Текст книги "Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб"

Автор книги: Ева Меркачёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2
Дело «первосентябрьского» маньяка: нападение в День знаний и мистическая смерть в СИЗО

1 сентября 1989 года почти весь личный состав уголовного розыска УВД Новосибирской области дежурил возле железнодорожных станций. Таким образом сыщики пытались предотвратить нападения орудовавшего в Сибири жестокого преступника на школьниц.

И все же в этот день маньяку удалось совершить очередное правонарушение… К счастью, жертва смогла спастись и помочь следствию: девочка подробно описала нападавшего, благодаря чему его задержали в тот же день. Серийным убийцей и насильником оказался ранее судимый сварщик Фёдор Козлов. На следственные эксперименты его привозили под усиленной охраной: у каждого места преступления собиралась разъяренная толпа, готовая устроить самосуд. Суда Козлов дождался в изоляторе и спокойно выслушал закономерный вердикт – смертную казнь через расстрел. Однако приговор так и не был приведен в исполнение…

Ровно через год после своего задержания, 1 сентября 1990 года, «искитимского дьявола» (так окрестили убийцу местные жители) нашли мертвым в камере Новосибирского СИЗО № 1. По городу сразу поползли слухи, что смерть не была случайной: поговаривали, будто с осужденным свели счеты за замученных школьниц.

ИЗ ДОСЬЕ:

Фёдор Козлов совершал преступления на территории Новосибирской области. В 1976 году его осудили за двойное убийство – родной бабушки и троюродной сестры. В 1990 году суд признал его виновным еще в пяти убийствах (в четырех эпизодах им предшествовало изнасилование), а также в трех покушениях на убийство и изнасилование.

Паспорт Фёдора Козлова.

Из материалов уголовного дела

Хроника страшных событий началась летом 1989 года, когда в Сибири произошла серия нападений на школьниц и студенток. Среди жертв оказалась и взрослая женщина. Она стала единственной, кого преступник не изнасиловал, а сразу убил. Позже Козлов признался следователям, что его остановили слова женщины: «Тебе же нужны маленькие девочки, а не я».

Первая жертва: исчезновение Натальи

16 июня 1989 года в Новосибирской области пропала 18-летняя студентка Наталья.

– Дочка после школы поступила в Новосибирский торговый техникум, – вспоминал позже ее отец. – Окончила два курса и проходила практику в селе Гусельниково. Жила там с подругой у родственников, работала в продуктовом магазине. К нам в поселок приезжала на выходные.

16 июня, в пятницу, мы ждали ее особенно сильно – у брата был день рождения. Мы ждали три дня, но ее не было. В понедельник позвонили из Гусельникова и спросили, почему она не вышла на работу. Мы забили тревогу, начали поиски. Выяснилось, что в пятницу вечером она действительно выехала к нам. Ее видели в автобусе и на остановке «Асфальтный завод».

От этой остановки до родительского дома оставалось около километра пути через лесополосу. Наталья всегда ходила этой дорогой. Местность считалась спокойной: рядом располагались воинские казармы, и прежде девушку никто не пугал. Что же произошло в тот роковой вечер?

Из материалов уголовного дела

Родственники во главе с отцом начали прочесывать местность в районе автобусной остановки. Ближе к железнодорожному полотну, в логу (небольшой сухой ложбине), они обнаружили обожженное тело. Рядом виднелся свежий след от протектора легкового автомобиля.

Из материалов уголовного дела

Пока близкие стояли у страшной находки в надежде, что это не Наташа, к ним подошла местная жительница. Женщина рассказала, что в пятницу слышала доносившийся из леса крик: «Мама!»

Прибывшие на место сотрудники милиции и эксперты подтвердили, что обнаруженные останки принадлежат девушке. По сохранившимся фрагментам тела и уцелевшим вещам – огнем не тронуло лишь наручные часы и булавку – родные окончательно опознали Наташу. Как позже установит следствие, преступник сначала изнасиловал и убил девушку, а через два дня вернулся на место преступления, чтобы сжечь тело и уничтожить улики.

