Текст книги "Она забыла, кто такая (СИ)"

Автор книги: Ева Гуревич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 32. Заговор

Когда Юра пришел, Софья и Макар сидели на диване бок о бок, уткнувшись в смартфон. Анна к этому моменту провела с ними чуть больше часа, но так и не смогла отвлечь их от экранов. Они с Юрой прошли на кухню, где уже закипал чайник.

– Андрей подтвердил, что у него действительно был лакей по имени Николай, – сказала Анна, раскладывая чайные пакетики по чашкам. – Он погиб в том же пожаре.

– Я так и думал, – кивнул Юра. – Это объясняет, почему я тоже чувствовал запах дыма.

– Ему поручили доставить Екатерине цветы и то самое вино. Андрей считает, что театр загорелся уже после того, как Николай ушел. Он вернулся, чтобы вывести людей. Наверное, почувствовал дым на улице или увидел, как выбегают люди.

– Ты не спрашивала его, не было ли отравлено вино?

Анна повернулась к нему.

– Нет конечно. Это было бы подозрительно. С чего мне спрашивать об этом?

Юра пожал плечами.

– Ну не знаю, про вино ведь даже в документах по делу есть. Странно, конечно, что никто никогда не допускал, что там мог быть яд. Но ведь ты в теории могла это предположить.

Анна с громким стуком поставила чашки на стол.

– Юр, мы уже говорили об этом, – сказала она раздраженно. – Андрей не пытался скрыть, что Екатерина убита по приказу его отца. Какая разница, отравлено ли было вино? Это уже детали.

– Это может быть важная деталь. Потому что яд мог подсыпать… – Юра осекся. – Ладно, это пока неважно.

Юра некоторое время молчал, потом спросил:

– Так почему ты думаешь, что я мог быть прав?

Анна поджала губы.

– Честно говоря, меня смутила его реакция на имя Николая, – сказала она неуверенно. – Может быть, мне просто показалось, но…

Она замолчала. Юра внимательно смотрел на нее.

– Но?

– Что ты собираешься дальше делать, Юр? Как выяснять правду?

Юра улыбнулся.

– Это уже деловой разговор, Анна Львовна.

– Аня! – послышался из комнаты детский голос. – У тебя есть зарядник? Мой сломался.

– Сейчас дам, – ответила Анна и вышла из комнаты.

Пока Анна искала зарядник и относила детям, мысли ее путались и толкались, как молекулы воды в кипящей кастрюле. Зачем? Что это изменит? А если он прав? Жить в блаженном неведении и быть счастливой? Или столкнуться со страшной правдой и…

– Рассказывай, что придумал, – устало сказала она, вернувшись за стол.

Юра подался вперед.

– Думаю, что человек, служивший в доме Вяземских, мог знать что-то, чего не знала Екатерина, – начал он оживленно. – Если сознание Николая каким-то образом подключилось ко мне так же, как сознание Екатерины к тебе, – скорее всего, механизм у нас сработал один и тот же.

– Письма?

– Именно! – воскликнул Юра. – Ты говорила, что события и воспоминания всплывают обрывками, хаотично. Чем больше мы их увидим, тем яснее у нас будет картина произошедшего. А чтобы видеть их больше, мне нужно получить доступ к письмам.

– Во-первых, это может быть опасно, – возразила Анна. – Любая ошибка может снова привести к пожару.

Юра вскинул указательный палец.

– Это Полозов так говорит. Но это может быть ложью.

– А если нет? – сказала Анна. – Стоит ли так рисковать?

– Я не верю, что Екатерина возвращается только для того, чтобы снова и снова сгорать, – сказал Юра.

– А зачем ему врать? – Анна снова начала раздражаться.

– Может и не врет, а сам в это верит. Но мы должны проверить.

Анна терпеливо вздохнула.

– Ну хорошо. Как ты собираешься получить доступ к письмам? Он есть только у меня, тебе не выдадут архив, выносить тоже рискованно. Я уже один раз попалась.

