Текст книги "Она забыла, кто такая (СИ)"

Автор книги: Ева Гуревич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 35. С поличным.

20 минутами ранее

Анна сидела на пассажирском сиденье и смотрела перед собой, хотя почти не видела дороги. Она чувствовала покалывающее напряжение под кожей и боялась только одного: что в любой момент зазвонит телефон Андрея.

Она заранее продумала, что скажет, как отреагирует, как удивится, но сейчас всё это казалось неубедительным. Слишком много переменных, слишком много того, что могло пойти не так.

Полозов вёл машину уверенно и неторопливо, как всегда. В утреннем свете его профиль казался особенно чётким – линия скул, спокойный взгляд, привычная сосредоточенность, в которой Анна когда-то находила успокоение.

– Ты плохо спала, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

Это звучало не как вопрос. Анна чуть улыбнулась.

– Все в порядке. Просто волнуюсь перед защитой проекта.

Он кивнул, будто это объяснение его устроило.

Несколько минут они ехали молча, и это молчание постепенно переставало быть напряжённым. Машина скользила по проспекту, мимо людей, которые уже жили своим днём: кто-то торопился с кофе в руках, кто-то шёл не спеша, подставляя лицо солнцу. На набережной стояли люди, фотографировали воду или просто смотрели на неё, опершись на гранит.

Анна перевела взгляд к окну и позволила себе выдохнуть. Деревья покрывались едва заметной зеленью, почти прозрачной. Анна постепенно начала дышать ровнее. Ровно до того момента, как заметила поворот.

– Подожди… – она перевела взгляд на Полозова. – Мы разве не в Лахту?

Он не сразу ответил, будто вопрос не был для него важным.

– В Лахту, – сказал он спокойно. – Просто сначала заедем в архив. На пять минут.

Внутри у неё всё сжалось.

– Зачем? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Есть одно дело, – так же спокойно ответил он. – Это быстро.

Анна кивнула. Она выждала пару минут, затем опустила взгляд на телефон и быстро набрала сообщение.

«Мы едем в архив»

Отправить. Сообщение повисло с одной галочкой. Она написала ещё одно.

«Ты там? Ответь!»

Тишина. Машина уже сворачивала к знакомому зданию.

Анна почувствовала, как ладони становятся влажными.

– Подожди меня здесь, – сказал Полозов, останавливаясь. – Я быстро.

Он посмотрел на неё, и на секунду ей показалось, что в этом взгляде есть что-то лишнее —не подозрение, а скорее внимательность, будто он замечает больше, чем должен.

– Хорошо, – ответила она.

Он вышел из машины, дверь мягко закрылась. Анна сразу же набрала Юру. Гудки не пошли.

«Абонент временно недоступен»

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Чёрт… – тихо сказала она.

Полозов вошёл в архив, не замедляя шага. Наталья Семёновна сидела за стойкой, что-то записывая в журнале, и даже не подняла головы, когда он прошёл мимо.

Дверь в зал была приоткрыта. Полозов толкнул её и вошёл. Юра стоял спиной к двери возле стола, собирая письма в ящик. Он повернулся к выходу и едва заметно вздрогнул, увидев на пороге Полозова.

– Рад встретить вас снова, Юрий, – сказал он ровно. – Я могу чем-то помочь?

Юра не сразу ответил, будто примерял нужный тон.

«Лучшая защита – нападение», – пронеслось у него в голове.

– Можешь, – а это он сказал вслух. – Если перестанешь морочить Ане голову.

– Значит, вы здесь за этим, – кивнул Полозов с пониманием. – Ищете доказательства, что я ее обманываю. Так?

– В яблочко.

Андрей чуть склонил голову, будто услышал что-то крайне занимательное.

– И как? Успешно?

– С твоей помощью дело пошло бы быстрее.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Если я могу сделать что-то для блага Анны – я к вашим услугам.

Юра прищурился.

– Признайся, что вся эта история с прощением – чушь собачья. Что ты хочешь от нее на самом деле?

Полозов сделал шаг вперёд.

– Чтобы Анна была счастлива, – сказал он с пугающей любезностью. – По крайней мере, в таком расположении духа я и видел ее пару минут назад, в машине. А вот от чего ты хочешь её спасти – понять сложно.

– Зачем ты скрываешь правду о её смерти? – Юра прищурился, пытаясь найти ответ в глазах Полозова.

