Текст книги "Сердце Снежной королевы (СИ)"

Автор книги: Эва Гринерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

Горничная принесла мне большой кувшин воды, таз и несколько грубых, но чистых полотенец, из неотбелённого льна. – Ты иди, Маша, я тут сама. Помогать не нужно. Девушка поколебалась. – Там прислужник его сиятельства сказал, что карету подправить надо. К обеду поедем. Мне не понравилось, как при этом Маша смотрела в сторону. Это было странно и не в её духе. Где этот вызывающий и нагловатый взгляд, лёгкая усмешка на полных красивых губах? Или это я себя накручиваю? – Всё в порядке, Маша? Если что-то случилось, скажи мне. Девушка подняла на меня глаза, улыбнулась чуть напряжённо, как мне показалось. – Всё в порядке, госпожа Мали. Если я вам не нужна, можно я пойду во двор? Там мужички потешиться собираются. – Как это потешиться? – не поняла я. – Ну, подраться на кулачках. Ох, люблю я смотреть на драчки! Как нос кому расквасят, так вовсе веселье. Морды побитые, а всё равно лезут, лезут. Ну, потеха! – Фу, Маша, – поморщилась я, – как тебе может нравиться такое? Противно же. Впрочем, большого смысла не пускать её не было. – Иди, пожалуйста. Но осторожней там. Зашибут ещё. В дверь осторожно поскреблись. – Госпожа Мали, вы потом, как захотите, можете попотчеваться, – послышался голос хозяйки. Я отпустила Машу. – И передай хозяйке, что я, может, позже перекушу, не голодная. Через несколько минут выйду. Хочу на воздух. Умывшись, я надела свой дорожный костюм, состоящий из шаровар, топа и длинной туники с разрезами. Всё это было сшито Сонечкой из лёгкой, мягкой и дышащей ткани песочного цвета буквально за один вечер. К костюму прилагался из такой же ткани большой платок, в который можно было укутаться с головы до пят. Оставлять драгоценности без присмотра не хотелось даже на короткое время. Поэтому я сделала пока что самое простое: взяла самые ценные камни, Королеву и просто положила в ридикюль, повесив его на руку. А сверху накинула шаль-платок. В “женской” комнате было тихо. Уже никто не спал. Кто-то уставился на меня с любопытством. Другим же было всё равно: сидели на своих топчанах безучастно. Мне это почему-то показалось похожим на тюрьму, и я поспешила поскорее выйти из помещения. Под навесом, как и вчера, копошились люди. Кто-то, скрытый от моих глаз телегой, гружёной мешками, покрикивал, чтобы работники шевелились быстрее. Я огляделась, но не увидела ни одного из наших экипажей, и двинулась дальше. За вторым зданием слышались голоса, смех и крики. Там же находился дом под столовую, где нас кормили вчера в отдельном помещении “для господ”. Вообще размерами ям походил на огромное подворье или даже хутор. Вокруг виднелись ещё дома. Наверное, оживлённое место на перекрестке дорог привлекало людей, которые оседали здесь, чтобы зарабатывать деньги на проезжающих. Между столовой и стеной дома, из-за которого я вышла, плотным кольцом стояли мужики: ямщики, босоногие работники, гости почтовой станции. Они возбуждённо орали, потрясая кулаками, глядя в центр круга, в котором кто-то топтался. Мне не было видно, кто, да я и не имела желания присматриваться. Женщин среди зрителей noпредставления было мало, поэтому Машу я заметила сразу. Она хохотала, а слуга Демидова довольно откровенно щипал её пониже спины. Я отвернулась, нахмурившись, и прошла мимо к столовой. Возможно, там уже находился граф. Хотя, скорее всего, он послал бы за мной. Ну, хоть чаю выпью. Здание “харчевни” окружала грубо сколоченная терраса, где уже расположились несколько человек. Опустив голову, я прошла мимо, придерживая платок у лица. Наверное, хозяйка шла деликатно следом, потому что появилась одновременно со мной и быстренько организовала мне завтрак и чай. – Хотите на воздух, госпожа? Или здесь останетесь? Щас можно спокойно: вон все басурмане грешничают. Морды друг другу бьют. Ваши прислуги тоже там, в меховых шапках. Услышав это, я уже точно поняла, что всё пошло не так. – Можно их позвать? – спросила я хозяйку, которая