Текст книги "Она забыла, кто такая (СИ)"

Автор книги: Ева Гуревич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14. Бал

Анна сидела в кровати и смотрела на платье, висевшее на двери. Плотный гранатовый шелк на тонких бретелях ловил рассветные лучи, как живой. Она не выбирала его – платье само выбрало Анну. Она даже не искала его в тот день – оно само позвало ее с витрины, когда она гуляла по Невскому, прятала нос в складках кашемирового шарфа, перепрыгивала лужи и щурилась от красного солнца.

Анна знала, что до бала оставалось два дня, но прежде мысли о покупке платья постоянно терялись в ворохе других тревог. Когда она зашла в магазин и примерила его – из зеркального отражения на нее посмотрела та Анна, которой она всегда хотела быть, но еще не знала об этом. А может быть, всегда была ею, но забыла.

Весь день она провела в волнительном предвкушении и неспешных, но кропотливых сборах. Дело было не только в предстоящем разговоре с Полозовым. Городской бал в честь дня историка всегда был для Анны самым важным событием года. Дворцовая эстетика, оркестровая музыка, фраки и пышные платья были ее стихией. В юности она обожала фильмы и романы о царской России, и всегда шутила, что родилась не в ту эпоху. Именно поэтому она поступила на исторический факультет и переехала в Петербург. А когда узнала, что для служителей Клио в северной столице каждый год проходит настоящий бал —поняла, что хотя бы ради этого посвятит свою жизнь работе в институте.

В гардеробе толкались, смеялись, хвалили наряды друг друга и рассказывали забавные истории о том, как и где достали их. Мужчины брали мундиры в аренду в камерных театрах или находили на блошиных рынках. Молодые девушки покупали новые вечерние платья. А те женщины, кто хотел погрузиться в эпоху по-настоящему, шили платья сами или заказывали в ателье – с корсетом, кринолином и подушкой турнюр.

Анна вошла и окинула взглядом наполовину заполненный зал. Высокие окна были затянуты лёгкой тканью, на стенах – знакомые портреты и стенды, которые на один вечер превращались в декорации. Люстры светили слишком ярко, как в театре перед началом, и от этого лица казались чуть чужими: пудра, помада, блеск глаз. Здесь не нужно было искать себе место и занятие – фортепиано и скрипка сами брали под руки и проносили по залу, к подносам с шампанским и разноцветными канапе.

Анна встречала знакомые лица, обменивалась с ними улыбками и приветствиями, получала комплименты и щедро одаривала тем же в ответ. Она была уверена, спокойна и тверда походкой.

А глазами искала Полозова.

Она думала, что заметит его мгновенно – по той холодной тишине, которая всегда появлялась рядом с ним. Как темные воды океана, опасные и манящие, которые таили в себе вечный покой даже в минуты шторма. Но зал шумел, переливался, и тишина не находилась.

На сцене кто-то начинал официальную часть. Микрофон, улыбки, обязательные слова о профессии историка, о памяти, о том, как важно беречь прошлое. Анна слушала краем уха и продолжала смотреть поверх голов.

И тогда увидела Юру. Он стоял у колонны рядом с Дашей. Она была хороша не нарочито: светло-голубое платье, открытые плечи, мягкая грация. Юра рядом выглядел будто бы взрослее: собранный, серьезный. Даже будто бы спину он держал ровнее, чем обычно.

Анна подошла к ним. Даша посмотрела на неё внимательно, без улыбки, но и без враждебности.

– Привет, – сказала Анна и протянула руку Даше. – Мы не успели познакомиться тогда, в институте. Я Аня.

Юра едва заметно вскинул брови. Она никогда не представлялась сокращенным именем и позволяла себя так называть только ему и его родителям.

– Даша, очень приятно, – она пожала руку. – Ничего страшного. Полагаю, имена друг друга мы и так обе знали.

Девушка говорила дружелюбно, и они обе рассмеялись. Юра нервно улыбнулся и коснулся ладонью Дашиной спины. На секунду повисла пауза. Не неловкая, скорее необходимая – когда всем нужно выбрать стратегию, как вести себя достойно.

– Жаль, что Юру отстранили от проекта, – неожиданно сказала Даша. – Это, наверное, очень интересно – читать личные письма того времени?

Анна посмотрела на Юру. Он был напряжен, как пружина. Она улыбнулась ему в знак того, что на этом поле не будет мин.

– Интересно, но бывает непросто, – ответила она. – В одиночку будет больше головной боли. Но мы все тут понимаем, что это даже к лучшему.

