Текст книги "Она забыла, кто такая (СИ)"

Автор книги: Ева Гуревич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8. Возрождение

Юра поставил в багажник два ежевичных пакета и спортивную сумку. Зимняя куртка, ботинки от сноуборда, несколько книг, две тарелки с золотой каймой, которые нельзя греть в микроволновке, а значит, совершенно бесполезны в Юрином быту. Перед каждой поездкой в Выборг на выходные он перебирал вещи в квартире. Все ненужное отвозил туда, где любому хламу находилось применение – в родительский дом.

За две недели марта это был первый день, когда в Петербурге почувствовали весну. Лазурь небрежно растекалась по серому небу, в пыльно-ледяной завесе пробивались первые признаки кислорода.

Пока нагревался мотор «Форда», Юра зажал в зубах сигарету. Вместе с холостым выстрелом зажигалки щелкнул замок пассажирской двери и в машину села Анна, тяжело и радостно дыша, будто буквально запрыгнула в последний вагон.

– Привет! – сказала она бодро и непринужденно, как долгожданный гость.

– Привет, – проморгался Юра. – Ты чего?

– Поговорить надо. Нужна твоя помощь.

Юра окинул ее взглядом и провалился в таинственную пропасть между этой Анной и той, что встретил недавно у подъезда. Все было ясно без слов – по тихому току в теле, расправившему ее плечи, осанку. По озорному румянцу и блеску глаз, по твердым пальцам и гладкому тугому хвосту, который, как антенна, стягивал энергию в ее хрупкую подвижную фигуру. Он знал эту Анну. Она училась с ним в институте в Ульяновске. Ему даже посчастливилось заполучить ее в жены и вместе с ней уехать в Петербург. Он упустил момент, когда той Анны не стало. Она медленно и незаметно растворялась в питерской дымке, в пыльных архивах, в ледяных каналах. Пока не исчезла вовсе. Он даже не понял, почему – но винил в этом себя. Юра не верил, что когда-нибудь снова ее увидит.

– Два дня назад твоя просьба звучала иначе, – сухо ответил он.

– Знаю. Но я сейчас о другом. Это по работе, и это очень серьезно, – для большей убедительности Анна понизила голос. – Ты опытнее меня и… Думаю, тебе будет интересно.

Юра вскинул брови и устало вздохнул, постукивая пальцами по рулю.

– Ань, давай поговорим об этом в понедельник. Как видишь, я немного занят.

– Куда едешь? – спросила она, хоть и знала ответ.

– В Выборг.

– Отлично, обожаю Выборг, – Анна потянула за ремень безопасности.

– Ань, ты не можешь поехать со мной. Я еду к родителям.

Она ответила не сразу – только когда воткнула ремень в замок, уселась поудобнее.

– Уверена, Диана Викторовна будет очень рада меня видеть.

Анна улыбалась и смотрела Юре в глаза с полной уверенностью, что ему сегодня от нее уже не отделаться. Но Юра улыбкой не отвечал. После недолгого противостояния взглядами Анна, наконец, сдала оружие.

– Юр, прости. Я повела себя некрасиво. Я была не в себе. Да и вообще… Я знаю, как со мной было трудно в последнее время. Всегда было трудно. Но сейчас ты мне очень нужен. Дело Екатерины – это больше, чем коробка с письмами. И я хочу в этом разобраться.

Юра смотрел на спидометр, перебирая в руках неподожжённую сигарету. В салоне стало совсем тепло. Анна положила ладонь ему на предплечье. Впервые за долгое время она прикоснулась к нему – та Анна, которая занимала ее место последние годы, не прикасалась к нему первая. Ни к кому не прикасалась.

– Кроме тебя у меня нет никого, кому я могла бы довериться, – закончила она.

Юра завел машину и выжал сцепление.

– Ладно, поехали. По дороге расскажешь.

За окнами «Форда» проносились свекольные крыши, резные фасады, тугие вывески, мокрые куртки и искры дождя на пальто прохожих. Как только они выехали за пределы Петербурга, Анна открыла окно, чтобы вдохнуть весеннего воздуха, а вместе с ним в салон хлынул завистливый лай толстой собаки, стоявшей на последнем городском светофоре.