По кивку Юры было видно, что он был готов к этому вопросу.

– Думаю, я смогу договориться, у меня есть идея. Все, что от тебя требуется – сделать так, чтобы Полозов один день не вышел на работу. И не мог ответить на звонок, если вдруг архивистка захочет позвонить ему для уточнения.

Анна выкатила глаза.

– И как я должна это сделать, по-твоему?

Юра развел руками.

– Я-то откуда знаю, это ж ты с ним сто лет помолвлена.

– А ты его лакей!

Они оба усмехнулись.

– Ну пригласи его в какое-нибудь место, которое ему интересно. Чем он увлекается? Что любит?

Анна поджала губы и стала искать ответ где-то на стене.

– Ты серьезно? – Юра вскинул брови. – Ты вообще о нем что-нибудь знаешь?

– Да мы как-то не говорили об этом, – ответила она медленно и пожала плечами.

– Ну ты даешь, – ухмыльнулся Юра. – Вот это любовь, ничего не скажешь.

Анна снова посмотрела на него сердито.

– Хочешь сказать, ты на мне женился потому, что мы любили одинаковые фильмы?

Он не ответил. Они оба молчали, каждый думая о чем-то своем.

– Он как-то говорил, что собирает марки, – наконец, вспомнила Анна. – У него целая полка в шкафу заставлена альбомами.

Юра звонко рассмеялся.

– Марки? Ему сколько лет?

Анна с укором посмотрела на него.

– Сто двадцать с копейками.

– А, ну да.

Еще около часа они обсуждали детали плана по проникновению Юры в архив. Он был неидеальным и рискованным, но других не было. Они надеялись, что, если Юра сможет вынести хотя бы несколько писем и прочесть их, его память восстановит больше событий. Анна предлагала варианты, слушала Юру и, казалось, была заинтересована в том, чтобы узнать правду о гибели Екатерины. Это то, чего она хотела еще пару недель назад – и Юра был рад, что она была готова к этому.

Но как только они утвердили дальнейшие шаги, Анна сделала глоток остывшего чая и тихо сказала:

–Если ты окажешься прав… Если Андрей участвовал в организации поджога и не сказал мне… Я не знаю, что мне нужно будет сделать с этим.

Юра внимательно посмотрел на нее.

– Ань, я не могу давать тебе советы, иначе я буду выглядеть ревнивым бывшим, который пытается разрушить счастье. Но если окажется, что он тебя предал и солгал – то ответ, как будто бы, очевиден.

Она зажмурилась и опустила голову на ладони. Он осторожно коснулся ее плеча.

– Наша цель – разорвать петлю, верно? – спросил он. – Она ведь не просто так возникла. Произошло что-то неправильное, что нужно исправить. Мы не сможем ничего сделать, если не узнаем, что произошло на самом деле.

Анна подняла голову, и взгляд ее был полон бессилия и страха.

– Может, Екатерина просто хотела быть счастливой? Может все, что ей было нужно – прожить остаток жизни с тем, кого она любила, и кто любил ее? Что если мы сейчас просто все разрушим?

– Ань, трагедий не случается из-за правды, – сказал Юра уверенно. – Только из-за лжи и неправильных решений. Ничего плохого не произойдет, если ты просто будешь знать, как умерла Екатерина. Все зависит от того, как ты этим распорядишься. Но давай будем решать проблемы по мере поступления, хорошо? Я уверен, что мы найдем выход.

Анна кивнула. Хоть и в очередной раз испытала досаду от того, что Юра снова был прав.

Глава 33. Лакей Николай

Петербург, 1904

Николай служил в доме Вяземских уже шестой год. Когда он впервые переступил порог особняка на Сергиевской улице, ему было семнадцать, и он еще не умел толком ни кланяться, ни держать поднос. Его привез в город дядька по матери – старший дворник того самого дома, человек суровый, но справедливый. В деревне под Новгородом работы не было, а в Петербурге, говорил дядька, руки всегда пригодятся.

