Текст книги "Ошибка: 404. Реальность не найдена (СИ)"
Автор книги: Ева Трезор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5. Добро пожаловать в Глюк-Таун
Вертикальная шахта оказалась адом из ржавчины и полупрозрачных проводов. Сердце бьётся в такт скрипу металла. Каждая ступень лестницы грозила обломиться под моим весом, осыпая в лицо град окалин. Я лез, цепляясь руками и ногами, уперев взгляд в темноту над головой, откуда не падало ни луча света. Нос уже привык к тяжёлому, спёртому запаху окисленной меди.
Шрам на руке молчал. Не болел и не зудел. Он как будто затаился.
Я дополз до обещанного ответвления – узкого, круглого туннеля, по которому можно было только ползти на карачках. Воздух здесь резко изменился. Стал сухим, с лёгкой горчинкой озона. Звуки города, доносившиеся снизу, умерли, съеденные толщей бетона.
Ползу, кажется, километр, проскальзывая пальцами по ржавчине. Пальцы ног онемели, а спина горела. И вдруг туннель упёрся в тупик – в запечатанную круглую дверь, похожую на дверь банковского хранилища. На ней не было ни ручки, ни замка. Только в самом центре – сложная, многослойная руна-печать. Она была геометрически безупречной, но мёртвой. Линии потускнели и покрылись паутиной микротрещин, из которых сочился больной, зелёный свет.
Печать была глючной. Как и всё здесь.
Я приложил ладонь к холодному металлу. Ничего. Тогда, с глубоким, невесёлым предчувствием, я прижал к центру печати своё левое предплечье, туда, где под тканью скрывался шрам.
Сначала ничего. Затем – глубокое и резонирующее тепло. Шрам откликнулся. И в этот раз не яростным голодом, а… знакомым любопытством. Синие линии под кожей засветились, пробиваясь сквозь ткань. Их свет был того же оттенка, что и трещины в печати, но живым и пульсирующим.
Под кожей и на двери словно начался тихий диалог. Я чувствовал, как моё сознание скользит по коду печати через этот проклятый интерфейс. В основе руны лежали те же протоколы, что и у Системы, но искажённые, изуродованные чьей-то попыткой их переписать.
Шрам нашёл точку входа. Неустойчивый узел в коде, где одна команда противоречила другой, создавая логическую петлю. Я не стал её разрывать. Просто… подтолкнул.
В голову хлынул поток повреждённых данных, обрывков старой аварийной ленты: «ОШИБКА ПЕРЕГРУЗКИ СЕРВЕРА… ОТКАЗ ИЗОЛИРОВАННОГО КОНТУРА… ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НЕСТАБИЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ…»
Печать на двери взорвалась тихим фейерверком из зелёных и синих искр. Трещины разошлись, и вся сложная геометрия руны погасла, осыпавшись пеплом. Дверь с тихим, маслянистым шипением отъехала в сторону.
Я осторожно высунул голову. Передо мной открывалось пространство, от которого перехватило дыхание.
Это была огромная подземная станция старого метро. Гигантский зал с высокими сводами, потерявшимися в темноте. Но это не просто заброшенный зал.
Он жил. И жил неправильно.
Шрам трепетал, отозвавшись на этот хаос.
Свет струился с потолка, как северное сияние – зелёные, фиолетовые, синие полосы медленно перетекали друг в друга. Источником были гигантские, оплетенные какими-то жилистыми лианами кристаллы, растущие прямо из трещин в бетоне.
Тихий, навязчивый звук, как гул от работающего трансформатора, состоящий из нескольких наслаивающихся друг на друга тонов разливался в пространстве.
Платформа внизу завалена обломками. Они сложены в странные, почти ритуальные груды. Колонны оплетены пучками проводов и медных трубок, по которым пульсировал тот же неземной свет. А на стенах висели таблицы непонятных символов, схемы подключений к несуществующим машинам, карты тоннелей, ведущих в никуда. И поверх всего этого – жирные, нарисованные чем-то фосфоресцирующим надписи на ломаном, но узнаваемом языке: «НЕ ВХОДИТЬ! РЕАЛЬНОСТЬ НЕ ОТКАЛИБРОВАНА!», «ОСТОРОЖНО: ХРОНО-ВОРОТА», «ЗДЕСЬ БЫЛ КОД-ГНОМ».
