Текст книги "Сердце Снежной королевы (СИ)"

Автор книги: Эва Гринерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Правила каждого вида игры мне заранее объяснял Елисей Иванович, скоренько, на ушко. А потом находился рядом, за моим плечом, выдавая монеты и банкноты из бархатного, вышитого бисером кошелька. Кошель этот был куплен специально для нашего визита в игорный дом, и должен был опустеть к определенному моменту. Это означало бы, что за столом находятся нужные люди и моя ставка в виде перстня не останется незамеченной. После каждой партии сыгранные колоды отправлялись в корзины, которые располагались под столами, а служащие приносили новые карты в жестяных коробочках. Записи с сукна счищались и начиналась новая партия, делались ставки. – А кто это там сидит – вооон за тем дальним столом? Компания заинтересовала меня, показалась удивительно разношерстной. Трое игроков не менялись, не ходили испытать удачу за другими столами. А вот на единственный стул перед ними то и дело присаживались новые персонажи. Поиграют недолго, и быстренько уходят из заведения. Это выглядело как экзаменационная комиссия и чередующиеся студенты. Я поделилась своим наблюдением с Елисеем Ивановичем. Тот усмехнулся, кашлянул в кулак. – Как вы тонко подметили, госпожа Мали. Это, так сказать, ширма для взятошничества. Сидят и принимают, почти что как на экзамене. – Как это? – мне всё ещё было непонятно. «ВзятоШничество» – так мило звучало у него, я даже умилилась. – Ну вот смотрите. Скажем, приходите вы к чиновнику городской управы. Говорите, мол: хочу построить в N-ске доходный дом, требуется земля. Или дошли до вас слухи, что камешки в таком-то месте находили и вы хотите единолично там прииск открыть. И вам от этого чиновника разрешение нужно получить. Но просто так ему давать вам бумагу не имеет никакого интереса. Ему хочется денег за свою подпись. А так как взятошничество у нас наказывается – можно и места лишиться, и под суд пойти – они и придумали играть с теми, кому бумажка нужна или подпись. Им проигрывают нарочно, и все довольны. – Надо же, какая изящная схема, – качнула я головой, разглядывая “экзаменаторов”. К ним подсаживаться мне точно не имело смысла. – Совершенно безопасная для них, – согласился Елисей. Я перевела взгляд с чиновников на только что вошедших господ. Их было трое, и они резко выделялись среди остальной публики. Теперь все, кроме них, казались массовкой. Владелец игорного дома суетился перед ними, согнувшись чуть ли не в три погибели. – Счастливы мы, что не проходите мимо, ваше сиятельство, позвольте вот место ваше привычное… Те, кто сидели вокруг рулетки до этого, встали поспешно и отступили на несколько шагов, а троица заняла освободившиеся места, непринужденно переговариваясь между собой. Одеты они были одинаково: в однобортные полукафтаны с полами выше колен, со множеством пуговиц. Стоячие воротники, прямые обшлаги с разрезами. Стрижки, небрежный лоск, манера поведения – всё в них выдавало людей высшего сословия. Сердце моё заколотилось. Неужели, ради этих гостей мы пришли сегодня сорить деньгами? Переглянувшись с Елисеем Ивановичем, я бросила свои карты рубашкой вниз и, высоко подняв голову, прошла к рулетке, встав в круг света. Господа одновременно замолчали, изумлённо воззрившись на меня. Я отметила это, глядя в пространство, игнорируя все взгляды. Крупье нервно кашлянул, не зная, как ему быть. Очевидно было, что господа эти не в первый раз играли здесь, причем существовали определенные традиции, которые соблюдали все присутствующие. Кроме меня, конечно. Хозяин дома подошёл ко мне сбоку, наверное, чтобы объяснить, что вот-де господа играют