так и не уходила. Стояла, глядя осуждающе на жужжащий рой мужичков за окном. Женщина склонилась ко мне, зашептала доверительно. – Госпожа милая, не стоило бы. Они туточки все водку пили. И ваши тоже. Пусть продышались бы. Ну, а там как скажете. Кликну Ярошку, он позовёт. – Не надо, пусть уже, – я прикрыла глаза, попытавшись взять себя в руки. – Спасибо вам за заботу. Вас как зовут? – А Матрёна я, сударыня, – хозяйка заулыбалась. – Ой! Госпожа же вы! Простите нас!.. Она поклонилась. – Спасибо, Матрёна. Я выпью чай. Смотрю, на террасе совсем пусто стало. Выйду туда. Гости, сидящие в пристройке ранее, тоже присоединились к кругу зрителей. Только один столик в дальнем углу был занят. Я увидела это боковым взглядом, но поворачивать головы не стала. Садясь за стол, я сначала положила ридикюль перед собой. Потом, поколебавшись, решила переложить его на колени. Неловко взяв его одной рукой, я сама не поняла, как кисть моя вывернулась от тяжести, и сумочка упала на пол, ощутимо грохнув. А я ахнула невольно. – Вам помочь? – послышался голос из-за того дальнего столика. – С вами всё в порядке? Резко повернувшись, я хотела ответить, что мне ничего не нужно… и застыла. На меня смотрел, вежливо улыбаясь, Дмитрий Клеменцов. – Не может быть… – прошептала я потрясённо. А он наклонился, подал мне ридикюль и продолжал стоять рядом, улыбаясь какой-то необыкновенно нежной своей улыбкой. Вежливой, светлой, чуточку отстранённой. – Вам нужна ещё моя помощь? Простите, могу ли я к вам как-нибудь обращаться? Я всё ещё не могла прийти в себя и молчала. Только кивнуть догадалась в знак благодарности. Смотрела на него снизу вверх, и лишь одна мысль глупо крутилась в голове: «У меня его карандаш, надо вернуть ему карандаш.». В это время поднялся дикий шум там, где шла драка. Это было нормально: люди и до этого орали. Однако сейчас крики стали какими-то отчаянными. Бабий смех перерос в истошный визг. Что-то явно было не так. Мы с Клеменцовым невольно обернулись, глядя в ту сторону. – Кажется, веселье зашло слишком далеко, – прокомментировал Дмитрий. Дурное предчувствие сжало мне сердце. «Всё пошло не так.». – Да-да, мне нужно посмотреть, что случилось, – подскочила я, – там трое моих людей… – Позвольте, я сам, – твёрдо сказал Дмитрий, усаживая меня обратно. – Там небезопасно. Кто эти ваши люди? Это он крикнул уже со ступенек. – Девушка Маша и двое сахаляров! Их легко узнать! Выбежала Матрёна. Вскрикнула, прижав фартук к лицу. – Так и знала, что добром не кончится! Ах, Боже мой! Ярошка, беги за лекарем! Точно убили кого! Дмитрий был уже возле самого скопления людей. Расталкивая их, он пробирался к центру круга. Из толпы выбралась Маша, слава Богу, вроде бы невредимая, и схватилась за голову. – Маша, сюда! – крикнула я севшим голосом. Девушка диковато огляделась, а потом подбежала к террасе. Руки её тряслись. – Госпожа! Сахаляра нашего зарезали! Зарезали! Губы мои онемели. Я захотела подняться, но сразу не смогла. – Насмерть? – только и спросила, умоляя господа про себя о том, чтобы этого не случилось. – Вилами один всадил в бок! Тот упал мешком, кожух промок сразу! Наконец вернулись силы, и я смогла встать. На самом деле прошло не больше минуты. Но мне казалось, что всё вокруг движется как в замедленной съёмке. – Оставайся здесь, – бросила я девушке, а сама кинулась туда. Мне пришлось растолкать народ, чтобы добраться до центра круга. Михлээ стоял на земле на коленях перед братом и шептал какие-то молитвы. Раненый лежал с закрытыми глазами и окровавленным боком. Смуглое лицо выглядело серым из-за бледности. У изголовья сидел Клеменцов, держа Байбала за руку. Я присела также рядом и взяла парня за другую руку, пытаясь нащупать пульс. – Ничего не слышу, топот, шум, – проговорила я, пытаясь справиться с отчаянием. – Он жив, жив, – сказал Дмитрий. – Только надолго ли… Его нужно перенести в дом. Вы идите, я распоряжусь. Поднявшись, я выбралась из толпы. Нужно было найти графа Демидова и сообщить ему, что наше путешествие откладывается.