И снова пауза – на этот раз однозначно неловкая.

– Вы очень красивая пара, – продолжила Анна. – И я очень рада, что Юра встретил такую замечательную девушку.

– Спасибо, – ответила Даша тихо.

Анна с Юрой переглянулись и будто бы прочитали в глазах друг друга все, что каждый хотел сказать. Все попрощались, и Анна двинулась глубже в зал. Официальная часть на сцене стала громче, зал сместился ближе к микрофону. Через несколько минут её поймал Брагин.

– Анна Львовна! – он сиял, как всегда, в публичных местах. – Вот вы где. Прекрасно выглядите. Прямо… ожили.

– Спасибо, Павел Сергеевич.

– Как самочувствие? – спросил он уже тише. – Я надеюсь, отпуск помог. У нас большие надежды на ваш проект. Весь институт на вас смотрит, вы же понимаете.

– Понимаю, – ответила Анна спокойно.

Брагин поправил манжет и чуть наклонился к ней, как будто собирался сообщить что-то конфиденциальное.

– И ещё… – он кашлянул. – По поводу Юры. Сожалею, что так вышло. Я бы оставил его, честное слово. Но Андрей Алексеевич изложил аргументы, и они… в общем, трудно спорить. Вы не держите на меня зла?

Анна почувствовала, как внутри что-то медленно, очень тихо начинает охлаждаться.

– Конечно нет, – сказала она ровно. – Вы всё сделали правильно.

Брагин облегчённо выдохнул.

– Вот и славно. Сегодня отдыхайте, танцуйте. А с понедельника снова в бой.

Он похлопал её по локтю и ушёл к другим коллегам. Музыка снова поднялась, кто-то засмеялся, кто-то хлопал в ладоши после очередного тоста. Она смотрела в сторону сцены, но видела не людей, а щели между ними, как будто искала в воздухе правильную линию.

Полозов.

Он стоял у дальнего окна, чуть в стороне. На нём был тёмный сюртук идеальной посадки, будто его шили конкретно под его крупную фигуру. Он разговаривал с кем-то из преподавателей, улыбался, кивал, но всё это было внешним слоем. Настоящее было внутри, и Анне казалось, будто это видела только она: в том, как он держал плечи, как иногда замирал на полсекунды, будто прислушивался не к речи собеседника, а к чему-то внутри зала.

Анна сделала шаг – и остановилась. Вокруг всё оставалось тем же: музыка, свет, голоса. Но с её шагом воздух как будто дрогнул. На секунду ей показалось, что люстра над головой колыхнулась. Запах духов смешался с другим запахом – тонким, знакомым, невозможным в этом месте: горячий воск, лаванда и… дым?

Анна моргнула. В зеркале на стене, между отражениями танцующих, мелькнула совсем другая картинка: зал будто стал выше, темнее, глубже; по полу скользнули тени платьев, которых не было; музыка на мгновение сменилась чужой – старой, с металлическим оттенком, как будто играли не здесь и не сейчас.

Она снова посмотрела на Полозова. И в этот момент он повернул голову, словно почувствовал её взгляд кожей. Их глаза встретились. И в этот же миг Анна поняла: этот бал действительно выбран не случайно. Нет, даже не бал. Все началось гораздо раньше, теперь это было ясно, как день. Эта коробка с письмами, которую вдруг кто-то нашел. И Брагин, который назначил на экспертизу именно Анну. И ее работа в институте и переезд в Петербург, и исторический факультет, и даже само это платье – все это было стеклянными бусинами, которые кто-то методично нанизывал на леску – только для того, чтобы сегодня, сейчас – Анна Трофимова пришла в этот зал и встретилась с Андреем Полозовым.

На сцене объявили следующий танец, люди начали расступаться, образуя круг. Анна стояла на его краю, не двигаясь, и чувствовала, как сердце бьётся слишком ровно, будто не её сердцем.

Полозов сделал шаг в её сторону. И свет люстры на мгновение стал похож на огонь.

Глава 15. Танец

Анна двинулась ему навстречу.

Зал шумел, переливался голосами, музыкой, смехом, но этот шум больше не мешал, а стал лишь приглушенным фоном. Пространство между ними сжималось. Она кожей чувствовала взгляды толпы. Гранатовый шёлк темнел, вспыхивал, уходил в глубокие винные тени. Паркет отзывался под каблуками сухо и звонко, будто каждый шаг оставлял след.