только втроём, или ещё что-то в этом роде. Однако, тот господин, что стоял напротив меня, сделал хозяину знак пальцами, и тот испарился. А мальчик-официант мгновенно подставил мне стул. Сделав несколько ставок в рулетку, где мне один раз некстати повезло и я выиграла, поставив на красное, я поднялась. Господа учтиво встали тоже. Видно было, что двое поглядывают на старшего. А тот смотрел на меня, приподняв изогнутую бровь с интересом, как на неожиданное приключение. – Не желаете ли присоединиться к нашей компании за партией в преферанс, прекрасная незнакомка? – проговорил он, накручивая пушистый ус на палец, – ваше прекрасное общество скрасило наш унылый до этого вечер, не покидайте же нас. Я склонила голову, как будто обдумывала его предложение, потом кивнула Елисею Ивановичу. И мы все перешли к большому ломберному столу. Господин щёлкнул пальцами и перед ним тут же появился коньячный бокал. – Представьте же нас кто-нибудь, – велел он ни к кому особо не обращаясь, глядя то на меня, то на карты в своей руке. – Госпожа путешествует инкогнито, ваше сиятельство, – почтительно, но твёрдо ответил Елисей Иванович, стоя за моей спиной. – Хм… тогда я повышаю ставку, – ответил его сиятельство, – пусть повезёт хоть в игре. Елисей Иванович положил рядом со мной пустой кошель и расправил его. – Прикажете съездить, наполнить, госпожа? Продолжите игру? – Не стоит! – я постаралась сделать свой голос гортанным и в то же время мягким, – пусть будет этот пустячок. С этими словами я сняла с пальца перстень, и небрежно кинула его на стол. Переливаясь в свете ламп и свечей, перстень покатился по сукну и угодил точно в банк – приличную такую горку банкнот и монет. Его сиятельство тихо присвистнул и осторожно взял его в руки, изумлённо взглянув на меня. – Чудный камешек! Эта игра того не стоит, госпожа, слово графа Демидова, – он протянул мне перстень обратно. Я не двинулась и не отвечала, а Елисей Иванович многозначительно покашлял где-то сзади. Тогда граф пожал плечами и вернул кольцо в банк. Надо ли говорить, что я проиграла партию. “Пора уходить” – прошелестел еле слышно одними у меня над ухом Елисей Иванович. Прежде чем подняться, я взглянула на графа. Длинное худощавое лицо со впалыми щеками, нос, похожий на лисий. Глаза бледного холодноватого цвета, веки, как у рептилии. Он вертел в пальцах свою добычу, любуясь переливающимися гранями. А когда поднял на меня глаза, намереваясь что-то сказать, я резко повернулась и быстро двинулась к выходу. – Просто великолепно, госпожа Мали! – воскликнул Елисей, когда экипаж тронулся, – последняя партия как по нотам! Я перевела дух. – Кто он такой, этот граф Демидов? – спросила, чувствуя, как гудит голова от напряжения и как я устала. Елисей Иванович поднял указательный палец. – Ооо, это крупная птица. Видел я его впервые, но слыхал много. Потомок знатного рода, среди которых были и меценаты, и собиратели. Чем увлекается этот господин, мне не ведомо. Будем надеяться, что не только игрой. Скоро будет видно – клюнул он или нет. – Спать хочу, – потянулась я, – сейчас в постель, под одеяло и долго-долго спать. В апартаментах наших было тихо – Сонечка спала у себя. Я налила себе простой воды и с удовольствием осушила бокал. Надо было ещё смыть краску с лица, переодеться… – Не моё это развлечение, – призналась я Елисею Ивановичу, – и как люди втягиваются в это, да ещё проигрывают целые состояния, не в силах побороть тягу к игре? Мне в жизни не понять. – У каждого своя страсть, – развёл руками Елисей, – спокойной ночи, я тоже отдыхать поеду. Завтра отсыпайтесь, к полудню подъеду. С трудом заставив себя умыться, я заснула по-моему, ещё не дойдя