Текст книги "Она забыла, кто такая (СИ)"

Автор книги: Ева Гуревич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11. Линии влияния

– …мы пока очень осторожны в формулировках, – говорил Брагин, слегка наклоняясь к микрофону. – Но уже сейчас можно сказать, что найденный комплекс писем представляет собой редкий случай непрерывной частной переписки, позволяющей взглянуть на события эпохи не с парадного фасада, а изнутри – через личный опыт.

Анна остановилась в дверях кабинета. Кроме Брагина в кабинете было еще двое: сутулая рыжеволосая женщина с микрофоном и хмурый мужчина с камерой, похожий на бездомного пса. То ли от одного из них, то ли от обоих по кабинету расползался горький запах табака.

– …и если говорить совсем просто, – продолжал Брагин, – это тот случай, когда история начинает разговаривать не с учебником, а с живым человеком.

Он заметил Анну и на долю секунды сбился.

– А вот, кстати, и наша коллега, – сказал он, чуть повернувшись к камере. – Анна Львовна Трофимова. Именно она сейчас работает с фондом и проводит экспертизу писем.

Анна сделала шаг вперёд и остановилась рядом со столом. Она чувствовала, как на неё смотрят – не только журналисты, но и сам Брагин. В его взгляде было что-то новое: не снисходительное одобрение, а внимательный, оценивающий интерес. Крошечные глаза-угольки корреспондентки вспыхнули.

– Как здорово, —она повернулась обратно к Брагину, – мы ведь сможем побеседовать и с Анной Львовной, когда закончим с вами?

– Думаю, без проблем, – Брагин развел коричневыми ладонями. – Я думаю, мы уже закончили. Но нам с Анной нужно обсудить детали… Границы, до которых мы можем давать публичные комментарии, понимаете?

– Конечно, конечно, мы все понимаем, – корреспондентка мелко закивала, и ее торчащие рыжие кудри задергались в такт.

– Тогда, с вашего позволения, сделаем небольшой перерыв, – сказал Брагин. – Мы вернемся через пару минут.

Он указал Анне ладонью на дверь и вышел в коридор вслед за ней.

– Как продвигаются дела, нашли что-нибудь интересное? – Брагин отечески похлопал Анну по плечу. – Вы какая-то другая, Анна Львовна…

Она запустила пальцы в короткие мягкие локоны.

– Прическу поменяла, – Анна улыбнулась.

– Это я заметил, вам очень идет, – он постучал крючковатыми пальцами по подбородку, рассматривая Анну. – Что-то еще изменилось, не могу понять… Ладно, у нас мало времени. По делу…

– Да, я как раз по делу и пришла. Мне нужен ещё один человек для работы в архиве. Можете выписать Юре Трофимову допуск к фонду?

Брагин поднял брови.

– Это который… ваш бывший муж?

– Совершенно верно, – бодро кивнула Анна.

– Неожиданно. Юрий, конечно, хороший специалист, но… зачем?

Анна откашлялась.

– Не хочу забивать вам голову мелкими издержками. Если кратко – материал довольно проблемный. У Юры больше компетенций, да и… – Анна кивнула в сторону кабинета. – Я так понимаю, сроки у нас не резиновые, а я одна могу надолго завязнуть в этом деле.

Брагин прищурился.

– Но ведь все в порядке? Нет ничего такого, о чем я должен знать прямо сейчас?

Анна убедительно рассекла ладонями воздух.

– Пока все под контролем. Если что-то пойдет не так – сразу сообщим.

Он помолчал, потом кивнул.

– Хорошо. Я оформлю приказ. На время работы с фондом.

– Спасибо, Павел Сергеевич.

– Без проблем. Так вот, по поводу интервью…

– Я все понимаю, можете не беспокоиться. Деталей не раскрываю, говорю только в общих чертах.

– Да, но… Чуть заинтриговать общественность не помешает, – он прищурился, обозначив большим и указательным пальцами малый размер интриги.

– Думаю, я смогу подобрать подходящие формулировки.

Они обменялись заговорщицкими усмешками, Брагин мягко потряс Анну за плечо.

– И все-таки, вы сегодня удивительно собраны.

Из-за двери показалась огненная голова журналистки. Вблизи она выглядела еще старше, и попытки скрыть это под слоем тонального крема оказали обратный эффект.

– Павел Сергеевич, прошу прощения, у нас мало времени, – сказала она, зачем-то, скрипучим шепотом.

