Текст книги "Ошибка: 404. Реальность не найдена (СИ)"
Автор книги: Ева Трезор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 26. Сердце, что ещё бьётся
Мы влетели в дверь № 2.
Таймер в голове неумолимо щёлкал.
10 минут.
8...
6...
Коридоры Цитадели мелькали серыми призраками, пол под ногами вибрировал всё сильнее, где-то позади с грохотом рушились перекрытия.
В какой-то момент я взглянул на шрам, с которым слился редкий артефакт.
Теперь моя левая рука от запястья до локтя светилась изнутри тусклым, серебристым светом. Под кожей пульсировал не системный код. Что-то древнее. Живое.
Теперь Артефакт вёл, позволяя лучше понимать Систему.
– Туда! – крикнул я, сворачивая в очередной проход.
Мы вылетели в огромный, пустой зал. И упёрлись в стену.
Это была не стена. Это было последнее испытание.
Гладкая, чёрная, абсолютно монолитная поверхность, уходящую вверх на десятки метров. Ни дверей, ни щелей, ни намёка на проход. Только ровный камень.
– Тупик?! – Лира ударила по стене кулаком. – Мы бежали в тупик?!
– Нет, – я приложил светящуюся руку к поверхности. Шрам взвыл. – Оно здесь. Наверху. Я чувствую. Это не стена, это… защита. Последняя.
Эландэр оглянулся назад. Грохот приближался.
– У нас минуты три, от силы четыре. Если не пройдём – нас расплющит обломками. Или сотрёт «Форматировщик», если он решит проверить, что тут происходит.
Он резко сдёрнул с пояса свой крюк-кошку и протянул мне.
– Держи. Ты легче меня. Забирайся первый, потом сбросишь нам.
Я посмотрел на Лиру. Она стояла, прижимая к себе культю, и в её глазах читалась обречённость.
– Я не смогу, – тихо сказала она. – С одной – никак.
– Сможешь, – ответил я, хотя в голосе не было уверенности. – Я помогу. Я…
– Алвин, – перебила она. – Лезь. Ты должен увидеть это первым. Ты знаешь, что там делать. А мы… мы подождём. Или найдём другой путь.
Лира обречённо отвела взгляд в сторону.
Времени не было. Я стиснул зубы, активировал крюк и выстрелил вверх. Металлические лапы впились в край стены выше, чем я думал. Я дёрнул, чтобы проверить, – держится.
– Я быстро, – пообещал я и начал подъём.
Сам не знаю, зачем я это сказал, ведь мне неизвестно, что ждёт меня наверху. Возможно, мы больше никогда не увидимся или после смерти нас ещё сотрут Валидаторы, чтобы для верности…
Пальцы скользили, камень резал ладони.
Я лез.
Сердце колотилось где-то в горле. Светящаяся рука освещала путь, и я чувствовал, как артефакт внутри меня пульсирует всё быстрее, будто подгоняя: «ближе, ещё ближе».
Перевалившись через край, я даже забыл, что мне надо отдышаться…
Внизу звякнул крюк.
Передо мной была платформа. Небольшая, круглая, высеченная в самой вершине скалы.
В центре вращалось Нечто.
Центральное Ядро Системы.
Оно не являлось машиной или кристаллом. Это была… идея, обретшая форму. Огромная, идеально круглая сфера.
Ни одной ошибки. Ни одной лишней строки.
Идеальный код.
Глядя на сферу, я чувствовал себя пылинкой, занозищей, случайной ошибкой в идеальном уравнении.
Я подошёл ближе, шрам активировался сам. И…
Ничего.
Впервые за всё время мой шрам не нашёл ни одного сбоя.
Код Ядра был безупречен. Идеально написан, отлажен, оптимизирован. Ни одной лишней строки, ни одного противоречия или бага. Это была не программа – это был закон физики, написанный языком математики. Как можно взломать закон гравитации?
Я стоял, разглядывая совершенство, и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота.
Я проверил.
Ещё раз.
И ещё.
Шрам молчал.
– Совсем не остаётся времени, Алвин… – я услышал за спиной голос Лиры.
