, расписав скоростной режим по минутам – на бумажке, которую, например, прицепили жвачкой к приборной панели кабины локомотива!

Управляли составами техники-иммуны, которые в прошлой жизни, на Земле, работали машинистами на метро или железной дороге. Здесь, в Легионе, они нашли себе применение за рычагами спецтранспорта и в пилотских креслах десантных ботов или грузовых кораблей. Их стальные нервы и профессионализм были нашей самой главной гарантией: научный отдел предоставил расчеты и временной интервал, машинисты-пилоты ознакомились и уверили командование, что сделают все в лучшем виде. Генерал Верхотуров сказал:

– Действуйте!

Мы должны были свалиться врагу, как снег на голову! А точнее – выскочить, как чертики из табакерки.

Никто не стал спускать «Мастодонт» под землю, нам просто отдали один из вагонов под медпункт, вот и все. Мы перетащили сюда мощные аккумуляторы и медкапсулы – десять штук. Оборудовали мини-операционную и небольшой коечный фонд – ярусами, чтобы раненым было где отлежаться, да и медикам – тоже, если вдруг задолбаются до полусмерти. А еще – взяли с собой несколько универсальных платформ, оружие и медикаменты. Пять вагонов и пятьдесят медкапсул для тысячи с гаком человек – это много или мало? «Война план покажет!» – так говорили ветераны-саперы из центурии имени Карбышева.

Я, честно говоря, мандражировал. А ну, как у Системы глюк произойдет, и нам навстречу ломанется точно такой же маглев, как наш? Сложимся гармошкой и понять ничего не успеем. Встречный удар на скорости четыреста километров в час, умноженной на два – это полный трындец.

Хотя перед самой посадкой Стрела сообщила по интеркому всем и каждому, что свободных составов у Системы на этой линии нет, они или уничтожены, или захвачены нами. Голос у Стрелы был приятный, и ей охотно верилось. Но все равно – участвовать в таком мероприятии было реально стремно.

А еще я понять не мог, в чем в принципе заключалась стратегия достижения победы? Как мы собирались захватить планету? То есть, общий план операции до нас довели: выдвигаемся к Фиалофане, занимаем подземные коммуникации, занимаем круговую оборону, пока штурмовые группы пробиваются на поверхность и… И что-то там делают. Наверняка уничтожают какой-нибудь важный объект: дата-центр, ретранслятор или объект энергосистемы.

После этого – мы эвакуируем раненых, помогаем обеспечить погрузку на поезда и сваливаем обратно – так далеко, как только сможем, если туннель не будет заблокирован. Если поездами свалить не получится – уходим самостоятельно, или пешком по туннелям, с боями, или – по поверхности до одной из точек эвакуации. И да, взрываем все имущество, в том числе и ценнейшие медкапсулы, потому что миссия – важнее!

Системе будет чем заняться, несколько операций в экваториальной зоне планируются одновременно, тряхнет всю планету! Допустим, насмотревшись на таланты легионеров, я вполне мог в это поверить. Но как мы захватим Лахарано Мафану? Миллионы населения, десятки городов, площадь суши – больше, чем на Земле!

Я задал это вопрос командиру, когда мы заканчивали подключать медкапсулы к энергоснабжению. Питание дублировалось: от аккумулятора и от бортовой сети поезда. Последний штекер был воткнут, и Багателия ответил:

– Ора, а кто тебе сказал, что мы должны эту планету именно захватить?

– Но…

– Мы ОСВОБОЖДАЕМ, уахама? Уничтожаем Систему, даем людям свободу… Мы – нэ оккупанты, устанавливать тут новый порядок и прочий халам-балам – это нэ наш мэтод, да?

– Людям? – переспросил я.

– Ну – р-р-рэфаим! А кто они – нелюди, что ли? – искренне удивился Багателия. – Я вот читал еще там, на Земле, что японские планетологи нaшли в грунте астероида Рюгу все основные нуклеиновые основания, которые входят в ДНК и РНК. Похоже, что процессы синтеза нуклеотидов были универсальны по всей Солнечной системе! А возможно, и по всей Галактике. Так что вполне вероятно, что законы развития жизни – общие, и люди везде будут людьми, что в Доминионе Рефаим, что на Земле, что на Тау Кита – хотя я понятия нэ имею, что там за индейцы живут, мамой клянусь!

Что характерно – всю эту научную тему он задвигал совершенно без акцента, на чистом русском языке, а вот начало и конец своей тирады произнес привычным кавказским говором.

