Текст книги "Космос.Today II (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Зараза, – сказал я, спрыгнул с капсулы, на которой лежал, и начал рыться в вещах.

Мне нужен был мой блокнот.

Над нами с гулом пролетели легионные истребители, вдалеке через несколько секунд раздались взрывы, по всей колонне принялись орать одобрительно и хлопать в ладоши. Авиаторы методично выносили вышки на поверхности планеты – и могли не бояться атак с земли. Почему? Да потому, что почти все рейды, которые проводил Легион в экваториальной зоне, увенчались успехом. Системные силы пребывали в полном раздрае, часть из них откровенно заглючила, часть – работала в автономном режиме и потому в целом представляла собой весьма посредственную угрозу.

По интеркому прошел слушок, что облажались наши только один раз, в курортном городе Заридаина. И сейчас там шел затяжной и тяжелый бой, и вроде как готовилась общевойсковая операция. Такие новости предвещали полный трындец. В первую очередь – для курортного города, ну, и для Системы – это само собой. Русский Легион не отступал и не оставлял незаконченных дел, и готов был биться лбом о стену до тех пор, пока стена не начнет трескаться и не обрушится к чертовой матери.

Но нас это пока что не касалось. Пока что мы должны были добраться до точки эвакуации, чтоб вернуться на передовую базу в тундре и там уже перегруппироваться, пополнить запасы, сдать трофеи, отчитаться за выполненную работу…

Отчеты – дело командиров. А я уселся на пол кузова и принялся писать в блокноте. Видео с экшн камеры – это хорошо, но первая настоящая боевая операция, настоящее сражение с роботами – это определенно просилось на бумагу… Честно признаться, я увлекся, исписал страниц двадцать, не меньше, потерял счет времени. В основном это были тезисы, никакой литературщины, так – основные вехи, чтобы зафиксировать главные события, персонажей и явления, которые произвели на меня наибольшее впечатление. Чтобы потом из этого можно было сделать статью.

Ну, и чтобы Алексей Алексеевич при случае мог для себя из этого извлечь что-нибудь полезное.

Колонна проехала несколько городишек, миновала обширные поля с ветрогенераторами, затормозила, пропуская стадо каких-то гигантских сайгаков – величиной с хорошую корову, которые сигали через дорогу огромными десятиметровыми прыжками. Тут уж я не удержался, достал «Экспедицию» и поснимал – сайгаков на лету. А потом – наш высокотехнологичный табор, отдыхающих соратников и природу Лахарано Мафаны.

На секунду мне опять померещилось, что я снова где-то в командировке, на Земле, например – в Тыве, на учениях. Или в дебрях Полесского радиационно-экологического заповедника, который – плоть от плоти Чернобыльской зоны. А потом наваждение спало: интерком в шлеме стал надрываться, требуя внимания к себе, и Багателия сказал:

– Сорока, там какой-то джмафик тебя очень хочет. Вроде как из пресс-службы Легиона…

– А откуда он тут взялся? – удивился я.

– Ой вей, над нами уже дважды десантные боты пролетели, они этих животинок и напугали. А ты в свой блокнот уставился и карандашиком строчил! – сказал Барух. – Тебе не координацию движений надо прокачивать, а бдительность!

– И что мне теперь, по машинам прыгать? Как мне пред светлы очи джмафика из пресс-службы предстать?

Я понятия не имел, что такое джмафик, но звучало прикольно.

– Зачем прыгать, слушай, доедем до точки – на связь выйдем, найдем его, да? – Багателия недаром был нашим командиром, он часто говорил очень разумные вещи. – Перебьётся он полчаса, ничего с ним не случится!

* * *

Точка эвакуации представляла собой каменистое плато, на котором расположилось множество больших контейнеров, подобных тем, что я видел при первом своем визите на «Чапая», в грузовом трюме. Я сразу не понял их предназначения, а потом распознал на крышах характерные приблуды для крепления к днищам ботов. Точно такие же штуковины имелись на медэваках!

Судя по всему, имущество и трофеи предполагалось грузить в эти емкости, а людей – в сами боты, которых тут расположилось несколько десятков.