Андрей чуть вскинул бровь.

– Правду? Интересно. И в чём же правда?

– Ты знаешь не хуже меня.

Полозов вдруг рассмеялся.

– Вы плохо блефуете, Юрий, – он вздохнул с досадой. – Вы и сами не знаете, в чем хотите меня уличить.

Юра не отвёл взгляда и тоже шагнул ближе.

– Чего ты боишься? Потерять Анну? Или опозорить свой род? – Юра заметил, как на этих словах зрачки Андрея сузились, – Какая теперь разница? Прошло сто двадцать лет, чью честь ты бережешь?

Полозов сжал челюсть, в глазах сверкнула злость.

– Что вы можете знать о чести рода? – процедил он неожиданно низким голосом.

Юра усмехнулся, заметив, что ему наконец удалось пробить стену бесстрастности, которую построил вокруг себя его соперник. Но он рано обрадовался – Полозов тут же надел прежнюю каменную маску.

– Ты проклят за то, что совершил сам, – продолжил Юра. – Но тебе не хватает смелости, чтобы признаться и разорвать петлю. Из-за твоей трусости страдает женщина, которая ни в чем не виновата. А может, тебе и не нужно, чтобы петля разрывалась? А, Полозов?

В глазах Андрея вновь воцарилось прежнее спокойствие. Он задумчиво улыбнулся.

– Вы верите в Бога? – спросил он.

Юре удалось не выдать растерянность от неожиданности вопроса.

– Допустим.

Полозов опустил взгляд на мгновение, будто вспоминая.

– В Писании сказано: «Ты сам себе собираешь гнев на день гнева, который воздаст каждому по делам его»[1]. Или более известный вариант: «Что посеет человек, то и пожнет» [2], – он поднял глаза. – Ты хочешь уберечь Анну и восстановить справедливость. Я это понимаю.

Только когда он перешел на «ты», Юра почувствовал, что разговор перестал быть спектаклем Полозова и, наконец, стал похож на диалог с живым человеком.

– Но твоя ошибка в том, – продолжил Андрей, – что ты смотришь слишком узко. Через призму собственных интересов и домыслов. Как говорил мой отец – исследуешь космос через игольное ушко.

Юра молчал. Слова будто повисли в воздухе, не находя, за что зацепиться. И в этот момент дверь открылась. Это была Анна. За ее спиной стояла Наталья Семеновна. Она скользила растерянным взглядом с Юры на Полозова и обратно, разводя руками.

– Андрей Алексеевич, он просто… Я говорила ему…

Полозов улыбнулся.

– Всё хорошо, Наталья Семёновна, – сказал он спокойно. – Юрий нашёл, что хотел. И уже уходит.

Анна замерла, глядя то на одного, то на другого. Она не понимала, что именно происходит, но чувствовала, что пропустила что-то важное. И теперь любое слово могло всё испортить. Полозов подошёл к ней и мягко положил руку ей на спину.

Жест был спокойным, почти привычным.

– Мы все уходим, – сказал он.

Потом посмотрел на Юру.

– Юрий, верните документы Наталье Семёновне.

Юра выдержал его взгляд ещё секунду, потом медленно кивнул. Никто больше ничего не сказал.

Анна и Андрей ехали в Лахту молча. Город постепенно отступал, уступая место открытым горизонтам, но внутри машины это не ощущалось – воздух оставался плотным, напряжённым.

Анна смотрела вперёд, не решаясь повернуть голову. Полозов не задал ни одного вопроса. Ни о Юре, ни о том, как он оказался в архиве, ни о том, знала ли она об этом. Анна не находила в себе смелости задать свои вопросы —зачем он приехал в архив и знал ли он, что там Юра, а если знал – то откуда? Она не готова была услышать ответы.

И Полозов это тоже понимал.

[1] Из Послания к Римлянам, 2:5-6

[2] Из Послания к Галатам, 6:7-8

Глава 36. Вопрос чести

Вечером Юра поставил чайник, сел за стол и разложил перед собой сложенные письма, предварительно надев тонкие перчатки. Он почувствовал в горле странную горечь. Утренние события еще не улеглись, хоть он и пытался вернуть себе ровное дыхание долгой прогулкой по городу. Ему пришлось подвергать риску репутацию архивистки, лгать ей в глаза, пользуясь доверием. И как позорно он был пойман с поличным, да и кем – Полозовым! С этим его странным, пугающим спокойствием. Ни оправдания, ни защиты, ни нападения. И Анна. Её лицо в дверях, растерянное, испуганное. Сколько же он всего наворотил сегодня, и даже не знал наверняка, что это того стоило.