– Конечно, мы готовы.

Из кабинета раздался прокуренный голос оператора.

– Давайте в коридоре возьмем синхрон, для разнообразия картинки.

Анна, Брагин и журналистка переглянулись, пожав плечами, и синхронно кивнули.

Оператор выставил кадр на фоне стенда с расписанием факультета. Журналистка попросила назвать на камеру фамилию, имя и должность – и Анна убедилась, что дешевым табаком пахнет, все-таки, от нее.

– Анна Львовна, что вы чувствуете, читая письма столетней давности? Есть ощущение, что история буквально оживает в руках?

– История не оживает. Она всегда живая, – Анна говорила серьезно. – Вопрос только в том, готовы ли мы её услышать.

Журналистка натянуто улыбнулась.

– Вы намекаете, что нашли в письмах что-то сенсационное? Институту уже есть, чем, так сказать, всколыхнуть историческое сообщество?

За спиной журналистки громко выдохнул в кулак Брагин. Было заметно, как напряжены те немногие мышцы, что сохранились в его немолодом теле.

– О сенсациях говорить пока рано, – спокойно сказала Анна. – Любая версия нуждается в проверке, прежде чем выносить ее в публичное поле. В любом случае, фонд весьма внушительный. Так что поводов для дискуссии в историческом сообществе точно будет достаточно.

Периферийным зрением она увидела брагинский кивок, по скорости, глубине и амплитуде идентичный кивку матери, чей сынок безупречно рассказал стихотворение на детском утреннике.

– Как вы понимаете, самая, так сказать, животрепещущая тема – пожар 1905 года, – не отступала охотница на сенсации. – По этой истории снято уже столько фильмов, что эта тема заинтересует не только ученых, но и, так сказать, массовую публику. Как вы думаете, подтвердится ли причастность Вяземских к пожару в театре?

Брагин снова напрягся. Анна улыбнулась:

– Как писал наверняка известный вам нобелевский лауреат: историку все равно, что он выкопает из кучи, простите дерьма, коей является человеческое прошлое. Но его точно ждет неудача, если он будет искать не факты, а истину, ибо истины не существует. Поэтому мы ищем факты. Какие они будут – нам не так важно.

Анна невозмутимо смотрела на журналистку. Брагин замер, и одному Господу Богу было известно, какие эмоции скрывали его остекленевшие желтые глаза. Журналистка улыбнулась краем рта и повернулась на оператора. Он, скрыв руку за камерой, изобразил пальцами движение ножниц.

– Благодарю вас, Анна Львовна, – сказала журналистка и улыбнулась уже обеими половинами рта.

В этот момент Анна заметила, как по коридору проходил Юра вместе с той девушкой, которую она видела из окна. Та что-то говорила, смеясь. Он наклонился и легко поцеловал её в висок – жест привычный, почти домашний. Внутри Анны что-то резко, неприятно сжалось.

– А вот, кстати, и мой напарник, – окликнула его. – Юра!

Он обернулся. Девушка рядом замерла. Перевела взгляд с Анны на него.

– Здравствуйте, Юрий! – сказала журналистка. – Можно взять у вас небольшой комментарий по делу Вороновой?

Юра растерянно посмотрел на нее, на Анну и особенно – на Брагина. Тот закрыл глаза и одобрительно махнул рукой. Анна же смотрела на девушку Юры. Та с недоумением наблюдала за происходящим.

– Да я… Еще толком не успел вникнуть… – мямлил Юра.

– Кстати, интересный факт, – сказал Брагин. – Анна и Юрий – не только коллеги, но и бывшие супруги. Не знаю, нужно ли говорить об этом...

Журналистка заинтересовано вытянулась. Оператор тронул ее за плечо и постучал пальцами по запястью. Та поняла сигнал.

– Боюсь, хронометраж сюжета уже не позволит. Но мы обязательно вернемся, когда найдете что-нибудь интересное. Вы же позовете?

– Обязательно! Позвоним вашему каналу в первую очередь, – сказал Брагин и протянул руку съемочной группе. – Было приятно познакомиться.

Пока все обменивались любезностями, Юра отвел Анну в сторону.

– Ты это сейчас зачем? – спросил он тихо.

Анна пожала плечами.

– А что такого?

Он хотел что-то добавить, но вдруг понял, что уже неприлично долго задерживает свою спутницу и, извиняясь, ушел вместе с ней.