Поначалу Николай был на побегушках у всей прислуги сразу: носил воду, чистил сапоги, бегал с записками. Потом его определили в лакеи. Лакей в таком доме не принадлежал кому-то одному – он служил всему дому и в первую очередь хозяину, полковнику Вяземскому, который занимал высокий пост в дворцовой полиции и привык к строгому порядку во всем, включая собственный быт.

Полковник был человеком немногословным, с тяжелым взглядом и ровной походкой. Он редко повышал голос, но одного его присутствия хватало, чтобы в доме становилось тихо. Слуги уважали его и немного побаивались. Сын же, Алексей Михайлович, был совсем другим. Молодой, красивый, образованный, он казался легким человеком: шутил с прислугой, мог остановиться в коридоре и спросить у кухарки, удалась ли сегодня кулебяка, а у Николая – как поживает его дядька.

И все же Николай не мог отделаться от ощущения, что в нем есть что-то скрытое. Будто за этой легкостью и приветливостью стояла какая-то своя, никому не известная мысль.

Дом жил спокойно и размеренно, пока в нем не начали говорить о невесте.

Сначала это были лишь обрывки разговоров – имя, сказанное вскользь, смех в столовой, когда за ужином обсуждали предстоящую свадьбу. Потом появились письма, цветы, приглашения. И наконец однажды утром экономка объявила, что вечером в доме будет гостья.

– Невеста барина, – сказала она, поправляя кружевной воротник. – Смотрите у меня, чтоб ни пылинки.

В тот вечер Николай стоял у двери гостиной с подносом, на котором стояли бокалы для вина. Он помнил, как открылась дверь и в комнату вошла девушка в светлом платье. Не особенно высокая, тонкая, с темными волосами, уложенными с большим искусством.

Она смеялась, когда что-то рассказывала Алексею Михайловичу, и в этом смехе не было ни жеманства, ни осторожности. Слуги обычно быстро замечали такие вещи. Дамы из высшего света часто держались так, будто весь дом был декорацией для их собственной важности. Эта же смотрела на людей прямо, благодарила за поданный чай и даже один раз сказала Николаю:

– Вы невероятно любезны.

Николай тогда чуть не уронил поднос.

После ужина в гостиной долго играли на фортепиано. Девушка сидела у инструмента, и музыка лилась из-под ее рук легко, будто она не прилагала никакого труда. Полковник слушал, стоя у камина, а Алексей Михайлович стоял рядом с ней и время от времени переворачивал страницы нот.

Позже, когда гостиная опустела и Николай собирал бокалы, он нашел на столике афишу театра. На ней было напечатано имя: Екатерина Воронова.

Он не сразу понял, что это значит.

Лишь на следующий день, когда повариха сказала, что барышня – известная балерина Императорского театра, до него дошло, почему полковник вчера говорил о предстоящей премьере и почему Алексей Андреевич так внимательно слушал каждое ее слово.

С тех пор имя Екатерины Вороновой звучало в доме часто. Она приезжала не каждую неделю, но достаточно часто, чтобы слуги привыкли к ее присутствию. Николай всякий раз находил повод оказаться поблизости. Он приносил чай, ставил на стол тарелки с фруктами, стоял у двери, когда она разговаривала с Алексеем или со своим будущим свекром. И чем больше он наблюдал за ней, тем сильнее становилось странное чувство, которое сначала он не мог даже назвать.

Она была не похожа ни на одну женщину, которую он когда-либо видел.

В ней было что-то живое, свободное. Она могла вдруг встать среди разговора и пройтись по комнате, могла неожиданно засмеяться или задать вопрос, над которым все будут размышлять весь оставшийся вечер.

Однажды она заметила, что Николай смотрит на нее слишком долго.

– Вы, кажется, любите балет? – спросила она вдруг.

Николай смутился и опустил глаза.