до кровати. Страстью игра для меня точно не стала, а вот снотворным оказалась просто отличным. Даже сновидения меня не беспокоили, и проснулась я только лишь тогда, когда дверь в мою комнату тихонько приоткрылась и тут же закрылась снова. – Сонечка, это ты? Заходи! – крикнула я, не открывая глаз. Девочка вошла, присела на край моей постели. Я улыбнулась ей и присела повыше в мягких подушках. – Ты не очень скучала вчера, малышка? Чем занималась? Соня замотала головой и, сделав мне знак подождать, выскочила из комнаты. Я встала с постели и прошлась по комнате, разминая затекшее тело. Выглянула из окна – внизу кипела жизнь. Нужно было умыться, одеться, позавтракать… А что дальше? Просто ждать? Тем временем Соня принесла почти готовое кашемировые платье, которое взялась шить после нашего ухода. Показала мне, что нужно примерить. Мягкая нежная ткань цвета топлёных сливок была очень комфортна и приятна к телу. Круглый вырез, мягкие складки на груди и рукавах, талия подчёркнута поясом. Фасон был миксом каких-то восточных и европейских мотивов. Удивительно уютное, подходящее для приёма гостей дома или для утренних выходов. – Чудесное! – похвалила я, – не всегда хочется ходить в шелках и атласах, сегодня в нём и останусь. А где брошь с белыми нарциссами? Мне кажется, она сюда идеально подойдёт. Соня показала, что платье нужно закончить и она быстро это сделает. А я пока что могу пойти умыться. Примерно через час я вышла в гостиную в этом новом наряде, свежая и отдохнувшая. Там уже ожидал Елисей Иванович, листая газеты. – Ну что, обо мне на первых страницах? – пошутила я. Управляющий поднялся навстречу, приветствуя меня своей тёплой улыбкой. – Какое платье, госпожа Мали! Откровенно говоря, оно прекраснее, чем все предыдущие. Вы в нём как в теплом облаке. Я заметила, что он любовался мной с особой нежностью в глазах и, на всякий случай, поспешила сменить тему. Разбивать сердце этого прекрасного человека в мои планы не входило. – Так что у нас с новостями? О чем в газетах пишут? Давайте закажем плотный завтрак, я страшно голодна. – Вот, смотрите пока заметки, а я распоряжусь насчёт завтрака. …После завтрака мы перебирали визитки и письма, которые стали доставлять с утра десятками. Меня приглашали на приёмы, на утренники, на домашнюю партию в вист и преферанс, на танцевальные вечера, обеды и ужины. То что было достойно внимания – Елисей Иванович откладывал в сторону. – Какое милое письмо, – сказала я, показывая ему. Оно от пожилой вдовы, приглашает к чаю. Сама она из дома не выходит, горничная её была утром на базаре, увидела меня, наслушалась сплетен, рассказала ей. И она приглашает познакомиться. Правда трогательно и мило? Елисей Иванович взял у меня письмо и отложил совсем. – Нам это не нужно, – ответил он суховато, – смотрим дальше. Я надула губы и нахмурилась. Что-то во мне дрогнуло, когда я читала эти бесхитростные строки, как будто себя между ними увидела. Ещё ту – старенькую и одинокую. – Елисей Иванович, внесите вдову в расписание на ближайшее утро, я заеду к ней. Не убудет с нас, – мой тон был мягким, но явно не допускал возражений. – Как прикажете, госпожа. В дверь постучал, то был один из братьев-охранников. Он передал Елисею какой-то предмет. Управляющий поставил передо мной резную шкатулку, и я с любопытством открыла её. Увидев содержимое, мы с Елисеем переглянулись. На бархатном дне безмятежно покоился мой перстень. В него была вставлена крошечная алая шелковая благоухающая роза, а под ними лежало письмо. – Ну что же, давайте посмотрим, поразила ли наша стрела нужную цель, – проговорил медленно Елисей. И я вскрыла плотный конверт из кремовой бумаги.

