Текст книги "Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб"

Автор книги: Ева Меркачёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3
Убийство Павлика Морозова: в поисках правды

История Павлика Морозова из села Герасимовка Уральской (ныне – Свердловской) области стала одной из главных легенд советской эпохи. Согласно ей, в 1932 году 13-летний пионер-герой заплатил жизнью за то, что разоблачил своего отца – председателя местного сельсовета и родственников-кулаков. Поступок мальчика сделал его кумиром для миллионов пионеров.

В поздний период СССР отношение к нему изменилось: из героя Морозов превратился в отрицательного персонажа – «доносчика», ставшего героем анекдотов.

Сегодня многие и вовсе сомневаются в реальности этой истории по принципу «а был ли мальчик?».

Был. Как были и те, кого обвинили в его гибели. Их потомки до сих пор настаивают на реабилитации, и, кажется, для этого есть все основания.

Павлик Морозов

Но – по порядку.

3 сентября 1932 года недалеко от села Герасимовка в лесном массиве нашли трупы двух детей. Вскоре на страницах советских газет появилась новость о жутком убийстве 13-летнего пионера Павлика Морозова и его 9-летнего брата Фёдора. Писали, что на телах обоих – множественные ножевые ранения, а на голову Павлика надет красный мешок. Спустя несколько дней газеты сообщили, что виновные задержаны. Ими оказались родственники погибших: двоюродный брат Данила Морозов, дяди Арсений Кулуканов и Арсений Силин, а также дедушка с бабушкой – Сергей и Ксения Морозовы. Мотивом убийства, согласно опубликованному в местной газете «Тавдинский рабочий» приговору суда, стала «классовая ненависть, возникшая в результате активной борьбы пионера Павла с вылазками кулачества».

Обложка метрики и страница о рождении Павлика

Расправы над убийцами требовали даже дети. Группы советских пионеров, потрясенные ужасным убийством, писали письма в газеты, а те их охотно публиковали на первых полосах. Из речи представителя ЦК юных пионеров товарища Смирнова, опубликованной в газете «Тавдинский рабочий»: «Убийство в Герасимовке есть одно из проявлений классовой борьбы в стране. Озверелое кулачье, разбитое вдребезги, оскалившись, вырвало из наших рядов одного из лучших юных ленинцев Павла Морозова и его брата Федю Морозова. Владимир Ильич Ленин говорил: "Кулаки – самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, не раз восстанавливавшие в истории других стран власть помещиков, царей, попов, капиталистов". Зверская расправа над Павликом Морозовым подтверждает слова Ленина, только кулак мог так жестоко, зверски убить беззащитных ребят».

Страницы газеты с описанием судебного процесса

Страницы газеты с описанием судебного процесса

Приговор был напечатан в газете полностью

Неудивительно, что четверо обвиняемых были приговорены к расстрелу (одного из фигурантов оправдали за недоказанностью).

Вскоре газеты написали: смертный приговор был приведен в исполнение. С этого момента в стране началось формирование культа пионера-героя. Мальчику посвящали стихи и песни, с упоминания его подвига начинались пионерские собрания, памятники ему устанавливали по всему Советскому Союзу. Пожалуй, в СССР не было ни одного человека, который бы не знал этой трагической истории. В Книге почета пионеров он представлен под номером один.

Но у подобного «пиара» обнаружились и пугающие побочные эффекты. Взрослые стали бояться откровенных разговоров при собственных детях. В те годы в органы действительно начало поступать множество доносов от мальчиков и девочек, стремившихся повторить растиражированный газетами «подвиг» Павлика Морозова. Но даже те школьники, кто никуда не писал, старались быть активистами и поучать родителей как «отсталых элементов». Разумеется, это нанесло мощный удар по традиционному семейному укладу, где авторитет старших был непререкаем. К тому же издревле на Руси считалось дикостью, если ребенок свидетельствовал против отца или матери. В уголовных делах XVII–XVIII веков, которые мне удалось изучить в архивах, суд прямо высказывался по этому поводу, защищая незыблемость кровных уз (к слову, в современной России этот древний принцип закреплен в 51-й статье Конституции).

В 1990-х годах вышла первая книга-разоблачение, написанная журналистом Юрием Дружниковым. Он несколько лет вел свое независимое расследование, опрашивая очевидцев тех событий и людей, лично знавших Павлика Морозова. Однако ответа на главный вопрос – кто именно совершил убийство – Дружников не нашел. Он лишь выдвинул гипотезу, что за преступлением могли стоять местные правоохранители: в разгар насильственной коллективизации режиму срочно требовались «герои» для борьбы с врагами коммунизма. Впрочем, вывод этот ничем не подтверждается – Дружников попросту не видел материалов уголовного дела.