Из материалов уголовного дела

7 июля 1989 года: два нападения за день

В этот день преступник совершил два нападения подряд. Первой жертвой стала Светлана, отдыхавшая на берегу у реки Бердь. Около шести вечера к ней подошел незнакомец и попросил закурить, после чего внезапно схватил и потащил в заросли. Он связал девушке руки и ноги белой тесьмой, а в качестве кляпа использовал ее плавки. Преступника спугнули отдыхавшие неподалеку люди – он сбежал. Светлана выжила и позже смогла описать нападавшего.

Второе нападение произошло в тот же день около железнодорожного вокзала Искитима. Елена возвращалась с работы, когда неизвестный предложил донести ее сумку, но вместо этого попытался утащить в кусты. Девушка сумела вырваться, убежала и подняла крик. Лишь на суде обе пострадавшие осознали, что встретились с серийным убийцей и чудом остались живы. Этот день они по праву считают вторым днем рождения.

11 июля 1989 года: гибель Марины

В Искитиме пропала 11-летняя Марина. Из-за особенностей здоровья она училась в специальном интернате, но летом находилась на каникулах у родителей. Вечером девочка играла во дворе с детьми и вдруг как сквозь землю провалилась.

«Тихая, спокойная, подстрижена под мальчика. Голубые глаза, маленький вздернутый нос. На голове слева шрам от операции. Платье с фигурками кукол. Босая. По характеру очень доброжелательна, общительна и доверчива», – значилось в милицейской ориентировке.

Именно доверчивость ребенка оказалась роковой. К Марине подошел мужчина, представился сотрудником милиции, показал красное удостоверение и увел ее за гаражи.

Тело Марины обнаружили на следующий день. Преступник действовал по уже знакомой схеме: руки жертвы были связаны сзади белой тесьмой, во рту находился кляп из нижнего белья. Маньяк надругался над ребенком, после чего привязал к дереву и поджег.

8 августа 1989 года: убийство Инны

Очередной жертвой маньяка стала 11-летняя Инна. Преступник напал на школьницу средь бела дня, около 12 часов, возле электровозоремонтного завода в Новосибирске. Девочка шла домой одна, и поблизости не оказалось никого из взрослых. Козлов затащил ее в кусты, изнасиловал, убил, а тело забросал ветками.

Из материалов уголовного дела

15 августа 1989 года: убийство Елены

Следующей жертвой маньяка стала 23-летняя Елена, работавшая библиотекарем в Высшем военном училище МВД СССР. Козлов напал на девушку, изнасиловал, убил, а тело спрятал в кустах, забросав ветками.

Заметка в газете. Из материалов уголовного дела

В тот же день в газете «Советская Сибирь» опубликовали ориентировку и фоторобот преступника. Текст гласил:

Разыскивается мужчина, совершивший на территории Искитима и Новосибирска в июне – августе особо опасные преступления в отношении малолетних девочек. Преступления совершены, как правило, в районе железной дороги. Приметы: возраст 35–45 лет, рост 168–172 см, худощавый, сутулый.

21 августа 1989 года: омский эпизод

В 17:30 в кустах омского сада «Сибирь» прохожие обнаружили тело 16-летней студентки училища Светланы. Руки ее были связаны, во рту находился кляп. Экспертиза установила, что перед смертью девушку жестоко изнасиловали.

Уже 30 августа по подозрению в этом убийстве задержали 15-летнего Алексея. Подросток сразу написал чистосердечное признание, однако следствие быстро поняло, что это ложный след. Выяснилось, что юноша состоит на учете в областной психиатрической больнице с тяжелым поражением центральной нервной системы. Его немедленно освободили из-под стражи, а уголовное преступление в отношении него прекратили. Настоящего убийцу поймали всего через два дня.

1 сентября 1989 года: нападение в Бердске и задержание

Около 15:00 Татьяна шла вдоль заводского забора к железнодорожному вокзалу Бердска, собираясь ехать к родителям.

