Текст книги "Созвездие Силвана. Триады (СИ)"
Автор книги: Ева Черная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Да-да, и такие на Новом Марсе присутствовали. Правда, не чета тем, что из моей прошлой жизни. Не скажу, что курорт, но условия содержания меня до сих пор поражают. Уж я-то помню, что было в те времена. Моего тогдашнего подзащитного держали именно в одном из самых лучших. Но и он не шёл ни в какое в сравнение с тем, что имелось здесь.
Минут пятнадцать я рассыпалась в извинениях перед начальником дежурной смены, туманно намекала на вновь открывшиеся обстоятельства… в общем, делала из себя недалекую дуру. Это тоже иногда полезно делать. У мужчин к дурочкам всегда снисходительное отношение и не требуют они от них ничего особенного, а соответственно они чаще прощают этой категории женщин то, что другим всю жизнь вспоминали бы. Так что дурой часто быть удобнее, чем биться лбом о стену.
Тему моей несостоятельности как профессионала мы быстро закрыли, так же как и сумели уйти от прямого отказа на заигрывающее предложение где-нибудь посидеть вечером. Правда, последнее удалось провернуть не с такой ювелирной филигранностью, как хотелось бы. Все же отсутствие официальных мужа и детей иногда создаёт дополнительные трудности…
– Может, мне тэккар не отпускать? – поинтересовался тот самый конвоир, старший группы, когда я зашла в допросную, – вы же наверняка быстро. Чего ему здесь сидеть? А мы его сразу определим, куда надо.
Я только головой мотнула отрицательно, показывая, что подследственный мне еще нужен будет. Потому подождала, когда страж покинет комнату, останавливаясь, согласно уставу, у входа, за прозрачной стеной, чтобы он меня мог видеть, но в то же время не мог слышать обсуждаемое во время допроса.
– Ну что, голубчик, – оскал снова появился на моем лице, от чего несчастный задергался еще сильнее. Зря – конвойный сцепил с кольцом на металлическом столе руки задержанного достаточно качественно. По-моему, даже слишком, но я в это вмешиваться не буду. Хочет перестраховаться, пусть его, – расскажи-ка ты мне еще раз свою историю о своих шпионских игрищах и неудавшейся попытке шантажа.
Бедняга глаза выпучил, дернулся и посмотрел испуганно, словно пытался вычислить, о чем именно он проболтался и как угадать, что говорить, чтобы не попасть впросак и не сболтнуть еще чего лишнего.
– Так я это… – мотнул неопределенно головой, – вроде все рассказал.
Взглянула на него нехорошо так, с прищуром.
– А ты еще раз повтори, – ответствовала я, уже добавляя в голос немного угрозы.
– Госпожа шериф, ты… вы хоть намекни, о чем речь, – после минутного ерзанья заканючил он, – я ж тогда в отходняке был – много чего лишнего наворотил. Сами знаете, язык – что помело.
– Ой, что-то мне с трудом верится в то, что ты совсем ничего не помнишь, – но все же решила подтолкнуть его память в нужную сторону, – теплицы – ничего тебе это слово не напоминает?
– Ох, так вы об этом? – то ли с облегчением, то ли с разочарованием пробормотал он, – это мы с радостью…
И только собрался вещать, как я остановила его вверх поднятым указательным пальцем, требуя на минуту прерваться. Вызвала на столе сенсорную панель, нажала комбинацию из трех кнопок и четко проговорила:
– Пятнадцатое число шестого месяца тысяча двести пятьдесят третьего года от Пришествия, – взглянула мельком на комм, – восемнадцать сорок пять. Допрос Феодора Пытник по делу номер триста двадцать пять дробь один об убийстве Теора Рха, – устало перевела снова взгляд на задержанного, – теперь можешь продолжать.
– Какое убийство? – вместо этого перепугано пролепетал заключенный, – госпожа шериф, воровал – да, признаю, но я никого и никогда не убивал!.. – Уже на истеричной нотке закончил он свою короткую тираду.