– Никогда не был в театре, барышня.

Она удивилась искренне.

– Никогда?

– Не положено.

Она помолчала и вдруг сказала:

– Это глупость. Музыку ведь слышат все.

И снова засмеялась.

После этого разговора Николай начал собирать афиши. Он находил их возле театра или брал у знакомого из типографии, который иногда приносил старые экземпляры. Он складывал их в жестяную коробку под кроватью и иногда по вечерам рассматривал, проводя пальцем по ее имени.

Екатерина Воронова.

Он понимал, что между ними пропасть, через которую нельзя перейти ни при каких обстоятельствах. Но это не мешало ему думать о ней. Наоборот – делало эти мысли еще более упорными.

Алексея Михайловича он уважал. Тот был хорошим хозяином, справедливым и щедрым. Но чем больше Николай видел их вместе, тем чаще ловил себя на мысли, что барин недостоин гения этой прекрасной женщины. В нем не было той искренности, которая была в ней. Он мог говорить ей ласковые слова, дарить цветы, сопровождать ее в театр, но Николай иногда замечал в его взгляде что-то холодное, отстраненное, будто часть его мыслей находилась где-то совсем в другом месте. Все это Николай держал при себе. Слуге не пристало судить о хозяине.

Все изменилось весной, когда в доме начали говорить о следствии. Имя Липатова впервые прозвучало на кухне. Говорили, что этот человек, чиновник из военного ведомства, обвинен в передаче секретных сведений японцам. Говорили также, что на допросах он назвал имена других офицеров. Одним из них оказался Воронов – отец Екатерины.

Николай однажды случайно оказался в коридоре у кабинета полковника, когда дверь была приоткрыта. Голоса изнутри звучали приглушенно, но слова было разобрать.

– Если обвинение подтвердится, – говорил полковник, – свадьбы не будет.

– Липатов лжет, – отвечал Алексей Андреевич резко. – Я уверен.

– Возможно. Но если следствие найдет доказательства, ты не сможешь связать свою судьбу с этой семьей. Да и если не найдет, ты же понимаешь…

– Я не оставлю ее.

– Ты сделаешь то, что необходимо.

Николай стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Когда разговор закончился и шаги приблизились к двери, он поспешно ушел.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Ему было жалко Екатерину. Он понимал, какая нелегкая судьба ее ждет теперь. Но, где-то глубоко внутри пряталось другое чувство – постыдное, от которого он сам отворачивался. Если свадьба не состоится, думал он, значит, барин ее не получит.

Он ненавидел себя за эту мысль. Но избавиться от нее не мог.

Следствие длилось несколько недель. В газетах писали все новые слухи, на кухне обсуждали каждую строчку. И наконец однажды утром полковник вернулся из управления раньше обычного и сказал за обедом коротко:

– Воронова оправдали. Доказательств нет.

Николай поймал себя на том, что улыбается, расставляя приборы на столе. Он искренне радовался за нее, за ее отца, за то, что беда миновала. Он тогда еще не знал, что в высшем свете подобные истории редко исчезают бесследно. И уж тем более не знал, что это лишь начало беды, которая навсегда изменит судьбы всех, кто был связан с этим домом.

Включая его самого.

Глава 34. Проникновение

На плите тихо кипел соус в медном сотейнике. Андрей стоял у стола и нарезал тонкие ломтики телятины, которые потом аккуратно выкладывал на большое фарфоровое блюдо. Рядом уже лежали куски осетрины, прозрачные, почти янтарные на свету, и небольшая горка раковых шеек, заправленных густым соусом с укропом.

Анна сидела напротив и наблюдала, как он двигается по кухне. В его кинетике было что-то старомодное, величественное. В этот раз она вдруг осознала, как странно – ведь бессмертный Полозов должен был меняться вместе с миром вокруг него. Но он будто бы не мог или не желал отпускать то время, в которое был рожден, и хранить его хотя бы в самом себе.