Все дело (оно в двух томах) до 1997 года хранилось в архиве органов госбезопасности Свердловской области. Позже оно попало в Москву, в архив Генеральной прокуратуры, откуда в итоге было передано в Центральный архив ФСБ России, где и хранится по сей день.

Удивительно, но британский исследователь, филолог-русист Катриона Келли в начале 2000-х годов сумела получить доступ к этим закрытым материалам.

Ознакомившись с архивными материалами дела, Катриона Келли так описала структуру и состояние этого исторического двухтомника:

«Первый том составляют в основном около 500 писем от пионеров и школьников, требующих смертного приговора убийцам. Второй том содержит собственно документы следственного дела – примерно 250 страниц показаний, в подавляющем большинстве рукописных.

Документы не аннотированы и не содержат указателей, многие из них написаны выцветшими чернилами или, того хуже, полустертыми карандашами на пожелтевшей от времени крошащейся бумаге, часто – неразборчивым почерком. Грамматика и орфография некоторых участников просто ужасны».

Келли досконально изучила двухтомник, скопировав ключевые страницы, а остальные переписав практически дословно.

«Следствие было проведено с грубейшими нарушениями, свидетелям навязывалось „правильное видение“ того, что произошло, неудобные показания полностью игнорировались», – писала она.

Итак, заглянем в материалы уголовного дела.

Согласно им, первыми под подозрение попали жившие по соседству братья Шатраковы, у которых незадолго до трагедии случился открытый конфликт с Павликом. Судя по свидетельским показаниям, мальчик донес на соседей за незаконное хранение ружья (этот факт они, к слову, не отрицали).

Так, из протокола допроса свидетеля Прохора Варыгина от 7 сентября 1932 года следует, что жители Герасимовки изначально подозревали Данилу Морозова и Ефрема Шатракова. Причиной была та жалоба Павла, после которой, по словам свидетеля, «Шатраков угрожал Павлу убийством». Также Варыгин утверждал: когда Ефрем и Данила находились под арестом в одном сарае, они успели договориться между собой – ни в чем не сознаваться и переложить вину на других.

Здесь важно сделать юридическое отступление: уголовное законодательство РСФСР 1930-х годов не предусматривало расстрел за «общеуголовное убийство». А ведь изначально это дело квалифицировалось именно так.

Все изменилось после того, как в расследование вмешались сотрудники ОГПУ. Под контролем Тучкова – заместителя полномочного представителя ведомства по Уралу – делу экстренно придали политическую окраску. Бытовую трагедию переформатировали в показательное «убийство на фоне борьбы с коллективизацией». Вслед за этим изменился и состав обвиняемых. Теперь «убийцами» стали «кулаки и подкулачники»: 80-летние бабушка и дедушка Павлика, его двоюродный брат Данила, а также его дядя Арсений Кулуканов. К слову, вопреки советскому мифу, Арсений вовсе не был крестным отцом мальчика. Согласно метрической записи о крещении от 18 ноября 1918 года, крестным отцом Павлика являлся Прокопий Кулуканов – сын Арсения.

За короткий срок следствия – всего два с половиной месяца – Данила Морозов неоднократно менял свои показания. Первоначально он винил во всем братьев Шатраковых. Однако в итоге сознался сам, заявив, будто идея расправы принадлежала Арсению Кулуканову, а непосредственными исполнителями были он и дед. Бабушка же, по его словам, помогала отмывать кровь с одежды. Старики Морозовы тоже частично признали вину. Были они малограмотные и вряд ли понимали, что подписывали. К сведению, бабушка Павлика Ксения Морозова в день допроса перенесла полостную операцию – ей удалили яичник. Но уже на следующий день по требованию ОГПУ женщину вновь заставили участвовать в следственных действиях, проигнорировав запрет врача.

Единственным, кто до конца так и не признал свою вину, остался Арсений Кулуканов.

Следствие, как известно, утверждало: Павлик был пионером-активистом и в 1931 году донес на собственного отца Трофима Морозова, которого якобы осудили на 10 лет лагерей. Однако никаких документальных подтверждений этому в архивах нет. В материалах полностью отсутствуют следы следственного дела самого Трофима Морозова – нет ни заявления-доноса, ни протоколов допросов, ни приговора, ни даже банальной справки о том, где именно он отбывал наказание.