– Да тебя никто и не обвиняет… пока, – усмехнулась ему, – просто расскажи правду, чтобы мы в твоей невиновности убедились.
– Да что рассказать-то?! – попытался возмутиться он.
Это он зря. Молча погрозила ему пальцем, а потом, как бы невзначай, ткнула в одну неприметную точку у основания шеи. Ничего смертельно опасного не произошло, даже следов воздействия не оставило, а вот неприятных ощущений нервным окончаниям мужичка доставило массу. Да так, что у бедняги, сидящего напротив, только глаза выпучились – рот открыть он так и не смог. Тоже особенность данного приема. Минутная, но все же.
– Расскажите мне, господин Пытник, когда, сколько раз и при каких обстоятельствах вы бывали в пригородном секторе десятого округа?
Бедный еще больше выпучился, но все же начал соображать, что от него хотят.
– Так я там всего один раз и был, – начал он свое повествование, – мне тогда срочно надо было уходить… ну, вы сами знаете, по каком делу, – замялся он.
– Вы имеете в виду дело о хищении денежных средств из кассы родного предприятия в размере двухсот пятидесяти тысяч дени и ста двадцати одного деси? – уточнила я.
– Да, так я и говорю…
– Которого числа это произошло? – не дав договорить снова перебила.
– Дык месяц уже будет поди, как у нас оплата за крупный заказ поступила, так я и эт… того, оступился с пути исправления, значит.
– Для протокола, – проговорила я громко, – ограбление на заводе «Герме-Ос» было свершено тринадцатого числа пятого месяца сего года, – и, уже обращаясь к допрашиваемому, – продолжайте.
– Ну так вот, – снова попытался настроиться на серьезный лад рассказчик, – у моего кореша перед этим день рождения был, вот мы и гульнули… в общем, отходняк у меня был – страшное дело! – вот черт и дернул кассу сковырнуть, а когда осознал, что натворил – было поздно. И куда деваться-то оставалось? Вот я в бега и ломанулся. Решил это дело в дачном домике у старого… кхм… знакомого пересидеть поначалу. А там… – махнул головой, будто конь хвостом муху отгоняет, – никого нет – скукота смертная. Вот и бродил я по вечерам в окрестностях – природой, значит, любовался.
– И что же было дальше?
– Ну так где-то на десятый день «любований», – при этом скривил такую кислую морду, будто полный рот лимона напихал, – и увидел его.
– Кого?
– Тэнкварта, холеного такого, с иголочки одетого, да еще и идущего не от собственного тэккара, а от остановки общественного транспорта.
– Которой?
– Так там только одна линия – пригородного монотрамвая.
Да уж, у нас весь город опутан одиночным монорельсом для этого трамвая – единственного вида наземного (не воздушного) общественного транспорта. Этакий привет из прошлого и дань традициям. А еще его называют «трамваем бедняков» – за дешевизну и популярность в определенных слоях населения. Впрочем, туристы с других планет, если уж и добираются до нашего городка, тоже не прочь прокатиться на подобном раритете, почти что памятке истории.
Вот только с этим «трамваем бедняков» Теор Рха как-то совсем плохо сочетается.
– И что было дальше? Чем он привлек Ваше внимание?
Тот в очередной раз поежился под моим взглядом, но соврать так и не решился.
– Он шел в сторону теплиц, по ихней дороге, прямо от остановки. Я сразу смекнул, что-то тут нечисто. Такие, как он, на своих агрегатах под самые ворота подъезжают, если уж заимели желание прикупить цветка редкостного, а не пешком с километр по утоптанной местными работягами и дачниками тропинкой топают. Значит, от кого-то он прятался. Вот я и решил… – тут он споткнулся, оглянулся затравленно и продолжил, – в общем, он меня заинтересовал, и я решил проследить…
Дальнейший рассказ сводился к тому, как некий тэнкварт достаточно высокого положения, судя по одежде (хотя я бы на способности к оценке дороговизны вещей конкретно этого индивида не особо надеялась), ведя себя крайне подозрительно (то бишь, часто оглядывался, пытался скрыть лицо поднятым воротником и вообще…) добрался до огороженной высоким забором территории некоторого агропромышленного предприятия. Прошелся немного вдоль ограждения, поближе к лесу, и нажал на кнопку связи рядом с неприметной бронированной дверью служебного хода.