Она, бледная от напряжения, но живая, опиралась на плечо Эландера. Её культя была перетянута тканью, но крови не было – видимо, зелья Эландэра всё ещё работали.
– Это оно? – выдохнула Лира, глядя на сферу.
– Оно, – кивнул я.
– И что теперь? – Эландэр оглянулся. Грохот обрушения был уже совсем близко, казалось, стены дрожат под нашими ногами. – Что ты собираешься делать? У нас минута, может, меньше.
– Я не знаю, – признался я. Голос прозвучал глухо, чуждо. – Я не вижу в нём багов. Ядро идеально. Я не могу его взломать, потому что нечего взламывать.
Лира подозрительно прищурилась, глядя на сферу. Потом перевела взгляд на меня.
– Ты чего? Ты же Алвин. Ты всегда находишь выход. Даже когда кажется, что его нет!
– Не в этот раз, – прошептал я.
Земля под нами содрогнулась. Где-то внизу, с оглушительным треском, рухнуло перекрытие. Платформа качнулась.
– Нам надо что-то делать! – крикнул Эландэр, хватаясь за стену. – Если таймер дойдёт до конца, мы не знаем, что с нами случится! Может, нас просто выбросит наружу, к «Форматировщику»! А может, сотрёт вместе с Цитаделью!
Лира посмотрела на меня. В её светящихся глазах, на этих странных, кривых эльфийских чертах, вдруг проступило понимание. И страх. Не за себя. За меня.
– Нет, – её голос сорвался. – Алвин, не смей.
Я встретил её взгляд. И улыбнулся. Впервые за долгое время – искренне, без горечи или сарказма.
– Выхода всё равно нет, Лира. Ты же видишь.
– О чём вы? – Эландэр переводил взгляд с меня на неё. – Что он задумал?
– Я для Системы – баг. Ошибка, которую она не смогла удалить, – медленно произнёс я, глядя на идеальную, пульсирующую сферу.
Лира шагнула ко мне, схватила за грудки единственной рукой. В её глазах блестели слёзы.
– Я не дам тебе! Слышишь?! Мы пролезли через всё дерьмо этого мира не для того, чтобы ты сейчас…
– Чтобы что? – я мягко освободил её руку. – Чтобы я струсил? Чтобы в последний момент отступил, когда нашёл то, за чем шёл? Лира, посмотри на это, – я кивнул на сферу. – Оно идеально. А я – нет. И чтобы изменить идеальное, нужно внести в него несовершенство. Нужно стать его частью. Стать вирусом в идеальной машине.
Эландэр замер, и в его разноуровневых глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.
– Ты хочешь… слиться с Ядром? Добровольно? Слабо себе это представляю….
– Я хочу дать Системе то, чего у неё никогда не было. – Я положил руку на шрам, туда, где под кожей пульсировал свет артефакта. – Ошибку, которая не стирается. Баг, который нельзя исправить. Сбой, который заставит её… думать. По-настоящему, а не по шаблону.
Платформа снова содрогнулась, на этот раз сильнее. Края площадки начали осыпаться в пропасть.
– У нас нет времени, – сказал я. – Уходите. Найдите способ выбраться. Спрячьтесь. А я…
– Нет! – Лира вцепилась в меня, и слёзы уже текли по её щекам, оставляя светящиеся полосы. – Я не брошу тебя! Не после всего!
– А у тебя нет выбора… – я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её худое, израненное тело. – Иногда баги ломают Систему.
Я отстранился и кивнул Эландэру.
Эльф коротко кивнул в ответ. В его глазах не было слёз, но было что-то, чего я раньше не видел – человеческое, настоящее. Он взял Лиру за плечи и, не слушая её криков, потащил к краю платформы, где ещё держалась верёвка.
– Алвин! – её крик резанул по сердцу. – Алвин, не смей! Я тебя найду! В любой реальности, в любом мире, я…
Верёвка дёрнулась, и они исчезли за краем.
Я остался один.
Платформа рушилась. Я стоял перед сферой идеального света и чувствовал, как артефакт в руке пульсирует в унисон с сердцем. И в этом пульсе не было боли. Только… согласие.