Юра выдохнул и развернул первое письмо. Почерк был аккуратный, чуть наклонённый, с излишней тщательностью в некоторых буквах.

Милой Софье,

Я всё откладывала этот разговор, потому что сама не понимаю, что происходит и как об этом говорить, не обидев его даже в мыслях. Ты знаешь, как я боюсь показаться неблагодарной судьбе – ведь мне даровано то, о чём другие только мечтают, и всё же я не нахожу покоя.

После всего случившегося он стал иным. Я говорю это не с упрёком – напротив, он ещё внимательнее, ещё осторожнее со мной, как будто я хрупкая вещь, которую легко разбить. Но в этом и есть странность: он как будто рядом, и в то же время где-то очень далеко, куда мне не дотянуться.

Я вижу, что он чего-то боится, хотя старается это скрыть. Когда я спрашиваю его прямо, он улыбается и говорит, что мне не о чем тревожиться, что всё устроится, стоит лишь немного подождать. И я верю ему. Разве могу не верить? Ведь если не верить ему, то чему тогда верить вообще?

Иногда мне кажется, что я сама всё выдумываю, что это лишь след от тех тревог, которые принесла в наш дом эта ужасная история с папенькой. Теперь, когда всё, слава Богу, позади, я должна быть спокойна, благодарна и счастлива. И всё же в душе у меня поселилось какое-то ожидание, как будто перед грозой, когда ещё тихо, но уже нельзя не чувствовать, что воздух изменился.

Он не оставит меня, я знаю это. Я вижу, как он смотрит, как держит мою руку, как говорит о будущем – пусть и не так определённо, как прежде. Просто ему нужно время. Ему трудно, и я должна быть терпелива. Любовь ведь в том и состоит, чтобы верить и ждать, не требуя доказательств каждую минуту.

Ты скажешь, что я опять всё оправдываю. Может быть. Но разве можно иначе, когда любишь?

Юра опустил письмо на стол и провёл рукой по лицу. Тихо закипал чайник, но он его не слышал. Он смотрел на хрупкий желтый лист и думал о прочитанном. Он увидел что-то мистическое в том, что из всех писем он взял именно это. Но тут же усмехнулся собственной мысли – стоит ли удивляться чему-то мистическому, когда еще несколько часов назад разговаривал с человеком, больше века охраняющим временную петлю?

В письме Екатерины он узнал Анну. Ощущения и сомнения, которые тут же сглаживаются, страх – и сразу же оправдания. Если что-то не сходится – значит, ты просто не до конца видишь. Если человек отдаляется – значит, ему тяжело, и нужно подождать. Если он не говорит прямо – значит, есть причина, которую нужно уважать. Ни одного вопроса, который доводился бы до конца, ни одного требования. Только вера, которая сама себя подпитывает. Он вспомнил, как Анна смотрела на Полозова в архиве – внимательно, чуть затаённо, словно боялась спугнуть. Или боялась его самого?

Усталость накатила резко, тяжёлой волной. Он собирался ещё перечитать письма, но вместо этого отнёс их в комнату, положил на стол рядом с кроватью и лёг поверх пледа, не раздеваясь.

Он стоял в полутёмном коридоре, у двери, прижатый к стене так, будто сам был ее частью. Деревянные панели холодили спину, и откуда-то тянуло слабым запахом воска и старого лака. Юра не сразу понял, где он. И не сразу – кто он.

Он чувствовал свои руки – грубые, массивные, с заусенцами на пальцах. Чувствовал, как неудобно сидит на плечах сюртук, как воротник натирает шею. Он стоял у двери и слышал приглушенные, но отчетливые голоса.

Юра прислушался.

– Наш государь, – звучал старший голос, ровный, холодный, – слишком склонен к милосердию, когда речь идёт о людях, к которым он питает личное расположение. Все-таки годы за одной партой в академии не прошли бесследно.

– Но ведь доказательств не нашли, – ответил второй голос, более молодой, сдержанный, но напряжённый. – Следствие не подтвердило обвинений.

