Текст книги "Сердце Снежной королевы (СИ)"

Автор книги: Эва Гринерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Елисей Иванович привёз мне всё необходимое: несколько отрезов тканей, шнуры и ленты. А также, без напоминания, швейный набор с иголками, напёрстками и шелковыми нитками. В набор входил и небольшой мешочек с бисером, чему я очень обрадовалась. Это напомнило мне о милых спокойных вечерах с Оруунэ в нашем балагане. Я подумала, что нужно привезти ей в подарок и такой же набор, и мешок бисера, разных красивых ниток и шнуров для вышивки.

В дверь постучали, послышался голос Егора:

– Эй, суземляка*, ты одетая? Я захожу.

– Подожди, платок накину!

Я прикрыла ткани одеялом и повязала шалью голову.

– Входи!

Егор принёс мне круглый медный чайник и тарелку, на которой лежал большой кусок кулебяки с рыбой.

– И чего ты всё сидишь? Который день пошел. Говорю Елисей Иванычу: може, мол, цапка какая, али ручечница. Поди ж, от полиции прячется. А он мне: “Не суйся не в своё дело”, – жаловался половой мне же, причём совершенно искренне.

Я засмеялась тихонько.

– А что такое цапка, Егор?

Тот взглянул недоверчиво.

– Ой, хитришь. Цапки те сено воруют клочками, мешок набирают и продают тут же по дешёвке.

Я отрицательно помахала рукой.

– Нет, я не цапка и не воровка. Мачеха из дома выжила, вот и пришлось сюда податься.

Егор хохотнул, закидывая полотенце на плечо.

– Ай, молодца! То-то худоба такая. Ешь, давай, – прислушался к тому, что происходит внизу, в трактире. – Кличут меня, кажись.

Он исчез за дверью. А я с аппетитом принялась за еду. Пирог был вчерашний и холодный, но рыбная начинка очень сочная и сладенькая. Запивая кулебяку горячим чаем, я даже жмурилась от удовольствия.

Елисей Иванович предлагал мне приносить что-нибудь из хорошего трактира, но я посчитала, что незачем тратить на это время. Лишняя суета. Других дел туча. Можно и здешней кухней обойтись: щами из репы и крошева, разными кашами со шкварками или топлёным маслом, киселями с молоком.

Перекусив, я принялась за своё шитьё. Шить толком я не умела, однако восточный костюм я здесь заказать точно никому не могла. Весьма экстравагантный заказ вызвал бы вопросы: кому, для кого.

До этого мне только в стойбище приходилось шить кое-какую одежду. Но то было совсем другое дело. Сшивать шкурки было не слишком сложно, тонкого кроя не предполагалось.

А вот колдовать с тонкой иголочкой над атласом, батистом и кружевами было потруднее.

Я решила сшить тунику из тёмно-синего атласа, затканного цветами, широкие шальвары из однотонного синего и накидку. Ещё нужно было обшить тканью мягкие кожаные туфли.

На один выход этого хватало. Но потом мне нужен был целый гардероб. И над этим я всё ещё ломала голову: как и где набить пару сундуков одеждой, обувью, шарфами и платками. Кроме того, мне нужен был хороший ювелир, который быстро смог бы изготовить несколько броских украшений из моих драгоценных камней.

Наверное, если бы мне не посчастливилось сразу встретить Елисея Ивановича, я бы уже сдалась. Список сложных задач, казалось, был нескончаемым. Но мой управляющий велел мне ни о чём не беспокоиться: он обо всём позаботится.

По привычке я вознесла благодарность добрым духам и встряхнула почти готовую тунику над головой. Рукава были чуть разными по ширине, а вырез немного неровным, но это я собиралась исправить декоративной каймой.

Только я хотела примерить рубаху (она даже с учетом недостатков смотрелась роскошно), как в дверь снова постучали.

– Это я, – на этот раз пришел Елисей Иванович. – У меня новости. Апартаменты я нашёл и записал на имя госпожи Мали. Дал указание поменять убранство как можно скорее: устелить полы коврами и шкурами, добавить подушек. Портьеры и шторы заменить. Посуду в горке обновить на дорогую.