– Ну что ж, – прошептал я, делая шаг вперёд. – Давай знакомиться. Я – Алвин. Самый глючный Архивариус в твоей базе данных. И я пришёл сломать твою идеальность.
Я коснулся Ядра. И мир обнулился.
Глава 27. Пробуждение
Обнаружена неклассифицированная ошибка.
Попытка удаления…
Ошибка удаления.
Ошибка.
Ошибка.
Ошибка.
Загрузка данных капсулы…
Свет.
Это было первое, что я ощутил.
Я попытался поднять руку. Она не поднялась. Тело не слушалось.
Паника пришла позже. Сначала – непонимание.
Где я? Что случилось? Последнее, что я помнил – свет Ядра, протянутая рука, вспышка… А потом пустота.
Я открыл глаза.
Надо мной был белый потолок. Идеально гладкий, без трещин, без пыли. По бокам – прозрачные стенки. Я лежал в капсуле.
Такие же капсулы стояли вдоль стен.
Сотни.
Ряды.
Ярусы.
И в каждой – неподвижное тело. С закрытыми глазами, в таких же облегающих светлых комбинезонах, как на мне.
Мой комбинезон был плотным, как вторая кожа, обтягивал каждую впадину, каждую косточку. Я попытался пошевелить пальцами – они дрогнули, но слабо, будто чужие. Ноги… я не чувствовал их. Совсем!
Они были тонкими, неестественно худыми, как палки, обтянутые тканью. Мышцы – отсутствовали. Я смотрел на свои бёдра и видел кости, обтянутые кожей.
В панике, я принялся сдергивать присоски с висков, вытащил длинную иглу из вены. Боль пришла только через секунду.
Я не заметил, как закричал…
Голова кружилась. Воспоминания накатывали обрывками: Глюк-Таун, Лира, Цитадель, Ядро.
Это был сон? Что за чертовщина?! Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться, но мозг отказывался работать. Мысли путались, как мокрые нитки.
Я упёрся руками в края капсулы. Руки дрожали, но слушались чуть лучше ног.
Я перевалился через край. И рухнул на холодный пол. Настойщий.
Удар был слабым, почти неощутимым – тело весило, наверное, килограмм сорок, не больше.
Я лежал на полу, смотрел на свои руки. Они были бледными, неестественно тонкими, но – моими. Те же пальцы, те же костяшки.
Шрама не было. Только бледное пятно, как будто его никогда не существовало.
Сотни капсул молчали. Люди в них не шевелились. Может, они были мертвы? Или просто спали, как я только что?
Звук.
Где-то сбоку зашипела пневматика. Длинная стена, казавшаяся монолитной, отъехала в сторону.
В проход ворвались люди. Четверо. В тяжёлых защитных костюмах, с круглыми шлемами, закрывающими лица. В руках – массивные автоматы незнакомой конструкции.
Они увидели меня, распластанного на полу. Один что-то резко сказал – я не разобрал слов, голос был искажён динамиками. Двое подскочили, схватили меня под мышки, потащили обратно к капсуле.
– Нет! – получился только хрип.
Они уже почти засунули меня обратно, когда воздух разорвала очередь выстрелов.
Незнакомцы в защитных костюмах дёрнулись, двое упали, их ярко-алая, настоящая кровь брызнула на пол. Из того же прохода вбежали другие. Человек пять. Тоже в броне, но более лёгкой, с открытыми лицами, скрытыми под масками-балаклавами. У них было другое оружие – длинные, громоздкие винтовки с синими светодиодами.
Один из нападавших, невысокий, но очень быстрый, махнул рукой своим. Двое оттащили меня от капсулы, взвалили на плечи.
Меня тащили.
Я болтался на плечах, как мешок.
– Быстро! – раздался приглушённый, но отчётливый женский голос. – Уходим!
Меня тащили по белым, стерильным и бесконечным коридорам. Я видел только мелькание ламп, дверей с номерами, перекрестков. Мои спасители двигались слаженно, не произнося ни слова, лишь изредка обмениваясь жестами. Они не называли друг друга по именам. Вообще никак не идентифицировали себя.
– Кто вы? – прохрипел я. – Где я?!
Никто не ответил.