Юра осторожно сдвинулся, пытаясь найти щель между дверью и косяком. Ему удалось увидеть край стола, руку, лежащую на подлокотнике кресла.

– Не мне судить о решениях государя, – произнёс ее обладатель. – Но подобные обвинения не возникают на пустом месте. И если уж они были выдвинуты, то, по моему убеждению, следовало довести расследование до конца.

– Главное, что всё обошлось.

В молодом голосе Юра распознал голос Полозова. Он понял, что прямо сейчас слышит разговор старшего и младшего Вяземских. Чуть сменив угол обзора, он увидел лицо отца семейства. Тот хмурился и качал головой.

– После таких обвинений правда уже не имеет значения. Теперь это вопрос чести. Вернуть чистоту имени Вороновым теперь будет непросто.

– К чему ты клонишь? – осторожно спросил Вяземский.

– Ты сам знаешь, – ответил отец, —родниться с этой семьёй теперь нежелательно.

Юра отшатнулся от двери, словно его толкнули. Внутри всё вспыхнуло – страхом, ожиданием, чем-то ещё, чему он не мог дать названия.

– Это невозможно, – быстро сказал Алексей. – Ты понимаешь, о чём говоришь?

– Прекрасно понимаю.

– Я не могу просто… – он запнулся. – Она не простит мне этого.

– Вопрос не в том, простит ли она тебя, – спокойно ответил отец. – А в том, как будет складываться твоя жизнь, если ты женишься на этой женщине.

Юра снова прильнул к двери, стараясь уловить выражение лиц, но видел лишь силуэты.

– Ты молод, – продолжил старший Вяземский, – и для тебя естественно ставить чувства выше всего. Но поверь, со временем ты поймёшь: женщины приходят и уходят. А имя остаётся. Только его стоит беречь.

Алексей молчал.

– Сохранив имя, – добавил отец, – ты не останешься без внимания. Мир велик, и в нём достаточно достойных партий, куда более выгодных, чем эта.

– Дело не в выгоде, – тихо сказал Алексей. – Ей будет больно. Я не хочу причинять ей боль.

Голос его звучал искренним, и Юру, привыкшего искать двойное дно во всем, что касалось Полозова, это удивило.

Михаил Петрович подошел к сыну и положил ему руку на плечо.

– В тебе говорит самолюбие, мой мальчик, – сказал он мягко. —Ты боишься выглядеть жестоким. Остаться в ее памяти предателем и трусом. Но ты не трус. Ты человек чести. Женщинам этого не понять.

Алексей не отвечал. Они оба стояли спинами к двери, но Юра увидел, как старший Вяземский уверенно кивнул, будто согласился с собственным решением, которое родилось у него в голове.

– У меня есть решение, – сказал он. – Сперва оно тебе не понравится. Но не давай ответ сразу. Обдумай, взвесь все варианты событий. Представь свою жизнь на десять, двадцать лет вперед, а лучше до глубокой старости. Как она пройдет, если ты женишься на Екатерине, и тебя ждет, если оставишь ее. Как будешь жить, что будешь чувствовать. И уже тогда вернись ко мне с ответом. Ты поймешь, что так будет лучше и для твоей жизни, и для твоего душевного покоя. И для Екатерины тоже.

Алексей повернулся к отцу и Юра увидел его печальный и растерянный вид.

– О чем ты? Какое решение?

В этот момент Юра снова почувствовал горечь и удушье. В глазах защипало, он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза – за дверью никого и ничего не было, только размытая вязкая рябь. Он распахнул дверь, и на него вывалились клубы дыма. Юра сделал шаг назад – и пол под ногами треснул, оказавшись хлипким деревянным настилом. А пространство вокруг вдруг стало сценой.

Вокруг ним стояли фигуры. Десятки, может быть сотни – в одинаковых платьях, с одинаковыми лицами-масками. Из толпы рвался рев, смешавший в себе стоны, всхлипы и даже будто бы смех. Пламя вспыхивало сразу в нескольких местах, охватывало фигуры, и они начинали двигаться, метаться, сталкиваться друг с другом, будто не могли найти выхода.

Юра отступил, но сцена словно сужалась, подступая к нему. Запах дыма стал резким, удушающим. Он закричал – и проснулся от собственного голоса.