– Ну рассказывай, – сказал Юра. – Что ты там нашла?

– Екатерина, с чьими письмами я работаю, погибла при пожаре в театре, в день премьеры.

– Я помню, – кивнул Юра. – Несчастный случай. По официальной версии.

– Да. По официальной, – Анна поморщилась. – Но есть и другая версия. Не подтверждённая. Что пожар был заказным.

Юра бросил на неё быстрый взгляд, но не перебил.

– Екатерина была помолвлена с Вяземским. Их брак был выгодным для обеих семей. Но это тот случай, когда брак по расчету совпал с браком по любви.

– Повезло, – усмехнулся Юра.

– Это как посмотреть. Отца Екатерины заподозрили в измене. Если свадьба состоялась бы, тень легла бы и на Вяземских. И тогда проще было убрать саму Екатерину. Вместе с возможным скандалом.

– Красиво, – тихо сказал Юра. – Так тебе нужно выяснить, замешаны ли Вяземские? Не пойми меня неправильно, но… Это же и есть твоя работа? Чем я могу помочь?

Анна вздохнула и задержала дыхание, подбирая слова.

– Эти письма… Они все о Вяземском. И в них чувствуется доверие, тепло, любовь. Это точно было взаимно. По крайней мере, по большей части писем невозможно даже предположить, что Вяземский мог быть причастен к поджогу.

– А по меньшей? – спросил Юра, переключая скорость.

Анна криво усмехнулась.

– Меньшая меня и пугает. Ощущение, что Екатерина впадала в какое-то помешательство. Или кто-то хотел, чтобы так казалось. В некоторых письмах она пишет о надвигающейся опасности, о предательстве. Она не называет имен, но я почти уверена, что речь о Вяземском. Но самое странное…

Она замолчала, подбирая слова.

– Что иногда и то, и другое сочетается в одном письме. Будто она дописывала их позже. Или…

– Или не она, – закончил Юра.

Анна кивнула. Неуверенно, будто хотела сказать другое.

– Ты думаешь, кто-то подделывал эти письма уже после смерти? – спросил Юра.

Анна набрала воздуха в грудь и ответила:

– Я думаю, что кто-то делает это до сих пор. Причем так, что с точки зрения экспертизы – не докопаешься. Каждая буква была написана не позже 1912 года. Но я уверена, что письма меняются! И даже если их так виртуозно подделывают, я не могу понять, кому это нужно.

Юра некоторое время молчал, переваривая услышанное.

– А этот ваш… – он сделал паузу. – Полозов. Ты с ним это обсуждала?

Анна напряглась – совсем чуть-чуть, но Юра это заметил.

– Он архивист, – сказала она ровно. – Скептик. Всем странностям ищет рациональное объяснение. Не думаю, что он сможет помочь.

– Может потому, что он сам что-то знает?

Анна покачала головой.

– Вряд ли у него может быть интерес к этому.

– А у кого может быть? Кому нужны придворные интриги столетней давности? И зачем?

– Это я и хочу выяснить. Поэтому обратилась к тебе, – она стиснула пальцами колено. – Одно дело работать с тайной из прошлого, которая уже не может тебе навредить. Сам знаешь, это даже интересно. Как читать детектив.

Юра кивнул с улыбкой.

– Помню это чувство. Если честно, я даже чуть-чуть завидовал, что тебе дали этот проект.

Анна улыбнулась в ответ.

– Да, поэтому согласиться в этом поучаствовать не так уж и трудно.

Она опустила глаза, улыбка сошла с лица.

– Но другое дело, – продолжила она. – Когда что-то происходит здесь и сейчас. Мне страшно. Но я хочу разобраться.

Машина шла ровно, асфальт гудел под колёсами. До Выборга оставалось больше часа. Плотный лесной массив сменился прогалиной с редкими березами, голыми и низкими. Из-под рыхлого снега фрагментами проступала сырая земля.

– Всегда любила эту дорогу, – сказала Анна. – Здесь хорошо видно весну.

– И все-таки не складывается что-то, Ань, – неожиданно ответил Юра. – Если кто-то подделывает архив, не логично ли обратиться к Брагину? Это же серьезное дело. Возможно даже преступление. Почему ты не пойдешь к нему?