– Это только закуски, – сказал он, заметив её внимательный и озадаченный взгляд. – Основное ещё в духовке.

– Мне кажется, что этого уже достаточно, – улыбнулась Анна.

– Ты просто привыкла к другой еде.

Он открыл духовку и осторожно вынул чугунную форму. В комнате сразу стало пахнуть жареным мясом, вином и чем-то пряным.

– Рябчик, – сказал он. – С брусничным соусом.

Анна засмеялась.

– Ты издеваешься.

– Почему?

– Потому что нормальные люди вечером заказывают пиццу.

Он поставил форму на подставку и покачал головой.

– В моем детстве к ужину относились серьёзно.

Он сел напротив и налил вина.

– Когда живёшь долго, начинаешь цепляться за такие мелочи.

Ей нравилось, что вечера здесь проходили одинаково. Андрей готовил, они ужинали, разговаривали о работе или о каких-то случайных вещах – книгах, старых газетах, иногда о странных историях из прошлого, которые он вспоминал между делом. Иногда она ловила себя на том, что просто смотрит на него и слушает его голос. А он –замечал в ней мелочи, которым она прежде не придавала значения.

– Мне нравится, когда ты смотришь вот так, – мог сказать он вдруг. – Из-под ресниц, будто кокетничаешь.

Обычно Анна заливалась краской и смущенно отводила взгляд. Но сегодня все было иначе. Сегодня она смотрела на все иначе. После разговора с Юрой в голове крутилась одна и та же фраза голосом Юры:

«Ты вообще о нем что-нибудь знаешь?».

Анна знала его историю. Знала, как он жил все эти годы. Он рассказывал ей, что иногда ему приходилось исчезать на несколько лет. Менять имя, работу, даже страну. Он жил в Варшаве, в Праге, несколько лет провёл где-то на Дальнем Востоке. Однажды уехал в Швейцарию и прожил там почти десятилетие, работая переводчиком при университете. Он учился – много и постоянно. История, архивное дело, юриспруденция, языки.

– Мне нужно было уметь работать с документами, – объяснял он когда-то. – Я знал, что моя судьба зависит от писем Екатерины, и я должен был быть рядом.

Он возвращался в Петербург под новым именем, устраивался на новую службу, а потом снова исчезал. Анна знала все это. Но вдруг поняла, что не знает ничего другого. Чем он жил кроме этого? Что любил? О чём мечтал? Они проводили вечера на кухне или в постели, в разговорах о прошлом, но никогда – о будущем.

Она медленно провела пальцем по краю бокала.

– Андрей, – сказала она. – А ты когда-нибудь думал, что будешь делать потом?

– Потом? – переспросил он.

– Когда всё закончится.

Он некоторое время молчал.

– Честно говоря, нет.

– Совсем?

Он слегка пожал плечами.

– Когда твоя жизнь – чье-то затянувшееся проклятье, привыкаешь не строить слишком далёких планов.

Анна посмотрела на него внимательнее.

– И всё же. Как ты видишь свою жизнь теперь?

Он улыбнулся.

– Сейчас?

– Нет. Вообще. Ты много чего видел, делал. Что тебе нравится?

Он задумался.

– Мне нравится готовить. Нравится читать старые письма. Иногда – путешествовать.

– А раньше?

– Раньше… – он тихо усмехнулся. – Раньше я любил верховую езду. Охоту. Долгие поездки за город.

Анна почувствовала, что разговор сам подвёл её к нужной теме, к которой она надеялась подступиться позже.

– Кстати о загороде, – сказала она, стараясь звучать как можно более непринуждённо. – Я сегодня читала про одно место.

– Какое?

– Где когда-то стояло имение Вороновых.

Он поднял взгляд.

– Да, – кивнул Андрей. – В Лахте.

– А что там сейчас?

Он задумался.

– Насколько я знаю, дом не сохранился. После революции участок долго пустовал. Потом его купил какой-то предприниматель. Сейчас там вроде бы парк и несколько старых построек.