За поворотом грохнуло. Стена рядом с нами покрылась трещинами – за ними была погоня. Один из отряда, здоровенный детина с двумя огромными, похожими на мини-пушки стволами на плечевом каркасе, развернулся и дал длинную очередь. Грохот стоял невыносимый, уши заложило.
Он ухмыльнулся, как будто всё это – веселье.
– Бегите! Я их задержу. – рявкнул он.
Меня потащили дальше. Мы вылетели в широкий холл с огромным, бронированным окном в потолке. За ним было ночное небо – звёзды, луна, огни далёкого города. Настоящее…
Один из отряда достал баллончик, прыснул на стену густой, мгновенно застывающей пеной. Стена покрылась инеем, затрещала. Другой, мощный, с разбегу врезался в неё плечом, и кусок стены вывалился наружу, открывая провал в темноту.
В этот момент в проём влетел летательный аппарат. Небольшой, чёрный, с открытой кабиной, он завис в воздухе, словно огромный дрон. Спасители, включая меня, запрыгнули внутрь.
В последний момент, когда аппарат уже начал набирать высоту, в проём влетел тот самый верзила. Он отстреливался на бегу, не глядя, с диким рычанием. Перепрыгнув через разбитую стену, он ухватился за край кабины и, подтянувшись, ввалился внутрь, едва не сбив меня.
– Есть! – заорал он, и, вытащив из кармана небольшой пульт, с чувством нажал на кнопку.
Внизу, в здании, которое мы только что покинули, полыхнуло.
Вспышка.
Потом грохот.
Заложило уши.
Корпус здания дрогнул, из его окон вырвались языки пламени, и верхние этажи начали оседать, складываясь внутрь себя.
Я смотрел на это и не верил глазам. Это была не игра. Это была смерть. Настоящая.
Наш дрон набрал высоту, уходя в ночное небо. Ледяной и реальный ветер свистел в ушах. Я смотрел на свои тонкие, беспомощные руки, на далёкие огни города внизу, на своих спасителей, которые наконец начали расслабляться, снимая маски.
Один из них, невысокий, повернулся ко мне. Стянул балаклаву.
Короткие волосы цвета тёмной меди.
Зелёные глаза, сузившиеся в привычной, насмешливой улыбке.
– Лира…
Я узнал.
Она усмехнулась.
– Привет, Архивариус. Добро пожаловать в реальный мир.
Я хотел спросить. Тысячу вопросов!
Но мир потемнел.
И я провалился в темноту.
Глава 28. Всё только начинается
Сознание возвращалось рывками.
Сначала звук.
Гудение вентиляции.
Далёкий ритмичный стук. Потом запах – озона, металла, каких-то химикатов и… еды! Настоящей еды, не пиксельной симуляции.
Желудок сжался.
Я открыл глаза.
Комната была небольшой, но не тесной. Стены – тёмный, чуть шероховатый металл, местами покрытый панелями с пульсирующими голографическими схемами.
В углу – стойка с какими-то инструментами, проводами, мигающими индикаторами. Над кроватью, на которой я лежал, висел гибкий монитор, показывающий мои жизненные показатели. Всё было в норме, если не считать мышечной атрофии.
Я попытался сесть. Руки слушались чуть лучше, но ноги… были мёртвым грузом. Не двигались вообще.
Я снова рухнул на подушку, выдохнув сквозь зубы ругательство.
– Не дёргайся, – раздалось из темноты.
Я замер.
Этот голос…
Лира вышла из тени у двери. На ней была не та броня, в которой она меня спасала, а обычная, облегающая чёрная форма с металлическими вставками. Только глаза всё так же светились в полумраке, но теперь я видел, что это не магия – это тонкая оптика, вживлённая в глазницы.
– Похоже, я никогда не смогу ходить, – сказал я, и голос прозвучал глухо и безжизненно.
Лира усмехнулась, взмахнула рукой. Жест, который я видел сотни раз в «том» мире, но теперь он воспринимался иначе.
– Это легко поправить, Архивариус. Не драматизируй раньше времени.
Она подошла к столу у стены, взяла тонкий, похожий на стилет шприц, набрала в него из небольшого контейнера жидкость, напоминающую расплавленную ртуть. Та переливалась, пульсировала, будто живая.