Слуга графа вбежал на “мужскую” половину спального дома, когда я только подходила к нему. Сообразил, что нужно будить. Опустошенная, я прислонилась к бревенчатой стене. Противоречивые чувства метались во мне, как птицы в предгрозовом небе. Байбал ранен, и неизвестно, выживет ли. Но мне придётся ехать дальше. Михлээ не бросит брата, естественно. Я осталась одна. Здесь Дмитрий… Граф Демидов вышел, почесывая грудь под рубахой и одновременно зевая. – Проснулись? – осведомилась я, не здороваясь. Впрочем, он тоже не был расположен к любезностям. – Что там случилось, вы знаете? Кого там убили? Семён сказал вашего… Это правда? Я еле сдерживалась. Мне казалось, что это он во всем виноват. Конечно, это было не так. Мои слуги отвечали за себя, я отвечала за своих слуг, а отвратный граф ни за что не отвечал. – Это правда. Пожалуйста, ваша светлость, распорядитесь, чтобы моего человека устроили как следует… Я не смогу ехать, не убедившись… – Хорошо, – грубо прервал меня он, обдав смрадным перегаром, и отправился посмотреть, что там случилось. А я пошла за ним. Там, где только что был кровавый цирк, было пусто. Нет, несколько групп ямщиков и других людей стояли, обсуждая произошедшее. Но не было ни моих охранников, ни Дмитрия. В столовой мы узнали, что раненого перенесли под хозяйственный навес, когда прибыл лекарь. Граф шлепнулся на лавку. – Штоф мне! И горячего! Вокруг него засуетились. Я стиснула зубы. – Ваше сиятельство, мне нужна ваша поддержка. Вы хотите остаться здесь, пока всё не разрешится? Может, вы сопроводите меня к раненому? Демидов махнул рукой. – Госпожа Мали, оставьте. Что вам этот сахаляр? Мы тут сыщем вам других слуг. Даже покрасивее найдём. Оставьте, говорю. Деньги заплатим за лечение и поедем сегодня же… Ну ладно, ладно, завтра. К лучшему, кстати. Поспать без тряски охота… Он зевнул, равнодушно глядя вокруг. Я развернулась и пошла к выходу.