Анна замечала, как линии теряли четкость, лица расплывались, движения становились медленнее, будто вязли в густом, как прозрачный мед, воздухе. Краем зрения она заметила Юру. Он стоял чуть в стороне и едва заметно кивнул. Анна ответила тем же, почти незаметно, и пошла дальше.

Полозов медленно шел навстречу, не отрывая взгляда. Она остановилась в шаге, посмотрела в его глаза, подернутые холодным серебром – и в ней не осталось страха. То, что раньше казалось нелепой догадкой – теперь выглядело простым и очевидным. Сны, письма, запахи, ожог и магнетическое притяжение к Полозову – всё сложилось в одну линию.

Но ей всё равно нужно было услышать правду от него.

– Как прошёл ваш отпуск? – спросил он.

Голос был спокойным, почти будничным.

– Прекрасно, – ответила Анна. – Спасибо. Мне стало лучше.

Он кивнул, словно принимая это как факт.

– Я боялся, что вы не придёте.

Анна чуть наклонила голову.

– Разве это не было неизбежностью, Андрей Алексеевич?

Он усмехнулся.

– Здесь не обязательно называть меня так официально.

– Просто Андрей? – Она говорила с кокетливым вызовом. – Или, может быть, каким-то другим именем?

Он усмехнулся, подхватывая игру.

– Вот поэтому и боялся, – сказал он тихо. – Вы всё слишком хорошо понимаете.

В этот момент оркестр взял первые такты вальса. В зале что-то изменилось: люди повернулись, расступились не специально, а естественно. Каждый занял своё место, как это бывает, когда начинается танец, который знают все.

Полозов улыбнулся и протянул руку.

– Потанцуем?

Анна не ответила сразу. Она почувствовала, как внутри всё спокойно встало на место, будто этот вопрос был задан давным-давно, но только сейчас звук долетел до нее через мириады лет и галактик.

Она вложила ладонь в его руку. Он повёл её мягко, давая телу время вспомнить. Анна поймала себя на том, что не думает о шагах. Ноги сами находили нужный ритм, корпус держался правильно, плечи были свободны, а дыхание – ровным. Она никогда не училась вальсу, но тело его знало. Платье отзывалось на движение, тянулось за ней, скользило по коже.

– Вы выбрали эффектное место для разговора, – сказала Анна, когда они сделали первый круг. – Среди современных мужчин немногие умеют создать атмосферу.

Она не смотрела на него в упор – говорила почти между делом, но смысл был прозрачен. Он повёл её легко, без усилия.

– У современных мужчин иные задачи, – ответил он.

Анна мгновенно стерла улыбку с лица:

–Для того, чтобы я вспомнила?

Она говорила серьезно, чтобы обозначить черту: с этой минуты она требует игры с открытыми картами. Полозов прищурился. Впервые Анна перехватила контроль над разговором раньше, чем это успел сделать он. И он выбрал поддаться.

– Чтобы петля затянулась.

Анна почувствовала, как пол под ногами раскачивался, как палуба во время шторма. Платья танцующих сливались в разноцветное густое облако и тут же рассеивались, оставляя лишь полупрозрачную дымку. Но ей было не страшно. Она смотрела в его строгие холодные глаза – и знала, что он видит и чувствует то же самое. А значит, она не одна. С ним – она в безопасности.

– И сколько же раз вы делали это? – спросила она.

Его ладонь на её спине скользнула чуть ниже – ровно настолько, чтобы это заметила только она.

– Уже сбился со счёта, – ответил он. – Но каждый раз волнуюсь, как в первый.

Он наклонился, приблизившись к губам, но не коснулся, словно проверяя, узнает ли она это ощущение. И она узнала. Пространство растворилось, звук ушёл, осталось только тепло его дыхания и уверенность рук.

– Я хочу понять, – сказала она тихо. – Расскажите мне всё.

Он смотрел на неё нежно, с трепетом и упоением, будто не мог насытиться.

– Это не лучшее место, – ответил он. – Вам нужно поехать со мной. Мне нужно кое-что показать.

Музыка сменилась. Кто-то хлопал. Кто-то смеялся. Зал снова становился прежним.

Анна кивнула. Полозов отпустил её руку.

– Я возьму пальто, – сказал он. – Я скоро.

Он ушёл, растворившись среди людей. Анна осталась стоять у края зала. И только тогда заметила Юру. Он смотрел на неё внимательно, тревожно. Когда их взгляды встретились, он подошёл.

– Ань, – сказал он тихо. – Это плохая идея.

– Всё в порядке.