Более того, Павлик Морозов физически не мог быть пионером: детская коммунистическая организация появилась в таежной Герасимовке уже после гибели мальчиков. Вполне вероятно, что ее создали на фоне громкого судебного процесса. Утверждение, что Павлик якобы был принят в пионеры «за время пребывания в районной школе», опровергал его брат Алексей Морозов. Он вспоминал, что Павлик никогда не уезжал далеко и учился вместе с ним исключительно в родном селе.

Так называемые убийцы не были никакими кулаками – уровень их жизни оставлял желать лучшего. В Герасимовке, где проживало около сотни семей, зажиточных крестьян не было. Именно поэтому коллективизация шла со скрипом: это было единственное село в районе, где так и не смогли создать колхоз. Согласно официальным статистическим данным за 1927 год, кулаки в этих краях отсутствовали как класс и лишь 27 % населения можно было с натяжкой причислить к середнякам. Однако спускаемые сверху планы по раскулачиванию выполнять как-то требовалось. В таких условиях под ударом оказывался любой, кто просто умел хорошо работать, имел крепкий дом, лошадь и корову.

Под эти беспощадные жернова и попал Арсений Кулуканов. В 1930 году его обвинили в уклонении от сдачи зерна и осудили. Но Кулуканов проявил редкую смелость: он оспорил решение в кассационной инстанции и… выиграл!

Ситуацию проясняют комментарии директора Герасимовского музея имени Павлика Морозова Нины Купрацевич:

– В начале XX века на эти земли хлынул поток столыпинских переселенцев из Витебской, Минской губерний. В 1909 году из Витебской губернии приехала семья Кулукановых. Арсений Игнатьевич – глава большого семейства, его жена Ефимия Сергеевна (дочь Морозовых Сергея Сергеевича и Ксении Ильиничны), их дети: Феоктист, Прокоп, Анна, Захар, Матрена. По благосостоянию крепче жили те семьи, в которых были постарше сыновья, главные помощники по хозяйству.

К таким относилась и семья Кулукановых. Что касается Морозовых, то они были одними из самых бедных, поскольку дети были еще маленькие – помощников не было. Попивавший отец Трофим Сергеевич Морозов, будучи председателем сельского совета, вел не очень порядочный образ жизни: драчливый, обижал жену Татьяну Семеновну. В конце концов он бросил семью и женился на другой крестьянке. Семья осталась без кормильца.

– Историю о Павлике я знал с самого детства, как, наверное, и большинство людей, рожденных в советское время, – начинает нашу беседу юрист Иван Викторович Игнатенко. – И неожиданно для себя в ходе генеалогического исследования я обнаружил свое родство с Кулукановыми и Морозовыми! Арсений Игнатьевич Кулуканов, как выяснилось, был моим прапрадедушкой, который вместе с семьей в 1909 году приехал из Витебской губернии на Герасимовский переселенческий участок осваивать сибирские земли в рамках Столыпинской аграрной реформы (семья Морозовых переехала в Герасимовку немного позже, в 1910 году, также из Витебской губернии). Я ознакомился с трудами Дружникова, связался с Келли, после чего сам включился в архивную работу.

– Полную версию приговора я обнаружил в подшивке местной газеты «Тавдинский рабочий», – продолжает Игнатенко. – Там же, кстати, были зарисовки из суда. Они доказывают, что Арсений Кулуканов до конца настаивал на своей невиновности.

Написаны эти заметки в обличительном и даже издевательском тоне: «У стола суда подсудимый Кулуканов. В овечьем полушубке, его физиономия выглядит бодро. Блестят хитроватые глаза. На вопросы председателя отвечает незнанием: "Я не я, и лошадь не моя"».

По официальному запросу в Государственном архиве Свердловской области Игнатенко сумел получить внушительный массив документов, копии которых он передал мне.

Предписание Уральского областного суда о расстреле

Среди них расстрельная телеграмма Верховного суда, санкционирующая казнь Кулуканова и троих Морозовых. Высшая инстанция требует привести приговор в исполнение незамедлительно. На бланке стоит подпись 19-летнего Данилы Морозова об ознакомлении за себя и своего дядю (прапрадеда моего собеседника).