Анна снова вцепилась в колено и поджала губы. Она знала, что он спросит, но боялась этого момента больше всего.

– Потому что есть ещё кое-что, – сказала она тихо.

– Твою мать!

Юра резко ударил по тормозам. Машина дернулась, Анна вскрикнула. Перед машиной пробежал кто-то очень быстрый, с грязно-рыжей шерстью, но оба не смогли разобрать, кто это был.

– Нормально, не ушиблась? – спросил Юра.

– Все хорошо, отделалась испугом, – тяжело дыша, ответила Анна.

Зверек оказался для Анны очень кстати, чтобы сбросить напряжение перед самым важным.

– Только не подумай, что я сумасшедшая, – продолжила она, когда они снова набрали скорость.

– Я никогда не переставал так думать. Вряд ли ты меня удивишь.

– Есть вещи, которые я не могу объяснить. Помнишь, я рассказывала тебе про кошмары?

– Конечно. Они все еще снятся?

– Они не просто снятся. Я будто бы…

Она снова замолчала. Юра смотрел с тревожным ожиданием то на дорогу, то на нее. Наконец, не выдержал.

– Ань, говори уже как есть, в конце концов!

Анна потянула за манжет куртки и показала ему ожог на запястье.

– Каждый раз, когда мне снится пожар, он начинает гореть. Краснеет, жжет, даже будто увеличивается в размерах.

– Думаю, это психосоматика.

– Может и так. В любом случае, эти письма как-то странно на меня влияют. Они будто проявляются в реальной жизни. Происходят совпадения, которые не укладываются ни в одну методологию, – она посмотрела на Юру. – Я боюсь, если скажу это вслух в Институте, меня перестанут воспринимать всерьёз.

– Так и не говори. Расскажи о том, что письма переписывают, а Брагин пусть сам решает, что с этим делать. А твои сны его не касаются.

Анна поморщилась и опустила лицо в ладони.

– Зачем я тебя в это втягиваю. Ты не понимаешь меня.

– Я все понимаю, Ань. Тебе кажется, что ты имеешь дело с чем-то паранормальным. Но не можешь понять: это ты с катушек съехала или тебе все-таки не кажется. Поэтому и себе доверять ты не можешь, и институт вовлекать боишься. А я тебе нужен, как рациональный взгляд со стороны. Так?

Анна кивнула.

– Ладно, – сказал он. – Не хочу обесценивать твои видения, это вряд ли поможет. Давай так. Я буду работать над архивом вместе с тобой. Но если я не замечу никакой чертовщины, но фальсификация писем подтвердится – мы идем к Брагину и все рассказываем.

Анна впервые за долгое время почувствовала не страх – а опору.

Она кивнула.

– Спасибо, – сказала она.

Машина мчалась по трассе, навстречу выборгской весне. Анна снова открыла окно и подставила лицо под мартовский ветер и прохладное солнце.

Глава 9. Сон в Выборге

Дом родителей Юры стоял на пригорке, чуть в стороне от дороги. Доски на крыльце всегда поскрипывали на третьей ступеньке, но для Анны этот звук был бальзамом, напоминанием о теплых временах.

Она поймала себя на том, что выпрямляет спину ещё до того, как они остановились. В этом доме её всегда встречали так, будто она никуда и не уходила. Ни развод, ни годы, ни паузы между редкими визитами не отменяли этого странного, почти упрямого ощущения – здесь она по-прежнему своя.

Дверь открылась ещё до звонка.

– Ну наконец-то, – сказала Диана Викторовна с добродушной улыбкой. – Мы как раз чай поставили.

Она пахла домом: тестом, кремом для рук, корицей и кардамоном, которые добавляла в кофе для мужа. Отец Юры, – невысокий коренастый мужчина, от которого Юра взял почти все внешние характеристики, – вышел из гостиной чуть позже, вытирая руки о полотенце. Кивнул Анне, улыбнулся одними глазами и жестом предложил проходить.

В доме было много воздуха и привычных звуков. Где-то тикали часы, на кухне шипела духовка, по радио негромко бормотали вечерние новости. За ужином говорили о простых вещах: о том, что зима в этом году затянулась, о соседях, которые снова что-то не поделили из-за границы участка, о том, что в Выборге весна всегда приходит позже, но зато потом держится дольше. Анна слушала вполуха, иногда кивала, улыбалась в нужных местах, и чувствовала, как это спокойное, нетребовательное внимание постепенно вытаскивает её изнутри самой себя.