– Сорока! Иммун Сорока, парамедик! Вас ждут в ситуационном штабе! – раздалось в интеркоме.

– Давай! – хлопнул меня по плечу Палыч. – Не задерживайся там, мы чайку заварим, явишься – попьем. У меня сухарики еще есть, у Раисы – сахарок найдется…

Звучало все это очень по-домашнему, даже – уютно. Но упустить шанс пообщаться с кем-то, кто находится в самой гуще событий и владеет информацией я не мог. А офицер из пресс-центра точно держал руку на пульсе происходящего на планете!

Я защелкнул на поясе аптечку, сунул в разгрузку блокнот и экшн-камеру, повесил на плечо сумку с «Экспедицией», подумал немного – и взял с собой еще и «вал». И пару запасных магазинов. И ЭМИ-гранаты, которые мне так и не довелось пустить в дело.

– Маладэц! – одобрительно оскалился Багателия. – Настоящий боевик!

И жизнерадостно расхохотался. Его радость была искренней, командир правда получал удовольствие от того, что я, Палыч и Раиса под их с Барухом чутким руководством превращались в матерых вояк.

Я махнул рукой соратникам, взял шлем подмышку и побежал в сторону большой армейской палатки, на которой развевалось алое полотнище без символов. Наверняка здесь и размещался ситуационный штаб.

Легионеры уже начали разгрузку: далеко не вся техника влезала в контейнеры. Например, системные белые фургоны, пусть и впритирку, но помещались, а вот наш самосвал явно не подходил для транспортировки по воздуху…

Пока шел мимо машин нашей колонны – меня приветствовали знакомые и незнакомые вояки и иммуны, кого-то из них я узнавал, других – не помнил. Может быть, делал им инъекции на поле боя или тащил на изолирующих носилках? Сколько за эти сутки их прошло через мои руки? В любом случае это было приятно.

– Здорово, медицина! – махали с крыши фургона.

– Восьмому экипажу – физкульт-привет! – салютовали «комуняки», которые потрошили инопланетный трактор, желая утащить с собой еще и двигатель.

– Чувак, заходи к нам кайфануть, на «Ломоносове»! Мы добро помним! – кричали явно панкующие молодчики с размалеванными граффити доспехами.

– Сосед, с меня проставон, как вернемся! – подняв забрало шлема, заявил Тарас Гайшун. – И Евдоху из капсулы вытащим ради такого дела!

По пути к штабу звучало и другое, всякое:

– Пацаны, это – парамедик из подвала, я вам про него рассказывал, на горбу меня тащил километра три, два раза башкой обо что-то двинул, но – дотащил!

– Сорока, у тебя укольчики с собой? Отложи мне парочку бодрящих, жахни на обратном пути, а? Спать хочется, мочи нет, а дел по горло!

– Товарищ парамедик, не слушай ты их, а мотай лучше на ус: самая забористая самогонка – у «карбышевцев», и говорю я это не просто так, а с умыслом!

Честно говоря, это новое чувство мне нравилось. Я постепенно обрастал репутацией! Сейчас, после всего пережитого вместе, этим людям стало глубоко пофиг на то, сколько мне лет, кто я по национальности и откуда родом, какой длины у меня волосы и почему я оставил себе шрам чуть ли не на половину рожи. Здесь я был просто Сорокой, парамедиком из Восьмого экипажа, который делает уколы, крутит жгуты и тащит на горбу раненых. И они явно считали меня неплохим парнем.

И это было хорошо!

Глава 8

Появляется неприятный полезный человек

Военкора, похожего на молодого Рассела Кроу, звали Геннадий Сомов, и он пребывал в состоянии то ли легкой депрессии, то ли тяжелого запоя. Сидя за раскладным столом, акула военно-космического пера вцепился руками в свою голову и раскачивался туда-сюда, проговаривая губами какие-то отрывочные фразы. Под глазами его пролегли черные круги, волосы были всклокочены, а на столе вокруг планшета, который выглядел очень тактически, лежало шесть или семь смятых банок энергетика.