И самое главное – воздух. Он был наполнен маной. Но не той, ровной, послушной субстанцией, что текла наверху. Эта мана была дикой, колючей и непредсказуемой. Она щипала кожу, как статика, и оставляла на языке привкус железа и лимона.
Этот город был симптом болезни, о которой я догадывался. Болезнь, которая так тревожила и пугала саму Систему мира.
Я спустился по полуразрушенной лестнице на платформу.
Первые обитатели показались почти сразу.
Это не монстры, которых я ожидал увидеть. Они были похожи на людей. Или тем, что от них осталось. Фигура в лохмотьях, с лицом, закрытым самодельным респиратором из банок и трубок, копошилась у одной из груд обломков, что-то выпаивая паяльником, который питался от маленького, гудящего кристалла. Он неразборчиво бормотал что-то себе под нос.
Дальше, у одной из колонн, сидела непривычно высокая эльфийка. Она смотрела прямо перед собой, а её длинные пальцы быстро-быстро перебирали воображаемые клавиши в воздухе. Перед ней на полу светился проекционный экран из пыли и маны, на котором бежали бессмысленные строки кода.
– Новенький? – раздался голос справа.
Я вздрогнул. К стене прислонился мужчина лет пятидесяти, в потрёпанном костюме инженера метро. На груди у него болтался бейдж с почти стёршимся именем. В его ясных глазах не было безумия, только глубокая, хроническая усталость.
– Можно и так сказать, – ответил я, стараясь сразу не выдавать себя.
– По Печати прошёл? Значит, не совсем… обычный. В тебе есть изъян. – Он кивнул в сторону двери. – Большинство, кого сбрасывают, проходят через аварийные шлюзы. Там попроще. Ты же… ты вскрыл Печать. Интересно.
– Я ищу… место, чтобы спрятаться.
– От Системы? – Инженер горько усмехнулся. – Поздравляю. Ты нашёл её помойку. Сюда сбрасывают то, что не смогли переварить. Неудачные эксперименты. Слишком стойкие аномалии. И… нас. Свидетелей.
– Что здесь происходит?
– А что должно происходить на свалке? – Он небрежно махнул рукой, указывая на святящиеся кристаллы, на бормочущего человека с паяльником. – Распад. И пересборка. Реальность здесь повреждена. Сервер, который пытались запустить, не взорвался материей. Он взорвался… концепцией. Идеей реальности без центрального управления. Теперь здесь законы физики – это предложения, а не приказы. Магия течёт, как захочет. Время… сбоит. Видел Хроно-Ворота?
Он указал на один из проёмов, ведущих в туннель. Вокруг него воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом.
– Шагнёшь туда – можешь выйти через минуту. А можешь – через десять лет. Или в прошлый вторник. Никто не знает.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Происходящее здесь было хуже, чем я мог представить.
– И как вы здесь… живете?
– Кто-то сходит с ума, – инженер кивнул в сторону программистки. – Кто-то пытается наладить этот бардак, – он равнодушно взглянул на человека с паяльником. – Кто-то, вроде меня, просто… существует. Наблюдает и ждёт.
– Чего?
– Пока Система не решит, что пора почистить и свалку. Или… пока не появится кто-то, кто сможет этим бардаком управлять. Не навязывать новые правила, а… направлять естественный хаос. – Он пристально посмотрел на меня. Затем на мою руку. – От тебя странно пахнет. Ты не просто беженец. Ты инструмент. Какова твоя функция?
В этот момент с другого конца платформы донёсся яростный крик и треск.
Мы обернулись. Из одного из туннелей выползало… нечто. Это не был Валидатор. Это было что-то органичное и техногенное одновременно. Комок переплетённых проводов, трубок и биоподобной плоти, светящейся изнутри аномальным светом. У него было несколько щупалец-манипуляторов, и одно из них сжимало полуразрушенный автомат по продаже напитков, высасывая из него какие-то энергетические соки. Мусорный элементаль – существо, порождённое самой свалкой, из обломков и избыточной дикой маны.