– Я оглянулась и увидела, что за мной идет какой-то парень, – вспоминала позже Татьяна. – Подумала, что он тоже торопится на электричку, и не обратила внимания. Вдруг кто-то сзади схватил меня за горло и потащил в кусты у железнодорожного полотна. Я сразу поняла: это он. Нападавший повалил меня на землю, стал душить, угрожал ножом и требовал, чтобы я завела руки за спину. Но мне удалось вырваться. Я добежала до трассы, где меня увидел мотоциклист и подвез до вокзала.

На вокзале сотрудники милиции мгновенно отреагировали на рассказ девушки и начали прочесывать территорию. Из показаний милиционера Сергея Бахтина следует, что около 16:00 возле остановочной платформы они заметили мужчину, подходившего под приметы. Им оказался Фёдор Козлов. При обыске в его карманах обнаружили белую тесьму и нож кустарного производства. Маньяка задержали.

15 сентября Козлов дал признательные показания. Он сознался в убийстве Светланы в Омске, а также раскрыл детали еще нескольких нападений, о которых следствию не было известно. Расчет преступника был прост: в советской судебной практике добровольное раскрытие неизвестных следствию эпизодов часто помогало избежать смертного приговора. Однако в случае с Козловым это не сработало.

Фёдор Козлов на следственных действиях. Из материалов уголовного дела

Маньяками, как известно, не рождаются. Попробуем проследить жизненный путь Фёдора Козлова, опираясь исключительно на задокументированные факты.

Он родился в Семипалатинской области и был вторым ребенком в семье. Из приложенных к уголовному делу характеристик известно, что его мать отличалась вспыльчивым, неуравновешенным характером. Отец был угрюмым, раздражительным, регулярно злоупотреблял алкоголем и в нетрезвом виде устраивал дома скандалы.

В раннем детстве Фёдор рос и развивался без особенностей. В школу пошел с восьми лет. Судя по документам, мальчик обладал неплохими способностями, однако интереса к учебе не проявлял с первого класса. В пятом классе он записался в географический кружок, но посещал его без особого энтузиазма. Педагоги отмечали у него полное отсутствие увлечений. Фёдор рос малообщительным, со сверстниками не дружил, а свободное время проводил на улице в компании трудных подростков. Родители полагали, что приятели-хулиганы оказывали на сына дурное влияние. С 14 лет Козлов состоял на учете в комнате милиции из-за регулярных прогулов в школе и побегов из дома.

Побеги из дома заслуживают отдельного упоминания. Их было так много, что близкие, учителя и сотрудники милиции потеряли им счет. После очередного задержания подросток объяснял: «Сбежал, потому что боялся наказания родителей за плохую успеваемость в школе и мелкие кражи». В 1964 году, после попытки обворовать местный клуб, Козлов совершил самое длительное свое путешествие, объехав десятки городов СССР. Его ловили, помещали в детские приемники-распределители в разных регионах страны и возвращали домой. Но он снова сбегал, открыто заявляя милиционерам, что жить в семье не желает.

В его характеристике указано:

Несмотря на частые пропуски занятий, он обычно наверстывал упущенное и переводился из класса в класс. Только в восьмом классе подростка оставили на второй год. В 1974 году он уехал от родителей сначала к старшему брату, а потом к родственникам в Тюменскую область.

Козлов поселился у своей родной бабушки, но вскоре обстановка в их доме накалилась.

У Фёдора сложились плохие отношения с бабушкой и жившей у нее 11-летней троюродной сестрой Таней – следовало из материалов его первого уголовного дела. Девочку он ненавидел за «ябедничество», а пожилую женщину – за «ворчливость и нотации». Козлов угрожал им ружьем, а однажды заложил в печь бутылку с капсюлем, что привело к взрыву. В ноябре 1975 года он отобрал у бабушки деньги, которые мать прислала на его содержание, и уехал в Ленинградскую область, однако вскоре вернулся.