После ужина Диана Викторовна ушла на кухню мыть посуду, вежливо отклонив предложение Анны помочь. Отец Юры надел куртку с сапогами и ушел во двор по своим никогда не заканчивающимся делам, без которых дом уже давно бы рухнул.

Юра кивком предложил Анне пересесть к камину, чтобы начать работу. Когда они подъезжали к Выборгу, она сказала, что ей удалось вынести из архива несколько писем.

– Давай посмотрим, что у тебя там, – сказал он негромко.

Анна достала папку и разложила письма на журнальном столике, под тёплым светом торшера. Юра надел перчатки и брал письма одно за другим. Иногда хмурился, иногда задерживал взгляд на отдельных строках дольше.

– Вот здесь, – Анна указала пальцем в конец листа. – Этой строки раньше не было.

– Ты уверена? – спросил Юра, не поднимая глаз.

Скепсис в нём был, Анна чувствовала это. Но он не был пренебрежительным. Скорее осторожным, выжидающим. За стеной послышалось скрежетание железной лопаты по дереву.

– Я в этом уверена так же, как в том, что твой папа сейчас счищает снег с крыльца, – ответила она.

Юра кивнул. Анна показала ему еще несколько писем, которые написаны разными чернилами и с противоречивым содержанием. Когда они закончили, за окном уже стемнело. В доме стало сонно: шаги Дианы Викторовны наверху, негромкий скрип лестницы, щелчок выключателя.

– Ладно, в общих чертах я понял. Остальное посмотрим в понедельник в архиве. А сейчас нам нужно отдохнуть.

Анне постелили на первом этаже, в гостевой. Здесь они с Юрой ночевали, когда приезжали на выходные очень поздно и не хотели будить родителей. Хрустящие простыни пахли мылом и ландышами. Она провалилась в сон почти мгновенно.

***

Комната пахла гарью и розовой водой. За окном шумел дождь, но на подоконнике лежала пыль, как после долгой засухи. Женщина сидела за письменным столом, держа перо. Она не помнила, как сюда попала. Только знала, что должна что-то записать.

Пламя свечи колыхалось, отражаясь в чернильнице. Она посмотрела в окно. На миг ей показалось, что с глянцевой поверхности стекла на нее смотрело чужое отражение. Глаза будто бы ее, но взгляд был страстным, хищным, опасным.

Перо заскребло по бумаге. Сначала – бессмысленные линии, росчерки, будто рука сопротивлялась. А потом – буквы.

«Он сказал, что всё можно исправить, если я останусь. Что круг должен замкнуться».

Она перечитала написанное – и не поняла, откуда пришли эти слова. О ком она писала? Что нужно исправить? В груди мелькнуло чувство, будто когда-то она уже писала это. Только бумага тогда была другая, плотная, с водяными знаками. И стояла не свеча, а причудливая лампа. Но смысл был тот же. Предупреждение.

Она вздрогнула. Воздух в комнате стал вязким, как туман. Кто-то стоял за её спиной, она это точно знала. Она чувствовала взгляд.

– Это ты? – спросила она у темноты.

Женщина будто точно знала, кого надеется увидеть, но не могла вспомнить ни лица, ни имени. Она обернулась – сзади никого не было.

Перо дрогнуло в пальцах. Она опустила его и прижала ладонь к груди. Под пальцами билось сердце. Где-то рядом звучал тихий женский голос, похожий на шепот сквозь воду:

«Это не сон. Это вечность. Главное – не дать ему приблизиться. Он принесет беду».

Она вскочила. Бумага на столе была исписана. Почерк дрожал, искажался, чернила меняли оттенок из строки в строку.

«Мне нужно записывать все, что я вижу и слышу. Я знаю, что это спасет мне жизнь».

Она отступила, почти споткнувшись о край ковра. На миг показалось, что стены комнаты дышат – будто за штукатуркой что-то живое, шепчущее, зовёт. Она с трудом добрела до окна и распахнула створки – дождь врезался в лицо.