Проем открылся не сразу – видимо, проверяли личность «стучавшегося» в двери. Потом из открывшегося прохода показался еще один ухоженный мужчина. Правда, по словам все того же свидетеля – условно человека, и не так уж хорошо обеспеченного: одёжка была хоть и аккуратной, но на порядок дешевле.
Собственно, на этом приключения неудавшегося шантажиста и закончились. Ни встречавший мужик, ни тэнкварт до глубокой ночи не объявлялись больше. Узнать, кем именно являлись те двое, он так и не смог – охрана на центральных воротах не то что говорить с ним не захотела (я бы тоже не стала, если честно), она – по его глубочайшему убеждению, – даже не подозревала о наличии посторонних на вверенной им территории…
– Здесь есть тот тэнкварт, что приходил на охраняемую территорию? – я наугад вывесила в воздухе голографические изображения пяти тэнквартов, находившихся в базе, как разыскиваемых правоохранительными органами. Шестым, прицепом, из комма потянула фото убитого Рха, взятое из дела, предоставленного мне службой безопасности Гато, и еще несколько других.
– Конечно, – кивнул тот, безошибочно указывая на Теора Рха, – вот он.
– Для протокола, – спешно сворачивая обратно в комм экраны, продолжила, – свидетель Пытник указал на изображение Теора Рха. Кадры с камер наблюдения, свидетельствующие об опознании с… – посмотрела на комм, – с восемнадцати пятидесяти двух до девятнадцати ноль-ноль прилагаются, – и, нажав на соответствующую кнопку, отправила команду на центральный сервер для автоматического снятия копии отснятого материала за указанный период.
Минуту помолчала, ожидая, когда придет подтверждение о завершении операции на комм.
– Госпожа шериф, – тем временем решил разорвать образовавшуюся тишину допрашиваемый, – от меня что-то еще требуется?
– Опознать мужика, который встречал тэнкварта, сможешь?
– Да не вопрос, – воспрял духом тот, ощущая, что чего-то нового на него навесить не собираются, – только вот… мне бы поберечься, здоровье слабое, и всё такое…
Хмыкнула: так интеллигентно у меня более щадящие условия содержания в следственном изоляторе еще никто не выпрашивал.
– Будет тебе «все такое», а пока у нас тут еще посидишь, – и пошла к выходу, на ходу нажимая кнопку вызова, – Конвойный!
Старший группы с напарником появились мгновенно.
– Этого в одиночку, ни с кем не давать контактировать, – отправила им подтверждение на свои полномочия и команду на соблюдение особого режима содержания, – протокол пять-А. Свидетель по серьезному делу. Облажаетесь, ребята – ваши головы полетят первыми.
И пошла. Теперь к нему не пустят даже моего прямого начальника без моего же на то личного разрешения. Данный протокол обычно применялся редко – принято все же доверять сослуживцам и непосредственному руководству. Но… но мне-то уже все равно, насколько испортятся мои отношения со всеми остальными – дальше просто некуда. Так что – плевать. Главное раскрыть побыстрее дело и свалить из этого гадючника. Задумываться о том, что буду делать дальше, не хотелось. Потом.
***
Дождь на улице уже прекратился, но влага так и стояла в воздухе, заставляя ёжиться и натягивать пониже форменную куртку. Мои солнцезащитные очки при такой погоде выглядели особенно нелепо. Взглянула на часы – судя по всему, через тридцать минут у меня будет возможность наконец убрать со своей морды маску панды.
Решено: сначала занимаюсь приведением себя в порядок, плотно ужинаю, а потом снова за дело. Чувствовала, что напала на верный след, и очень хотела побыстрее добраться до истины. А для этого стоило немного побегать. Впрочем, сегодня побегать уже вряд ли удастся, а вот устроить мозговой штурм и попытаться наметить возможных подозреваемых исходя из недавно полученных знаний – вполне.