В комнате было темно, только слабый свет фонаря пробивался через шторы. Сердце колотилось, как после долгого бега. Он провёл рукой по лицу, пытаясь вернуть себя в реальность. Несколько секунд он просто сидел, слушая тишину. Потом повернул голову к столу. Письма лежали там, где он их оставил.

Он встал, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Ночной город был тих и безмятежен. Он упёрся ладонями в подоконник и медленно выдохнул.

– Он знал… – тихо сказал Юра. – Они сделали это вместе.

Юра узнал ровно то, что хотел узнать. Он был прав. Только вот удовлетворения от подтверждения своей правоты он не испытывал.

Глава 37. В шаге от хэппи энда

– Коллеги, сегодня мы отвлеклись от протоколов и сроков, чтобы сделать то, что в наши времена приходится делать нечасто – порадоваться, – сказал Брагин, поднимая бокал. – Сегодня Анна Львовна показала комитету, что архив и наш институт – это не склад пыли, а живая ткань истории. И, признаюсь, у меня было ощущение, что она не просто работала с письмами Вороновой… она вжилась в историю ее жизни так, будто писала их сама.

Кто-то засмеялся, кто-то одобрительно закивал. Анна тоже улыбнулась, хотя внутри у неё всё ещё держалось напряжение прошедшей защиты, как после долгого бега.

– Несмотря на то, что прямых фактов, объясняющих тайну смерти Екатерины, нам обнаружить не удалось, – продолжал Брагин, – Анна Львовна выстроила исследование так, что у членов комитета загорелись глаза. Поэтому я считаю, что шансы на грант у нас… – он сделал паузу, оглядел всех с чуть театральной важностью, – вполне реальные.

Аплодисменты вышли немного нестройные, но искренние. Кто-то уже тянулся к торту, кто-то наливал шампанское. На столе стояли тарелки с нарезками сыра и колбасы, пластиковые вилки и салфетки, которые разлетались от каждого неловкого движения.

– Ну всё, теперь можно официально сказать, что мы работаем не зря, – добавил Брагин, чокаясь сначала с Анной, потом с коллегами.

Анна отпила глоток и почувствовала, как пузырьки щекочут горло. Всё закончилось. Она справилась. И даже лучше, чем ожидала. Благодаря этому ящику с письмами она обрела любовь и покой. Они с Андреем были счастливы. Это могло закончиться трагедией, но кошмар, с которого все начиналось, остался позади. Кошмары закончились, и теперь Анна была уверена, что душа Екатерины успокоилась.

Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показался Юра.

– Юрий, проходите, – Брагин тут же оживился, – не хватает только вас. Вы ведь тоже помогали Анне в работе.

Юра чуть смутился от общего внимания, но всё-таки вошёл.

– Да я там совсем ненадолго подключался, – сказал он, снимая куртку.

– Скромность украшает, но не в рабочее время, – отмахнулся Брагин. – Проходите, проходите.

Кто-то уже наливал ему шампанское, кто-то протягивал тарелку с тортом.

– За Трофимовых! – предложил кто-то с заднего стола.

– За Трофимовых, – подхватил Брагин.

Все снова зазвенели бокалами. Юра улыбнулся, но взгляд его почти сразу нашёл Анну. Он подошёл ближе, принял бокал, сделал вид, что слушает очередную шутку, а потом легко коснулся её локтя.

– Можно тебя на минуту? – тихо сказал он.

Анна кивнула.

– Сейчас вернусь, – бросила она Брагину, и тот махнул рукой, не отвлекаясь от разговора.

Они вышли в коридор. Здесь было прохладнее и тише, только где-то в конце гудел старый кондиционер.

– Что случилось? – спросила Анна.

– У меня получилось, – сказал он взволнованно.

Она сразу поняла, о чём он.

– Сон?

Юра кивнул.

– Я видел не просто обрывки. Я был там. Смотрел его глазами.

– Чьими?

– Николая.

Анна чуть нахмурилась, но ничего не сказала.

– Я слышал разговор, – продолжил Юра. – Старший Вяземский и Полозов. То есть, Алексей. Они были в кабинете, а я подслушивал за дверью.

– Это не обязательно было на самом деле, – сказала Анна. – Сны часто бывают метафорическими.

Юра покачал головой.

– Нет, все было слишком реально. Отец говорил, что Вороновы опозорены и помолвку нужно расторгнуть. Алексей…не соглашался сразу, спорил.