– О! – сказал он, увидев меня, и облизал пересохшие губы. – Ты ведь Сорока, да? Я тебе недавно… Я тебя буквально вчера… Или позавчера? Короче, ты ж наш внештатник, да?

Я ткнул пальцем в шеврон с надписью «ПРЕССА» на наплечнике. Какого черта он вообще спрашивает, сам же мне его вручил в Фитрандрахане!

Сомов сосредоточено кивнул, а потом дернул себя за волосы:

– Ты ж вроде профессиональный журналист, да? Экстремальщик? – он моргнул всем лицом.

Мне пришлось сделать неопределенный жест рукой: мало ли что этот странный тип имеет в виду?

– Ты ж снимал что-нибудь? – в его голосе сквозило отчаяние. – Ну, я имею в виду, в последние дни? На камеру?

Я понял, к чему он клонит, потому вынул видеокамеру из разгрузки и продемонстрировал ее военкору. Для убедительности даже кивнул и ответил:

– Ага. Снимал. Шахту, метро, бои в подземке, поездку на поезде, подрыв дата-центра, рефаим после конца рабочего дня, эвакуацию раненых и оказание помощи местным. Ну, и наш отъезд на всех этих пепелацах…

Сомов распрямился на стуле и пригладил волосы. Его взгляд стал гораздо более осмысленным. Похоже, от моих слов ему сильно полегчало. Он спросил:

– А по людям? Ну, подразделения, отдельные бойцы? Есть фактура?

Он уже включил планшет и стал что-то там свайпить, периодически поглядывая на меня. Я не стал его разочаровывать:

– Э-э-э-э… Есть операция по взятию зарядной станции в подземке Фитрандраханы, там разведчики из Четвертой когорты работали, группа Падавана. Есть «карбышевцы», но там материала немного и темная съемка, они чуть ли не в преисподней воевали… Наш Восьмой экипаж, конечно – этого много: раненые, эвакуация, первая помощь. Еще «Волки Велеса» – мы с ними в подвале сидели… Кстати – классный видос должен получиться, они там с ломиками в атаку идут и железяк на составляющие разбирают. Очень эпично!

Я увидел, как мешки под глазами военкора исчезают просто с удивительной скоростью, лицо его приобретает живой оттенок, а в глазах начинает сквозить надежда.

– А поделишься? А напишешь? А… – он вскочил и пробежался туда-сюда по закутку палатки, который был выделен под пресс-центр. – А я у тебя еще комментарий возьму как у участника событий, вон ты какой упакованный. Ты ж молодое пополнение, да? Отлично, просто отлично… Новобранец будет кстати. Еще к Фролову подкачу – вот тебе и две точки зрения, сверху и снизу, так-так-так!

По мне так ничего отличного в этом не было, он просто суетился и выдавал вслух отрывочные мысли, вел диалог сам с собой. Я все понимаю: вероятно, случился косяк. Может быть – сгорело оборудование, например – взорвалось, было раздавлено, прое…теряно или попало под удар ЭМИ. Или пострадали другие корреспонденты. Или он тупо забухал, этот Сомов. Случается всякое в полевой журналистской работе. Плавали – знаем.

И сейчас ему срочно требовалось прикрыть свою жопу, отчитаться о бурной деятельности и предоставить материалы. Много разных материалов, как будто он целую неделю носом землю рыл и с группой спецназа бегал, держась за поясок командира. И тут образовался я, весь такой красивый, с экшн камерой, «Экспедицией» и навыками неплохого текстовика.

– Ну что, работаем? – спросил Сомов.

– Нужна конкретика, – развел руками я. – Что хотите сделать вы, что должен сделать я, и что мне за это будет. И какие сроки?