Оно было не особо агрессивным, просто… голодным. И оно шло прямо на бормочущего человека с паяльником, который, увлечённый своей работой, его не замечал.
Инженер вздохнул и развёл руками.
– Очередной инцидент. Ничего не поделаешь. Придётся отвлекать…
Но я уже не слушал. Мой шрам проснулся. Не яростным голодом, как на «заражённого». Это был чистый, почти научный интерес. Существо было ходячей, дышащей аномалией. Концентратом глючной реальности.
Инженер что-то крикнул, кидая в элементаля обломок кирпича. Тот медленно развернулся, издав булькающий звук. Щупальце с автоматом поднялось, нацеливаясь на инженера.
Я шагнул вперёд. Не как герой. Я никогда им не был. Скорее, как исследователь.
Я поднял левую руку, не скрывая её. Шрам уже светился ровным синим светом, реагируя на близость дикой маны. Я не знал, что делать. Но шрам – знал. Он тянулся к этому хаосу, как к родственной стихии.
Элементаль двигался. Медленно. Непредсказуемо. Я – тоже.
Направив ладонь на сгусток энергии, я не стал пытаться его «взломать» или «поглотить». Вместо этого я сделал то, что делал с камушком в своей мастерской. Искал несоответствие. В этом живом комке глюков должен быть слабый шов, точка напряжения…
И я её нашёл. Там, где пучок проводов входил в биоплоть, данные о «материале» и «функции» конфликтовали. Код гласил: MATERIAL: COPPER_WIRE и FUNCTION: NERVE_IMPULSE (материал: медные провода, функция: нервный импульс), но параметр CONDUCTIVITY (проводимость) был установлен в ZERO (ноль).
Опечатка. Баг. В самом сердце этого существа.
Я не стал её исправлять. Только усилил. Мысленно выделив это противоречие, я увеличил его значение до критического.
Элементаль замер. Его щупальца дёрнулись. Внутри светящегося тела вспыхнула яркая искра именно в том месте, на которое я смотрел. Раздался звук короткого замыкания.
Существо издало визгливый, цифровой писк, но не рассыпалось. Оно… перезагрузилось. Щупальца опали, свет внутри него померк, а затем загорелся снова, но теперь ровным, спокойным жёлтым светом. Элементаль медленно, неуверенно развернулся и пополз обратно в туннель, на ходу выронив раздавленный автомат. Теперь он выглядел не голодным хищником, а словно уставшим, сонным животным.
Вспышка яркого света, взявшаяся из ниоткуда, озарила меня. Это случилось впервые. Я получил уровень…
На платформе воцарилась тишина. Бормочущий человек наконец оторвался от своей работы и тупо посмотрел на меня. Программистка на секунду подняла взгляд. Инженер таращился на меня так, будто я только что оживил мёртвый пиксель.
– Что… что ты сделал? – тихо спросил он.
– Я указал ему на его собственную ошибку, – так же тихо ответил я, опуская руку. Шрам потихоньку гас, оставляя приятное, тёплое покалывание и удовлетворение после удачно решённой сложной задачи. – Кажется, он со мной согласился и ушёл.
Инженер медленно подошёл ближе. Его усталый взгляд теперь горел невероятным интересом.
– Ты не инструмент, – сказал он. – Ты… отладчик. Настоящий. Тот, кто может говорить на языке сбоев!
– Мне просто нужно спрятаться, – повторил я, но теперь в моём голосе уже не было отчаяния.
– Спрятаться? – Инженер рассмеялся. – Друг мой. Ты только что нашёл не укрытие. Ты нашёл полигон. И, кажется, ты нашёл первую работу. Здесь полно таких… «ошибок». И некоторые из них куда опаснее этого милого комка проводов. Если ты хочешь выжить – тебе придётся с ними разбираться. А если разберёшься… может, найдёшь и то, что ищешь.
Он протянул руку, указывая вглубь Глюк-Тауна, на мерцающие в странном свете тоннели и руины.
– Добро пожаловать на свалку реальности, друг. Попробуй здесь не сойти с ума. И не стать частью пейзажа.