Анна осталась одна в коридоре. Сердце билось быстро и яростно, но лицо будто бы само расплылось в торжествующей улыбке.

Глава 12. Наедине с собой

Сны все еще приходили, но не всегда были кошмарами. Иногда Анне просто виделись события из жизни Екатерины: репетиция концерта в театре, шумный день премьеры, завтрак в поместье, с фарфором и накрахмаленными салфетками. Часто снилось, как она сидит за дубовым столом в спальне с высокими потолками и пишет письма, которые накануне читала наяву.

Но даже такие безобидные сцены оставляли жутковатое послевкусие своей чрезмерной натуральностью. Тепло от фарфора чашки на кончиках пальцев, запах потушенной свечи, кисло-сладкий вкус яблочного пирога – даже наутро органы чувств еще некоторое время носили в себе эти ощущения. Единственное, чего в этих снах не было, – лиц. Голоса тоже всегда ускользали, будто их стирали намеренно, оставляя лишь движения, жесты, прикосновения.

Впрочем, она начала привыкать. С каждым днем границы между сном и явью различались все меньше, но Анна училась с этим жить. В некоторые утра она открывала глаза и не сразу понимала, где находится. Смотрела на потолок, на шторы, на батарею – и ждала, когда эпоха подскажет себя мелочью. Ей требовалась секунда-две, чтобы вспомнить: фен, стеклопакеты, зарядник в розетке. И всё равно иногда она вслушивалась в тишину, ожидая шороха платьев за дверью или плеска воды в тазу, как будто в доме есть прислуга.

Иногда ей снился Вяземский. Прогулка вдоль воды, где лёд уже начал темнеть, а воздух был густым от приближающейся весны. Его теплая и твердая ладонь на талии. Вальс на приёме, когда пальцы одной его руки сжимают ее ладонь, а другой – скользят чуть ниже, чем позволяют приличия, и это заметно только ей одной. Он наклонялся к её уху и говорил что-то тихо, так, что слова тонули в музыке, но смысл был ясен без них. Она чувствовала его дыхание, запах кожи и табака, тяжесть его внимания.

В этих снах, будучи Екатериной, она любила его и желала его с какой-то новой, не знакомой прежде силой. Ни к одному мужчине в своей жизни Анна не испытывала таких чувств. Как и у других персонажей снов, она не видела лица, не слышала голоса. Но каждый раз, когда он появлялся, ей хотелось, чтобы это длилось бесконечно. Раствориться в его прикосновениях, позволить ему вести, не думая о последствиях. Это были единственные сны, в которых она не сопротивлялась. До тех пор, пока всё неизменно не заканчивалось огнем, и она не просыпалась с привкусом пепла на губах.

В ночь после разговора с Полозовым в архиве, Анна впервые не видела снов. Даже ожог не беспокоил ее днем – хотя всю последнюю неделю он ныл и обжигал, будто кто-то время от времени прикладывал к нему уголек. Она предположила, что на нее хорошо повлияли выходные в Выборге. Она не работала с архивом Екатерины почти два дня, – кроме того часа в гостиной у Юры, когда она показывала ему вынесенные письма.

В понедельник утром, после интервью в коридоре института, Анне нужно было идти в архив, но она решила подарить себе еще один выходной. Она знала, что Брагин не контролирует ее посещения, и впервые решила злоупотребить его доверием. По пути домой, пересекая размокшие мартовским солнцем тротуары Петербурга, она вдруг осознала, что никогда прежде не позволяла себе подобных вольностей. Не нарушала правил. Решение не идти в архив родилось как-то само собой, без колебаний и попыток оправдаться. Просто ноги сами понесли ее домой.

Анна не знала, чего боялась больше: то ли снов, то ли той Анны, которой она постепенно становилась. Ей хотелось побыть наедине с собой, подальше от писем, чтобы уловить хоть какой-то контакт с реальностью.

Но было и еще кое-что, чего она стремилась избежать – встреча с Полозовым. Последний разговор с ним поднял такую бурю чувств, от страха до злости, что встретиться с ним было страшнее, чем остаться наедине со своими кошмарами. Она решила: будет правильно, если в следующий раз они увидятся уже на балу, где он обещал рассказать ей правду.

Придя домой, Анна позвонила Брагину. Сказала, что плохо себя чувствует и нуждается в небольшой передышке.