Телеграмма Верховного суда

Там же обнаружилась и копия акта о расстреле от 21 марта 1933 года. Приговор привел в исполнение тот самый судья, который председательствовал на процессе.

Нам удалось разыскать биографию этого судьи. Оказалось, что у него было всего четыре класса реального училища и он не обладал никакой юридической квалификацией. До того как вершить судьбы людей, будущий судья успел поработать переплетчиком, рабочим на винном складе и телеграфистом.

Этот страшный приговор написан на обычном тетрадном листке в линейку. Основной текст выведен ручкой с красной пастой, а расположенная внизу короткая справка добавлена уже синими чернилами:

Акт

1933 г. марта 21 дня

Член облсуда З. в присутствии нач. ФЗИТК [фабрично-заводской исправительно-трудовой колонии] В., помощника облпрокурора Г. сегодня в 24 часа на основании телеграфного распоряжения Верхсуда 23471 и предписания заместителя председателя облсуда привел приговор в исполнение осужденных к расстрелу Кулуканова Арсения Игнатьевича и Морозова Данила Ивановича. Смерть последовала моментально.

Акт о расстреле

СПРАВКА:

Приговор в отношении осужденных Морозова Сергея Сергеевича и Морозовой Ксении Сергеевны за их смертью в исполнение не приведен.

Кроме того, Ивану Игнатенко удалось разыскать и официальные акты о смерти бабушки и дедушки Павлика.

Акты о смерти

Пожилые Морозовы попросту не дожили до расстрела. Оба скончались в тюремной больнице, куда их поместили из-за «старческой дряхлости». В графе «Причина смерти» у обоих значится дежурный диагноз той эпохи – «от паралича сердца». Дедушка умер 31 января 1933 года, а бабушка – 3 марта того же года.

– В архиве города Ирбита Свердловской области я нашел заявление Трофима Морозова, отца Павлика, от 21 апреля 1930 года, – рассказывает Игнатенко. – Он просил снять его с должности председателя Герасимовского сельсовета. Указал причину – «малограмотный и не соответствую этой службе» и «одинокий, совершенно одинокий». Что же касается его дальнейшей судьбы, то, согласно официальным ответам из баз данных МВД и ФСИН, никаких материалов уголовного дела в отношении Трофима Морозова в архивах нет. Также отсутствуют и сведения об отбывании им наказания в местах лишения свободы.

– Параллельно я стал заниматься вопросом реабилитации, – продолжает Игнатенко, – потому что уверен: предки не были виновны в убийстве Павла Морозова и его брата Фёдора, а сам Павлик не был доносчиком.

Как правозащитник, я детально изучила аргументы, которые Иван Игнатенко приводит в пользу пересмотра этого исторического уголовного дела:

• Орудие преступления не найдено.

• Точная причина и время наступления смерти, а также характер и механизм образования телесных повреждений не установлены.

• Следствие не дало объяснения, с какой целью преступники надели красный мешок на голову Павлика, равно как и не выяснило, кому именно принадлежал мешок.

• Трофим Морозов (отец Павлика) не был допрошен. Очные ставки с его участием не проводились.

• Не проверены на причастность другие жители Герасимовки, имевшие мотив для убийства, а также спецпереселенцы и бандформирования, активно промышлявшие в лесах вокруг Герасимовки, в частности члены банды Пуртова.

• Следствие даже не попыталось проверить алиби Татьяны Морозовой (матери Павлика) в период ее якобы отсутствия в Герасимовке со 2 по 5 сентября 1932 года.

• Алиби остальных подозреваемых проверялись по состоянию только на 3 сентября, тогда как день совершения преступления точно не был установлен.

• В материалах дела отсутствуют какие-либо внятные мотивы и законные основания прекращения уголовного преследования в отношении братьев Шатраковых.

• Документально не подтверждена принадлежность Павлика Морозова к пионерской организации, что влияет на квалификацию преступления и вид наказания (за общеуголовное преступление не предусматривалась смертная казнь).

• Следствие и затем суд проигнорировали результаты биологической экспертизы, согласно которой на ноже и одежде, найденных у обвиняемого Сергея Морозова в ходе обыска (якобы со следами крови), кровь не обнаружена. Несмотря на это, одежда и нож фигурировали в обвинении в качестве вещественных доказательств.

• В ходе судебного разбирательства было нарушено и право подсудимых на защиту: предоставленный защитник во время суда отказался выступать в защиту своих доверителей.

• Личное участие судьи в исполнении приговора.

