Текст книги "Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб"
Автор книги: Ева Меркачёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Часть VI
Нельзя помиловать
Глава 1
Дело советского инженера Малышева
В 1935 году в советской газете «Правда» появилась короткая заметка: в ночь на 2 июня был приведен в исполнение смертный приговор серийному убийце. Маньяком оказался обычный советский инженер.
Как могло случиться, что с наступлением темноты примерный труженик, коммунист и семьянин превращался в зверя и нападал на женщин, возвращавшихся с вечерней смены? Ответ на этот вопрос серьезно тревожил руководство страны. Дело преступника, орудовавшего в Харькове, дошло до Москвы, до высшего судебного руководства. Одним из главных спорных моментов стала квалификация действий подсудимого. Серийному убийце, помимо прочего, вменили преступление против порядка управления, выразившееся в «ослаблении авторитета власти». Судьи объяснили это просто: из-за нападений женщины в городе жили в постоянном страхе, а население ругало милицию за бездействие.
Об этой истории долгое время ничего не было известно. В обществе до сих пор распространено мнение, будто в СССР 1930-х годов маньяков не существовало. Однако подлинное уголовное дело сохранилось и все эти годы ждало своего часа в Государственном архиве РФ.
ИЗ ДОСЬЕ:
В 1927 году в Уголовный кодекс РСФСР (принятый годом ранее) внесли поправки, добавив главу «Преступления против порядка управления». Под эти нормы могло подпасть любое действие, вызвавшее недовольство государства. Так, в статье 59.1 УК было прописано, что такое правонарушение, «не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти».
Союзные республики имели собственные Уголовные кодексы, созданные по образцу УК РСФСР. В УК Украинской ССР появилась аналогичная норма, которая дословно повторяла эти формулировки и позволяла судить обычных уголовников за «ослабление авторитета власти».
В той самой июньской заметке газеты «Правда» за 1935 год подробности дела описывались следующим образом:
Начиная с ноября позапрошлого года в одном и том же районе Харькова время от времени обнаруживались трупы изуродованных женщин. Поражала одна деталь: ни одна из жертв (а их число достигало двадцати) не была ограблена. Убийца насиловал женщин, а потом убивал. Долгое время не удавалось поймать преступника. И лишь 29 декабря прошлого года у одного из домов на площади Фейербаха был задержан некто Малышев Иван Степанович, пытавшийся смыть следы крови со своих туфель. В тот же день следы засохшей крови были обнаружены на его верхней рубашке, трикотажной фуфайке, брюках, носовом платке, белье и даже на стекле наручных часов. Дальнейшее следствие показало, что Малышев (по профессии инженер) систематически совершал нападения. Судебная экспертиза установила, что его действия нельзя объяснить исключительно болезненным садизмом: он предусмотрительно и умело скрывал следы преступления. Суд приговорил инженера к высшей мере наказания – расстрелу.
На эту короткую заметку в «Правде» обратил внимание историк Олег Василенко. Она в газетном подвале занимала совсем мало места. Удивительно, но больше о маньяке Малышеве нигде не упоминалось: ни судебных репортажей, ни хроники. По крайней мере, нам с Василенко обнаружить другие публикации не удалось. Шансы найти следственные материалы тоже были невелики, ведь преступления совершались в Харькове. Однако само уголовное дело, как выяснилось, хранится в Москве.
Заметка в советской газете
Оно небольшое – всего несколько десятков листов. Попробуем по этим документам восстановить картину злодеяний, которые повергли в шок жителей Харькова и всей Украины.
Первые тела женщин стали находить осенью 1933 года.
Хронология событий выглядела пугающе. В ночь с 14 на 15 ноября в одном районе, но на разных улицах были обнаружены трупы двух женщин. Обе были изнасилованы и убиты ножом. Личные вещи, украшения и деньги остались нетронутыми. Обе жертвы возвращались домой поздно вечером после рабочей смены.