Я всплеснула руками.

– Елисей Иванович, вы волшебник из Магриба просто!

Управляющий оставался серьёзен. Заглядывая в маленький блокнотик, продолжал:

– Экипаж приобрёл в одной мастерской, велел перекрасить, внутри поменять обивку. Обещали, что как новый будет.

Я засомневалась.

– А это хорошо, что как новый? С дороги же…

Он кивнул, соглашаясь со мной.

– Это я потом сам виду бывалого ему придам, чтобы там не болтали. Далее… Завтра я поеду к ювелиру. Лучше сразу с камнями. Хорошо бы вам присутствовать, госпожа.

Мне отчего-то стало неловко.

– Вы называйте меня по имени, просто Аяна, когда мы наедине. Я ведь никакая не госпожа на самом деле.

Он посмотрел на меня, размышляя минутку.

– Лучше не надо. Так ведь ошибиться можно не в нужную минуту. Подслушать кто захочет. О вас ведь захотят знать: что скрываете, о чём за закрытыми дверями говорите.

Благодарно посмотрев на него, я ответила:

– А ведь я даже не подумала об этом.

Елисей улыбнулся краешками губ.

– Так, две головы супротив одной получше будет. Наряд готов, – кивнул он на тунику. – Дело за ювелиром и… вот ещё что!

Он вдруг выскочил из комнаты, хотя обычно двигался и ходил с достоинством, не торопясь.

Через несколько минут он вернулся, запыхавшись.

– Чуть было не опростоволосился. Народ у нас тут разный ходит. Хорошо, Егор прибрал за прилавок. А вещь дорогая, да и второй такой поди найди… Я одного мастера знаю, заказал ему, чтобы шика с блеском добавил…

Пока что я не понимала, о чем шла речь. Переводила глаза с объёмного узла в его руках на него самого.

Елисей Иванович тем временем развязал узел на бечевке и развернул грубую ткань. В руках у него была роскошная шуба в пол из серебристо-черного песца. Воротник объемный, на рукавах вставки с богатой вышивкой. Изнанка была светлой, из стриженного меха.

– Вот это да… – такой вещи я нигде не видела. Она выглядела так, будто принадлежала самой Снежной королеве. – В этой шубе я могла бы в рогожку одеться – все смотрели бы только на шубу.

– И я так подумал, – согласился Елисей.

Мы договорились, что он достанет мне какое-нибудь платье, и завтра мы поедем к ювелиру вместе.

– Вот что… Не знаю, как вы смотрите на такое, лучше спрошу. Лучше всего вам на завтра вдовье платье надеть, к нему шляпу с вуалеткой чёрной. Так взглядов меньше будет, но вдруг из-за суеверия…

Я улыбнулась, испытывая нежную горечь.

– Всё в порядке, Елисей Иванович. Мне не боязно надеть вдовье платье.

Он кинул на меня невольный взгляд, услышав особые нотки. Но вопросов задавать не стал.

– Тогда до завтра, – поклонился он. – Приеду, пока ещё все спать будут, выведу вас черным ходом.

Проводив его, я задумалась. Шуба, платье – это всё хорошо. Но главное было блеснуть драгоценностями. А хорошему бриллианту, как известно, достойная оправа требуется.

Я выглянула за дверь.

– Егор! Егорушка! Поди сюда, дорогой.

Половой вышел на середину трактира, откуда было видно дверь в мою комнату.

– Ась? Чутка занят я. Чего хотела?

– Егор, мне несколько листков бумаги нужно, сможешь достать?

Егор озадаченно почесал затылок.

– Ну ты, сударыня, и задачки задаёшь…

“Сударыней” он называл меня иронически, как бы поддразнивая.

Впрочем, тут же его озарило.

– Вот чего. Знаю! – и скрылся.

Я ждала его, не закрывая двери. По ногам тянуло холодом, а с кухни – чем-то кислым.

Громко топая, Егор поднялся ко мне, прыгая через одну ступеньку.

– Ишь ты, запамятовал совсем, – он протянул мне потёртую, измятую и местами надорванную тетрадку.