– Ладно, – я поднял вверх ладони. – Мы – не оккупанты, это хорошо. Стоять на вышке концлагеря и играть на губной гармошке «Милого Августина» мне не улыбается. Но Доминион Рефаим – он-то сюда придет? Они– то своими соплеменниками займутся?

– Ора, я откуда знаю? Ни разу нэ видел цэрэмонию вручения ключей от планеты! – он почесал бороду. – Мы уничтожаем силы Системы и ее вычислительные мощности, собираем манатки и – давай, до свидания! Максимум – одну-двэ базы оставим или наблюдателей…

Одиссей Хаджаратович уселся на койку и принялся стягивать с себя бронированные ботинки, явно намереваясь вздремнуть.

– А это зачем? – спросил я, имея в виду не его планы на ближайшие пару часов, а историю с базами и наблюдателями.

– А вдруг гуманитарная миссия понадобится? – глянул на меня Багателия. – Я одын раз в такой участвовал, три года после операции Атлантического Легиона прошло, и знаешь, что? Инопланетяне там савсэм одичали, уахама? Как индейцы!

– За три года? – удивился я.

– Айей, уара, айей! Даже с копьями бегать стали! – командир повернулся на бок и, закрывая глаза, пробормотал: – Иди, Баруха спрашивай, я спать хочу.

Баруха спрашивать было бессмысленно – он опять включил режим юродивого, напевал песенки на неизвестных языках и через слово поминал Папу. Раиса с Палычем гоняли чаи в другом углу вагона и, похоже, не обрадовались бы третьему компаньону, так что мне ничего не оставалось, кроме как последовать примеру командира – поспать впрок. Черт знает, когда в следующий раз у меня это получится!

* * *

Разбудило меня дружеское похлопывание по щекам.

– Вставайте граф, нас ждут великие дела! – приговаривал Палыч. – Или – великая дрочь, это как повезет.

Убил бы автора этой фразы, как же она меня бесит. Про графа, понятное дело. Я перехватил Длябога за предплечье и погрозил ему пальцем:

– Руки прочь! Они холодные!

– Нормальные у меня руки! – обиделся водила. – Тут в принципе не жарко, вообще-то!

– Чего разбудил-то?

– Подъезжаем! По интеркому сказали – получасовая готовность. Комуняки уже поют, к бою готовятся… Булкохрусты молятся, долбославы рычат, а нефоры ржут.

– В дурдоме все спокойно! – кивнул я, усаживаясь на койке. – А что поют-то?

– Ну, сначала «Интернационал», потом – «Варшавянку», сейчас – «Катюшу».

– «Катюша» – это хорошо, – кивнул я. – А вот если б ты меня под «вставай, проклятьем заклейменный» разбудил – это было бы уже чересчур, однозначно.

– Гы! – сказал Палыч. – Тебе гранатку дать?

– Дай две, Палыч.

Он ломиком открыл ящик с гранатами, на котором стояло клеймо научного отдела. Выглядели они интересно, походили скорее на какие-то алхимические колбы с медными пробками, чем на привычные Ф-1 или РГД.

– ЭМИ-граната, – прочитала Раиса, которая первой увидела в ящике инструкцию, достала ее и развернула. – Предназначена для боевых действий в густонаселенной городской застройке. Создает мощный электромагнитный импульс, радиус – десять метров. Ударное действие. Ага, вот это выдернуть, вот сюда нажать, вот так бросать… Это чего – технику всю вырубит?

– Ну, не всю, а… – начал было Палыч, но поперхнулся и закончил скомканно: – Роботов должно вырубить, а людям вреда не будет. И рефаим вреда тоже не будет.

– Офигеть! – обрадовался я. – Дай мне десять, по подсумкам распихаю. Помните симуляцию и ту кафешку?

– Ну нахрен, – закивал Палыч. – Я тоже побольше возьму, наверняка там сверху таких кафешек – прям много!

– У меня только один вопрос, – почесал голову я. – Почему мы ими на постоянной основе не пользуемся?

– Дорого! – сообщил Барух, который тоже запустил свои загребущие лапы в ящик. – В тундре роботов можно наглухо валить и не церемониться. А в городе – надо церемониться, понятно? Рефаим на нас экономят. Иначе у всех была бы кастомизированная броня, псины в шлемах и… И все такое прочее. А этого – нет. Ресурсы ограничены, так что будь любезен упахиваться за бонусы и молиться на уровень допуска.

– Идеалы нам близки, – просипел Длябога, старательно подражая Высоцкому. – Первым – лучшие куски! А вторым, чего уж тут, он все выверил – в утешение дадут кости с ливером!