В начале 1976 года Козлов поступил в тюменское ПТУ. 2 февраля ему пришлось переночевать у бабушки. По одной из версий, между ними произошла бытовая ссора, во время которой 17-летний юноша зарубил топором и бабушку, и Таню. По другой версии, он попытался надругаться над ребенком, но этот момент застала пожилая женщина, после чего он убил обеих.

Для проведения судебно-психиатрической экспертизы Козлова направили в Свердловскую областную психбольницу, чтобы определить степень его вменяемости в момент совершения преступления.

– Вел он себя спокойно, правильно осмысливал вопросы, отвечал логично, – воспоминал позже эксперт. – Говорил, что осознал вину. Пояснял, что был очень недоволен контролем со стороны бабушки и жалобами девочки. В общем, наша комиссия пришла к выводу, что Козлов психическим заболеванием не страдал и не страдает.

2 сентября 1976 года Тюменский областной суд приговорил несовершеннолетнего Козлова к максимальному для его возраста сроку – 10 годам лишения свободы.

Сначала подросток отбывал наказание в воспитательной колонии, а по достижении совершеннолетия его уже перевели во взрослую. Из характеристик руководства колонии следует, что Козлова назначали дневальным в отряде, но доверия он не оправдал: его отстранили от обязанностей после того, как поймали за употреблением самодельной браги. Это осталось единственным нарушением за весь период отбывания наказания. После инцидента с брагой осужденный вел себя спокойно и много работал, регулярно выполняя сменные нормы на 110–115 %. За примерное поведение ему даже присвоили звание «Отличник труда и быта» III степени.

В 1984 году Козлов обратился к администрации учреждения с просьбой о переводе в колонию-поселение. Однако из-за тяжести совершенного преступления комиссия отказалась направлять в суд соответствующее ходатайство, и осужденный отбыл весь назначенный срок полностью. Он освободился 16 февраля 1986 года.

Согласно записям в трудовой книжке, после освобождения Козлов часто менял места работы. 3 марта 1986 года он устроился в строительное управление электросварщиком 4-го разряда, но уже через пять месяцев уволился. Спустя неделю занял аналогичную должность на заводе «Востокмаш», где продержался год. В августе 1987 года его приняли в управление промышленных предприятий сварщиком, откуда он ушел через месяц. В течение следующего года Козлов сменил еще три организации. Почему не задерживался надолго? На этот вопрос Козлов не смог дать ответ ни следователям, ни психиатрам, ни судьям. Последняя запись в трудовой книжке: «Принят 15 августа 1988 года электросварщиком в паровой цех».

Личная жизнь Козлова в этот период также была нестабильной. После нескольких краткосрочных сожительств он женился. Однако брак быстро распался. Супруга приревновала его к несовершеннолетней внучке пожилой хозяйки, у которой они снимали комнату. Кроме того, позже в своих показаниях женщина отметила, что муж настойчиво предлагал ей интимные практики, которые ей казались ненормальными.

После развода Козлов сильно переживал и даже разыскивал бывшую супругу, переехавшую в другой город. Но потом по объявлению познакомился с Лидией. Она стала его второй женой. Молодые поселились у ее родителей в селе Есино Новосибирской области. На допросах Лидия вспоминала, что жили они хорошо: Фёдор был спокойным, выдержанным, некурящим и практически не пил. Повода для ревности мужчина тоже не давал.

В марте 1989 года, после рождения сына, молодой семье выделили квартиру в поселке Ложок. Поскольку супруге было тяжело справляться с младенцем, она осталась у родителей. Фёдор лишь периодически навещал близких.

– Он выпал из моего поля зрения, – рассказывала женщина. – Под предлогом ремонта в новой квартире муж пропадал по нескольку дней. О его жизни в этот период мне ничего не известно.