В первую очередь надо залезть в сеть и сравнить координаты, полученные от моего нежданного подарка судьбы, случайного свидетеля, и адрес, указанный Дудой. Интуиция мне подсказывала, что совпадение будет стопроцентным. Потом следовало посетить пресловутые теплицы и попытаться выжать что-то из архива камер видеонаблюдения – примерное число я знала, а если появятся еще доказательства посещения тэнквартом теплиц после этого, я буду счастлива. Но это уже завтра.
Главное, чтобы оказалось, что он действительно туда наведывался для чего-то необычного, а не потому что стеснялся демонстрировать обществу свою страсть к садоводству.
Домой добралась довольно быстро. Пробок на нашем уровне магистрали и в час пик особенно нет. Что уж говорить о более позднем времени?
Макияж, слава Силам, снять оказалось легко, что не могло не радовать. Все же бродить в темных очках при пасмурной погоде довольно неудобно. Так что глаза мне за своевременное вмешательство сказали отдельное «спасибо».
Горячий душ оказал на меня самое благотворное влияние. Тело будто скинуло с себя тяжесть прошедшего дня, снова было бодрым и вполне энергичным, как для нескольких убийственных по энергозатратности и эмоциональной нестабильности суток.
Желудок тоже за компанию решил счастливо и сыто поурчать, раз такое счастье привалило – вовремя скормленный ему горячий ужин. В кои-то веки решила себя порадовать по полной и пожарила несколько вкусных, сочащихся соком, нежнейших говяжьих мраморных стейков, от одного вида которых во рту начиналось неконтролируемое слюноотделение.
В общем, отвела душу. После чего составила всю грязную посуду в чистящую машину, задала искину режим охраны, заварила себе большую кружку фруктового чая и… Не поверите (по крайней мере, я сама себе не поверила), вот как была в банном халате, с полотенцем на голове, босиком прошлепала в салон. Где и устроилась с большим удобством на мягком, серебристо-серого цвета диване. Подогнула под себя ноги, укрываясь вязанным пледом из натуральной шерсти…
Короче, закуклилась по самое «не могу» и принялась потягивать кисло-сладковатую горячую жидкость, глядя на большом экране какую-то современную мыльную оперу. Почему-то захотелось сделать хоть небольшое себе послабление и дать мозгам полностью отчиститься от мыслей перед очередным этапом-попыткой осмысления «кто убил?». А что лучше всего освобождает голову от мыслей и даёт мозгам отдохнуть, если не сериальная муть? Вот и я о том же.
Правда, долго «наслаждаться» подобным зрелищем мне не дали. Звука открывшейся двери я не услышала. Да что там! Я даже сигнала от искина о вторжении не получила. Просто в один момент неожиданно заметила боковым зрением движение справа. Поперхнулась, и инстинкт сработал сам по себе – ведерная чашка с почти что кипятком полетела в нарушителя границ частной собственности.
Звон разбитого настоящего фарфора (большая редкость, между прочим!), всплеск жидкости и отборная ругань на чистейшем тэнквартском хорошо знакомым голосом заставило опустить схваченное уже большое металлическое блюдо иуаньской чеканки и схватиться за грудь в районе неожиданно гулко забившегося сердца.
Это ж надо так напугать!
– Ты мне чашку должен, – все же смогла через мгновение выдавить из себя более-менее нормальным голосом, – фарфоровую, между прочим, и такого же размера.
– Это уже наглость, сестрица, – вякнул Дронг, в полутьме пробираясь ко мне на диван, – по-моему, я вовремя. Нервишки лечить не пробовала?
– Именно этим сейчас и занимаюсь, – кивнула в сторону большого голографического экрана и движущихся на нем картинок счастья большинства старушек и домохозяек.
Кровный брат только скривился, плюхнулся рядом, сгрёб меня и перетащил к себе под мышку.