Раненый Байбал, Михлээ, Дмитрий, хозяйка и лекарь были обнаружены мной на “женской” половине. Судя по небольшой суете, Байбал был жив. Я выдохнула. – Доктор, как он? В этот момент Байбал открыл глаза, посмотрел мутным взглядом в потолок, поморгал и снова опустил веки. Врач, одетый в темный костюм с белым грязноватым жилетом, задрал рубаху Байбала, показав мне без церемоний забинтованный окровавленный бок. – Как медведь саданул, барышня. Ваш служка? – Мой, – вздохнула я и присела рядом на лавку. – Если оплатите лечение, оставлю его у себя. А ехать ему нельзя никак. Истечёт внутри. Сейчас тоже трогать сутки никак даже отсюда. Водка, которою они завтракали, кровь разжижила. Трогать никак. Заплатите – посмотрю… – Да что вы заладили?! – чуть ли не взорвалась я. – Заплачу! Доктор покивал довольно. – Это хорошо, что не отказываетесь. И этого оставляйте, – бесцеремонно ткнул он в пьяненького Михлээ. – Мне таскать тяжёлых пациентов не на ком. – Конечно, – прошептала я. Дмитрий сделал мне знак, и мы оба поднялись. – Пойдёмте на воздух. Вам нужно выпить чаю или воды. Вы бледная. Разместившись в столовой, мы сидели вдвоём. Вокруг никто уже не помнил о произошедшем. – Возьмите, госпожа Мали, – он протягивал мне помятую фляжку. – Вам нужно выпить. Я отрицательно качнула головой. – Не хочу. Правда. Откуда вы знаете, как меня зовут? Дмитрий внимательно посмотрел на меня. – Ваше имя мне сказала хозяйка, когда мы устраивали вашего слугу. Послушайте, мы могли быть представлены ранее друг другу? Скажите, что мы встречались. Раздумывая, я тянула время. Моё лицо всё ещё было закрыто платком до самых глаз. – Дмитрий… Вы правы, мы встречались. Только вы не поверите. С этими словами я размотала платок, освобождая лицо. – А откуда вы знаете моё… Да не может этого быть! Он резко наклонился ко мне, вглядываясь. – Что за… Вы… Да нет. Там, в стойбище. Жена шамана! Кровь прилила к моему лицу. – Я не была его женой. Но да. Это я. – Вы же… Аяна, точно Аяна! – Не надо так громко, прошу вас, – умоляюще проговорила я. Дмитрий смотрел на меня совершенно оторопевший. Конечно, наверное, нелегко давалось это узнавание-осознание. – Но… кто вы, Аяна? Вы не можете быть сахаляркой, шаманкой, дикаркой… Вы не можете быть тибетской принцессой. Не надо мне сказок. Вы русская! Кто вы? Сжав похолодевшие руки, я думала так быстро, как только могла. – Я могу вам доверять, господин Клеменцов? Он смотрел на меня так же, как будто привидение или какой-нибудь дух сидел тут перед ним. – В чём я однозначно уверен, что вам нужна помощь. Готов вас выслушать, если вы не будете мне лгать. Знаете, с определенного времени имею отвращение к вранью. Оно всегда заканчивается предательством. Рассказывайте: кто вы и откуда, сказочное создание? Вспомнив, в какое положение я попала, я поняла, что кроме Дмитрия мне положиться не на кого. Но что я могла ему рассказать? На моих коленях лежал ридикюль со Снежной королевой. Она придала мне сил, и я начала свой рассказ Дмитрию, стараясь не врать.

Глава 31

Я уже дошла в своём рассказе до того места, как покинула стойбище. Только тогда Дмитрий, до этого внимательно слушавший меня, перебил вопросом:

– Госпожа… Мали, Аяна… скажите… Я могу понять всё, не понимаю лишь одного: откуда у вас такое воспитание? Образование? Вы совершенно не похожи на коренную жительницу стойбища, на сахалярку. Скажите мне, пожалуйста.

Уже до того, как он задал мне этот первый вопрос, я поняла, что говорить всю правду, как попросил меня Дмитрий – слишком большая роскошь. Этого я позволить себе не могла, поэтому ответила не задумываясь:

– Моя мать была русской. Отец привёл её в стойбище, когда они поженились. Мама и занималась мной в основном. А откуда она знала всё, чему учила меня, я не знаю. Никогда не задавалась этим вопросом. Для меня это было чем-то само собой разумеющимся.