На первой странице была различима надпись:

Акцiонѣрное общество

Писчебумажныхъ фабрiк

И. С. Панченко

В Ростовѣ на Дону

ТЕТРАДЬ

Ниже были когда-то написаны имя и фамилия, но они были густо вымараны чернилами.

– Студент у нас останавливался… ну, из этих… скрывался он. Побыл, да и не вернулся как-то. Сгрябчили его, поди. А тетрадка осталась под подушкой. Вишь, пригодилась. Я на всякий случай листики исписанные выдрал да сжег. Мало ли чего там.

– Спасибо большое, Егор, – проговорила я через платок и скрылась.

Тетрадка напомнила мне Дмитрия. Он ведь тоже когда-то был ссыльным студентом. Возможно, именно в этих краях. А вдруг это именно его тетрадь? Теперь-то я уже знала, что чудеса случаются…

Какое-то время я посидела над пустыми листами в мелких точечках просочившихся чернил. Тщетно попыталась разглядеть имя на обложке.

А потом достала свой заветный карандашик и принялась делать наброски подвесок, колье и перстней, чтобы наглядно показать ювелиру, как они должны выглядеть.

Рисовать я, кстати, тоже не умела, как и шить. Но меня вело вдохновение.

–

*суземляки – жители, переехавшие из лесных деревень

Глава 18

– Мы уже скоро доедем, госпожа Мали, – Елисей Иванович выглянул за шторку на окне экипажа, на котором рано утром заехал за мной. – Далековато, конечно, но зато надёжно. Мне приходилось оказывать услугу этому мастеру. Нас связывают деловые и очень доверительные отношения.

– А зачем тогда нужен был мне этот наряд? – оглядела я себя.

На мне бы чёрное шерстяное платье и накидка из бомбазина – смеси шерсти и шелка. Платье было почти полностью покрыто крепом, похожим на чёрную дымку. На голове красовалась траурная шляпка и креповая вуаль.

В этом наряде я чувствовала себя странно. Конечно, моя этническая одежда из шкур была тяжёлой и топорной. Сейчас одеяние на мне было из тонких мягких тканей, однако заставляло чувствовать себя уязвимой. Казалось, что я вся на виду. Поэтому я без конца куталась в простую коричневую меховую накидку, которую Елисей принёс с остальными вещами.

– Вы очень изящно выглядите, госпожа, – улыбнулся управляющий. – Но цель была, конечно же, в другом: сделать ваш образ соответствующим заказу, который мы сейчас сделаем. Маленькая сахалярочка вряд ли бы приехала издалека в город к ювелиру заказывать царского вида украшения. А вот вдова, возможно, получившая наследство – вполне. Потом-то, когда пойдут слухи о госпоже Мали, дойдет и до ювелира. Но там уже кто знает, как связаны вдова и таинственная госпожа с Востока. Слишком сложно.

Удивительный всё-таки человек. Что он делает в этой глуши с его способностями?

– Кто вы, Елисей Иванович? – спросила я в полной уверенности, что он не ответит.

Он и вправду ответил только лишь улыбкой. Я могла лишь предложить, что скорее всего, он был из ссыльных.

– Скажите хоть, сможете ли вы в случае удачного исхода дела сопровождать меня в столицу?

Елисей слегка помрачнел. Едва уловимо.

– Вряд ли, госпожа. Только если по поддельным документам, однако…

Да, в общем, и так было понятно. Риск для него был бы слишком велик.

Лавка ювелира была сдержанно-богатой. Закрытые витрины темного дерева по периметру, столешница-прилавок затянута зелёным плотным сукном. Стояли столики с мягкими стульями. Видно было, что посетители сюда приходят более чем обеспеченные. Не за простенькими колечками и серёжками.

Мне нужен был серьезный уровень, но не могло ли потом случиться так, что информация обо мне как-нибудь уплывёт от хозяина к кому-то из благородных любителей сплетен?

Словно прочитав мои мысли, Елисей Дмитриевич шепнул мне:

– Присаживайтесь и по большей части молчите, я сам буду переговоры вести. Вы только кивайте, да ручкой показывайте, мол, подходит ли, нравится ли.

Я вынула из рукава листочки с рисунками.