– А ты, я смотрю, деловой! Значит, смотри, – бедолажный военкор центурионовского калибра принялся загибать пальцы: – Нужно три ролика по три минуты про успешный успех в Фиалофане, еще два или три про наших героических бойцов и пара текстовых заметок с фоточками, про них же. И комментарий с тобой. Я могу порезать и помонтировать видосы, факты по ходу и итогам операции тоже набросаем, мне уже выжимку скинули. А ты бы текстами занялся… Что тебе будет? Ну, бонусы будут за соавторство в текстах, а видосы надо через меня провести, с меня магарыч…

В гробу я видал его магарыч, если честно. «Надо» ему провести. Снял бы сам и проводил, сволочь такая. Еще я за магарыч свои материалы не отдавал, а? Ей-Богу, какой-то дремучий человек. За магарыч… Или негодяй, или тупенький какой-то, как те ребята, что в качестве награды за хорошо проделанную работу вместо премии или отпуска предлагают грамотку. Как говорят в Беларуси – «возьми значок, дурачок!»

– Соавторство на видосах, если ты реально сам монтировать будешь, поставить можешь. Все равно я в этом не разбираюсь, я не телевизионщик и не видеоблогер. А вот тексты чисто мои, – отрезал я. – Никаких псевдонимов, автор – Тимур Сорока, и точка. Комментарий мой на себя записывай, тут мне без разницы. С тебя – бонусы за все, плюс три ответа на три вопроса, у меня знаешь ли, накопилось… А то все всё знают, но хрен что рассказывают. У меня как у журналиста от этого изжога образуется, понимаешь?

– Ты не охренел, молодой? – он вскочил из-за стола и приблизился ко мне вплотную. – Какого ляда ты мне вообще тыкаешь? Так-то я старше по званию! Да если б за тебя Смирнова не вписалась…

Роста мы с ним были одинакового, но мой собеседник явно выглядел гораздо более обрюзгшим и менее опрятным. К тому же я тут находился в полной боевой выкладке, а он – в обычном комбезе, так что масса и объем были на моей стороне.

– Хорошо, что вписалась, а? – меня от него тошнило, если честно, но работать как-то было нужно. – Молодец Карина, правда? Если бы не она, у тебя бы не было двенадцати часов записи на экшн-камеру и придурка, который готов взять планшет и за два часа написать три материала. Про героических разведчиков, работяг-саперов и храбрых штурмовиков.

– Два часа? – он рухнул обратно на стул – Реально справишься?

– А что там надо? Две или три тысячи знаков с пробелами на каждый материал? – я не выдержал и выдал: – Подержи мое пиво!

Мне было легко понтоваться: это ж не война, это – журналистика. Тут я точно знал, что могу, а чего не могу. О людях я писал хорошо, и лучше всего у меня получалось именно так: по горячим следам, на коленке.

– Если сделаешь – я тебе настоящего «Гинесса» на «Ломоносове» подгоню, – пообещал он.

– Бонусов мне подгонишь и три ответа на три вопроса. Какие угодно и кода угодно, – я понял, что он сожрал наживку и теперь болтался у меня на крючке.

Осталось только подсадить его на услуги такого удобного и замечательного Сороки, и все – не соскочит. Это как в школе решебником пользоваться или книжки писать с помощью нейросети: потом быстро отупеешь и без таких костылей ни черта не сможешь. Незаменимый работник для руководителя – такой же костыль. Сомов моим руководителем не был, но я бы, пожалуй, заимел его в непосредственные начальники, это было бы презабавно!

– Что касается вопросов – я, конечно, чем смогу – помогу, но не на камеру. И не на диктофон! – тут же перестраховался он.

– Не на камеру и не на диктофон, – кивнул я. – Мне в устной форме вполне достаточно.

Про блокнотик ему знать было совсем не обязательно. Блокнотик – это вообще мое супероружие. Запишу его слова постфактум, да и все. Мне брехню туда строчить не с руки… А еще благодаря блокнотику материалы у меня уже почти готовы, их просто нужно набрать, перепечатать с моего корявого почерка в текстовый редактор и добавить немного лирики и эмоций, вот и все.

– Договорились! – кивнул Сомов. – Вон, двигай себе стул, второй планшет я тебе дам… А ты давай мне экшн-камеру, я с видосами нормально работаю. Плюс псину классную себе поставил, она быстро щас все обработает, цвета и свет вытянет, отбивки сделает, швырь-швырь и готово! Я текст наложу, озвучку сделаю, ролики будут что надо. А потом тебя снимем, для комментария… Крас-с-савчик я, что про тебя вспомнил!