– Я видел. И знаю, что ты думаешь, но…

– Я знаю, что делаю, – ее голос едва заметно дрогнул. – Всё под контролем.

Юра хотел сказать ещё что-то, но остановился. Вздохнул.

– Если что – звони.

Она кивнула и пошла к выходу, где Полозов стоял уже одетым и держал в руках ее пальто.

Глава 16. Родовая вина

Полозов жил недалеко от набережной. Дом был старый, но ухоженный. С тяжёлой дверью и гулким подъездом, где шаги эхом звенели в больших натертых до блеска стеклах.

Они вошли в квартиру. Андрей медленно, церемонно снял с нее пальто. Пальцы скользнули по плечам, задержались у локтей. Она почувствовала жар его дыхания и слышала, как он вдыхает запах ее волос. От его по телу растекалось тягучее тепло.

Квартира была отражением его самого. Дерево, кожа, мягкие ковры, теплый свет. Они прошли в кабинет. Анна почувствовала, что уже видела все это: массивный письменный стол с зелёным сукном, лампа с тяжёлым абажуром, шкафы с книгами, расставленными не по цвету и не по размеру, а по какому-то особому внутреннему порядку, который она будто бы понимала.

Анна прошла вглубь комнаты, коснулась кончиками пальцев спинки кожаного кресла. Полозов наблюдал за ней с интересом, наслаждаясь, как она узнает обстановку. Затем прошел к столу и открыл верхний ящик.

– Я хранил это для тебя, – сказал он.

Он достал небольшую шкатулку с замком, щелкнул ключом, вынул стопку из нескольких фотографий и положил на стол.

Анна подошла ближе и аккуратно взяла их в руки. Это были очень старые снимки, сделанные не меньше века назад. С первой фотографии на неё смотрела женщина, как две капли воды похожая на саму Анну. Та же линия скул, тот же изгиб губ, та же прямая шея. И даже платье то же, что на ней сегодня– гранатовый шёлк, тонкие бретели, мягкий вырез на груди.

– В архиве не было фотографий Екатерины, только копии портретов, – сказала она.

– Конечно, – ответил Полозов. – Их и не должно быть.

Анна провела дрожащими пальцами по снимку, едва касаясь.

– Что произошло на самом деле? – хрипло спросила она и подняла глаза.

Андрей встал у окна. Он говорил теперь не ей – стеклу, тёмной воде за ним, отражению города.

– Екатерина Воронова и Алексей Вяземский были влюблены так, как люди бывают влюблены один раз. Они готовились к свадьбе. Семьи были близки. Всё было решено.

Анна заметила, что его плечи напряжены, будто он держит на них невыносимый груз.

– Все было идеально, пока отца Екатерины не заподозрили в измене. Доказательств не было, но в те времена слухов было достаточно, чтобы тень позора пала на всю семью. Екатерина верила, что отец невиновен. Алексей обещал, что все уладит и не допустит размолвки, но…

Внутри Анны что-то сжималось, будто тело вспоминало боль раньше ума.

– … Но не успел. Отец уже принял решение и отдал приказ.

Анна опустила глаза на снимки, отложила свою фотографию и посмотрела на следующую, еще больше пожелтевшую, почти выцветшую, но лица были пока еще различимы. В саду на плетеном кресле сидела женщина лет пятидесяти, в элегантном платье и шляпке с широкими полями. За спиной стояли два мужчины. Первый, очевидно, был ее мужем – плотный, круглый, в тугом сюртуке, с пышными усами и тростью. Второй был молод, и сюртук был светлым, и сам он – высокий и стройный, красивый, похожий на мать. Похожий на… него.

Анна не дышала.

– Ты знал… – в горле пересохло. – Что он планирует поджог?

Полозов сжал спинку стула.

– Сейчас мне кажется, что я просто не хотел знать, – он не смотрел ей в глаза, но старался говорить твердо, будто боялся потерять достоинство в оправданиях. – Я был молодым, зависимым и вмешивался не больше, чем мне позволяли. Я не верил, что отец способен на такое. Не хотел верить. А когда понял – было поздно.

Анна закрыла рот рукой. Глаза блеснули влагой.

– После того ночного пожара началось то, что я называю петлей. Я встречал Екатерину…– он осекся, подошел к Анне с грустной улыбкой и провел ладонью по щеке. – Я встречал тебя много раз.

Анна плотнее прижала его ладонь к лицу и на секунду закрыла глаза, чтобы дать коже острее почувствовать прикосновение.

– Почему ты все помнишь, а я нет? – спросила она.