Я всё ещё был в том же облегающем комбинезоне, плотном, как вторая кожа. Лира присела на край моей кровати, приблизила лицо. Зелёные, светящиеся глаза смотрели прямо в мои. В глубине зрачков мелькали микроскопические шестерёнки.
– Несколько уколов, – сказала она тихо, но твёрдо, – и ты сможешь ходить. На своих ногах. Обещаю.
Из её пальца бесшумно выдвинулся стальной, идеально заточенный коготь. Одним движением, профессионально и аккуратно, она распорола ткань моего комбинезона от щиколотки до самого бедра. Обнажилась бледная, тонкая, почти прозрачная кожа.
Я смотрел на неё не отрываясь. В этом жесте было что-то до неприличия интимное, но одновременно – чисто медицинское, деловое.
– Будет почти больно, – пообещала она.
И я поверил.
Зря…
И со всей силы Лира вонзила шприц мне в бедро.
Я закричал! Боль была адской – не той, тупой, к которой я привык в мире глюков, а острой, режущей, разрывающей мышцы изнутри! Жидкость внутри меня будто взорвалась миллионом игл, расползаясь по тканям, сращивая, восстанавливая то, что атрофировалось за годы.
Лира не обратила внимания на мой крик. Она выдернула шприц, набрала новую дозу и так же быстро, жёстко вонзила во второе бедро.
Я выгнулся дугой, вцепившись пальцами в простыню, чувствуя, как по лицу текут слёзы – от боли, от неожиданности, от всего сразу!
А потом боль утихла. Осталось только тепло, разливающееся по ногам, и странное, забытое чувство – мышцы. Они наполнялись силой, оживали, требовали движения.
– Что… что происходит? – выдохнул я, глядя на Лиру. Пот тек по вискам, дыхание сбилось. – Кто ты? Что это за место?
В этот момент дверь бесшумно отъехала в сторону. Вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с жёсткими чертами лица и глубоким шрамом через левый глаз. Он был однь в тяжёлую тактическую броню, но внимание приковывала не она.
Его правая нога была механической.
Тёмный металл, синие диоды вдоль голени. Она двигалась абсолютно естественно.
Он кивнул Лире, коротко, по-свойски.
– Лира. Очухался?
Она кивнула в ответ, отходя от кровати.
Мужчина подошёл ближе, присел на корточки, оказавшись на уровне моих глаз. Его взгляд был цепким, оценивающим. Не враждебным, но профессиональным – так смотрят на ценное, но потенциально опасное оборудование.
– Ты как, босс? – спросил он. Голос низкий, чуть хриплый. – Нормально себя чувствуешь? Голова не кружится?
Я моргнул. Босс? Он обращался ко мне?
– Я… не понимаю, – выдавил я. – О чём ты?
Мужчина нахмурился, перевёл взгляд на Лиру.
– Он ещё не осознал, Шторм, – ответила она, и в её голосе прозвучала усталость. – Пятнадцать лет в виртуальной тюрьме не проходят бесследно. Ему нужно время. Больше времени…
Лира грациозно потянулась и размяла шею.
– Времени у нас нет, – отрезал Шторм. Он поднялся, и его механическая нога издала мягкий, утвердительный гул. – День, от силы два. Потом они прочешут весь район. Нужно уходить.
Лира подошла ко мне, села рядом. Взяла мою руку в свою – тёплую, живую, с твёрдыми мозолями на ладони.
– Алвин, слушай меня внимательно, – сказала она, глядя прямо в глаза. – То место, где ты был… Это не игра. Это тюрьма.
Она сжала мои пальцы.
– Что происходит? Какая тюрьма?
– Ты был важен для нас. В нашей реальности. Поэтому они заперли тебя. Подключили к капсуле и погрузили в виртуальный мир. Но ты победил. Ты сломал их Систему изнутри.
Лира улыбается, не скрывая радость.
У меня в голове гудело. Слова Лиры накладывались на воспоминания о битве с «Ревизором», о Ломе, о зеркальном лабиринте. Всё это было не по-настоящему? Или было, но иначе?