– С такими, как вы, никаких нервов не хватит, – буркнула я, постепенно успокаиваясь. Кажется, действительно пора идти к врачу за успокоительным, – бродят тут всякие, а я потом дергайся.
– Не понял, – большая ладонь неожиданно ухватила меня за подбородок и заставила посмотреть вверх, – это кто это у тебя тут бродит?
Черт. Еще и сболтнула лишнего!
Я говорила вам, что у тэнквартов защита и охрана женщин рода просто-таки колоссальная? Ну вот, братец тому яркий пример. Вы даже не представляете, что он и все семейство Тха устраивали, пока я жила вместе с Мих-алом. А уж с каким облегчением они вздохнули, когда я от него ушла, и говорить нечего!
Теперь замучает меня расспросами, пытаясь узнать, о ком речь шла.
– А ты, вообще, что тут делаешь? – постаралась перевести разговор в более безопасное русло.
Не получилось.
– Увильнуть, значит, пытаемся, – нахмурился еще больше, – признаваться не хотим.
– Дронг, оставь, – тоже нахмурилась я, – а то поругаемся.
Уже давно знаю, что стоит сразу все ставить на свои места, а то ведь потом из собственной личной жизни и не выгонишь всех этих советничков. К сожалению, срабатывало это не всегда. Этот случай был именно такой.
– Ладно, оставим это… – я уж, было, спокойнее вздохнула, но, оказалось, рано, – … пока. Большая Ма переживает – ты уже четвертую неделю у нее не появляешься. Все скучают, между прочим.
Покраснела. Так стыдно стало, что со всеми этими расследованиями потеряла счет времени и забыла о семье. Обычно раз в неделю-полторы мне удавалось вырваться и навестить новоприобретенную семью.
Тха не жили на Марсе. Они даже представителя семьи здесь не держали, считая в последние несколько лет, что для этой роли подойду и я. Практически все семейство проживало на родной планете тэнквартов. Находилась она от Нового Марса на приличном расстоянии, но рейсовые шаттлы регулярно курсировали туда-сюда, и довольно часто, особенно перед выходными.
Сам полет, благодаря усовершенствованным двигателям и новому виду кристаллического топлива Андуэны, занимал не больше четырех часов. У нас народ в час пик с окраины к центру города добирается за больший срок, так что я вполне могла себе позволить в период затишья на работе нагрянуть на сутки пред светлые очи главы семейства и всего ее многочисленного выводка.
– Извини, – покаялась я, – работы навалилось – во! – резанула ребром ладони себе по горлу, показывая, сколько именно работы у меня прибавилось.
– Да, я слышал, – братец, перегнувшись через меня, подтянул к себе дверцу скрытого в стенной панели боковой спинки дивана мини-бара, доставая охлажденную бутылочку учачос – слабоалкогольного национального напитка тэнквартов, по вкусу напоминающего красное полусладкое. Только вот этот конкретный напиток делался не из винограда, а был перебродившей вытяжкой ягод деревьев «уча» с родины дорогого братца, – Рха просто в ярости. Большая Ма их заверила, что ты делаешь все возможное для того, чтобы убийцу нашли.
В принципе, с Большой Ма я была полностью согласна: я бы сделала все возможное и не возможное, чтобы разобраться с этим делом и наконец вздохнуть спокойно. Только ведь…
– Кхм, – прочистила горло, неожиданно немного смутившись, – видишь ли…
Дронг взглянул на меня криво, протянул уже наполненный бокал и выжидающе уставился.
– … меня отстранили от дела, – и покосилась на него.
Похоже, это новостью для него не стало, хотя причин, скорее всего, он не знает. Устроился поудобнее, даже руки вон на животе сложил, одновременно поддерживая стакан с напитком и переплетя по-особому пальцы. Ждет, гад вреднючий! Нет чтоб наводящие вопросы позадавать, ради облегчения задачи для девушки, меня то есть.