Где-то вдалеке загрохотало. Гром или шаги? Голос в голове закричал громче прежнего. Она бросилась к столу, чтобы записать:

«Никому не показывай это письмо. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Иначе пламя поглотит всех».

Мир вокруг медленно растворялся – то ли в дыму, то ли во сне. Пламя свечи вытянулось тонкой нитью и превратилось в огненную спираль. В ней мелькнули – улицы Петербурга, лица – чужие, но до боли знакомые. Женщина в пальто, бегущая по мостовой. Мужчина, чьи глаза она уже знала. И тень между ними – тень, похожая на неё саму.

А затем – все как обычно: удушливый запах дыма, пламя на занавесе, которое разрастается, спускается на пол и подползает к ногам, как дикая кобра. Она проживала это много раз. Но не помнила, когда, где и почему.

Каждый вдох обжигал горло, сдавливал легкие. Она пыталась кричать, звать на помощь, но из груди вырывались лишь хриплые стоны. Наконец, она услышала голос и почувствовала руки у себя на плечах. Но она не видела, кто это – глаза были затянуты пеленой дыма и едких слез.

– Ань, Аня! Проснись! – доносился глухой мужской голос.

Наконец, она вырвалась из цепких лап кошмара и открыла глаза. Анна тяжело дышала, вцепившись в простыню. На краю кровати сидел Юра.

– Все в порядке, ты дома, – сказал он и мягко погладил ее по ладони.

Шрам быстро пульсировал в такт сердцу. Анна поморщилась от боли и положила ладонь на запястье. Юра аккуратно взял ее руку и чуть потянул на себя, чтобы столб фонарного света из окна упал на ожог. Он был ярче, чем днём. Кожа вокруг покраснела, будто только что обожжённая.

– Это… не выглядит как психосоматика, – сказал Юра.

Анна облегченно выдохнула и обняла Юру, уткнувшись носом ему в плечо. Она больше не одна.

Вскоре она снова уснула. Юра подождал, пока ее дыхание выровняется, укрыл одеялом и бесшумно, прикрыв за собой дверь.

Внизу, в гостиной, горел ночник. На столе лежали письма. Юра сел, провёл рукой по лицу, задержался взглядом на аккуратных стопках бумаги. Затем решительно надел перчатки и начал открывать конверты один за одним, диагонально проскальзывая взглядом по написанному, но сам не знал, что искал.

И все же, одна строка привлекла его внимание. Все остальное письмо было написано в другом ключе – мечтательном, романтическом, и лишь последние слова несли в себе другой смысл. Юра и Анна точно бы заметили эту странную дописку, когда читали письма в первый раз:

«Никому не показывай это письмо. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Иначе пламя поглотит всех».

– Что за чёрт… – выдохнул он едва слышно.

Он аккуратно сложил письма обратно, как будто боялся спугнуть что-то невидимое.

Утром Анна проснулась от света. Он лился сквозь шторы, мягкий, почти весенний. В доме пахло кофе и блинчиками. Несколько минут она просто лежала, наслаждаясь этой безмятежностью, и даже не вспомнила, что ночью ей снился этот странный кошмар.

Телефон на тумбочке мигнул. Сообщение было коротким:

«Анна Львовна, вам нужно срочно приехать в архив. А.Полозов»

Она села в кровати, стирая туман с глаз ладонями. Что ему может быть нужно? И откуда такая срочность в выходной день?

В комнату постучали.

– Спишь? – послышался шепот Юры из-за приоткрытой двери.

– Заходи, – ответила Анна и натянула одеяло повыше, прикрывая грудь в тонком шелке.

Юра неловко улыбнулся и сел на кресло напротив кровати.

– Ну ты как?

– Нормально, – Анна посмотрела на ожог. – Рука почти не болит.

Он вздохнул, откинулся на кресле и попытался найти подходящие слова где-то на потолке.

– Не понимаю, как такое возможно. Может нам и правда стоит обратиться к Брагину?

Анна невесело усмехнулась:

– Ты считаешь, я не думаю об этом каждый день? Что я ему скажу? «Мне снится, что я – это Екатерина, а после этого у меня воспаляется шрам на руке». Даже интересно, какие ресурсы он использует, чтобы мне помочь. Привлечет ректора, созовет консилиум?