– Тот мир, – прошептал я. – Ты, глюки, баги… Это всё…
– Ты всегда находил слабые места, – кивнула она. – В системах или людях. В любой защите.
Я перевёл взгляд на Шторма. Тот стоял у двери, поглядывая на часы на запястье – тоже встроенные прямо в кожу, с голографическим циферблатом.
– Значит, всё это время я находился в игре… – мой голос дрогнул. – Лом? Гектор?..
– Лом он никогда не существовал в нашей реальности, – мягко сказала Лира. – Это был сбой, который ты повсюду таскал с собой…
Но я помнил его механический голос.
Я закрыл глаза. В груди что-то сжалось. Лом. Глупая железка. Он существовал только там? В моём воображении? Но его смерть… я чувствовал её. Я до сих пор чувствовал.
– А Гектор? – спросил я, не открывая глаз.
– Гектор настоящий. Один из нас, – голос Лиры стал тише. – Он вошёл в систему добровольно. Чтобы найти тебя, но попал в Глюк-Таун, как сложный код. И остался там, чтобы ты вышел.
Тишина повисла в комнате, нарушаемая только мерным гулом вентиляции.
Я открыл глаза и посмотрел на свои ноги. Они больше не казались мёртвыми. Я чувствовал в них тепло… Жизнь. Неизвестная мне жидкость делала своё дело.
– Шторм, ты сказал, что у нас мало времени? – спросил я, и мой голос прозвучал твёрже.
Шторм усмехнулся в углу.
– О, кажется, наш босс возвращается. День, может, меньше. Город перекроют, пустят дронов. Нужно уходить вниз, в катакомбы. Там наши.
Я сел на кровати. Мышцы ног отозвались слабой, но ощутимой болью – хорошей болью, живой.
– Тогда помогите мне встать. И рассказывайте всё по дороге. Кто мы, против кого воюем, и почему я должен снова рисковать жизнью за этот долбаный мир.
Лира улыбнулась – той самой кривой, знакомой улыбкой.
– Поверь. Реальный мир намного страшнее твоего Глюк-Тауна.
Глава 29. Механизмы реальности
Меня пересадили в кресло-каталку. Я не сопротивлялся.
Шторм толкнул его. И я почувствовал, как колёса бесшумно преодолевают неровности пола, подстраиваясь под микрорельеф. В спинку вмонтирован небольшой экран, на котором мелькали технические параметры – пульс, давление, уровень регенерации мышечной ткани. Я смотрел на цифры, но ничего не понимал.
Мы выехали в узкий, уходящий в темноту, коридор.
Стены здесь не походили на стерильно-белые в комнате пробуждения. Это был технический этаж.
Грубый бетон.
Армированные балки.
Толстые кабели, уходящие в потолок.
Вдоль стен через равные промежутки мигали тусклые красные лампы аварийного освещения. Пахло машинным маслом и сыростью.
Лира шла рядом, положив руку на спинку моего кресла. Шторм двигался чуть впереди, его механическая нога мягко гудела на каждом шагу, синие огоньки вдоль голени пульсировали в такт сердцебиению или в такт его шагам, я не различал.
– Ты спрашивал, почему всё это произошло, – начала Лира, не глядя на меня. Её голос эхом отражался от бетонных стен. – Настоящая Система хуже той, что ты видел.
– Хуже?
– Намного. Потому что её создали не бездушные алгоритмы, а люди.
Мы миновали развилку. На стене висел голографический указатель, проецирующий надписи и пульсирующие красные стрелки прямо в воздухе: «Медицинский блок – 200 м», «Технический уровень 3 – закрыто», «Эвакуационный выход D – аварийный режим».
– Тебя отправили в виртуальную тюрьму не как игрока, – продолжила Лира. – Как моба. Обычного НПС, фонового жителя. Чтобы ты просто существовал там, не задавая вопросов. Хочешь знать, как выглядит пожизненное заключение?
Я молчал.
Лира активировала голограмму.
Сотни, тысячи капсул, уходящих в бесконечность. Та же картина, что я видел при пробуждении.