– Это и есть моё проклятие. Мое наказание. Петля возникла из-за родовой вины. Вяземские уничтожили Вороновых, хотя слухи о твоем отце были клеветой. Теперь я расплачиваюсь своим бессмертием и ожиданием новой беды. Каждый пожар, каждый крик, каждая новая потеря тебя, – он взял ее ладонь и положил себе на грудь. – Все здесь. Навсегда. Это чудовищная боль. Хоть и заслуженная.

Тишина после этих слов была плотной, как в комнате без окон. В глазах Анны вспыхнул страх.

– Ты сказал «каждый»? Ты хочешь сказать, что и я…

Он обнял ее крепко, и Анна вцепилась ладонями в его широкую спину, будто хваталась за спасательный круг. Он уткнулся лицом в ее золотистые волосы, не решаясь продолжать.

– Милая…

Через его плечо Анна смотрела на портрет на стене напротив, который не заметила сразу. На нем тоже была Екатерина, но уже другая. В пуантах, балетной пачке, с собранными волосами на затылке. Но взгляд был другим – не тот, что на фотографии и портретах в архиве. В этих глазах уже не было того огня и страсти молодой влюбленной женщины. Это был взгляд изо льда и пепла – холодный, бесчувственный. Беспощадный.

Анна отпустила объятье и посмотрела Полозову в глаза:

– Но почему ты просто не остановишь это? Почему ты подпускаешь меня к архиву, к письмам, ко всей этой петле? Ведь ты мог просто…

Он усмехнулся с грустной тоской.

– Знала бы ты, сколько лет я ищу способы ее разорвать. Я объездил весь свет, находил ученых и донимал расспросами, прочел десятки книг, изучал время и пространство, пытаясь понять, что такое временная петля и почему она возникла.

Он медленно шагал по комнате взад и вперед.

– Пожалуй, я мог бы защитить диссертацию, доказав, что судьба – не лирика и не поэзия, – невесело усмехнулся он. – Она реальна. Почти осязаема.

На этих словах он остановился и посмотрел на Анну.

– Если в одной точке времени появилась ты и эти письма, – говорил он серьезно. – Ни одна сила во Вселенной, и уж тем более я – не в силах препятствовать петле. Я могу только оттянуть момент. Видит Господь… и ты видела – я пытался и в этот раз.

Он искал в глазах Анны согласие, и она кивнула, но вскоре возразила:

– Пока не появился Юра.

Полозов опустил глаза.

– Да, признаться… Он выбил меня из седла. Это главное правило – никто, кроме нас с тобой, не должен знать о петле, видеть ее, осознавать. Это опасно. И для него, и для его потомков, и возможно даже… Для истории.

Тело Анны размякло. Она смиренно опустилась в кресло.

– Получается, что я… Обречена?

Полозов подошел и сел рядом, у ее ног.

– Нет, моя милая. В этот раз все по-другому. У нас должно получиться.

Анна хотела было что-то спросить, но язык отказывался выпускать мысли наружу. Тело вдруг налилось тяжёлой, вязкой усталостью, будто она прожила не вечер, а несколько жизней подряд. Она провела ладонью по виску и медленно выдохнула.

Полозов заметил это сразу и поцеловал ее ладонь.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал он тихо. – На тебя и так обрушилось слишком много всего для одного вечера.

Анна кивнула. Её пальцы дрожали – не от холода.

Он притянул её к себе и обнял так крепко, что она позволила себе полностью опереться на него. Его губы коснулись её виска, затем щеки, спустились к шее. Он целовал медленно, и от этого по коже Анны пробежала горячая волна.

Полозов замер. Его дыхание стало глубже. Он закрыл глаза, словно принимая решение, и отстранился первым.

– Нам нужно быть осторожными, – сказал он хрипло. – Я слишком долго ждал тебя и боюсь снова потерять.

Анна посмотрела на него растерянно, но с доверием.

– Оставайся в спальне, а я постелю себе в гостевой, – продолжил он. – Утром мы продолжим. Я обещаю, я всё тебе расскажу. И сделаю все, чтобы тебя защитить. Что бы ни случилось.

Он провёл ладонью по её волосам, задержался, словно хотел сказать ещё что-то, но передумал.

– Тебе больше не нужно бояться, – добавил он тихо.

От этих слов в груди Анны будто разжалось что-то, что еще несколько минут назад было натянуто, как струна.

– Я верю тебе.

Этой ночью, в белоснежной постели Полозова, она не видела снов. И сон ее был глубоким и крепким, как никогда прежде.