Я посмотрел на угасающий шрам, потом на таинственные, пугающие тоннели передо мной. Тревога никуда не делась. Но к ней добавилось любопытство.
В этом царстве багов я был не мишенью, а специалистом. Пусть и единственным в своём роде.
Глюк-Таун принял меня. Теперь предстояло выяснить, смогу ли я принять его.
Глава 6. Тут совсем неплохо
Время в Глюк-Тауне текло не по спирали и не скачками.
Солнца не было, но «дневные» циклы задавали пульсирующие кристаллы на сводах. В периоды «света» аномалии были активнее, но и жители свалки выползали из своих нор. В «темноте» всё замирало, и только эхо странных звуков гуляло по тоннелям.
Инженера, как выяснилось, звали Гектор. Он стал моим… гидом. И первым заказчиком.
– В восточном тоннеле, где раньше находились мастерские, поселилась одна мерзость, – сказал он на второй мой «день», протягивая чашку чего-то тёплого и горького, что он называл «стабильным чаем». – Не агрессивная. Но она ест провода. А провода – это кровь Тауна. По ним течёт остаточная энергия от кристаллов. Без них гаснет свет, замирают насосы, откачивающие грунтовые воды. Нам нужны провода.
– И что это за мерзость? – спросил я, уже чувствуя знакомое жжение любопытства в шраме.
– Говорят, это вышедший из строя протокол автоматической уборки, который слился с колонией электромеханических тараканов. Получился… рой. Он воспринимает любую упорядоченную электропроводку как мусор и методично её демонтирует. Физически. Зубами и клешнями. Клац-клац.
Миссия была проста: найти рой и убедить его прекратить, а не уничтожить. Гектор настаивал, что всё здесь часть хрупкой экосистемы. Необходимо как-то перенаправить. Сделать так, чтобы рой воспринимал провода не как мусор.
Это был мой первый настоящий вызов.
Ещё до того, как я нашёл рой в заброшенном цеху, я услышал шум сотен жвал. Они выглядели как серебристая, шевелящаяся река, покрывавшая стену с остатками проводки. Тысячи блестящих существ с жвалами-кусачками и усиками-антеннами, размером с ладонь. Они застыли, когда я подошёл ближе.
В центре роя пульсировало сгущение – ядро, где свет был ярче. В нём я разглядел своеобразный принцип. Старый, повреждённый алгоритм уборки мусора, намертво сросшийся с базовым инстинктом поглощения металла.
Я осторожно подошёл ближе. Шрам видел сбой. Это была точка, в которой «ЦЕЛЬ: провода без изоляции» конфликтовала с реальностью, потому что у роя не было сенсоров для определения «изоляции».
Мне нужно не стереть команду, а дописать условие.
Я сел на корточки в нескольких метрах от ползущей стены и сосредоточился. В потоке данных роя я нашёл строку с определением цели и, сконцентрировавшись, через жгучую связь с шрамом, добавил исключение.
IF WIRE.ENERGY_FLOW 0.1 THEN IGNORE
«Если по проводу течёт энергия больше 0.1 единицы – игнорировать».
Это было рискованно. Я понятия не имел, как отреагирует коллективный разум насекомых-программ, но отправил им патч.
Рой замер. Шевеление прекратилось. Тысячи маленьких голов повернулись ко мне. Их антенны затрепетали. Ядро вспыхнуло ярко-белым светом. На секунду мне показалось, что я ошибся, и сейчас они кинутся на меня, чтобы «очистить» как ошибку.
Но нет. Серебристая река медленно отхлынула от проводов, на которых ещё теплилась энергия. Они начали ползти в другую сторону – к груде настоящего, ржавого металлолома в углу цеха. И принялись за него с тем же усердием.
Я сидел, дрожа от напряжения и странного восторга. На этот раз получилось ничего не сломать, а по-своему починить!
Наградой от Гектора стал не опыт или золото, которые я ожидал. Он принёс мне катушку сплавной проволоки.
– Это не просто провод, – сказал он. – Он проводит не только энергию. Можешь использовать для своих… модификаций. Точно пригодится.
Это был первый в мире предмет, созданный специально для моего ремесла.