– Я могу взять отпуск за свой счет до конца недели? – спросила она выцветшим голосом. – Обещаю, что все наверстаю, когда немного приду в себя.

– Хорошо, Анна Львовна, восстанавливайтесь, – в его голосе было и огорчение, и сочувствие. – Но я надеюсь увидеть вас на балу, вы же придете?

– Конечно, к пятнице я точно буду в порядке.

«Это событие я точно не пропущу», – подумала она про себя.

Она приняла горячую ванну, приготовила легкий ужин из индейки и овощей, выкурила несколько сигарет на подоконнике (она курила крайне редко и обычно ее едва хватало даже на половину сигареты) и легла спать.

А сны все же вернулись. Танцевальный зал, затянутый дымом, фортепиано без пианиста играет кадриль. На паркете – квадрат из четырех безликих пар. Она стояла в стороне и чувствовала горячую пульсацию ожога на запястье. Кто-то подошёл сзади и положил руки ей на плечи. Она не обернулась – знала, кто это.

– Ты дрожишь, – сказал он тихо.

Его ладони скользнули ниже, прижимая её к себе. Она чувствовала его тело, твёрдое и нетерпеливое, и вместо страха в ней поднималось тягучее, опасное желание. Он наклонился, коснулся губами её шеи – и в этот момент зал вспыхнул.

Анна проснулась с глухой головной болью, как после удара через подушку. В комнате пахло лавандой. Запах был тонкий, почти невесомый, но цепкий – держался за воздух, как за ткань.

Телефон зазвонил почти сразу.

– Доброе утро, – сказал Юра. – Я уже выезжаю. Заехать за тобой?

Анна медленно села в кровати, прижимая ладонь ко лбу.

– Я забыла тебе сказать… Я взяла отпуск, до конца недели. Поработай пока без меня.

– Что случилось?

– Все нормально, просто у меня кончились силы. Брагина я предупредила.

Юра помолчал.

– Ты точно в порядке? – спросил он осторожно. – Я могу…

Анна нервно усмехнулась.

–Я уже и не помню ту Анну, которая была в порядке.

В трубке было слышно щелчки поворотника и глухой рев мотора.

– Ты и правда сама на себя не похожа, – ответил Юра.

– Зато Брагин доволен, – она невесело улыбнулась. – Сказал, что я стала собранная.

– Ну да. Сориентировалась ты точно быстро, когда увидела меня с Дашей.

Юра говорил без обиды, но язвительность сквозила. Анна медленно выдохнула.

– Прости, Юр, я не хотела смущать твою девушку, – соврала она. – Я не подумала…

– Она не моя девушка, – быстро сказал Юра.

– Я понимаю, кто она, – ответила Анна. – И понимаю, как сложно объяснить, почему ты работаешь с бывшей женой над одним проектом.

– Не то чтобы я хотел скрывать от нее что-то, просто… – он замялся. – Возможно, у нас с ней может что-то получиться, и мне бы не хотелось ее пугать раньше времени.

Анна прижала лоб к холодному стеклу.

– Я не собираюсь мешать. Конечно, если я скажу, что мне приятно видеть вас вместе – едва ли это будет правдой. Но это мои проблемы. Я в любом случае желаю тебе только счастья.

Юра молчал несколько секунд.

– Все в порядке, я не злюсь, – сказал он наконец. – Спасибо за честность.

– Удачи в архиве, Юр. Звони, если что, я не связи.

– Отдыхай.

Анна положила телефон на подоконник и достала последнюю сигарету из пачки, оставленной Юрой неделю назад. Дым тонко выплыл в холодную щель форточки. Она смотрела на просыпающийся двор и думала о том, что сейчас Юра встретится с Полозовым. И от этой мысли внутри все будто покрылось инеем. Но она не могла понять, почему.

Глава 13. Ограниченный доступ

Юра прошёл через турникет, назвал фамилию, подписал журнал. Хлипкая архивистка с серыми волосами внимательно рассмотрела его поверх квадратных очков через пластиковое стекло.

– А Аня где?

– Я за нее, вот допуск, – Юра протянул ей сложенный лист в файле.

Женщина без возраста проверила документы и скрылась за железной дверью. Меньше, чем через минуту, вынесла серый ящик, перевязанный бечёвкой, с которым работала Анна. Юра поставил его на один из длинных столов, надел перчатки, открыл крышку и на секунду замер. В голове жужжали слова:

«Никому не показывай это письмо. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Иначе пламя поглотит всех».