Пришлось рассказывать. Самой. Как по минному полю шла, стараясь ничего лишнего не сболтнуть. Нет, в подробности дела я не углублялась – тайна следствия и все такое, но вот объяснить сложившуюся конфликтную ситуацию в этом треугольнике «я-коллектив-шеф» пришлось.
– Почему раньше не сказала?! – куда только делись легкость и веселость нрава?
На меня смотрел умудренный опытом, преобразившийся, ставший более жёстким мужчина… очень недовольный мужчина, стоит сказать.
– Не хотела вас во все это вмешивать, – призналась честно, – думала, сама решу. Не решила, выходит.
– То есть ты три года терпела к себе такое отношение и молчала? – я даже поёжилась от его холодного голоса.
– Не совсем, – и, почувствовав себя совсем уж девчонкой под его суровым взглядом, принялась оправдываться, – я с ними успешно боролась все это время. Да и не возникало настолько конфликтных ситуаций, чтобы бежать к кому-то и стучать на обидчиков.
Мотнула головой, словно сбрасывала что-то лишнее, и упрямо уставилась на него:
– Ты пойми, – обняла покрепче за талию, совсем уж где-то у него под рукой теряясь, – мне нужно было самой… Самой показать, что я и сама по себе чего-то стою, а не только благодаря семье или потенциальному мужу… Ну или, как некоторые считают, любовнику.
– Ох, – потрепал он меня, как маленькую, по голове, делая при этом глоток из своего бокала, – поделиться с семьей – это не стукачество, малáя.
– Эй!
– Ну а как тебя еще назвать? – теперь уже моей макушке отвесили увесистый подзатыльник, – Тебе для чего Ма все время лекции о родáх в голову вбивала? О статусах? А?
– Слушай! – возмутилась я, и даже попыталась отодвинуться – не дал, – Я, конечно, понимаю, что моя неудача на служебном поприще может отразиться на престиже семьи, но если вы так о ней печётесь, то можете от меня и отказаться-а-а!..
Закончить свою тираду мне не позволили – неожиданно подкинув вверх, перекинули через собственные братовы колени и хорошенько врезали крепкой ладонью по мягкому месту!
– Я тебе покажу «отказаться»! – еще один шлепок по пятой точке заставил выйти из ступора и взвизгнуть, – Ты у меня узнаешь, как спать на уроках по традициям, вместо того чтобы учиться!..
– Если ты меня еще раз сейчас тронешь, я за себя не ручаюсь. Отпусти меня, лосяра! – брыкаясь, рявкнула я, ошалело вертя головой и пытаясь найти хоть что-то, чем можно было бы обороняться.
Как я это собиралась делать, лёжа животом поперёк коленей Дронга – не представляла, но точно знала – что-то сделаю!
– Хорошо, – тут же успокоился он, и даже посадил меня себе обратно под бок, как плюшевого мишку, – раз ты у нас такая умная, скажи мне, что ты извлекла из уроков о внутриклановых отношениях нашего с тобой народа?
– Ну-у-у, – от такой быстрой смены настроений и событий в голове образовалась гулкая пустота, которая совсем не хотела делиться так необходимыми мне в данный момент сведениями, – клан печется о своих детях, он всегда стоит на защите интересов членов рода, – заученно забубнила я то, что въелось в мозг еще в период адаптации.
Вернее, то, что в мою головушку просто-таки вбила глава клана своими многочасовыми разговорами на одну и ту же тему.
– Во-о-от! – Дронг назидательно поднял указательный палец, по толщине моих два напоминающий, – Семья печется о своих. А ты и вовсе – жен-щи-на!..
– Подожди, – попыталась я осознать степень катастрофы, неожиданно открывшейся мне, – но ведь я уже достаточно взрослая, самостоятельная женщина. Не безголовый подросток, дорвавшийся до свободы от контроля старшими. И сама могу за себя постоять. Не буду же я при каждом незначительном случае бежать к главе рода за помощью?!
– Не будешь, – кивнул он и тут же опроверг свои же слова, – А говоришь еще – «не безголовый подросток». Умные взрослые люди так не поступают. Ты должна была прийти и рассказать, а не скрывать происходящее в течении трех лет.