Всего через сутки – в ночь с 16 на 17 ноября – преступник совершил новое нападение. Женщине, возвращавшейся с вечерней смены, повезло: она смогла оттолкнуть нападавшего, получить лишь порез левой руки и убежать. А вот другой жительнице города удача не улыбнулась – ее тело нашли наутро.
Четыре жертвы за две ночи! Сразу стало очевидно, что действует один и тот же человек.
После этого убийца внезапно залег на дно. Полгода в Харькове было все спокойно (позже выяснится, что в это время инженер находился в командировке в Москве). Но летом 1934 года Харьков захлестнула вторая серия убийств.
На рассвете 12 июня 1934 года был обнаружен труп молодой девушки.
18 июня около телеграфного столпа нашли еще одну погибшую. Ее личность установить не удалось – даже к моменту вынесения приговора она оставалась неопознанной.
В ночь с 19 на 20 июня маньяк, вооружившись молотком и ножом, напал на прохожую, которая шла с работы. Девушка закричала, на шум выбежали соседи. Нападавший испугался и скрылся, но оставил на месте преступления свое кепи. Эта улика позже сыграет роковую роль.
20 июня – снова труп.
Преступник потерял всякую осторожность. Тела стали находить едва ли не каждое утро в самых разных местах: под мостом, у складов, во дворах жилых домов.
Жертвы внешне не были похожи друг на друга: блондинки и брюнетки, с длинными и короткими волосами, совсем юные (одной из них исполнилось всего 14 лет) и женщины среднего возраста. Их объединяло только одно – они в одиночестве возвращались домой поздно вечером.
Не все жертвы умирали на месте преступления. Девушка, на которую маньяк напал в ночь с 7 на 8 июля 1934 года, смогла добраться до дома, но на следующий день скончалась от тяжелейшей черепно-мозговой травмы. Были и те, кто выжил, но остался инвалидом. В материалах дела упоминаются пострадавшие, одна из которых «утратила дар речи», а другая – «лишилась памяти». Почти все женщины (за исключением тех, кому удалось сбежать, и еще двух погибших) подверглись жестокому сексуальному насилию, о чем свидетельствовали тяжелые повреждения.
Последней жертвой маньяка стала 39-летняя женщина, труп которой обнаружили у реки 29 июля 1934 года.
Город буквально трясло от страха. На советскую милицию сыпались обвинения в бездействии. Однако оперативники в действительности бросили немало сил на поимку преступника. Из материалов дела, включая показания самого Малышева, следовало, что улицы патрулировались практически повсеместно. Сотрудники правоохранительных органов дежурили круглосуточно, но по роковому стечению обстоятельств каждый раз оказывались далеко от очередного места нападения.
Сегодня может показаться удивительным, почему женщины продолжали в одиночку ходить по ночным улицам. Но у них просто не было выбора – заводы работали в несколько смен. Тем не менее жители Харькова стали бдительнее: они чаще прислушивались к шуму за окном и, вооружившись чем придется, выбегали на помощь при первых же криках.
Задержали Малышева в ночь последнего убийства недалеко от его дома. Патрульный милиционер обратил внимание на мужчину, который пытался отмыть какие-то пятна со своих туфель. Его доставили в кабинет судебно-медицинской экспертизы для осмотра. На его рубашке, фуфайке, брюках, носовом платке и белье обнаружили следы крови и семенной жидкости.
«Кроме того, – отмечалось в материалах следствия, – у Малышева при себе был найден складной нож большого размера, а во дворе дома, где он проживает, – и молоток».
В ящике стола в его квартире нашли окровавленное белье.
Главными вещественными доказательствами стали забытое на месте преступления кепи, испачканные туфли и одежда. Дополнительным косвенным подтверждением вины послужил и тот факт, что в периоды командировок Малышева в Москву нападения на женщин в Харькове полностью прекращались.