Он заметил, как у Анны блеснули глаза, будто она услышала то, что хотела услышать.

– Но потом отец задавил его аргументами о чести, имени… В общем, мне показалось, что он его дожал. И сказал, что знает выход, как сорвать помолвку, сохранив при этом лицо.

– И? – с тревогой спросила Анна.

– На этом все оборвалось. Начался пожар и я проснулся.

Анна пожала плечами с безразличием, которое Юре показалось напускным.

– Это пока еще ничего не значит.

Юра усмехнулся.

– Ань, я даю руку на отсечение, что отец предложил ему устроить поджог. Здесь все сходится: помолвки не будет, при этом Вяземскому удастся избежать славы ненадежного и жестокого жениха, который отказывается от невесты накануне свадьбы. И если бы Екатерина выжила, ничего хорошего ее все равно не ждало.

Анна раздраженно вздохнула.

– Я все это понимаю. Но это совершенно не значит, что Андрей эту идею одобрил. Он мог отвергнуть эту версию, а отец все равно устроить пожар в театре без его согласия.

Юра чуть покачал головой.

– Если бы этот разговор ничего не значил, я бы его не увидел, – сказал он. – Ань, мы не сериал смотрим. У всего происходящего есть причина.

– Ты просто хочешь видеть в нём виноватого, – добавила Анна. – Ты ищешь подтверждение.

– Я ищу, что там было на самом деле.

– И находишь это в снах.

Она сказала это мягче, чем собиралась. Она ощутила, как смертельно устала от этих загадок и от Юриной охоты на ведьм, поэтому ей просто хотелось вернуться из мира снов и временных петель обратно в их скучную и понятную жизнь.

Юра посмотрел на неё внимательно.

– А ты – наоборот, – сказал он. – Ты смотришь сны, но не хочешь видеть их смысл.

Анна усмехнулась, но без веселья.

– Потому что я не считаю сны доказательствами убийства, – ответила она.

– Я не говорил про убийство.

– Но ты к этому ведёшь.

Он чуть сжал губы, как будто хотел что-то возразить, но передумал.

Несколько секунд они стояли молча. Из-за двери донёсся смех, чей-то громкий голос, звон посуды.

– Ладно, – сказала Анна. – Допустим, разговор был. Допустим, отец предложил поджог. Это ничего не меняет.

– Меняет, – тихо ответил Юра. – Ты сама это знаешь.

Анна сразу хотела возразить, но слова не сложились. Она только покачала головой.

– Мы ничего не знаем, – сказала она. – Ни что именно он имел в виду, ни что произошло дальше. И ты сам сказал – ты не видел конца.

– Я видел достаточно.

– Для гипотезы, – поправила она. – Не для выводов.

Юра вздохнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я просто хотел, чтобы ты это знала.

Он сказал это спокойно, и от этого стало ещё сложнее отмахнуться. Анна кивнула.

– Я знаю.

Они ещё немного постояли, потом она первой потянулась к двери.

– Пойдём, – сказала она. – А то нас там уже, наверное, делят на куски без нас.

Юра усмехнулся, но в глазах у него всё ещё оставалась тень того, что он принёс с собой из сна.

Когда они вернулись в кабинет, разговоры не стихли ни на секунду. Кто-то уже включил музыку с телефона, кто-то спорил о формулировках заявки на грант, Брагин, размахивая вилкой, рассказывал очередную историю из своей практики.

– Вот, возвращаются герои дня! – заметил он. – Анна Львовна, мы тут уже мечтаем о новой экранизации истории Вороновой в жанре мистического триллера. В духе этих безумных писем Екатерины.

– Неплохая идея, – улыбнулась Анна. – Например, что-нибудь про временную петлю.

Коллеги продолжили развивать тему экранизации, запивая идеи игристым. Анна заняла своё место у стола, взяла бокал и поддерживала беседу вежливыми улыбками, но глаза выдавали, что она была уже не здесь. Юра это заметил, но не подавал виду.

Неужели Андрей действительно знал больше, чем говорил? И если знал – почему не рассказал? Что еще он мог от нее скрыть?

Анна подняла бокал, чокнулась с кем-то из коллег, сделала глоток и снова улыбнулась, вовремя кивнув в ответ на очередную реплику.

Снаружи всё оставалось на своих местах. Внутри – уже нет.