Второй «квест» был от бормочущего человека с паяльником, которого звали Тинкер. Он не говорил связно, только обрывками фраз и схем. Тинкер показал мне чертёж «Воздушного фильтра», который должен был очищать атмосферу Тауна от избыточной, ядовитой маны. Проблема была в сердцевине – кристалле, который постоянно «зависал», переставая поглощать энергию и начиная, наоборот, её извергать.
Я изучил кристалл. Его матрица была безупречна.
Сбой был не в нём, а в протоколе загрузки, который Тинкер, в своём безумии, скопировал с древнего регулятора давления. Протокол посылал кристаллу команду ABSORB (поглощать), но не указывал предел. Кристалл поглощал, пока не перегревался, и тогда срабатывал аварийный сброс.
Мне пришлось встроить в протокол простой условный цикл: WHILE TEMPERATURE CRITICAL: ABSORB. ELSE: COOL_DOWN. «Пока температура ниже критической – поглощай. Иначе – остывай».
Когда я принёс Тинкеру «залатанный» кристалл, он впервые замолчал. Взял его своими запачканными припоем пальцами и вставил в устройство. Фильтр заработал с ровным, здоровым гудением. В безумных глазах Тинкера на секунду мелькнуло понимание и благодарность. Он сунул мне в руки обточенный кусок обсидиана, на поверхности которого, если приглядеться, постоянно менялись едва видимые руны.
– Динамический фокус, – пробормотал он и вернулся к своей работе.
Третий вызов был странным. По тоннелям начал бродить призрак-рекурсия. В определённом месте, у развилки, любой, кто проходил мимо, на несколько секунд видел… самого себя, идущего навстречу. Это вызывало панику. Жители Тауна начали обходить самый короткий путь к коллекторам за километр.
Я отправился на развилку. Шрам был спокоен.
Я прошёл туда-сюда несколько раз, наблюдая за своим «двойником». Он был точной копией, но движения запаздывали на долю секунды. Это не призрак, а отражённый и зацикленный пакет данных о том, кто проходит мимо. Глюк в системе наблюдения, оставшейся со времён метро, которая вместо того чтобы стирать старые данные, воспроизводила их как голограмму.
Чтобы это исправить, не понадобилось даже лезть в глубокий код. Я нашёл ржавую панель аварийного отключения. Использовал обсидиановый фокус Тинкера как отвёртку, закоротив два контакта, отвечавших за кэширование визуальных данных. Раздался хлопок. Запахло озоном. Голограмма двойника померкла и исчезла…
Жители, наблюдавшие издалека, осторожно вернулись. Молчаливый тип в знак благодарности передал мне скомканный, промасленный клочок пергамента. Карту ближайших «тихих» зон. Мест, где аномалии минимальны и можно относительно безопасно отдохнуть. Бесценный дар.
Карта привела меня в заброшенный вентиляционный узел, отмеченный как «зона стабильного давления». Здесь и правда было тихо. Даже гул Тауна сюда доносился приглушённо. Воздух был неподвижен и пропах пылью и остывшим металлом. На полу валялись обломки кафельной плитки и какие-то бесформенные куски пластика.
Посреди этого запустения стоял ржавый служебный дроид старого образца на трёх устойчивых лапах-шасси, с туловищем в виде цилиндра и двумя манипуляторами-«руками».
Он не двигался. Стоял, наклонив «голову» с единственным сенсорным глазом в пол, и издавал тихий, непрерывный звук: низкочастотное гудение с периодическими щелчками. На корпусе мигал одинокий тусклый, жёлтый индикатор с ритмом раз в пять секунд. Статус: ОШИБКА/ЗАВИСАНИЕ.
Я остановился в десяти шагах, наблюдая. Мой шрам не реагировал. Это было просто устройство. Мусор. Ещё один сломанный кусок прошлого, выброшенный на эту свалку. Помочь ему? Зачем? Чтобы он снова мог выполнять свои утратившие смысл функции? Чистить уже несуществующие платформы? Возить грузы для несуществующих пассажиров?
Логика подсказывала пройти мимо. Эмоции – тоже. Я устал, я искал место для передышки, а не нового проекта.