Дмитрия вроде бы как удовлетворил этот ответ.

– А скажите ещё: почему вы хотите передать это своё сокровище именно императору? Можно же передать через фонд, например… Это упростило бы нам задачу.

– Она слишком ценна, чтобы отдавать вот так просто через десятые руки, – я не могла не заметить этого “нам”. Дмитрий словно уже вписался в эту мою кампанию. Чтобы не питать ложных надежд я спросила у него об этом напрямую.

Клеменцов посмотрел на меня удивлённо.

– Неужели вы могли бы предположить иное? Что я брошу вас здесь, беспомощную. Разумеется, я помогу вам. Надеюсь всё у нас получится и вы доставите Снежную королеву в императорскую сокровищницу. Здесь вы правы: надёжней места для неё не найти. Кстати, я мог бы взглянуть на этот артефакт? Уж больно любопытно.

– Конечно, Дмитрий, я покажу её вам. Но не здесь и не сейчас – слишком опасно.

Клеменцов огляделся по сторонам.

– И действительно. Мы вообще разговариваем уже слишком долго. Достаточно для того чтобы привлечь к себе внимание. Давайте вы расскажете мне свою историю до конца позднее, а то ваш граф скоро поднимется опрокинуть в себя очередной штоф. Я предлагаю сделать вот что: пока что вы путешествуете с графом – он и есть ваша охранная грамота. До следующего яма я буду следовать за вами. Дорога пока что ещё людная – на ней Демидов вас грабить точно не осмелится. Да и не своими руками он это грязное дело исполнять будет. А вот через две-три станции уже глуше места. Думаю, там его сиятельству и будет удобно завладеть вашими драгоценностями. Тогда я буду держаться ближе и подоспею в нужную минуту.

Я поколебалась. Мне показалось, что в этом плане была какая-то погрешность. Он не выглядел слишком надёжным. А если всё произойдет внезапно и Дмитрий не успеет прийти ко мне на помощь?

– В целом да, конечно. Наверное, так и стоит поступить. Однако кое-что меня смущает. Во-первых, вы один, то есть нас двое. А если он наймёт банду головорезов? Мы не справимся с ними. А ну как меня будут грабить ночью? Где же вы будете, чтобы спасти Королеву?

Дмитрий почесал затылок.

– Детали я, конечно, ещё не продумывал. Очень уж всё это внезапно… Я надеялся обмозговать все как следует ночью – тогда мне лучше думается. Ну что ж давайте прикинем сейчас. Может, у вас есть какие-то предложения? Вы говорите, пожалуйста.

Дмитрию я доверяла безоговорочно. Ведь если подумать, я знала его почти что всю свою сознательную жизнь. Вернее, его жизнь, его научную деятельность и биографию. Я знала, что он порядочный человек. И несмотря на это, всё ещё не могла решиться озвучить своё предложение. Но другого выхода, похоже, у меня не было.

– А что если я передам вам все сокровища что у меня есть, и вы повезёте их за мной? Если на меня нападут, то им нужна буду не я. Грабители будут искать драгоценности.

Дмитрий вдруг вскочил и заходил нервно по террасе.

– Нет, это никуда не годится! Я не о вашем предложении, а том, что нужно обязательно дожидаться того, что на вас нападут. Как-то до этого момента я себе всё не так представлял. А если вас побьют, убьют? Нет, это решительно никуда не годится! Вам нужно покинуть графа и как можно скорее возможно даже в эту ночь.

– Да уж, а ведь знакомство с графом, путешествие с ним в Санкт-Петербург предполагало, что он представят меня императору, – я взялась за виски, – такая была надежда на Михлээ и Байбала, и так внезапно, в один момент всё рухнуло!

– Этим северным народам нельзя пить ни капли, – прокомментировал Клеменцов, – сразу же теряют способность здраво мыслить и становятся агрессивны.