В конце августа Козлов снова приехал к жене. 1 сентября он сообщил жене и теще, что отправляется в Искитим – забрать в фотоателье семейные снимки с сыном, сделанные накануне. Домой Фёдор так и не вернулся. Когда начали его искать, то выяснили: в фотоателье он не приезжал. А вскоре домой к ним пришли с обыском. Их сыну на тот момент исполнилось всего пять месяцев.

Вопрос о вменяемости задержанного следствие поставило сразу. Стало очевидно, что быстрой экспертизой тут не обойтись. 4 декабря Козлова перевели в 3-ю психиатрическую больницу Новосибирска, где он пробыл почти месяц. Все это время специалисты изучали его личность.

Нам удалось найти медика, на глазах которого происходила экспертиза.

– На вопросы психиатров Козлов отвечал достаточно откровенно, подробно, – вспоминает специалист. – Пытался анализировать свои поступки. Заявил, например, что у него есть вредная черта характера – «накапливать в себе злость». Вспоминая события 1976 года, когда он убил бабушку и Таню, подследственный признался: будь в тот вечер в доме больше народа, он убил бы всех. И тут же добавил, что если бы родственники «не бегали, не кричали», то, возможно, остались бы живы.

По словам медика, Козлов разоткровенничался и о личной жизни. Рассказал, что потерял девственность рано – его соблазнила женщина старше, которая, как он считал, просто его использовала. В дальнейшем партнерш у него было много, но после близости он испытывал отвращение вплоть до тошноты. Козлов признал, что малолетняя родственница, жившая у бабушки, вызывала у него сексуальный интерес. Уже в тюрьме ему начали сниться яркие сны, в которых он ловил девочку, тащил куда-то, а она сопротивлялась, – эти видения его сильно возбуждали.

Говоря о лагерном сроке, Козлов отмечал, что его характер сильно изменился: приходилось тщательно скрывать первое преступление, опасаясь расправы со стороны осужденных. В зоне его тяга к девочкам только усилилась. Он начал собирать их фотографии, вырезки из газет и журналов. К концу срока, после отказа в переводе в колонию-поселение, его захлестнули обида и агрессия. Освободившись, он пытался снять это напряжение алкоголем и случайными связями. От спиртного быстро отказался из-за непереносимости, а женщины не приносили удовлетворения, пока он не женился второй раз. Правда, вторую супругу Козлов назвал вспыльчивой и пытался переложить на нее вину за свои новые зверства: якобы в период семейного лада он забывал о своих жертвах, но стоило поссориться, как его снова тянуло насиловать и убивать.

Психиатрам Козлов признался: в моменты нападений он чувствовал себя хищником на охоте. Больше всего его заводили выслеживание добычи и борьба с жертвой.

На вопрос, почему он убивал жертву, Козлов ответил, что только после удачного удара ножом разряжался. Через два-три дня после очередного преступления он испытывал страх, смешанный с раскаянием.

По признанию арестованного, непреодолимая тяга насиловать и убивать преследовала его с первого дня на свободе. Во время экспертизы он откровенничал:

– Бывало, увижу девочку – и иду за ней, позабыв обо всех делах. Особенно это чувство обострилось весной 1989 года. Одну из жертв я не изнасиловал, а только убил, потому что во время борьбы она сказала: «Я же женщина. Я все уже знаю, тебе нравятся девочки несмышленые». Меня поразило, что она догадалась, и потерял к ней интерес. Ударил ножом.

На удивление, в беседах с врачами Козлов вел себя послушно: он явно рассчитывал на сочувствие и медицинскую помощь.

– Бредовых суждений не высказывал, обмана восприятия не обнаруживал, – продолжает психиатр. – Я бы сказал, что у него были напряжение и тревога. Но это не мешало Козлову нормально спать и питаться. С другими пациентами он не общался, держался особняком. Резюмирую: мы выявили у Козлова значимый конфликт в сексуальной сфере, слабость моральной цензуры на фоне того, что он отлично знает механизм вытеснения как психологической защиты.