Но что-то заставило меня задержаться. Может, этот монотонный, беспомощный звук или его поза – не упавший, а застывший в момент какого-то последнего, невыполненного действия. Он не являлся угрозой. Он был свидетельством того, как Система бросила своих слуг на произвол судьбы.
– Чёрт с тобой, – пробормотал я и осторожно подошёл ближе.
Я активировал шрам и перевёл его в режим пассивного сканирования. Синие линии под кожей засветились ровным светом. Я направил ладонь в сторону дроида, позволив своему восприятию скользнуть по его внешней оболочке.
Картина, которая предстала перед моим внутренним взором, была не просто ошибкой. Это было кладбище кодов!
Операционная система дроида представляла собой слоёный пирог из противоречий. Поверх заводских протоколов SERVICE_DRONE_04 были наложены кривые патчи для адаптации под «временные условия Глюк-Тауна», затем – попытки самодиагностики, которые зациклились. Поверх всего лежал толстый слой сигналов ошибок, которые не обрабатывались, а просто накапливались. Основной цикл был разорван. Дроид пытался одновременно: построить карту местности, вернуться на зарядную станцию и избегать «нестабильные органические формы».
Эти три команды бились друг о друга, создавая логический тупик.
Мне стало почти жаль эту груду метала и устаревшего кода. Это была не аномалия, а мученическая смерть программы.
Вздохнув, я решил действовать. Не переписывать с нуля. Просто исправить критические ошибки, перезагрузить и дать шанс.
Доступ к примитивному аварийному протоколу HARD_RESET был заблокирован тем же слоем ошибок. Пришлось обойти блокировку, используя противоречие в самих ошибках. Это было тоньше, чем работа с мусорным элементалем.
Жёлтый индикатор на корпусе дроида погас, когда я нажал кнопку. Гудение и щелчки прекратились. На секунду воцарилась полная тишина. Потом раздался щелчок реле, и индикатор загорелся снова, но уже ровным, зелёным светом. Голова дроида поднялась. Его сенсорный глаз сфокусировался на мне с мягким жужжанием. Он издал чистый, синтезированный звук, похожий на вопрос.
– Запрос: Идентифицировать контролирующую единицу. Протокол обслуживания активирован.
Я отступил на шаг.
– Никакой контролирующей единицы. Ты свободен. Иди… куда хочешь.
Дроид медленно, плавно проехал вперёд на своих шасси, сократив дистанцию. Его сенсор изучал меня.
– Анализ: Биологическая форма. Не занесена в базу разрешённых контактов. Сравнение с логами… Обнаружено: воздействие на ядро диагностики. Вывод: Вы – источник команды перезагрузки. Новая директива: Следовать за источником восстановления. Приоритет: Высокий.
– Что? Нет, – я покачал головой. – Это не нужно. Ты свободен, понял? Иди чисти… что-нибудь.
Но дроид был непреклонен. Он просто встал позади меня, на почтительном расстоянии в два метра, и замер, тихо гудя готовностью быть полезным.
– Ожидание указаний.
Я попытался уйти быстрым шагом. Он плавно покатился следом, с лёгкостью преодолевая неровности пола.
– Стой.
– Конфликт директив. Приоритет «Следование за источником» превышает приоритет «Локальные команды». Ожидание указаний, – ответил он.
Вот чёрт. Я создал себе питомца. Или, точнее, привязал к себе эту ошибку.
После нескольких бесплодных попыток скрыться от него, я сдался. По крайней мере, он был тихим и, судя по всему, мог быть полезным. Его руки-манипуляторы выглядели крепкими.
– Ладно, – вздохнул я. – Но если ты начнёшь мешать или попытаешься кого-то «обслужить» против его воли, я тебя разберу на запчасти. Понял?
Дроид издал короткий, утвердительный звук:
– Директива принята к сведению. Вопрос: Как обращаться к контролирующей единице?
– Меня зовут Алвин.
– Запись в память: Алвин.
Я посмотрел на его потрёпанный корпус, на мигающий зелёный глаз. Он был упрямым, навязчивым и состоял из одних ошибок. Почти как я.
– Назову тебя… Лом. Пока что.
– Обновление идентификации: Лом. Статус: Активен. Ожидание указаний, Алвин.