– Они подключены к системе жизнеобеспечения. Вечный сон. Яркий, насыщенный и полный приключений. Там можно стать героем, прокачаться, убить дракона. И всё это – не выходя из капсулы. – зло усмехнулся Шторм.
Я покачал головой. В горле пересохло.
– Представляешь, сколько платят корпорации, чтобы такие люди, как ты, просто исчезали? Просто подключил – и забыл.
Я вспомнил новичков в Верхнем Городе. Их горящие глаза, их радость от выполнения квестов. Они были счастливы. Им неведомо, что настоящее тело лежит в капсуле, медленно атрофируясь.
– А те люди, которые здесь? – спросил я, сам не осознавал, с чего вдруг возник этот вопрос.
– Они смотрят.
– Что?
– Вас. И им нравится, – Лира усмехнулась, но в усмешке не было веселья.
– Ставки. Трансляции. Рейтинги. Люди платят бешеные деньги, чтобы смотреть на самых сильных игроков, делать ставки на исход рейдов, покупать эксклюзивные кадры из жизни «звёзд». Это целая индустрия развлечений, Алвин. Миллиарды кредитов крутятся вокруг тех, кто даже не подозревает, что их жизнь – товар.
– Миллионы людей? – спросил я.
– Да.
– И никто ничего не делает?
– Этот мир нам не принадледит. Пока.
Мы свернули в ещё один коридор. Здесь было светлее – под потолком горели длинные, чуть гудящие лампы. По стенам висели мониторы, с десятками мелькающих изображений: камеры наблюдения, графики, карты местности с движущимися точками. За одним из столов, врезанным прямо в стену, сидел человек в такой же тактической форме, как у Шторма, и быстро печатал на голографической клавиатуре.
– Босс? – он поднял голову, увидел меня, и его лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. – Мать моя женщина! Это правда он?
– Работай, Рихтер, – бросил Шторм, не сбавляя шага. – Следи за периметром.
Парень кивнул и уткнулся обратно в экраны.
– В виртуальной реальности, – продолжила Лира, – невозможно осознать, что существует настоящий мир. Перед погружением память стирают. Ты не помнишь, кто ты, где родился, кого любил. Ты просто чистый лист, и начинаешь жить по правилам Системы.
Шторм остановился у массивной гермодвери, приложил ладонь к сканеру. Механическая нога издала короткий, утвердительный сигнал, и дверь с шипением отъехала в сторону.
– Мы искали тебя всё это время, босс, – сказал он, пропуская нас в следующий коридор. – Пятнадцать гребаных лет. Твой след затерялся в общей массе, ты был просто одним из миллионов. Но совсем недавно…
– Потом случился патч «Абсолют», – перебила Лира, и я вздрогнул. Этот патч я помнил слишком хорошо.
Я вздрогнул.
Это название я помнил слишком хорошо.
– В подполье говорили о мощном глюке, который вывел из строя нескольких Валидаторов. Кто-то не играет, а ломает правила. Кто-то видит то, чего не видят другие. Зрители всполошились, а Они делали всё, чтобы вычислить эту ошибку и стереть. Навсегда…
– Это был ты, босс, – Шторм ткнул в меня пальцем. – Глюк. Твоя активность стала заметна даже в реальном мире. Мы засекли аномалию и начали копать. Лира угодила в Глюк-Таун и не могла выбраться, зато нашла там Гектора.
Шторм засмеялся.
Лира остановила кресло. Мы вышли в огромный зал – настоящий командный центр.
Несколько человек встали со своих мест.
В центре, на огромном экране, висела трёхмерная карта города, испещрённая сотнями движущихся точек – красных, синих, жёлтых.
– А потом ты нашёл меня, – тихо сказала Лира, и в её голосе впервые прозвучало что-то, кроме стали. Она опустилась на корточки перед моим креслом, заглянула в глаза. – В Глюк-Тауне. Ты не знал, кто я. Я не знала, что это ты. Я лишь догадывалась. Но когда я увидела, как ты смотришь на мир… я поняла. Не сразу. Сначала просто показалось знакомым. А потом, когда ты полез за мной в драку, когда спас Гектора, когда не бросил Лома…
– Он был настоящим для меня.
Она сжала мою руку.