– Как я могла упустить это из виду! Я же знала, знала! Мне нужно было строго-настрого им запретить, но я совсем об этом забыла.

– Не корите себя дело уже сделано. Как говорила моя нянюшка: поздно конюшню запирать, когда лошадь убежала. Лучше ответьте мне: Вы готовы этой ночью покинуть графа Демидова и отправиться в Санкт-Петербург вместе со мной? Предупреждаю сразу: путь будет нелёгким, потому что вас хватятся и будут искать. Надо будет держаться подальше от дорог и ночевать не на станциях, а в лесу.

Я опешила. Такого поворота я не ожидала. Впрочем, если от графа ожидалось больше опасности, нежели пользы, нам с ним действительно нужно было расстаться как можно скорее.

Медленно соображаю я прокомментировала предложение Дмитрия:

– Я оставлю ему записку, что решила вернуться в N-ск. В самом деле, я ведь ему ничего не должна. Развернулась и уехала обратно. Таким образом, я немного запутаю следы.

– Отлично придумано, – одобрил Дмитрий.

На том мы с ним и разошлись. Он велел мне не спать этой ночью и ждать его сигнала.

Я зашла к Байбалу, чтобы проведать его. Он был в том же состоянии. Михлээ сидел рядом с закрытыми глазами, раскачиваясь мерно, как маятник. Растолкав его, я вручила ему деньги, в том числе и для доктора.

В ответ он пробормотал извинения, которыми я должна была утешиться.

– Прощай, Михлээ. Береги брата, пусть поправляется, – ответила я ровно.

Маши в комнате не было, скорее всего она приятно проводила время со слугой графа.

Сейчас мне это было как нельзя кстати. Я быстро уложила несколько вещей в лёгкий саквояж. Туда же определила тяжёлый узел с камнями и Королевой. Я была готова.

Выглянув, я увидела Матрёну и знаком позвала её к себе.

– Принеси мне, пожалуйста, бумаги листок. Письмо нужно написать. Граф Демидов показывался?

– Спят его сиятельство, только храп стоит, – Матрёна переминалась с ноги на ногу, оглядывалась нервно.

– Что с тобой, ещё что-то случилось? – я думала о своём. Мысль о побеге страшила. Не совершаю ли я ошибку? Может граф, при всём своём свинстве, не представляет опасности для меня?

Как часто бывает, ответ пришёл незамедлительно.

– Мне бы шепнуть вам по-секрету, барышня, – выдавила, волнуясь, Матрёна, – там жардам явился, расспрашивать о безобразии энтом…

Я не сразу сообразила, что имелся ввиду жандарм.

– И что, мне нужно выйти поговорить с ним? Конечно, я готова.

– Погодите, барышня. Наши-то шепчутся, что служка графа проплатил конюшему нашему, чтобы тот опоил мальцов этих, а потом и порезал. Ох, беда на наши головы… Я сама, слава Богу, не видела ничего. А вот другое своими глазами, что Машка ваша со служкой этим трётся и шушукается. Кабы не в сговоре они, – Матрёна перекрестилась при этом, снимая с себя невольные прегрешения.

Я медленно переваривала информацию. Значит, это была не паранойя и решение “делать ноги” было правильным.

– Спасибо, Матрёна. Ты об этом никому больше не говори, и то что мне рассказала – тоже. Как позовёт меня жандарм – я выйду.

Вскоре Матрёна принесла мне серую тонкую писчую бумагу и чернильницу.

Я стала сочинять письмо Демидову, в котором сообщала, что вынуждена прервать своё путешествие. Объясняя это тем, что поездка задумывалась увеселительной, но печальное происшествие, увы, его напрочь испортило и я предпочитаю вернуться пока что в N-ск до перемены настроения. При этом желаю его сиятельству удачной дороги и доброго здравия.

“И пойти незамедлительно к чёрту” – хотелось бы дописать. Жаль, нельзя было.