Здесь необходимо подробнее остановиться на личности подозреваемого. Сведений о нем сохранилось немного. Иван Степанович Малышев, 30 лет, происходил из рабочей среды. Он работал инженером-практиком (не написано, правда, где), был женат и воспитывал ребенка. Ранее, в 1929 году, его уже судили по статье 170 УК УССР, однако детали того преступления в документах отсутствуют.
– Все свое время я отдавал работе на производстве и к 28 годам получил звание инженера-практика, – утверждал Малышев на допросе.
Характеристики с места работы были исключительно положительными. Но самая лучшая, пожалуй, содержалась в особом мнении одного из судей (этот член судейской коллегии не согласился с высшей мерой наказания и просил заменить ее 10 годами лагерей). В своем документе он подчеркивал безупречное пролетарское происхождение Малышева: его дед, отец и мать были рабочими, а отец к тому же состоял в партии. Из особого мнения судьи:
Его трудовые навыки заложены в нем еще с детства, во время работы с отцом-столяром. Стоит отметить его феноменальные способности, а также службу в частях Красной армии в 1920‒1924 годах.
Под стражей инженер вел себя довольно спокойно. Вину в серийных убийствах он категорически отрицал. При этом Малышев утверждал, будто страдает лунатизмом: якобы ночью он может встать, уйти в неизвестном направлении, а наутро ничего не помнить. Жена подтвердила факт ночных отлучек, однако уточнила, что муж уходил или возвращался сильно пьяным, так что вряд ли это могло быть во сне…
Один из свидетелей на процессе вспомнил, как во время семейного застолья Малышев внезапно произнес: «Провод, провод… Телеграфные столбы… Кровь… кровь… человеческое тело… кишки». Суд расценил этот спонтанный бред как прямое указание на эпизод с убийством женщины возле телеграфного столба.
Следствие продолжалось четыре месяца. Все это время Харьков полнился слухами, а дело инженера оставалось главной темой для обсуждения.
– Сама прокуратура растиражировала мой образ по городу как дикого зверя, который не может жить без того, чтобы не напиться крови, – возмущался Малышев, жалуясь на искусственно настроенное против него общественное мнение.
Выжившие женщины и случайные свидетели его опознали. Правда, в их показаниях обнаружилось несколько нестыковок: одни описывали нападавшего как широкоплечего и бритого мужчину (Малышев по это описание не подходил), другие утверждали, что на маньяке была серая рубашка (хотя обвиняемый в тот день носил белую). Более того, на дату одного из нападений у Малышева имелось стопроцентное алиби да почерк некоторых убийств заметно отличался. Например, в материалах дела описана гибель девушки, случившаяся через несколько дней после самоубийства ее мужа. Брат убитой был уверен: с ней разделались родственники покойного супруга, винившие ее в его смерти. По этой версии, они просто воспользовались паникой в городе, надеясь, что преступление спишут на неуловимого маньяка. Проверяло ли следствие эту зацепку – неизвестно.
Будучи человеком грамотным, Малышев выстроил продуманную линию защиты. Он уверял, будто не способен на убийство по самой своей природе, поскольку с детства боится вида крови. Все улики он называл косвенными и утверждал, что стал жертвой заговора со стороны жены и ее любовника. О неверности супруги инженер, по его словам, узнал уже после ареста. Судя по показаниям Малышева, жену он очень любил. Во время московских командировок он отправлял в Харьков нежные письма в надежде, что супруга будет просить его поскорее вернуться домой. Но она не просила и отвечала холодно.
Малышев пытался убедить следствие и суд, что жена со своим любовником решили от него избавиться ради квартиры и прочего имущества. Из его показаний:
Она, не задумываясь над тем и нисколько того не стесняясь, что ее мужу и отцу ребенка, возможно, без всякой вины грозит смерть, сошлась жить с моим бывшим приятелем. Это говорит о том, что она мною не дорожила, а наоборот, только и ждала, чтобы стать совершенно свободной. И чтобы закрепить за собой эту свободу, а также квартиру со всем имуществом, подбросила трусы, предварительно испачкав кровью, в ящик моего письменного стола, а молоток – во двор.