С той ночи в Выборге эти строчки были написаны поверх всей реальности, будто нацарапаны на кинопленке. Еще в субботу, по дороге из Петербурга, Юра спросил у Анны:

– Если письма меняются, почему просто не фотографировать их, а потом сравнивать?

Она лишь пожала плечами и ответила что-то невнятное, хотя Юре было очевидно: если бы она сделала снимки – это прояснило бы все. У них на руках будут доказательства, и тогда можно было бы привлечь Брагина, а то и полицию. Юра не верил, что можно было не додуматься до такого простого решения. Но теперь, когда он сам увидел то, что не укладывается в привычную логику, и когда оказался с письмами один на один – оказалось не так просто достать телефон, открыть камеру и нажать большую красную кнопку. Возможно, он испытывал то же самое, что испытывают люди, нащупавшие у себя в груди какой-то подозрительный шарик, или взбухший лимфоузел на шее. Кажется очевидным, что нужно делать дальше. Но слишком велик соблазн остаться в блаженном неведении, чем столкнуться с чудовищной, темной и клокочущей бездной правды.

И все же Юра достал телефон. В этот момент дверь за его спиной закрылась.

– Доброе утро, – прозвучал ровный мужской голос.

Юра обернулся. Полозов стоял в нескольких шагах, сложив руки за спиной. В его позе не было ни спешки, ни удивления – будто он ожидал именно эту картину: открытый ящик, письма на столе, телефон в руках незнакомого человека.

– Доброе, – ответил Юра, протягивая руку. – Юрий Трофимов, из Института истории. Брагин должен был…

– Я в курсе, – перебил Полозов мягко и пожал руку. – Вы теперь будете работать с Анной. А где она сама?

– Она приболела. На этой неделе буду только я.

Полозов выдержал паузу, поправляя ремешок часов.

– Дело в том, Юрий, что ситуация с этим фондом усложняется, – продолжил он. – После интервью интерес к материалам возрос. А значит, мы обязаны быть особенно осторожными.

– Осторожными в чём именно? – спросил Юра.

Полозов посмотрел на него внимательно, без враждебности, но и без тепла.

– В количестве контактов. В способах фиксации. В распространении копий. Сейчас наша задача – зафиксировать текущее состояние фонда и минимизировать любые дополнительные вмешательства.

Юра кивнул, хотя внутри что-то напряглось.

– Я не собирался ничего нарушать.

– Я не сомневаюсь, – ответил Полозов. – Но вы не сотрудник архива. И расширение круга доступа в такой момент – неоправданный риск. Особенно когда речь идёт о приватных документах и возможных следах позднего вмешательства.

Он сделал паузу, почти сочувственную.

– Это не личное.

Юра усмехнулся.

– Обычно так и говорят, когда личное.

Полозов слегка приподнял бровь, но улыбки не последовало.

– Поверьте, если бы речь шла о личном, разговор был бы другим. Я прошу вас сейчас закрыть ящик. Работа с фондом на этом этапе будет вестись только Анной Львовной.

Юра выпрямился. В его неизменно дружелюбном взгляде сверкнули воинственные искры.

– Мой начальник – Павел Сергеевич. Он распоряжений не давал.

– Считайте, что решение уже согласовано с ним, – спокойно сказал Полозов.

Несколько секунд мужчины сражались молчаливыми взглядами. Наконец, Юра стянул перчатку.

– Хорошо, я обсужу это с Брагиным.

– Благодарю за понимание, – ответил Полозов.

Юра вышел, не оглядываясь.

Полозов подождал несколько секунд, затем закрыл дверь и достал телефон.

Брагин ответил почти сразу.

– Андрей Алексеевич?

– Павел Сергеевич, – голос Полозова был ровным, деловым. – Я хотел обсудить один момент по поводу Юрия Трофимова.

– Да, слушаю.

– Я думаю, подключать его к работе – не лучшая идея. Фонд сейчас в стадии атрибуции и первичной описательной экспертизы. Это не обычный читальный зал, это режим работы с материалом до постановки на полноценный учёт.

Он сделал короткую паузу, чтобы слова улеглись.

– В таких случаях у архива есть обязанность обеспечивать непрерывную цепочку сохранности. Любая работа должна быть привязана к одному ответственному эксперту – иначе потом, если всплывут вопросы по подлинности, нам нечем будет отбиваться. Скажут: доступ был у нескольких лиц, нефиксируемый контроль, потенциальное вмешательство. Вы понимаете. Это лишний риск.