Позже у меня состоялся разговор с блюстителем порядка, которого вызвал, как полагается доктор.

Я сообщила всё, что знала и видела. В сущности, ничего.

Допрос вёлся формально, никакой заинтересованности в моих показаниях не было.

Сообщать о том, что шепнула мне Матрёна, было бессмысленно: никаких доказательств у меня не было. Тем более что подозрения падали бы на графа Демидова. Для них его персона, наверное, сама была законом, что бы он не вытворял.

Я вернулась в свою комнату и стала ждать знака от Клеменцова, в тайне опасаясь, что Дмитрий может передумать и уехать без меня. Зачем ему эти приключения… человек в работе, в своих исследованиях. Едет с отчётом после экспедиции, а тут я со своими проблемами.

Ближе к полуночи явилась Маша. Выглядела она довольной, как объевшаяся сметаной кошка. Я совсем забыла, что мне нужно было её куда-нибудь сплавить. И пока я думала, она облегчила мне задачу.

– Госпожа Мали, вы позволите мне отлучиться? Там гуляние такое, песни поют, хоровод водят. А потом я в общей комнате лягу, чтобы вас не тревожить.

Я притворно нахмурилась.

– Да уж. Утром поножовщина, вечером песни и пляски. Впрочем, иди. Ты мне не нужна до утра.

Про себя выдохнула с облегчением.

Через два или три часа послышался тихий стук в окно, я выглянула. Дмитрий приложил палец к губам.

Подав ему саквояж, я вылезла из окна сама и спрыгнула вниз – он едва успел подхватить меня.

– Лихо вы, – усмехнулся он, еле слышно, – пойдёмте вдоль изгороди, там темно. Хорошо, что вы догадались надеть чёрное платье.

А я порадовалась, что благодаря восточному фасону мне не нужно было путаться в юбке – тунику надевать я не стала, оставшись в шароварах и топе.

Ночь была прохладная. Я поправила платок на голове и как раз собиралась спросить, долго ли нам идти по влажной траве, как чуть не врезалась в столб в темноте. Мы добрались до выезда из станции.

Дмитрий проскользнул в щель между створками ворот. Две лошади были привязаны там же.

Через несколько минут мы уже мчались по дороге, оставив позади ям и его сиятельство графа Демидова.

– Надеюсь граф завтра будет спать так же долго, как и сегодня, – крикнул Дмитрий, – я давеча приложил руку к тому, чтобы он выпил, как можно больше.

– Мне кажется его и уговаривать не надо, – крикнула я в ответ, – А что же вы такого сделали?

– Перекинулся с ним сначала в кости, потом в карты. Надо сказать, графу очень не везло, – рассмеялся Клеменцов, – вынужден признаться – я со студенчества ещё играю весьма недурно.

– Так вы его надули? Обжулили?

– Надо же было потом угостить его в виде утешения! Проигравший пьёт гораздо больше, чем ежели человек, который выиграл.

Я рассмеялась.

Уже было почти светло, хотя солнце ещё не встало.

– Ещё немного, и мы свернем с дороги! – Дмитрий махнул рукой в сторону леса.

– Отлично, уже хочется передохнуть, – ответила я ему как можно легче.

На самом деле с непривычки я уже очень устала и мне смертельно хотелось слезть с лошади.

– Всё, поворачиваем в тот перелесок. Там есть вода и много непуганых зайцев, будет чем пообедать, – сообщил Дмитрий.

Вскоре я с облегчением смогла растянуться на ещё прохладной траве. Тело болело, как избитое. Но нужно было крепиться и привыкать – ехать так нам предстояло ещё долго.

– Пойду добуду нам мяса, – сообщил Клеменцов, – вы отдыхайте спокойно.

– Нет, – я поднялась с трудом, но так, чтобы мой спутник не заметил этого, – я соберу дрова для костра пока что.

Поскольку раз уж я свалилась ему на голову, бездельничать было бы просто неприлично.