Бывают же такие люди на свете, а? И вовсе не важно, сколько ему лет. Таких сомовых, похоже, во все времена хватало! Он теперь, оказывается, не безответственный чмошник, который свою работу не делает, а красавчик, потому что про меня вспомнил! Типа, делегировал полномочия. Ну-ну.

Я прислонил винтовку к столу, шлем расположил рядом с планшетом, перед собой положил блокнот, стянул перчатки, пригладил волосы…

– А есть что-то попить? – спросил я.

– Вода, изотоник, лимонад, энергетик, пиво пока не предлагаю… – тут же выложил все козыри военкор.

– Богато живешь! – дернул головой я.

– А то! – ухмыльнулся Сомов, который уже подключал мою камеру к планшету. И заорал вдруг во все горло: – Черепанов! Принеси еще энергетиков!

В наш закуток заглянул легионер без брони, в одной только парадной форме:

– Не бережете вы себя, тащ капитан… – проговорил этот Черепанов тоном дореволюционном денщика.

– Я уже два раза подыхал, мне до звезды, – браво мотнул головой военкор. – Тащи энергетики и эти… Тюбики рефаимские. У меня тут коллега только из боя, надо подкрепиться. Тюбики будешь?

Он спрашивал явно у меня, и я промычал что-то нечленораздельное, потому что был уже весь в работе: я писал про штреки и штольни, про метро и зарядную станцию, про Хриплого и Лилу, и про пауканов. А про Стрелу не писал, она у меня фигурировала как «специалист из научного отдела»,

Не первый год замужем, ёлки. Все равно особисты будут читать, вырежут. Это как водится в любом приличном обществе…

* * *

К нам в пресс-центр дважды заглядывал полковник Фролов, и еще раза три – какие-то офицеры при солидных чинах. Стоит отдать должное Сомову – пока я изображал дятла, со страшной силой долбая пальцами по беспроводной клавиатуре, он среагировал: взял у каждого по комментарию.

У командира отряда десантных ботов – о ходе эвакуации, у центуриона из «Волков Велеса» – по поводу атаки ломиками в Фиалофане, а у Фролова – о ходе рейда в целом. Они уже и не рады были, что зашли и, попавшись один раз, даже вроде бы караул выставили, чтобы журналюг никто не беспокоил.

Тоже ведь понимали: наши материалы – это отличный пинок под зад Легиону Восходящего Солнца! Посмотрят и почитают их ведь на каждом дредноуте. Такие вещи изучаются и анализируются соратниками-конкурентами очень пристально. А конкуренция между Иностранными Легионами Доминиона Рефаим шла нешуточная: за репутацию, престиж, новые ресурсы, технологии, корабли, нанитов и прочее, что сами люди добыть или изготовить не могли. И по паре фраз, которые бросил Сомов, умение правильно подать победу у Иностранных Легионов иногда имело значение чуть ли не большее, чем сама победа.

Конечно, лучше всего это получалось у Атлантического Легиона. Но и мы кое-что можем в плане информационной войны!

С текстами я справился за два с половиной часа, если переводить на земное время. То есть установленную Сомовым планку некоторым образом не удержал. Ну, и ладно – он не расстроился, возился со своими видео. А я наскринил себе фоток ключевых персонажей и тоже взялся их обрабатывать, хотя никогда в этом силен не был. Но псины здорово помогали, псевдоинтеллект – скотинка понятливая, гораздо сообразительнее всех известных мне земных больших языковых моделей, которые в мое время ошибочно называли искусственным интеллектом.

Когда точка в последнем материале была поставлена, я встал и хрустнул суставами. Хорошо! У меня мозг просто стонал от удовольствия: давненько я его так не нагружал. Да и тексты получились приличными, объективно.

– А, ты закончил? – спросил меня Сомов удивленно.

Я повернул к нему экран планшета и промотал вниз, демонстрируя десять страниц набранного текста. Он выхватил у меня гаджет и принялся читать, и постепенно его лицо приобретало очень благодушное выражение, а брови ползли по лбу все выше и выше, грозя срастись с кромкой волос.