Глава 24

В витиеватых, изысканных выражениях граф выражал сожаление, что я так рано удалилась. Что он жаждет моего общества в любом формате, который будет мне угоден. И в знак своей признательности он просит принять обратно свой выигрыш, так как недостоин получить его таким способом.

Далее он воспевал мой образ, поразивший его в самое сердце, и закончил своё письмо стихами по-французски:

“Je suis allé au marché aux fleurs

Et j'ai acheté des fleurs

Pour toi

Mon amour”

Граф Демидов Вольдемар Романович.

– Я пошел на рынок цветов и купил цветов для тебя, любовь моя! – пропела я, дурачась и кружась по гостиной с письмом. – Экий ловелас, а? Елисей Иванович? А так и не скажешь.

– Да уж, – крякнул мой управляющий, – лихо Вольдемар… воспылал! Впрочем, это неудивительно.

– Бросьте, Елисей Иванович, вы его хорошо помните? Он же рыбина мороженая. В глазах ни намёка на живые чувства.

Елисей пожал плечами.

– Порой именно таких и накрывает внезапная страсть. Вы, госпожа, вполне могли поразить его воображение.

Я перестала кружиться и присела рядом с ним. Заглянула в лицо, несколько недоумевая.

– Вы меня удивляете, дорогой Елисей Иванович. Неужели вы и вправду думаете, что этот пресыщенный фанфарон мог влюбиться в дурочку, обвешанную драгоценностями.

– Любовь зла, – усмехнулся Елисей в ответ. – И вы ничуть не выглядели дурочкой.

– Да? Жаль, а я так старалась. Ну ладно, теперь нужно узнать о нём всё: вдруг его не принимают при дворе, мало ли. После этого я ему отвечу.

– Будет сделано, госпожа. А вы чем займётесь?

Я подумала немного:

– Возьму Сонечку и поедем навестить вдову.

– Да зачем вам это, госпожа Мали? – Елисей Иванович искренне не понимал.

Не дождавшись от меня ответа, он вышел.

Соня выглянула, чтобы посмотреть, кто ушёл или пришёл.

– Хочешь поехать в гости? – спросила я девочку, улыбнувшись. Та закивала в ответ.

– Давай мы с тобой нарядимся, – продолжила я. – Возьмём какую-нибудь милую вещицу в подарок и поедем к одной милой женщине пить чай.

Собирались мы недолго. Я выбрала резной китайский веер из слоновой кости для вдовы и заглянула в письмо, чтобы вспомнить, как её зовут. Елагина Авдотья Михайловна. “Буду ожидать вас в любой день на утренний чай.” Хорошо, значит, мы точно не застанем её врасплох

Сонечка вышла в своём скромном “парадном” наряде.

«Надо заняться её гардеробом», – мелькнула мысль.

Сама я решила остаться в этом кашемировом платье. Для визита к пожилой женщине оно подходило как нельзя кстати. Не знаю, может быть, она как раз ожидала меня увидеть в чём-то более экзотичном, но мне все эти “оперения” порядком надоели.

Сонечка крутила в руках, разглядывая алую шёлковую розочку, которую прислал мне с перстнем граф Демидов.

– Хочешь, приколем тебе её на корсаж? – показала я. – Или что-нибудь другое выберем.

Сонечка восхищённо подняла розочку над головой, показывая, что она хочет именно это украшение.

Посуетившись ещё немного, мы вышли и в сопровождении охраны спустились вниз. Наш экипаж был уже готов: Елисей Иванович об этом позаботился.

Авдотья Михайловна оказалась именно такой, как я себе её и представляла: милая пожилая женщина в коричневом уютном домашнем платье и вдовьем чепце.

Наш визит, несмотря на собственное приглашение, оказался для неё неожиданностью.

– Ах, боже мой! Какое счастье! Как же мне к вам обращаться? Госпожа Мали! Простите, моя служанка такая бестолковая, не попросила обождать, чтобы я сама встретила вас… Глаша, накрывай к чаю! Пошли Федьку за свежими пирожными!

– Прошу вас, не беспокойтесь ни о чём, Авдотья Михайловна, – коснулась я её руки. – Мы можем и просто так поболтать.

– Нет-нет, сейчас всё будет! Глаша, да поторопись ты, увалень!

Глаша с любопытством разглядывала меня и не думая торопиться. Хозяйка, по всей видимости, не была авторитетом у собственной прислуги. Представляю, сколько ей, бедной, раз на дню приходилось повторять свои указания и просьбы.

Я повернулась к наглой Глаше.

– У нас не очень много времени, – проговорила я, обращаясь к девице с мягким нажимом.

Та, наконец, отреагировала и, вильнув платьем, как лисьим хвостом, вышла.

Госпожа Елагина сокрушенно вздохнула и пригласила нас присесть.

– У вас на Востоке такие же проблемы с прислугой? – бесхитростно спросила старушка.