Бляхер покосился на него неодобрительно, но ничего не сказал.

– Вернемся на «Ломоносов» – закажу себе винтовку новую, – сказала Раиса. – У «вала» дальности не хватает. И кучность очень средненькая. И ладно, когда без шлема, там вопросов нет, но бинокулярное прицеливание через забрало – настоящее извращение! И не смотри на меня так, Иван, если ты думаешь, что я не знаю, что такое настоящее извращение, то ты глубоко ошибаешься!

– Ора, а я и забыл, что Палыч у нас – Иван! – рассмеялся Багателия, который тоже проснулся и теперь лежал на койке, закинув руки за голову.

Он встал, с хрустом потянулся, огляделся и сказал:

– Так, закончили халам-балам, разбирайте гранаты, проверяйте снаряжение и – сидим ждем. Кто умеет молиться – молитесь, остальные – не мельтешите.

– Папа! – Барух поднял глаза к потолку. – Помоги нам всем, а? Мы очень постараемся не убивать невиновных, будем вытаскивать и лечить всех, кого сможем и вообще – оставаться хорошими детьми. Если мы все переживем эту операцию, я обещаю, что, вернувшись на «Ломоносов», извинюсь перед Фаечкой, хоть она и дура, и без-воз-мез-дно, то есть – даром, помогу трем первым встречным!

Раиса посмотрела на него и повертела пальцем у виска, Палыч перекрестился, а я стал читать единственную молитву, которую знал на ассирийском языке – ей научил меня дед:

– Абун д’вашмайа, ниткаддаш шмах, тэтэ малкутах, нэвэ сэбйанах эйхана д’вашмайа ап б’ар’а…

– Это чего, на рефаимском? – удивился Палыч. – Чего ты там бормочешь?

– Да нет, «Отче наш», но только на ассирийском… – ответил я, когда закончил.

– Ну, и читал бы по-человечески! Капец какой-то. Не Восьмой экипаж, а Четвертый интернационал, самый настоящий, – фыркнул Длябога.

В интеркоме в этот момент зашипело, и бодрый голос полковника Фролова из Третьей когорты, который руководил операцией, произнес:

– Добр-р-р-рое утро, Вьетнам! Начинаем через пять минуточек! Помните – с эльфами аккуратно, в остальном – дадим железным гадам просраться!

Поезда начали тормозить, и мы ухватились кто за что горазд – четыреста километров в час – не шутки, все, что было не закреплено – взлетело в воздух, недопереваренная еда подступила к горлу… Но уже через несколько секунд поезд остановился, двери вагонов разъехались в стороны, и раздался громовой клич, единый для комуняк, долбославов, булкохрустов и нефоров.

– Ура-а-а-а-а!!!

Русский Легион шел в атаку. А мы – шли следом, чтобы спасать тех, кто упадет по пути.

* * *

Работы было очень много. Система сопротивлялась ожесточенно, после успешного взятия подземного комплекса на окраине Фиалофаны и выхода передовых отрядов на поверхность через коллекторы, подвалы, подземные парковки и технические колодцы, наступление замедлилось.

В воздухе кружили рои системных беспилотников, на улицах катались те самые белые фургоны с мощными водометами, волны андроидов накатывали одна за другой, теряя сотни и тысячи роботов, но продолжая при этом контратаковать почти без перерыва. Я так и не выбрался наружу, мы с Палычем и Раисой орудовали под землей, на универсальной платформе доставляли раненых в вагончики, туда, где дежурил неутомимый Багателия. Барух иногда ассистировал командиру, иногда брался за винтовку, если обстановка становилась угрожающей.

Штурмовики передавали пострадавших товарищей нам на руки в цокольных этажах и на развязках коллекторов – и снова поднимались наверх, воевать. И да – Палыч и Раиса тоже порой пробивали нам дорогу к поезду с помощью «валов»: одиночные андроиды просачивались вниз, даже сквозь плотный огонь легионеров. Я дважды пополнял аптечку, мы вывезли двадцать четыре бойца за пять часов боя, и трое из них отдали Богу душу. Потери Легиона казались очень серьезными: в таком же сумасшедшем темпе работали еще четыре экипажа нашего отряда!

Те из раненых, кто был в состоянии, рассказывали: штурмовые действия шли внутри четырех небоскребов, тридцатиэтажных зданий из стали и металла, между которыми имелись крытые переходы. В чем такая исключительная важность этого комплекса – пациенты судить затруднялись.