– Я не знала, – соврала она и опустила глаза. – Я подумала… Может, съездим туда? Завтра?

Он вскинул брови.

– Завтра же рабочий день. Можно поехать на выходных.

Анна вздохнула.

– Мне так хочется выбраться на воздух. Последние дни голова гудит от этой бумажной работы. Нужно набраться сил перед защитой проекта в комитете, понимаешь?

Он внимательно посмотрел на неё.

– Почему ты вдруг так хочешь поехать именно туда? Почему не прогуляться где-нибудь в парке, на набережной?

Она на секунду замялась, потом тихо сказала:

– Наверное, воспоминания. Меня туда тянет.

Анна наклонилась к нему через стол и мягко коснулась его руки.

– Пожалуйста.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом тихо вздохнул.

– Хорошо.

Она улыбнулась.

– Правда?

– Один день архив переживёт.

Анна почувствовала облегчение. Позже, когда они убрали со стола, она незаметно достала телефон и написала короткое сообщение.

«Все получилось, завтра он не придёт»

Ответ пришёл почти сразу.

«Понял»

Она убрала телефон и вернулась в комнату.

– Хочешь посмотреть фильм? – спросила она.

– Можем, – он улыбнулся и подошел ближе. – Но у меня была другая идея.

Андрей наклонился и поцеловал её – сначала легко, почти осторожно, потом крепче.

Через несколько минут в спальне погас свет. В темноте ещё какое-то время слышались приглушённые голоса и шорох ткани, а потом всё стихло.

Утром, позавтракав омлетом с сыром и беконом, Анна и Андрей отправились в свою внеплановую загородную поездку. Впрочем, внеплановой она была только для Полозова – Анна же садилась в машину с облегчением, что пока все идет так, как задумано накануне.

«Доброе утро, мы выезжаем в Лахту. Как обстановка?», – написала она Юре, пока Полозов заливал стеклоомывающую жидкость под капот.

«Привет, отлично! Я уже подъехал к архиву. Будь на связи, сообщай, если что-то пойдет не так», – пришел ответ.

«Ты тоже», – ответила Анна и заблокировала экран.

Тянуть было рискованно, поэтому уже без пяти девять машина Юры стояла у дверей архива. Он видел, как архивистка Наталья Семеновна пришла на работу и выдохнул, удовлетворившись, что сегодня именно ее смена. С этой сдержанной, но добродушной женщиной у него сложились довольно теплые отношения во времена, когда он приходил сюда по поручениям из института.

После сообщения Анны он вошел в архив и подошел к стойке за толстым стеклом.

– Здравствуйте, Наталья Семеновна, – сказал он негромко.

– Здравствуй, Юра, – ответила женщина без возраста, подняв глаза за толстой оправой от журнала посещений. – Что у тебя?

– Я к вам по деликатному делу, – он еще больше понизил голос.

Наталья Семеновна не шелохнулась, внимательно слушая дальше.

– Аня вчера сдала Брагину заключение по Вороновой,– начал он. – Сегодня в обед его рассмотрят в комитете. А она утром обнаружила кое-какую ошибку.

– Какую? – нахмурилась архивистка.

Юра сделал неопределенный жест рукой.

– Так в двух словах не опишешь. Но в таком виде заключение показывать нельзя. Нужно уточнить кое-что в письмах Вороновой, чтобы исправить.

Наталья Семеновна пожала плечами.

– Ради Бога, пусть приходит и исправляет свои ошибки. Я-то причем?

Юра с досадой качнул головой.

– Времени уже нет. Вы же знаете, что проект уже освещают в СМИ, да и Анна сильно затянула со сроками… Сегодня Брагин вместе с Анной будут защищать проект. Если он узнает, что Анна сдала проект с ошибками… Сами понимаете, доверие будет подорвано.

Наталья Семеновна сочувственно качнула головой.