– Бывает и так. Но лучше не держать у себя людей, которые не уважают вас, – ответила я сочувственно.

– Ах, конечно! Но я совершенно безвольная курица и не умею отказывать… Эта Глаша – дальняя родственница моего покойного супруга. Ну как: родственница… Как говорят, степень родства: у нас сарай горел, а их кобель смотрел. Так вот, прислали мне её с рекомендациями… И с просьбой взять девушку. А я так не хотела молодую! Они же сейчас никакого воспитания не имеют!.. Ой, простите, госпожа! У вас на Востоке всё иначе!

Я тихонько смеялась. Эта Авдотья Михайловна была просто прелесть.

Вспомнив про подарок, я достала из ридикюля коробочку с веером и протянула старушке.

– Вот. Возьмите эту безделицу. Надеюсь, вам будет приятно в душный день обмахиваться им.

Елагина всплеснула мягкими ручками и принялась разглядывать тонкую резьбу, громко восхищаясь.

Вошла Глаша с подносом. Небрежно накрывая на стол, она всё время таращилась на меня, чем крайне раздражала.

В приоткрытую дверь вошёл пушистый котёнок серого цвета с белыми лапками и такой же белой грудкой. Малыш озирался по сторонам и шагал несмело, тихонько мяукая. Сонечка подскочила со своего места и вопросительно посмотрела на меня, а потом на хозяйку, показывая, можно ли ей взять котёнка на руки. Я пожала плечами, а Авдотья Михайловна махнула рукой и принялась рассказывать:

– Кошка моя старая взяла да и согрешила. Уж я и не ожидала от неё: лет-то ей сколько. Но принесла, слава Богу, всего одного. Греха я на душу никогда не брала, котят не топила. Пристроить некому, вот и ходит окаянный, под ногами путается.

Сонечка её не слушала: она играла с котёнком, щекотала ему пушистое пузо и за ушком, водила тесёмкой от воротничка перед его носом. А тот лапкой пытался поймать игрушку.

Повернувшись к старушке, я собралась продолжить лёгкую болтовню, как вдруг услышала Сонечкин голос:

– Кс-кс… – и смех.

Повернувшись резко, я смотрела на мою помощницу. До этой минуты она не издавала ни одного звука. Никогда.

Девочка взглянула на меня счастливо. Похоже, позвала она котёнка непроизвольно и сама не заметила этого на эмоциях.

Я решила не привлекать пока что к этому её внимания, чтобы не напугать. И тихонько выдохнула.

Однако больше ни о чем другом в данную минуту думать больше не могла.

Мы недолго пробыли у вдовы, может, ещё с полчаса, и засобирались домой.

– Буду рада, если вы приедете ко мне с ответным визитом, Авдотья Михайловна, я пришлю приглашение и экипаж за вами тоже. В следующий раз поговорим подольше. Мне очень интересно было послушать про вашего супруга. Сонечка, положи кошку, нам пора.

У девочки стало несчастное выражение лица, и она прижала к себе котёнка.

Авдотья Михайловна ахнула по обыкновению.

– Детонька, если тебе он так понравился, забери его, Христа ради! Если госпожа не против. И мне доброе дело сделаете: убьюсь ведь через него, не ровён час! А от меня вроде как ответный подарок за веер.

Сонечка прижала к груди котёнка так сильно, что тот даже пискнул.

Я рассмеялась.

– Вижу, что иного способа увести тебя домой нет. Забирай. Да поблагодари Авдотью Михайловну.

Соня кинулась к хозяйке и обхватила её одной рукой. В другой таращил глаза серый блохастик. Мордочка у него выражала крайнее удивление.

По дороге домой я всё раздумывала: как можно тактично расспросить у Сонечки, когда она перестала говорить и говорила ли вообще? А вдруг девочке ещё можно восстановить речь?

Ехали мы недолго, поэтому так я ничего и не придумала. «Посоветуюсь с Елисеем Ивановичем», – привычно подумала я и откинулась на мягкую спинку сиденья.

Елисей ожидал нас в апартаментах.

– Быстро вы всё разузнали. Или пришлось вернуться за чем? – я прошла к кофейному столику, снимая перчатки.