Дочитав, он сделал значительную гримасу, как у Барака Обамы из мемов, и показал мне большой палец.

– Профессиона-а-ал! А ты где работал – в Раше Тудей?

– В «Подорожнике».

– Понятия не имею, что это такое…

– Независимое белорусское информационное агентство.

– Независимое? Белорусское? Хорошая шутка, – он даже вежливо улыбнулся, а потом вдруг спросил: – Слушай, а как ты насчет командировок?

– Какие еще командировки? – удивился я. – На базу наш экипаж отправляют, буквально вот-вот!

– Я это… Ну, вот видео домонтировать должен, отослать все это на орбиту, понимаешь? Это до вечера я провожусь, а кому-то в Заридаину нужно сгонять, репортаж сделать…

И тут я понял, почему этот тип так себя вел все время нашего общения. До меня дошло, что с ним происходило!

Он просто струсил, вот и все. Он не хотел соваться в пекло, этот Сомов. Нет, то есть, я тоже трусил. Мне страшно было так, что коленки порой подгибались. И Палычу было страшно, и Багателии, и даже Баруху. Про Раису не знаю, про нее сложно сказать, она в первой молодости такого навидалась, что здешние игры с роботиками для нее так, детский сад, ясельная группа… А все остальные – здоровенные, матерые мужики – все трусили. Но, несмотря на это, тянули лямку и пёрли вперед. Решали вопросы, делали дела, воевали. Через страх, липкий пот, тахикардию, ломоту в груди, подгибающиеся коленки и все остальное, мерзкое и неприятное.

А военкор Геннадий Сомов почему-то решил, что может этого не делать. Не тянуть лямку. И я смотрел на него и не знал, что в связи с этим предпринять!

– Ты хочешь, чтобы я сделал это вместо тебя? – хоть Сомов и считался офицером, никакого уважения у меня он уже не вызывал. – Но что ты можешь предложить взамен?

– Э-э-э-э… Хочешь в штат в пресс-службу?– неуверенно проговорил Сомов. – Или каюту отдельную на «Ломоносове»? Я как бы могу замолвить словечко кое-кому, но…

Но центурионы уровня капитана такие вопросы не решают, я прекрасно понимал его сомнения. Тем более – такие бедолаги, типа Сомова. Но кое-что он все-таки мог для меня сделать.

– Слушай, – сказал я. – В «Подорожнике» у меня была рубрика – «Лица». Я писал там про обычных людей, из разных уголков Беларуси, и не только. Про пекарей, лекарей, аптекарей, ткачей, врачей и портачей… А, черт, лекарь и врач – это почти одно и то же, а так красиво получалось! Не суть. Суть в том, что я хочу, чтобы ты продвинул в вашей пресс-службе идею о такой рубрике, про обычных рабочих людей, которые вкалывают на «Ломоносове».

– Э-э-э-э-э… А тебе это зачем? – он сильно удивился. – Ты, типа, хочешь во время побывки на дредноуте писать про ремонтников, садовников из оранжереи, поваров с фудкорта и массажисток? Серьезно?

– А что, они – не люди, что ли? Или вам охваты не нужны? – ухмыльнулся я. – Это же пара десятков тысяч человек, они ж про себя и своих коллег читать будут гораздо активнее, чем про далёкие от них боевые действия!

– А тебе какой резон? – поднял бровь военкор.

– Еще один контакт, кроме Карины, в вашей богадельне – это раз, бонусы за статьи – это два, и удовлетворение журналистского любопытства – это три. Если ты вездеход по отсекам мне оформить пообещаешь и редакционное задание по этой теме пробьешь в течение пары недель, тогда я сгоняю в эту вашу Заедрёну даже прямо сейчас.

– Ну-у-у-у… – потянул он.

– Да – да, нет – нет, остальное от лукавого! – погрозил ему пальцем я.

– Ну… Да! Да, я могу пробить такую тему, и бонусы для тебя – тоже, – сдался Сомов. – Как вернемся на «Ломоносов», я про тебя поговорю с начальником, тем более, твои материалы будут уже опубликованы, я смогу их предъявить в качестве аргумента. Но вылетать в Заридаину нужно через час!