– Не было печали, – проворчала себе под нос и тут же воскликнула, – Эй!
Увертываясь от легкого подзатыльника и вооружаясь диванной подушкой.
– А нечего было глупости всякие бормотать.
– Да объясни, наконец, в чем дело?! – нервы все же не выдержали, и я снова принялась повышать голос – слишком многое в последнее время навалилось, – Что такого сделала я, чтобы так меня сейчас третировать? – мне откровенно осточертело перед ним оправдываться.
Уже целую вечность не чувствовала себя такой обиженной. Дронг же с минуту еще побуравил меня взглядом…
– Ладно, объясню, – тяжко вздохнул он и снова подмял к себе под бок (просто мания какая-то), – может, ты и вправду не все понимаешь. Только в этот раз, будь любезна, слушай внимательней.
– Буду, – и под его тяжелым взглядом поправила саму себя, отодвигаясь на всякий случай подальше – в смысле любезности.
Вовремя я свою несчастную макушку убрала в сторону от траектории полета кое-чьей приличных размеров клешни. Надоело, честно говоря, подзатыльники собирать.
– Не хами старшим… и не перебивай, – братец погрозил сначала пальцем, потом вернул мою бедовую головушку обратно себе на плечо и продолжил, – твои действия отчасти тоже стали причиной такого отношения со стороны сотрудников, – и только я открыла рот, чтобы возмутиться, как мне показали перед носом кулак, напоминая об обязанности побыть молчаливой и внимающей аудиторией, – правоохранительные органы – это, конечно, серьезно, но все мы выросли в одной среде и имеем одинаковый менталитет, привитые чуть ли не с пеленок стереотипы. Нас с детства учили понимать и принимать традиции не только своей расы, но и чужие. Твои сослуживцы увидели тэнквартку, которую не защищает семья даже в таком малом, как плохое отношение на работе. Знаешь, что им в первую очередь пришло в голову? «Семья ее не поддерживает – значит, она действительно не настолько хороша, как хочет казаться. Делала что-то ужасно плохое… И человечек (образно выражаясь), наверняка, дрянной…»
На минутку он замолчал, задумавшись о чем-то своем, и продолжил:
– А все потому, что наша раса своих, и особенно женщин, защищает даже в малом. И все об этом знают. А также знают, что мы не оказываем поддержку тем из сородичей, что совершили совсем уж страшный проступок. И никто даже не подумает, что кому-то из тэнквартов придет в голову не сообщать о несправедливом притеснении со стороны окружающих, потому как в нас с детского возраста вдалбливают такую простую истину – не стесняйся просить помощи у своих. Ничего зазорного в этом нет. Ну и заработанная круговой взаимопомощью репутация позволяет не самым сильным представителям нашей расы чувствовать себя в безопасности и не опасаться принижения со стороны других. Сама знаешь, насколько разумные бывают жестоки по отношению к другим.
– Но я ведь ничего этого не знала, – попыталась объяснить я, тихо отвечая ему, – вернее, не смотрела на эту вашу тотальную опеку с такой стороны. И мне с детства ничего подобного не вдалбливали, сам понимаешь. У нас, – кивнула головой куда-то в сторону, будто пыталась показать направление в мою прошлую жизнь, – настолько развитого чувства взаимопомощи уже давно не было. Наоборот, приучали таким образом вроде как к самостоятельности. Естественно, я с раннего возраста привыкла все свои вопросы решать сама.
Говорить о том, что не раз подобное «приучение к самостоятельности» являлось банальным нежеланием заниматься собственным ребёнком и – как следствие, беспризорники.
– Видел я на первых твоих изображениях из восстанавливающей капсулы, как ты решала, – проворчал он, но уже более мягко и без всякого гнева, – Страшно представить, что было бы, не забери тебя система оттуда. Но ты права: наше упущение – не подумали о том, что стоило бы тебе не просто изучить курс традиций, но и ввести также в программу обучение психологии правильного взаимодействия и отношений внутри клана. Тем более ничего сложного там нет – курс рассчитан на детей до двенадцати лет.