2 января 1990 года комиссия из четырех экспертов пришла к выводу, что Козлов психическими расстройствами не страдает. В моменты нападений он полностью отдавал себе отчет в происходящем, действовал последовательно и целенаправленно.

Из официального заключения:

…следует признать его вменяемым. По своему состоянию в настоящий момент в мерах медицинского характера не нуждается, может предстать перед судом и нести ответственность за содеянное.

После возвращения из психиатрической больницы в СИЗО обвиняемый пробыл в общей камере меньше месяца. Вскоре он тяжело заболел и почти на месяц – с 24 января по 21 февраля 1990 года – лег в стационар тюремной больницы с правосторонней пневмонией. Не исключено, что таким образом его пытались спрятать: к тому времени следствие уже было завершено, сомнений в виновности Козлова не было, в обычной камере с ним могли расправиться.

Обложка уголовного дела Фёдора Козлова

Накануне судебного процесса на имя следователя по особо важным делам Новосибирской областной прокуратуры поступило коллективное обращение. Документ, под которым подписались без малого 400 человек, сохранился в материалах уголовного дела. Приведу его текст полностью:

Наступил момент, когда понятие «гуманное общество» осталось лишь термином, а на деле под его прикрытием творятся бесчинства, разбои и все самое жестокое. А самое страшное то, что масштабы преступлений растут с каждым днем. Самое время взяться всем миром и воздействовать любыми возможными психологическими методами на сознание преступных элементов. Если в сознании преступника будет мысль, что с ним расправятся публично на том самом месте преступления, то вполне можно быть уверенным: у него дрогнет рука, а страх предотвратит новые зверства.

Все, кто поставил подпись под этим письмом, не просят, а требуют – именно сегодня, не завтра! – публичной расправы с преступником, совершившим злодеяние над несовершеннолетней девушкой на территории лесопосадки, которое потрясло город Омск своей дерзостью и жестокостью. Публичную расправу требуем исполнить с помощью правоохранительных органов на месте последнего преступления. Таким подлецам и убийцам не место в обществе.

Попытаемся восстановить ход судебного процесса с помощью сохранившихся протоколов заседаний.

Суд. Подсудимый, чем объясните, что нападения на потерпевших между собой были подобны?

Подсудимый. Я нападал на потерпевших (называет четыре фамилии) с целью розыгрыша. При нападении я им угрожал, но убивать не хотел. В Бердском УВД на меня оказывали давление. Было заявлено: если я не буду давать им нужные показания, то меня в тюрьме посадят в общую камеру. А там, мол, заключенные уже наслышаны о деле Козлова, который обвиняется в изнасилованиях и убийствах детей. Первые показания я давал на следствии 2 или 3 сентября 1989 года, когда в СИЗО меня еще не доставили. Считаю, что обстоятельства нападений на двух 11-летних девочек совпали – это просто случайность.

Козлов продолжал настаивать на версии с «розыгрышами», описывая нападение, совершенное 7 июля 1989 года:

– Я шел с пляжа и увидел девушку, которая сидела и курила. Подошел к ней, попросил сигарету. Она дала мне прикурить. У меня возник умысел напасть на нее. Я просто хотел пошутить, сымитировать изнасилование. Я обхватил ее локтем за горло и утащил в кусты. Там снял с нее плавки и заткнул ими ей рот, чтобы она не кричала, а руки связал шнурками. Вдруг услышал какой-то шорох. Потому бросил и убежал.

По второму эпизоду, произошедшему в тот же день, 7 июля, Козлов давал следующие показания:

– Поздно вечером я встретил девушку, которая шла с вокзала с сумкой и чемоданом. Я решил помочь, взял у нее сумку. После того как прошли мост, я напал на нее сзади, в стиле розыгрыша, потащил ее в кусты. Она сильно сопротивлялась. Я ей говорил, чтобы она молчала, угрожал ножом. Умысла на убийство у меня не было. Но она продолжала оказывать сопротивление. Когда по дороге шли люди, начала сильно кричать. Я не стал ждать, чем все это закончится. Убежал. Ей руки не связывал. В этот же вечер приехал домой, в поселок Ложок. А на следующий день пошел на работу. Да, на очной ставке по поводу обоих этих случаев говорил, что нападал для изнасилования и убийства. Тогда говорил неправду. На самом деле напал для розыгрыша. На судебном заседании говорю правду.