– За кем я буду закреплен? – задал я ключевой вопрос.

– Там кто-то из Первой когорты, какой-то опцион героический. Но это не важно, ты же только туда и назад, на пару часов. Тебе нужно снять кадры нашего героического наступления и взять пару комментариев. И написать что-то духоподъемное…

– Настолько все дерьмово? – спросил я. – Что там случилось-то?

– А какая тебе разница? – поморщился он. – Задача поставлена. Съезди, выполни, вернись. Остальное пусть вояки решают. У них своя работа, у нас – своя. Все просто, как три рубля!

Какой все-таки противный человек! Как только понял, что появилась возможность не рисковать своей башкой, тут же приободрился и стал выдавать бодрые прописные истины…

– Не очень просто. Тебе еще с Багателией нужно договориться, чтобы он меня отпустил, я прервал его поток оптимизма. – Я все-таки в первую очередь парамедик, и только потом – внештатный военкор, а?

– Черт, – сказал Сомов. – Это тот Багателия, у которого руки как мои ноги, и борода? И он уролог?

– Он проктолог, – покивал я. – Да-да, тот самый.

– Э-э-э-э… Сорока, а может, ты как-нибудь сам вопрос решишь?

– Э, нет! Ты мне командировочные документы как положено оформишь, на бумажке, и в браслет отметку поставишь. Я пятисотым числиться не хочу! Но для начала – договориться с моим непосредственным командиром.

– Ладно, – Сомов с шумом отодвинул стул и сделал страдальческое лицо. – Так уж и быть, пошли. Все приходится делать самому, а?

Честно говоря, я бы с большим удовольствием съездил ему по роже, но, кроме должности парамедика и подработки корреспондентом, я на полставки еще числился Штирлицем, и потому приходилось держать себя в руках.

С точки зрения Штирлица говнюк Сомов был просто шикарным приобретением!

* * *

Сомов

Глава 9

Своих не бросают

Десантный бот был тяжело нагружен: на брюхе его висел контейнер, отсек также забили всякой полезной всячиной. Именно поэтому меня посадили в кабину. И с большим удивлением я понял, что в этом самом боте я уже путешествовал!

– Здорово, пресса! – сказал лейтенант Парушкин, пробегаясь пальцами по тумблерам и кнопкам. – А я думаю, какого-такого пассажира везти придется? А это волосатый и небритый товарищ Сорока, из молодого пополнения. И по какой ты надобности в мою кабину опять запихался?

– Да вот как раз в качестве прессы, – развел руками я. – Командировка!

– Хм! – он оглядел мои нашивки и галочки, распознавая в бывшем новобранце иммуна-парамедика из Отдельного эвакуационного отряда. – Бывает! И что, будешь про тот звиздец, что в Заридаине творится, писать?

– А что – прям звиздец? – осторожно поинтересовался я.

– Увидишь… Пристегивайся, идем на взлет! – он взялся за джойстик, прищурился…

Заревел огонь в дюзах, десантный бот – эта ломовая лошадка Легиона – взмыл в воздух, выровнялся за счет маневровых двигателей, которые черт знает, как работали при закрепленной туше контейнера, завис на секунду неподвижно и рванул вперед, за считанные секунды достиг низких густых облаков и взрезал их, как острый нож – целлофановую упаковку.

– Ядрена мать! – радостно заорал Парушкин, когда, повинуясь движениям его рук, летательный аппарат вырвался на небесный простор. – В атмосфере гонять – отдельный вид удовольствия, пресса! Космос – не для людей, а вот планеты… Планеты – это наш дом!