– Да ладно, – попыталась подбодрить неожиданно погрустневшего Дронга, – ты мне лучше расскажи другое. Зачем в семействе Рха преподают углубленный курс о традициях и обрядах древних землян?
– Ну, это не только у Рха преподают, но и у нас.
– Зачем? – удивленно уставилась на него, тараща округлившиеся глаза, снизу вверх, на твердый мужской подбородок.
Нет, конечно, с такого ракурса выражение лица рассмотреть было сложно, но я так по крайней мере хоть что-то смогу заметить во время следующего вопроса.
– Как зачем? – усмехнулся он, опустив взгляд к себе куда-то в район подмышек. В общем, именно туда, куда и была запихнута моя скромная персона с во-о-от такущим любопытным носом, – Для общения.
После подобного заявления челюсть сама по себе на коленки попросилась – полежать, в себя прийти… отдохнуть в общем.
– А-а-а…
– И не надо на меня так смотреть, – уже откровенно ржал мой кровный братец, – оба наших рода – единственные на всей планете наследники Шагающих.
Шагающие… что-то такое знакомое. То ли из сказок, то ли из легенд… я эту литературку в доме у Большой Ма одно время частенько штудировала. Самый лучший на первое время способ для понимания окружающего тебя мира – чтение детских книжек.
– Так это?.. – я снова зависла, пытаясь осознать только что всплывший в памяти кусок ранее прочитанной детской сказки.
– Шагающие во времени, – подтвердил кивком мою догадку он, – а еще, если следовать теории Большой Ма и одному древнему родовому манускрипту, о котором знают только посвященные – ты потомок одного из предков нашего рода. Пусть и очень далекий, но все же… От того и изменения в твоем организме стали столь углублёнными – родная кровь пробудилась после инициации.
В голове от услышанного творился хаос. Тысяча разных вопросов рассерженным роем носились внутри и не давали спокойно осознать случившееся и задать всего несколько из них, но самых главных. Остальные можно было бы оставить и на потом.
– Но почему тогда вы и сейчас не… мм… – попыталась я подобрать правильное и не звучавшее глупо определение, – не ходите в прошлое? Или вы и в будущее ходить могли?
– Кто сказал, что мы там не бываем?
– Но, как же?..
– Во-первых, даже в наших родах не каждому эта способность дается, – и, ехидно прищурив глаз, продолжил, – а во-вторых – ходим. И в прошлое, и в будущее. Просто это не афишируется.
– Но почему тогда вы сами не помогаете новым марсианам? Почему они каждую пятилетку вытаскивают из прошлого землян для своих целей?
На минуту мне показалось, будто что-то промелькнуло в глубине его глаз…
– Главное правило Шагающих – невмешательство. Мы можем проверить и подтвердить или опровергнуть теорию какого-нибудь ученного на тему, связанную с уже сделанным открытием о существовании древних землян. Но мы не можем подтолкнуть их к конечному выводу. Потому что всегда действует принцип «всему свое время».
– Как же тогда быть с тем самым предком, который, судя по твоему утверждению и моему существованию, все же наследил в прошлом?
– За что наш род и поплатился.
– В смысле?
– Ты знаешь, что у тэнквартов очень редко рождаются дети. Так распорядились Силы. Исходя из расчета продолжительности жизни среднестатистического представителя нашей расы, такое распределение возможностей в деторождении понятно. Плодись мы как кролики из твоего времени – уже давно бы устроили перенаселение планеты. Силы же изначально, при посвящении им ребенка в Храме, определяют основные точки развития новой ветви.
Тот самый тэнкварт был из рода главы семейства, а там всегда рождалось самое большое, рекордное количество девочек. Но он еще был и Шагающим. В одном из своих путешествий спрятанный под устойчивым гримом наш с тобой предок повстречал человеческую девушку, землянку и… в общем, он не сдержался.