– Чёрт… – выдохнул Брагин. – Но Анна просила… Я уже оформил.

– Мы можем сделать так, – продолжил Полозов. Оставить Юрия Михайловича в проекте консультантом по историческому контексту, без физического доступа к оригиналам. Пусть работает с копиями, с описаниями, со справочным аппаратом. Это абсолютно законно и удобно для всех. А с оригиналами продолжит работать Анна Львовна – как единственный ответственный эксперт по материалу.

В трубке повисла пауза. Потом Брагин сказал, уже примиряясь:

– Да, это логично. Вы правы. На фоне публичности нам действительно не стоит усложнять процедуру. Хорошо. Анне скажу.

– Благодарю, Павел Сергеевич, – сказал Полозов. – Вы мне очень помогаете.

Брагин усмехнулся:

– Да это вы нас спасаете, Андрей Алексеевич. У вас, как всегда, голова холодная.

Полозов выключил телефон.

Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя в окно, где по стеклу ползли тонкие потёки – не дождь, не снег, что-то неопределённое, как сама эта весна.

Он подошёл к столу, раскрыл папку с инвентарными листами и аккуратно, педантично, будто ничего не произошло, начал делать пометки карандашом.

Анна лежала в облаке ароматной пены, не ощущая ни времени, ни пространства. Звук смартфона со стиральной машины вернул ее в реальность. Она протянула руку и прочитала сообщение.

Анна Львовна, вынужден временно приостановить участие Юрия в работе с фондом. Обсудим позже. Выздоравливайте! П.С.Брагин.

Она едва успела осознать написанное, как телефон завибрировал и на дисплее появилась фотография Юры. Она ответила на звонок.

– Меня отстранили, – сказал он без вступлений.

– Я уже знаю.

Пауза. Она слышала его дыхание – ровное, но сдержанное, как перед разговором, который давно назрел.

– Ань, – сказал он наконец. – Отказывайся от проекта.

Она молчала.

– Я все видел, – сказал Юра. – Эти дописки. Письмо, которое изменилось за одну ночь. И Полозов… – он замолчал, подбирая слова. – Он что-то знает. И он точно не на твоей стороне.

Анна не перебивала.

– Ожог, – продолжил он. – Я не знаю, как это все объяснить, но ничего хорошего это не предвещает.

– Мы же не можем это просто так оставить, – сказала она устало.

– Послушай меня, пожалуйста, – перебил он. – Если что-то случится… А мы даже не знаем, что может случиться. Я не смогу тебя защитить.

– Я знаю, – сказала она тихо.

– Тогда выйди из этого, – настаивал он. – Сейчас. Пока не стало хуже.

Анна помолчала, затем ответила:

– Полозов действительно что-то знает. Он мне об этом сказал. Еще тогда, в воскресенье, когда я уехала из Выборга.

В трубке послышался шум – Юра где-то остановился и вышел из машины.

– Почему ты мне не сказала? Что он рассказал? Он знает, что происходит с письмами?

– Ничего конкретного. Он пообещал все рассказать в пятницу, на балу.

Юра выругался тихо, почти беззлобно.

– Чёрт. Конечно.

– Всё под контролем, – добавила Анна. И на этот раз это была ложь.

Юра это почувствовал.

– Я тоже приду. Если он что-то выкинет, я…

– Все будет хорошо, не беспокойся. Он мне не навредит. Я уверена в этом.

– Надеюсь, у тебя действительно. есть основания так думать. До пятницы.

– Пока.

Анна положила трубку. Вода в ванной остыла. Пена начала оседать, обнажая кожу. Она выпрямилась и посмотрела на своё запястье. Ожог был почти незаметен – тонкая, бледная линия, как след от старого украшения. Но она знала: стоит только приблизиться к письмам – и он снова даст о себе знать.

Она выбралась из ванны, закуталась в полотенце и подошла к зеркалу. Лицо показалось ей чужим – слишком спокойным для всего, что происходило. Как будто кто-то другой уже принял за неё решение.

Анна вдруг ясно поняла: пути назад нет. Она может уйти сейчас – и тогда никогда не узнает, что именно Полозов скрывает. Или пойти до конца – и расплатиться за это чем-то большим, чем страх.

Она знала, какой выбор сделает.

Бал был близко.