– Циолковский, который Константин, говорил… – я пошевелился в кресле, приходя в себя после виражей бота. – … Говорил, мол, Земля есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели! А Багателия сказал, что японцы нашли на каком-то астероиде, который прилетел черт знает откуда, нуклеотиды или другую подобную матерщину, точь-в-точь, как на Земле, и это, мол, говорит о том, что жизнь по всей Галактике развивается по одинаковым законам…

– Циолковский, конечно, молодец, и Багателия твой – молодец, – пилот уверенно вел бот в условно-безопасной зоне, где все ретрансляторные вышки уже были разрушены. – А теперь слушай мудрость от лейтенанта Парушкина, который на самом деле целый центурион! Итак: если ты в какой-то среде можешь прожить только внутри консервной банки – то это противоестественно. Вся наша эта одиссея на дредноуте «Ломоносов» – это профанация, искусственно созданные тепличные условия, от которых со временем мозги набекрень становятся, если по твердой земле с естественной гравитацией время от времени не гулять. Колыбель там, не колыбель… Вон, тихоходки – те да, те могут в космосе без скафандров выживать. А мы нет! Мы – жители планет, однозначно.

– Какие тихоходки? – моргнул я. – В смысле – без скафандра? Это рефаимская какая-то заморочка?

Вообще, такие рассуждения от пилота слушать было странно. Я-то думал, все эти летуны кайфуют от космоса, радуются, оказавшись чуть ли не внутри саги про Звездные Войны. Они ж, типа, самые крутые, самая что ни на есть элита! А этот, вон, рассуждает о бренности космического бытия и каких-то тихоходках! И делает это с явным удовольствием. Еще один рефлексирующий интеллигент? Ну, надо же!

– Чего это – рефаимская? И вовсе никакая не заморочка, а очень даже земная фауна! – Парушкин был доволен, что может щегольнуть редким фактом. – Микроскопические многоклеточные беспозвоночные, реально могут жить и размножаться в открытом космосе! А живут они на Земле где угодно, от гейзеров и вечной мерзлоты до океанских глубин. Прикинь! Они размером там типа ноль, запятая, ноль ноль пять миллиметра! И сами могут в космосе жить! Проверено множеством экспериментов. Четыре ножки, жвальца, а по ДНК – то ли насекомое, то ли растение, то ли гриб…

– Офигеть ты мне новость сказал… Что ж получается – арахниды из Звездного Десанта и тираниды из Вархаммера – это типа теоретически возможно? – удивился я.

– Какие арахниды и тираниды? – настало время пилоту смотреть на меня, выпучив глаза.

– Забей, – сказал я. – Это фантастика.

А потом задумался, и мне поплохело. Эльфов мы уже встретили, пусть они и какие-то малахольные, поработивший целые миры искусственный разум – тоже… Только расы разумных насекомых нам не хватает! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Откинувшись в кресле, я прикрыл глаза и решил подремать впрок. Парушкину как пилоту я доверял, а шансов поспать в ближайшее время могло и не представиться.

* * *

Открыв глаза, я уставился за бронестекло: Такое я видал только в фильмах! среди бескрайнего золотого поля с налитыми колосьями расположилась батарея самоходок, которая лупила куда-то за горизонт! Орудия гигантского калибра изрыгали огонь и дым, их отбрасывало отдачей – и расчет тут же бросался к установке, готовить ее к следующему выстрелу. Таких батарей тут было несколько, артобстрел велся минимум с пяти позиций, и страшно было подумать, какие разрушения причиняли «чемоданы», которыми наши закидывали врага.

А как же «миндальничание» и «предварительные ласки»? Из таких орудий точечно работать не получится…

Кроме самоходок, я из кабины бота увидел колонну из десятка танков, которые на значительном расстоянии один от другого катили по прямой, как стрела, дороге в сторону океанского побережья. По обочинам, прикрывая фланги, поспешали ОБЧРы, снаряженные для борьбы с дронами, в авангарде и арьергарде двигались «Смилодоны», хищно шевелящие хоботками орудий.

Конечно, все это великолепие я отснял и стреляющие самоходки – тоже, но, честно говоря, мне было не по себе. Случилось что-то из ряда вон выходящее, если наши пошли на такие меры…

От горизонта, за грядой зеленых холмов, в небо поднимались черные дымы, густые и жирные. Там и сям среди желтых полей, изумрудных лугов и перелесков попадались остовы сгоревшей техники – не только системной, но и гражданской тоже, и нашей, легионной. Трофейных команд видно не было, никого не интересовали ценные ресурсы – операция находилась в активной фазе, все силы были брошены на взятие города.