Примечательно, что материалы этого громкого процесса на высшем уровне уже пересматривались. 24 апреля 1999 года Военная коллегия Верховного суда РФ изменила первоначальный приговор: действия осужденных подтвердили по статьям 17 и 58-8 УК РСФСР («Соучастие в террористическом акте»), оставив высшую меру наказания. Суд признал Арсения Кулуканова обоснованно осужденным и официально отказал в его реабилитации.

Однако Иван Игнатенко убежден: это был лишь формальный пересмотр.

– Мне по неизвестным причинам отказались предоставить решение Верховного суда, – говорит он.

Ознакомиться с делом № 374 (Н-7825), которое хранится в Центральном архиве ФСБ России, потомку осужденных Игнатенко тоже не дали в связи с действием совместного Приказа Минкультуры, МВД, ФСБ от 25 июля 2006 года. Его положения фактически запрещают доступ к делам, в том числе и родственникам, если осужденные не реабилитированы либо их дела еще не пересмотрены. Запрет не ограничен временны́ми рамками, так что применяется и к рассекреченным делам даже по прошествии 75 лет, что лишает родственников и осужденных лиц узнать правду и добиться пересмотра дела на основании того, что они могли бы выяснить.

Но важно заметить: действующее законодательство не предусматривает каких-либо ограничений на количество подаваемых прошений о реабилитации. При этом направить такое обращение может не только сам пострадавший от репрессий, но и его родственник, общественные организации или любое другое лицо в интересах осужденного. Более того, весомым основанием для пересмотра дела могут служить независимые исследования ученых, архивистов, историков. А авторитетные эксперты уже не раз открыто высказывались по поводу сомнительных обстоятельств гибели Павлика Морозова и вины Арсения Кулуканова.

Директор музея Нина Купрацевич приводит еще более глубокие исторические параллели:

– Революционер-народник, поэт, популяризатор науки Николай Александрович Морозов, заинтересовавшись однофамильцем Павликом Морозовым, предпринял расследование его убийства по горячим следам. И выяснил, что Павлик не был доносчиком, а ложные показания на свекра Сергея Сергеевича Морозова (деда Павлика) были «выбиты» из Татьяны Семеновны Морозовой (матери Павлика) сотрудниками Тавдинского отдела ОГПУ. Они запугали ее применением репрессий ко всей семье. О чем Николай Александрович Морозов тайно поделился с писателем Алексеем Николаевичем Толстым. Однако пустить в ход добытые факты в то непростое время он не рискнул. В 1946 году, перед самой смертью, Н. А. Морозов передал признания матери Павлика Морозова царскосельским краеведам, из фондов которых они были выкрадены в апреле 1951 года. Этот факт был доподлинно известен тогдашнему заместителю председателя местной краеведческой секции Владимиру Николаевичу Смирнову. В поздние годы советский прокурор Игорь Титов на вопрос, как он относится к версии о доносе Павлика, ответил ясно: «Можно определенно сказать, что в материалах, которыми мы располагаем, нет никаких тому свидетельств». Я уверена в невиновности Кулуканова.

Кто же на самом деле убил братьев Морозовых?

В 1930 году в Тавдинский район, где расположена Герасимовка, стали привозить депортированных спецпереселенцев. Известно, что к лету 1931 года их численность превысила 11 000 человек. Размещали их в плохих условиях, заставляли работать на лесоповалах. Они жили в землянках, голодали. И в целом среди них было много больных и ослабленных. Конечно, некоторые поселенцы озлобились. Побеги с лесоповалов были обычным явлением (за год сбежали около 500 человек). Это одна из версий того, кто на самом деле мог убить Павла и Фёдора Морозовых. Вторая – конфликт с соседями Шатраковыми.

В местных архивах Игнатенко удалось отыскать предположительное место расстрела своих предков – Свердловский исправительно-трудовой дом. Похоронены они, скорее всего, в братских могилах у действующего СИЗО Екатеринбурга. Рядом с ним располагается старинное городское Ивановское кладбище. В 2024 году, в День памяти жертв политических репрессий, здесь состоялась панихида. Многие из пришедших поддержали Игнатенко в стремлении развенчать миф о Павлике Морозове, восстановить историческую правду.

– Павлик не был героем, но не был и предателем, а мой прапрадед не был убийцей, – говорит Игнатенко. – Нельзя оправдывать «уничтожение» даже одного человека во имя идеологии и светлого будущего.

И с этим выводом сложно не согласиться.