Думаю, даже из этих коротких выдержек многое становится ясно. Оправдания Козлова о «розыгрышах» звучали не просто неубедительно, а откровенно издевательски. Особенно если учесть, что все четыре выжившие девушки находились в зале суда и были вынуждены все это слушать.

Еще абсурднее выглядели его попытки откреститься от убийств. Из протокола допроса подсудимого:

От следователя я узнал, что на горе найден труп. В данном эпизоде я дал показания под давлением следователя Иванова. Во время следственных действий место преступления я нашел сам, интуитивно. А то обстоятельство, что моя сперма попала на тело потерпевшей, объяснить ничем не могу.

Настоящим испытанием процесс стал для родителей погибших детей. Вот фрагмент допроса потерпевшей Тамары Михайловны – мамы 11-летней Марины. Женщина вспоминала, что 11 июля вернулась с работы (она трудилась кладовщицей) в 20:30. Дети вместе с отцом играли на улице, Марина каталась на велосипеде. Чуть позже велосипед поставили в гараж, а девочка продолжила играть с детьми во дворе.

– Примерно через час я позвала детей домой, – рассказывала Тамара Михайловна. – Старшая дочь ответила, что Марины нигде нет. Мы с мужем стали искать, спрашивать у ребят, где Марина.

На этих словах допрос пришлось прервать – матери убитой девочки стало плохо прямо в зале суда.

23 апреля 1990 года Новосибирский областной суд приговорил Фёдора Козлова к высшей мере наказания – расстрелу. Убийца посчитал приговор слишком суровым. Его адвокат обратился с кассационной жалобой в Верховный суд РСФСР.

Защита выстраивала жалобу на тех же абсурдных доводах, что звучали в зале суда. Адвокат утверждал, будто вина Козлова в изнасилованиях и убийствах не доказана. Нападения на выживших женщин защитник требовал переквалифицировать на обычное хулиганство. Мол, подзащитный просто специфически шутил и устраивал «розыгрыши», не имея злого умысла. Первоначальные же признательные показания, согласно жалобе, были выбиты под давлением двух следователей, пугавших Козлова расправой со стороны сокамерников.

Верховный суд РСФСР на эти уловки не поддался. 27 августа 1990 года судебная коллегия по уголовным делам рассмотрела жалобу и оставила приговор в силе, резюмировав:

Суд первой инстанции правильно учел исключительную опасность личности Козлова и характер его действий, а также тяжесть наступивших последствий. Оснований для смягчения наказания Козлову судебная коллегия не находит.

Следующий документ в деле Козлова – лаконичная телеграмма на имя председателя Верховного суда Вячеслава Лебедева. В ней сообщается, что осужденный к смертной казни Козлов покончил с собой 1 сентября 1990 года. Официальное следствие постановило: оснований считать его смерть насильственной нет. Однако никаких подробностей в архивах не сохранилось – ни имен тех, кто нашел тело, ни описания обстоятельств.

Совпадение даты ухода маньяка из жизни с Днем знаний породило немало слухов, что так маньяку отомстили за всех замученных им школьниц.

Жена Козлова развелась с ним еще в период, когда он дал свои первые признательные показания. Сказала, что не хочет иметь с ним ничего общего. Родители Козлова, его брат – простые работяги, с ним не общались много лет, потому что не простили ему убийств родственников. Они так и не поняли, почему он стал убивать людей… А вот судебные эксперты, кажется, разобрались в этом: причина в накопленной злости, в ранней половой жизни и извращениях, в отсутствии моральных принципов. В памяти местных жителей «искитимский дьявол» таким и останется – наглым хитрым хищником, который охотился на доверчивых маленьких девочек.