Но самым изощренным аргументом защиты была следующая гипотеза подсудимого: «Можно также предположить, что жена, зная мой характер, доводила меня до такового состояния, что я, любя ее, от отчаяния напивался и, уходя из дома, бродил неизвестно где. Чем пользовался ее любовник, чтобы строить против меня улики. А он среднего роста, широкоплечий и бритый».
То есть, по версии Малышева, любовник жены убивал и насиловал женщин, чтобы свалить вину на него. Это, согласитесь, выглядит крайне неубедительно.
Из материалов уголовного дела. Написано рукой самого Малышева
Психиатрическую экспертизу подсудимому провели через несколько дней после ареста. Судить о ее качестве довольно сложно: в 1930-х годах многие видные отечественные психиатры были репрессированы. Как бы то ни было, эксперты выявили у инженера серьезные ментальные отклонения, но пришли к однозначному выводу: «Малышев сохранял полный контакт с окружающей действительностью и действовал вполне соответственно интересам самосохранения. Мог отдавать отчет действиям и ими руководить». То есть его признали вменяемым.
4 января 1935 года Харьковский областной суд признал Малышева виновным в убийстве 11 женщин и нанесении тяжелых повреждений еще семи. Таким образом, число доказанных жертв составило 18 человек. Примечательно, что суд квалифицировал его действия не по статьям об убийстве, а как «преступление против порядка управления» и «бандитизм».
Первая мысль, которая возникает при анализе дела: это сделали ради вынесения смертного приговора. Действительно, за обычное убийство в те годы давали до 10 лет лишения свободы. Однако в Уголовном кодексе УССР действовала статья 138 («Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах»), и по ней суд и без того мог выбрать любое наказание: либо расстрел, либо те же 10 лет. Выходит, юридической необходимости вменять серийному убийце преступления против государства не было. И тем не менее их вменили. В тексте приговора судьи сделали красноречивую пометку: расстрел является мерой вынужденной, поскольку «нет гарантий прекращения совершения подобных преступлений в будущем». Суд фактически расписался в том, что считает Малышева психически неполноценным и опасным, а потому не может рисковать, назначая ему фиксированный тюремный срок.
Из материалов уголовного дела
Особое мнение выразил народный заседатель Павленко. Он категорически не согласился со смертным приговором и настаивал на назначении Малышеву 10 лет лишения свободы. По мнению заседателя, инженера следовало судить исключительно по 138-й статье УК за умышленные убийства, без искусственной политической окраски в виде «ослабления авторитета советской власти»:
Никаких элементов бандитизма, организации вооруженных банд или преступлений, направленных против порядка управления, в деяниях Малышева не имеется. Принимая же во внимание пролетарское происхождение Малышева, его беспрерывную работу в комсомоле и партии, общественных организациях, а также исключительно положительные отзывы буквально со всех мест его службы, считаю возможным заменить меру социальной защиты – расстрел – десятилетним сроком в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных регионах нашего Союза. Подобными мерами в нашей советской стране перерождались сотни самых закоренелых преступников, морфинистов и прочих дегенератов, не имевших ни пролетарского происхождения, ни трудовых навыков. Малышев же, напротив, обладает искренней любовью и способностью к труду в самых его разнообразных его формах. 10 лет суровой трудовой школы в далеких, изолированных от женщин местах нашего Севера, совершенно новая среда и соответствующие условия могут благотворно повлиять на этого сына рабочего, бывшего красноармейца, комсомольца и общественника.
Особое мнение
Это особое мнение заседателя не спасло серийного убийцу. После оглашения приговора Малышев подал кассационную жалобу на имя председателя Верховного суда СССР Александра Винокурова.