Надо признать, в его механическом присутствии была какая-то странная утешительная уверенность. Я был не совсем один в этом царстве багов. Теперь у меня был свой собственный, личный баг.
И вот, на четвёртый цикл, когда я исследовал по карте «тихую» зону у старого водоочистного сооружения, я снова встретил её.
Лира сидела на огромной, замшелой трубе, свесив ноги в темноту подземного резервуара. В свете фосфоресцирующего мха она казалась ещё более нереальной. Светящиеся зелёные глаза были прищурены, Лира что-то слушала.
– Слышала, что ты уже миротворцем в Тауне работаешь, – сказала она, не оборачиваясь. – Чинишь то, что не ломал.
– Это лучше, чем когда ломают тебя, – отозвался я и подошёл ближе. Шрам лишь слабо дрогнул при виде Лиры.
– Мудро, – она усмехнулась, повернув голову. Взгляд зелёным огоньком скользнул по моей сумке, где лежали катушка провода и обсидиановый фокус. – О, обзавёлся игрушками. Полезные штуки.
– Что ты здесь делаешь?
– Слушаю воду, – она кивнула в темноту. – Иногда по трубам идут не только отходы. Иногда – эхо старых аварийных сигналов или предсмертные крики машин. Интересно.
Я присел рядом. Странное спокойствие охватило меня в её присутствии. Лира была частью этого хаоса, как никто другой. И она гармонично вписывалась в окружение.
– Мне нужна одна вещь, – сказал я после паузы. – Не для себя. Для… одного проекта. Нужен стабилизированный поток чистых, неискажённых данных. Хронологическая лента, хотя бы фрагмент.
Лира без особого интереса, продолжала болтать ногами над пропастью, навострив уши.
– Гектор говорит, такое может быть в старом серверном зале, но он завален и защищен автономными стражами. Ты, наверное, знаешь, где искать? – продолжил я.
Лира повернула ко мне странное, искривлённое улыбкой лицо. Светящиеся зрачки сузились.
– Ты спрашиваешь меня… как у моба, подсказки? – Она засмеялась. Этот искренний смех был похож на тихий треск статики. – Нажми Е, чтобы получить маркер на карте.
Меня передёрнуло. Фраза была абсурдной, но она отозвалась где-то в самых глубинах моей осколочной памяти. Я смутился впервые за долгое время.
– Я… не это имел в виду.
– Знаю, что не это, – она перестала смеяться, но хитрая усмешка не покидала её губ. – Серверный зал. Я знаю, где он. Стражи там не просто автономные. Они осознали, что система, которой они служили, избавилась от них. И они в ярости. Глючные, злые и очень, очень точные.
– Так где этот зал?
Лира посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом встала, её тень причудливо исказилась на мшистой стене.
– Ищи место, где свет не падает, а застревает. Где звук отдаётся не эхом, а тонет, как в вате. Где стены плачут не водой, а числами. Там и будет твой зал.
Она сделала шаг назад, к краю трубы, в абсолютную черноту резервуара.
– И, Архивариус… – голос Лиры стал тише, сливаясь с гулом воды. – Не верь тишине. В тишине живёт самое громкое.
Она откинулась назад и упала в темноту. Сердце ударилось где-то в горле.
Я вскочил, бросился к краю, ожидая всплеска. Но всплеска не услышал. Было лишь несколько искр, зелёных и синих, вспыхнувших в воздухе на месте её падения. Она растворилась, оставив лёгкий запах озона. Как глюк или сон.
Долго простояв над тёмной водой, я слушал, как биение моего собственного сердца попадало в такт с гудением Глюк-Тауна. Лира дала подсказку.
Я посмотрел на руку. Шрам был спокоен. На карте, подаренной картографом, я мысленно начал искать место, подходящее под её описание. Место, где свет застревает.
И странное дело – мне здесь начало нравиться. Не потому что было безопасно. А потому что каждый сбой был задачей. Каждая аномалия – пазлом. А каждый решённый пазл приносил не абстрактный «опыт», а что-то реальное, осязаемое, что делало меня сильнее и давало понимание этого места.
Я был не жертвой, а специалистом по чрезвычайным ситуациям в реальности.