– Да уж, милая, к таким вещам надо подходить серьезно, – сказала она, будто бы говорила с самой Анной.

Юра подался вперед.

– Ну вы сами знаете Аню. Она ответственная, но очень…

– Эмоциональная, – закончила за него архивистка.

– Точно, – со подтвердил сказал Юра. – Иногда она иногда теряет собранность, вот и сейчас.

Он снова понизил голос и зашептал особенно заговорщицки.

– В общем, она попросила меня о помощи. А я прошу вас. Могу я взять на несколько минут архив Вороновой? Мне нужно уточнить буквально пару дат и передать ей, чтобы она быстро исправила заключение. Я буду незаметен, как церковная мышь.

Наталья Семеновна откинулась назад.

– Юрочка, не положено. Доступ только у Ани. Сам знаешь, что тут недавно было… – дальше она тоже заговорила шепотом. – Что она сама-то не приехала? Пусть прибегает, я ей выдам, доступ у нее еще есть.

Юра принял еще более раздосадованный вид и закивал.

– Она в институте, с Брагиным. Готовятся к защите, она через пару часов. Уезжать сюда будет неуместно.

Она смотрела на него задумчиво, что-то взвешивая.

– Ладно, за пару минут никто не заметит, – наконец сказала она. – Но я должна согласовать с Полозовым. Он сегодня, как назло, выходной взял. А то Аннушкину репутацию мы спасем, а вот мне влетит по самое это…

Она потянулась к телефону, но Юра остановил ее взмахом ладони. Архивистка замерла, наблюдая, как ее тайный гость зашуршал пакетом и достал из него коробку конфет.

– Наталья Семёновна, – сказал он мягко, подвигая взятку под стекло. – Если сейчас начнутся звонки, то вся эта история выйдет наружу.

Она замерла, глядя на коробку.

– Мне за это голову снимут.

– Никто не узнает, – спокойно ответил Юра. – Я зайду, найду одно письмо, сделаю фото и выйду. Вы даже не успеете чай допить.

Он чуть улыбнулся.

– А Анна Львовна будет вам благодарна.

Женщина колебалась ещё несколько секунд, потом тяжело вздохнула.

– Только быстро.

– Конечно.

Юра взял коробку и прошёл в зал. Дверь за ним тихо закрылась. Он остановился между стеллажами и на секунду замер, прислушиваясь. Тишина была почти полной. Где-то в глубине скрипнуло дерево, но это могло быть что угодно – старый шкаф, пол или призраки прошлого, которых Юра уже не боялся.

Юра открыл коробку и взял сразу несколько конвертов. Если петля работает так, как он предполагает, то видения придут после прочтения писем. Достаточно ли будет фотографий, или нужны оригиналы – он не знал, поэтому решил попробовать оба варианта.

Он достал смартфон, но экран не загорелся. Юра нажал кнопку ещё раз. Ничего. Он тихо выругался себе под нос. Телефон давно барахлил – мог разрядиться в самый неподходящий момент, даже если ещё утром показывал половину заряда.

– Прекрасно, – пробормотал он.

Он быстро сунул телефон обратно в карман и снова посмотрел на письма. Оглянулся на дверь, потом на стеллажи. В зале по-прежнему никого не было. Он взял несколько листов – не все подряд, а выборочно, будто сам не до конца понимал, почему именно эти. Сложил их аккуратно и спрятал во внутренний карман куртки.

Сердце забилось быстрее. Юра закрыл папку, поставил её на место и выпрямился. Пора уходить.

Он сложил письма обратно в коробку, развернулся к выходу, сделал шаг к двери и тут же остановился. В дверном проёме стоял Полозов. Он не выглядел удивлённым. Скорее наоборот – будто пришел именно ради того, чтобы встретить здесь Юру.

– Рад встретить вас снова, Юрий, – сказал он ровно. – Я могу чем-то помочь?

Юра на секунду замер, а потом медленно улыбнулся. Он понял, что отступать уже некуда.