– Нужно срочно писать ему, госпожа Мали. Уж не знаю, Божья ли рука вас ведёт или ангелы вам помогают, но явно благословенное дело ваше. Всё хорошо с нашим Демидовым. Баловень при дворе, развлекает императорскую семью разными находками. Как и многие в его роду. Предок его, Прокофий Акинфиевич, был известный меценат и благотворитель ещё при матушке Елизавете Петровне. А ещё он дивный шутник был...ну да ладно, не важно. Ему уральские рудники приносили несметные богатства. Говорят, что внутри одного из его домов в Москве царила сказочная роскошь: с потолка клетки с райскими птицами висели, повсюду гуляли на свободе ручные обезьяны, а в столы были вделаны фонтаны, из которых дорогие вина били.

Наш вчерашний Демидов похвастаться такими достижениями не может. А ой как хотел бы! Поизносился род. Да и праотец Прокопий Акинфиевич не особо любил родственничкам ссуживать богатства свои.

– Елисей Иванович, ну быстрее же к делу, сейчас лопну от нетерпения. Почему так срочно писать надо? Уезжает он, что ли?

Елисей Иванович выдохнул взбудоражено.

– Уезжает на днях. Порыскал тут, как обычно, и собрался дальше. Только вот за вас, возможно, и зацепится. Так что, пишите ответ, что ждёте его.

Он засуетился в поисках бумаги и чернил, а я смотрела на Соню, играющую с котёнком и думала. Если выгорит эта

игра с Демидовым, и придётся срочно уезжать, то что же мне делать с ними?

Глава 25

Закончив писать ответ графу Демидову, я не торопилась запечатывать конверт. Отчего-то медлила.

– О чём вы задумались, госпожа? – поинтересовался Елисей, присматриваясь ко мне. Он взял мягко конверт из моих рук и отложил его.

– Елисей Иванович, – не выдержала я, – скажите, мне отдадут Сонечку? Родственники эти её, они отдадут девочку, если у них попросить. Может, выкупить. Я не знаю…

Елисей как будто бы ждал этого моего вопроса, не удивился, лишь понимающе кивнул.

– Я знал, что зайдёт разговор об этом, госпожа Мали. Как вы, наверное, уже поняли, решить можно любой вопрос. Но вначале нужно подумать как следует.

– Что же тут думать! – почти что вскричала я и поднялась со своего места. Сделала несколько нервных шагов. Елисей спокойно наблюдал за мной.

– А как вы себе это представляете? Крепостного права уже, чай, нету, да и девочка, хоть сирота и у родни в услужении из милости… захотят ли отдавать? Они добропорядочные люди со своими представлениями о морали.

– Но ведь… – я попыталась найти аргументы, доказывающие, что Сонечка им не нужна, а девочкой нужно серьёзно заниматься.

– Госпожа Мали, – мягко произнес Елисей, – я попытаюсь поговорить с ними и убедить, чтобы девочку определить к вам. Буду говорить, что она не будет ни в чём нуждаться, а также, что вы уплатите им, скажем, за год вперёд… или ещё поболее. Мол, дело это благое и очень выгодное. Понимаете? Объясню, что их имя и репутация не пострадают в этой сделке.

Сжав нервно кулаки, я ответила, оглядываясь на Соню:

– Я уплачу любые деньги, конечно. Странно, что девочка так была забита и несчастна в их доме, а их нужно убеждать в собственной добродетели.

Елисей развёл руками, типа, “как есть, так есть”.

– Ещё одно, – нахмурился управляющий, – железных дорог сюда пока что не проложено. От города до города места самые что ни на есть дикие.

Я не понимала пока, что он хочет сказать.

– Знаю. Для меня это не новость. В конце концов, жила же я практически в тайге в стойбище.

– Вы точно отдаёте себе отчёт, что на дорогах и беглые каторжники, и бандиты всех мастей водятся, жульё на постоялых дворах? Конечно, с вами поедут Байбал и Михлээ, но ведь и вы ни на минуту не должны терять бдительности. На графа сильно не полагайтесь. Он, подозреваю, первый вам подставу организует.