Думаю, не будет лишним процитировать ее:
Я считаю, что суд, вынеся мне смертный приговор, относится ко мне совершенно несправедливо. Он пошел по линии наименьшего сопротивления, то есть рассматривал меня не как личность всестороннюю, а только как преступника…
Суд совершенно не учел невозможность совершения некоторых из преступлений мной, например убийства Прохоренко в ночь с 11 на 12 июня. Также доказано, что в ночь с 27 на 28 июля я ночевал дома, никуда не ходил. И нападение на С. не мог совершить. Если нападал на эту женщину кто-нибудь, то не я, а кто-то другой. А скорее всего, это просто вымыслы. Тем более она заявила в милицию об этом не тотчас после нападения, а значительно позже, когда я уже был арестован и по городу стали распространяться обо мне самые невероятные и ужасные слухи, которые, очевидно, и возбудили у нее чувства, описанные в басне Крылова «Лев и осел», выраженные фразой «Дай и я его лягну».
Я прошу Верховный Суд учесть: если даже окажется, что я виновен (что совершенно невозможно), то могу быть очень полезен для социалистического общества, ибо обладаю большими природными дарованиями, подкрепленными большой производственной практикой и творчеством. Я должен жить, ибо я люблю труд и свою социалистическую родину, давшую мне возможность, научившую меня понимать и ценить труд общества и жить в нем.
10 марта 1935 года
Из материалов уголовного дела
В материалах дела сохранилось сопроводительное письмо из Верховного суда УССР в Верховный суд СССР. Судя по этому документу, ключевой спор между инстанциями разгорелся именно вокруг квалификации содеянного.
Защита Малышева последовательно доказывала: его действия нельзя подводить под главу об особо опасных преступлениях против порядка управления. Из адвокатской жалобы:
Преступление Малышева не содержат в себе тех элементов, которые закон считает специфичными для преступления против порядка управления.
Далее юристы ссылались на общие признаки этой категории правонарушений. К ним относились действия, нарушающие правильную работу госорганов или народного хозяйства либо ослабляющие силу и авторитет власти. Защитник резюмировал:
Совершенно ясно, что этих элементов преступления Малышева в себе не содержат, что они не нарушили и не могли нарушить правильную деятельность органов управления, а также не ослабляли и не могли ослабить силу и авторитет власти.
Прокурор против такого аргумента возражал, назвав его формальным. По его словам, утверждать, что преступления Малышева были направлены только против жизни и здоровья многочисленных жертв его преступлений, в корне неверно «в особенности в условиях развернутого построения социализма во всех областях жизни нашего Союза». Логика обвинения была железобетонной для той эпохи: злодеяния Малышева «нарушили в значительной мере нормальные условия жизни и труда женщин», которые боялись выходить из дома, и тем самым подрывали в глазах трудящихся авторитет советской власти, не сумевшей оперативно поймать маньяка и предотвратить эти ужасные трагедии.
Высшая судебная инстанция страны согласилась с доводами обвинения.
– Нельзя оценивать статьи Уголовного кодекса в отрыве от эпохи, когда они применялись, – отмечает доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии Наталья Лопашенко. – Но мне представляется, что подобное решение суда было слишком вольной трактовкой норм о преступлениях против порядка управления.
Статья 59.1 в УК РСФСР и ее аналоги в республиках фактически оказались «резиновыми».
– Входившие в состав СССР республики имели собственное уголовное законодательство, которое допускало применение закона по аналогии (сегодня это, конечно, исключено), – объясняет криминолог Данил Сергеев. – Так что в разных концах Союза привлекали за «ослабление авторитета власти».
Из материалов уголовного дела
Кассационная жалоба была отклонена. Приговор в отношении инженера Малышева привели в исполнение в ночь на 2 июня 1935 года. Парадокс этой истории заключается в том, что по документам его расстреляли не как маньяка, а как бандита, «ослабляющего силу и авторитет власти».