Юра постучал пальцами по деревянным подлокотникам кресла.

– После твоего кошмара я проверил письма еще раз… Помнишь то, где Екатерина писала подруге в Москву, про предстоящий бал, свое платье, Вяземского.

Анна сглотнула и крепче сжала одеяло.

– Так?

– Там есть строки, которых я не заметил вчера… Ну, мне кажется, что я бы такое запомнил. Хотя я мог просто…

– Юра! – резко оборвала его Анна. – Не ищи логику, я все это уже проходила. Просто скажи, что там написано?

– Что письмо никому нельзя показывать и… – он нахмурился, пытаясь вспомнить. – И что все кто его прочитают, сгорят… Что-то такое.

Анна откинулась в кровати и запустила пальцы в волосы. Она смотрела в потолок, что-то тщательно обдумывая.

–`Неужели это потому, что письма прочитал ты? – проговорила она тихо в пустоту.

– Чего? – спросил Юра. – Я вообще ничего не понимаю. Как это возможно, ведь они все это время лежали здесь…

Анна его не слушала, она продолжала думать. Затем она снова села в кровати, взяла телефон с тумбы и открыла смс от Полозова.

– Срочно, говоришь… Ну посмотрим, что там у вас за срочность.

Юра смотрел на Анну с недоумением.

– Ты о чем, Ань?

Она подняла на него глаза и в растерянном взгляде сверкнули хищные искры, губы растянулись в кривой ухмылке.

– Мне надо вернуться в Петербург. Нужно кое-что проверить.

Глава 10. Лицом к лицу

После завтрака Анна сообщила семье Юры, что ей нужно срочно вернуться в Петербург по работе. Но никому так и не сказала, зачем именно едет. Даже если Полозов каким-то образом и причастен – ей не хотелось ронять на него тень подозрений Юры раньше времени.

В Петербурге она поехала в архив не сразу. Сначала – домой. Перед разговором с Полозовым ей хотелось быть собранной. Не только внутри.

Анна озадаченно рассматривала себя в зеркало. Свою невзрачную голубую водолазку, бесформенные джинсы, копну длинных сухих волос, – и ее охватило ощущение, что много лет одежду, прическу, макияж выбирал за нее кто-то другой. Как будто её внешний вид складывался из компромиссов, сделанных давно и уже не ею. Она вспомнила Василису, которая всегда прятала свою неземную красоту под неряшливыми худи и нарочитой небрежностью. Неужели Анна делала то же самое и не замечала?

Она приняла горячий душ и встала перед запотевшим зеркалом, полностью обнаженная. Расчесала мокрые волосы тонким гребешком и достала из верхнего ящика ножницы. Прядь упала в раковину, и Анна неожиданно почувствовала не страх, а облегчение. Второй – увереннее. Потом ещё. Она не стремилась к форме – только к ощущению, что это её решение.

Теперь кончики волос едва касались ключиц. Лицо в зеркале изменилось: линия скул стала жестче, шея оказалась длинной и изящной. Она покрутилась у зеркала с прямой спиной, рассматривая свою осанку. Неужели она все это время была такой грациозной и стройной? Почему она заметила это только сейчас?

Анна надела черную шелковую юбку и лонгслив шоколадного цвета с широким вырезом на груди. Не для чужих глаз, а чтобы самой наслаждаться своей выразительностью, которую долго скрывала даже от себя самой. Когда она застегнула последнюю пуговицу на пальто и затянула пояс на тонкой талии, внутри возникло новое ощущение опоры. Будто у тела появился позвоночник.

В архив она вошла уже другой.

Полозов ждал. Она поняла это ещё до того, как увидела его – по той особой тишине, которая возникала только в его присутствии. Он стоял у стола, спиной к двери, перелистывал бумаги, но Анна была уверена: он услышал её сразу. Тем не менее не обернулся – дал ей возможность обозначить себя первой.

– Вы просили приехать срочно, – сказала она ровно. – Я здесь.

Он повернулся. Взгляд скользнул по ней. Анна не отвела глаз.

– Спасибо, что откликнулись, – сказал он. – Мне стало известно, что вы выносили документы из архива.

– Стало известно? – переспросила она. – Интересная формулировка.