Обдумывая слова Елисея, я снова оглянулась на гардеробную, где играла и смеялась Соня, дразня котёнка ленточкой. Куда ни кинь, всюду клин. И оставить невозможно, и брать опасно.

– А с родственниками я поговорю, конечно, – сделав внушение, Елисей поднялся, прихватив письмо. – Вот здесь я список составил из тех, что просили с вами встречи. Несколько человек, которых можно пригласить, устроив небольшой приём.

– Тогда и графа туда же, – рассеянно ответила я, раздумывая. – Елисей Иванович, прошу вас, вы заедьте к вдове, скажите, в какое утро привезёте её ко мне: я обещала принять её у себя. Лучше до приёма.

– Будет сделано, – поклонился Елисей и вышел.

– Соня! – позвала я девочку.

Та прибежала раскрасневшаяся.

– Давай искупаем этого блохастика, – предложила я, – и нужно придумать, как мы твоего хвостика назовём.

Сонечка хихикнула, а потом указала пальцем на кошачий, ещё треугольный хвостик-антенну с белым кончиком.

– Так и хочешь назвать Хвостиком? Ну что ж, мне нравится. Только ты тоже пробуй учиться его звать. Мне кажется, у тебя получится.

Девочка неуверенно кивнула и погладила своё пушистое сокровище.

А я пообещала себе: если мне и придётся оставить Соню, то обязательно вернусь за ней. Ведь сейчас я и в самом деле была мишенью для разного рода проходимцев, так и задумывалось. В дороге и вовсе любое может приключиться, по словам Елисея. Этот момент раньше не приходил мне в голову, а теперь я испугалась. Если из-за меня что-то произойдет с девочкой, я никогда себе не прощу. Нет, в первую очередь её безопасность.

В дверь постучал один из парней-охранников. Он вошёл с доставщиком цветов, держащим в руках корзину крупных тёмно-фиолетовых фиалок. Они источали нежный аромат.

– От его сиятельства графа Демидова! – доложил доставщик, пыжась от важности.

– Поставьте вон там на столик, – показала я.

– Здесь ещё записка, – пояснил посыльный, переминаясь. Наверное, он ожидал чаевых. Но денег у меня не было. Не бриллиантами же было его благодарить. Впрочем, думается, что об этом должен был позаботиться граф.

– Одну секунду, обождите, посмотрю, нужен ли ответ, – сообразила я. Демидов, в принципе, мог ещё не получить моего письма, которое взялся доставить Елисей.

“Она была бледна, как звездные снега,

Она была нежна, как осень золотая,

На шее у нее мерцали жемчуга,

В ней греза дней жила, как лед, что спит не тая.

И то она была колдунья молодая,

И то была волной, что точит берега,

Всегда с собой одна, для каждого другая,

Забудет каждый с ней и друга и врага.

Улыбка у нее, скользя неуловимо,

Зарею нежила румяные уста…”*

– Ответа не будет, – я едва сдержала смех. Граф Демидов пошёл с серьёзных козырей – лирической поэзии. Которая, впрочем, от него воспринималась как пошлейший штамп.

Поставщик вышел, скрывая разочарование. А я наклонилась над фиолетовым прохладным облаком фиалок и вдохнула с удовольствием.

Надо было всё-таки черкануть в ответ что-нибудь… Как там было в фильме “Карнавал” с Ириной Муравьевой:

“Люблю я дни, люблю я ночи, люблю я тайные леса. Люблю я милы твои очи и не забуду никоХда!”

Но это, конечно, было бы форменным хулиганством.

Елисея Ивановича не было довольно долго. Мы с Соней успели пообедать, перебрать ткани для следующего платья. Отобрали отрезов для того, чтобы сшить несколько платьев и девочке.

Котёнок после купания спал между нами в полотенце безмятежно и сладко, как все малыши. Сонечка старательно пыталась воспроизвести его имя под нос себе еле слышным шепотом. Ей очень хотелось самой позвать котёнка, когда тот проснётся. Некоторые звуки у неё уже отчётливо получались.

– Молодец, Сонечка. Очень хорошо, – подбадривала я.