– Пятнадцать лет, – она сказала это почти шёпотом. – Мы искали тебя. А ты просто пришёл ко мне сам. В образе сломанного Архивариуса со странным шрамом.
Я молчал, переваривая. Вокруг кипела жизнь – люди в броне, техники, пилоты дронов. Они все были здесь и рисковали жизнями каждый день. Ради чего? Ради того, чтобы вытащить одного человека из виртуального плена?
– Почему? – спросил я наконец. Голос звучал хрипло, но твёрдо. – Почему ты не сказала мне сразу? Там, в Глюк-Тауне, когда мы встретились? Почему не сказала, что всё это – ложь?
Лира отвела взгляд. Встала, отошла на шаг. Её светящиеся глаза смотрели куда-то в стену, на мелькающие голограммы.
– Потому что ты бы не поверил… – Она повернулась ко мне, и в её лице было столько боли, сколько я не видел даже в момент гибели Гектора. – Если бы я сказала тебе в первый же день, что твой мир – тюрьма, а все, кого ты знаешь – иллюзия, что бы ты сделал?
Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Что бы я сделал? Посмеялся бы. Решил, что она сошла с ума. Или, что хуже, поверил – и сломался бы. Потерял бы волю бороться, потому что зачем бороться в мире, который не реален?
– Ты должен был пройти этот путь сам, – сказала Лира. – Научиться видеть баги, поверить в свою силу. Только так, став настоящим в том мире, ты смог бы выдержать правду об этом.
Шторм положил тяжёлую руку мне на плечо. Его механическая нога мягко гудела.
– Она права, босс. Ты выжил там пятнадцать лет и победил их систему изнутри. А теперь, – он усмехнулся, и в усмешке мелькнуло что-то тёпло, – теперь нам предстоит победить её здесь. По-настоящему.
Я смотрел на них. На такую знакомую и такую чужую одновременно Лиру. На Шторма, которого видел впервые в жизни, но который смотрел на меня как на командира. На людей в командном центре, которые мельком, но с уважением, поглядывали в мою сторону.
В голове не укладывалось. Весь тот мир – Глюк-Таун, Валидаторы, Лом, Гектор, Древо Снов, Цитадель – всё это было сном? Нет. Это было реальнее любого сна. Это была жизнь. Моя жизнь. Пятнадцать лет жизни.
– Значит, – медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает что-то новое и незнакомое, – вы хотите сказать, что я не просто какой-то там заключённый. Вы все эти годы ждали, когда я очнусь?
Лира кивнула. Шторм хлопнул меня по плечу так, что кресло качнулось.
– Добро пожаловать домой, босс. Я расскажу тебе, как мы будем взрывать их чёртову Систему уже в реальности. Обещаю, будет весело.
Он развернулся и направился к выходу из зала, жестом подзывая других людей.
Лира задержалась. Она снова опустилась передо мной на корточки. Её живые глаза глаза с вживлённой оптикой смотрели с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.
– Ты нужен нам, – прошептала она, – мы обязательно победим. Тебе надо освоиться.
Она встала и, не оглядываясь, пошла к выходу, туда, где уже скрылся Шторм.
Я остался сидеть в кресле, глядя ей вслед. В ушах гудело. В груди что-то сжималось и разжималось в такт пульсу. Пятнадцать лет. Целая жизнь, прожитая в иллюзии. И женщина, которая ждала меня всё это время, которая рисковала всем, чтобы вытащить меня из этого кошмара. Как она вообще смогла проникнуть в виртуальный мир?!
Я посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, но уже наполняющиеся силой. На левой, там, где был шрам, осталось лишь бледное розовое пятно. Но я всё ещё чувствовал его. Внутри. Где-то глубоко.
– Ладно, – сказал я тихо, сам себе. – Есть ещё одна Система. И я уже знаю, как её ломать.
Кресло тронулось с места – кто-то из бойцов взялся толкать его к выходу. Я позволил везти себя, глядя на мелькающие голограммы, карты, лица. И медленно, очень медленно, внутри меня росло то самое чувство, которое я испытывал в Глюк-Тауне перед каждой битвой.
Жажда действия, жажда справедливости.
Игра закончилась. Началась война.