– Это нарушение регламента, Анна Львовна.

– Знаю, – спокойно ответила она. – А вы знаете, что с этими письмами происходит? Что они меняются каждый день, будто кто-то ночами их переписывает?

Полозов отложил бумаги и посмотрел на неё уже иначе. Не как на виноватую коллегу, которую нужно отчитать, а как на собеседника, которому еще предстоит доказывать свою правоту.

– Вы слишком глубоко вовлечены, – наконец сказал он мягко. – И устали.

Анна сохраняла невозмутимость – так, как обычно делал он.

– Это не ответ.

Она сделала шаг вперед.

– Откуда вы знаете, что я вынесла письма? Не говорите «мне сообщили» или «сам заметил». И то, и другое – невозможно.

Анна надеялась смутить его, застать врасплох. Но вместо того, чтобы растеряться, Полозов чуть заметно улыбнулся. Она не могла понять, что таится в его внимательном, ищущем взгляде. То ли он готовился к нападению и наслаждался этой словесной дуэлью. То ли просто с интересом изучал ее– как изучают человека, которого не видели много лет, и теперь пытаются понять, что в нем изменилось.

– Архив учит внимательности, – наконец, ответил Полозов. – К деталям. И к людям.

Он подошел к ней еще ближе, окончательно разрушив уместную дистанцию. Анна сглотнула слюну и застыла.

– Например, я вижу, что и вы меняетесь, Анна Львовна, – он аккуратно приподнял пальцами прядь ее остриженных волос. – Впрочем, вы и сами это понимаете, не так ли?

Анна дышала медленно, старалась сохранять контроль, но тело справлялось с трудом. Сердце бешено колотилось, а диафрагма сжалась, как лист пергамента в ладони.

– С письмами действительно происходит нечто странное, – продолжил он. – Но это не повод втягивать посторонних.

Анна прищурилась.

– О ком это вы?

– Ваш бывший муж – наиболее очевидный вариант. Полагаю, вы вынесли письма, чтобы он помог вам разобраться?

– Вы неплохо осведомлены о моей личной жизни для куратора фонда, – ответила Анна.

Полозов сделал вид, что не услышал этого.

– Понимаю, что Юрий – сотрудник института, и наверняка заслужил ваше доверие, но… – начал он.

– Вы ревнуете, Андрей Алексеевич?

Вопрос сорвался с ее языка будто бы сам собой, но почему-то Полозова удивил меньше, чем саму Анну. Он усмехнулся.

– Возможно. Но это не имеет отношения к делу.

Щеки Анны подернулись румянцем, она опустила глаза и заговорила тише.

– Если вы знаете больше, чем говорите, – почему просто не расскажете?

– Если бы я рассказал вам всё сейчас, – ответил он хрипло, – вы бы мне не поверили.

– Удобная позиция, – она вновь посмотрела на него с вызовом.

– Осторожная, – поправил он. – Я действую в ваших интересах.

Анна подняла бровь.

– Вы уверены, что понимаете, в чём они?

Он не ответил. И на этот раз Анне впервые показалось, что он промолчал не намеренно, а потому что не нашелся, что ответить.

Анна развернулась, взяла сумку.

– Я больше не буду выносить письма. Но это не значит, что я продолжу разбираться с этим одна. Завтра я пойду к Брагину и попрошу, чтобы Юру назначили на проект вместе со мной. Раз вы не хотите мне помогать.

Она направилась к выходу.

– Анна Львовна, – окликнул он.

Она обернулась.

– Вы придете в пятницу на бал?

Анна замешкалась. Она очень любила вечера, которые устраивали каждый март в честь Дня историка. Всегда ждала их с нетерпением, с трепетом выбирала платье и туфли. Впервые она настолько выпала из собственной жизни, что напрочь забыла о приближающемся празднике.

– Не знаю, а что?

– Я готов ответить на все ваши вопросы. Но архив – не лучшее для этого место. Надеюсь увидеть вас на вечере. Думаю… там нам будет проще поговорить.

Анна смотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

– Договорились, – сказала она и вышла.

Полозов остался один в комнате. И лишь когда стук шагов Анны достаточно отдалился – он выдохнул так, будто что-то, тщательно удерживаемое внутри, начало трескаться.