Девочка сияла каждый раз, когда я её хвалила. “Если заниматься постоянно, определённо будет говорить”, – подумала я.

Послышался голос Елисея. Его не было часа четыре. Я заторопилась выйти навстречу.

– Новостей масса, – сообщил управляющий. – Прошу прощения, что заставил вас ждать. Дольше всего пришлось уговаривать родственников Сони. Вы точно решили брать девочку с собой?

– Точно одно: им я девочку не оставлю, однозначно. Вы посмотрите на ребёнка: она же совсем другая стала! Вот-вот говорить начнет! – стала горячо убеждать я, не отвечая напрямую на его вопрос. Конечно же, он это заметил.

– В общем, они ломались, конечно. Набивали цену, дескать, как можно родню да в услужение… Лицемерили и кочевряжились. В конце концов, выпросили себе приглашение и отпустили девочку с Богом.

– Это прекрасно, – выдохнула я. – Вы заплатили им сразу, конечно?

– Конечно, – спокойно подтвердил Елисей. – Сумма будет в отчётах. Сразу не назвал, потому что предполагаю: цена в данном случае для вас значения не имеет.

– Ах, конечно же, не в цене дело. Просто… Нет, я очень рада, что этот вопрос решён. Только, Елисей Иванович, вы меня напугали. Я как-то не подумала о том, что предстоит такая сложная дорога. Нет, я знала, конечно, но это выскочило у меня из головы. Как будто “щёлк!”, и мы уже в Петербурге. И что теперь делать с Соней? Мне страшно подвергать её такому риску. Что бы вы мне посоветовали?

Елисей Иванович слушал меня, чуть наклонив голову.

– Думаю, вы и сами знаете ответ. Вы отправляетесь в рискованное путешествие. Что, если бы это была ваша дочь?

В этом и был ответ. Мудрый Елисей был прав: дочь бы я не потащила, если бы не было другого выхода.

– Ладно, тогда я знаю, как поступить, – вздохнула я. – Если только получится устроить девочку, как я загадала, оставлю на время. И мне придётся просить вас в любом случае приглядывать за ней. Как просила бы за свою родную.

У меня даже голос срывался от горечи. Я чувствовала себя предательницей, кукушкой. Об этом даже говорить было тяжело.

Стоила ли этого Снежная королева? Может, лучше было бы оставить её у себя до поры до времени?

Но я знала, что именно эти мысли были слабостью. У меня на судьбе было написано привезти Королеву домой, иначе меня просто не было бы здесь. Иметь бы мне её сердце: холодное, цельное, твердое. Не знающее, как это больно: любить.

– Решения принимать всегда трудно, – подсказал негромко Елисей Иванович. – Не волнуйтесь, с Сонечкой всё будет хорошо, я обещаю.

Он помолчал, а я пыталась утихомирить свои чувства.

– Хотите у вдовы устроить? – спросил проницательно управляющий.

Я кивнула.

– Это было бы чудесно. Сонечку там не обидели бы, а рядом со вдовой была бы чистая душа, человек, который не смотрит на неё сверху вниз. Я просто спрошу у неё. Нет, так нет. Поедем тогда вместе.

– Тогда давайте перейдем к менее важным делам: приёму гостей и сиятельству его Вольдемару Демидову. Последнего я не видел, передал письмо через слугу. Правда, тот догнал меня тут же и сказал, что ответ не замедлит себя ждать.

– Ага, вон он, – кивнула я на фиалки. – И стихи, которые были бы прекрасны, если бы их послал юный пылкий юноша, а не этот замшелый пенёк. Ну, то есть эстет.

– Можно взглянуть? – неожиданно проявил интерес Елисей. – Когда-то я очень увлекался поэзией. Когда был юн и пылок.

Мы рассмеялись, и я подала ему записку.

– Это Бальмонт, – определил управляющий. – Название сонета, увы, не припомню.

– Бог с ним. Мне только смешно от этого почему-то. Когда у нас приём? Расскажите мне, кого мы пригласим помимо нашего ухажера. И когда праздник?

Елисей Иванович достал свой неиз

менный блокнот, уже почти весь исписанный и пухлый.

* К.Д.Бальмонт. Звёздная.