– Вот на это нужно ориентироваться. Покажите ему…

В этот момент в помещение вышла из задней комнаты девушка в строгом фланелевом платье лилового цвета. Под воротником была приколота овальная брошь-камея.

Она не ожидала нас здесь увидеть, по-видимому не слышала, поэтому вздрогнула и замешкалась. Потом с досадой улыбнулась.

– Извините меня, что встречаю вас вот так. Вам пришлось ждать? Это всё колокольчик наш дверной, вечно он слетает с крючка.

Елисей Иванович снял головной убор и учтиво поклонился.

– Рад приветствовать вас снова, Марьюшка! Вы, верно, не помните меня? Я, давеча…

Девушка близоруко прищурилась.

– Елисей Иванович! Вот это я оплошала! Сейчас позову батюшку, чаю подам, – она просияла приветливо, – вы садитесь, садитесь!

Она исчезла за тяжёлой портьерой.

– Дочь мастера, – пояснил Елисей Иванович, – они вдвоём живут.

– Не ожидала встретить здесь такого рода… мастерскую. Весьма солидно.

Елисей Иванович оглянулся на дверь.

– Мастер – его зовут Яков Адамович, переехал сюда из Петербурга. Как он сам объяснил “поближе к кладезям”. Здесь к нему первому обращаются, кому по карману. И из других городов едут.

Вышла Марьюшка с подносом. На нём позвякивали чашки с позолотой, чайничек, розетки с вареньем.

– Батюшка выйдет сейчас, срочную работу заканчивает. Я оставлю вас – мне заказ отвозить. Может ещё чего изволите? А вы, сударыня?.. – обратилась девушка ко мне, – может, я накидку вашу возьму?

– Не стоит беспокоиться, Марьюшка, спасибо. Я позабочусь. Ты беги, коли спешишь.

Я молча кивнула девушке, стараясь не поднимать лица, скрытого вуалью и она попрощалась с нами.

Мы с прождали ещё полчаса с Елисеем, успели выпить чай.

Управляющий развернул мои листочки, стал рассматривать рисунки.

– Вот это очень хорошо, – сказал он мне, – показывая пальцем на набросок колье с пятью крупными камнями.

– Это рубины, – помолчав, ответила я. – А вот эти серьги с сапфирами. Это – бриллиантовый браслет и диадема.

Елисей молчал, думая о чем-то.

– Я совсем забыл об охране, – наконец произнёс он, – такое упущение, просто прощенья мне нет. Сегодня же займусь этим, как вернёмся.

– А кого вы думаете ко мне приставить? – полюбопытствовала я.

– Абы кого нельзя. Есть одна мыслишка. Если получится – отлично будет.

Послышались шаги и в помещении магазина вошёл хозяин.

Елисей встал к нему навстречу.

– Любезный Яков Адамович! Вот и прибыл я, как обещал вам. Вместе с заказчицей.

– Да-да, Елисей Иванович, рад свидеться с вами. Да ещё и с таким выгодным дельцем, – Яков Адамович поглаживая себя по лысой голове, а кончик его хрящеватого носа подёргивался, как будто вынюхивал и подсчитывал будущие барыши, – давайте же скорее посмотрим ваши камешки. Или лучше ко мне пройдём, вдруг кто… Ах, Марьюшка ушла, незадача! Что ж, придется закрыться пока.

Он протопал ко входной двери магазина и задвинул щеколду, сокрушаясь о возможной упущенной выгоде из-за закрытой лавки.

Елисей Иванович подмигнул мне и улыбнулся.

Яков Адамович подошёл к столику, за которым мы сидели, и потёр ладонями в предвкушении.

Я достала мешочек, где тяжеленьким грузом лежали отобранные мной для этой цели камни и золото. Высыпала их на поднос, сдвинув чашки в сторону.

Конечно, камни не были обработаны, поэтому не могу сказать, что нас троих ослепило их сияние, но сказать, что впечатление драгоценности произвели – это ничего не сказать.

Ювелир молниеносно сдвинул свой окуляр со лба на правый глаз и приговаривая “ай-ай-ай” и “ох-ох-ох”, разглядывал каждый из них через этот окуляр.

Елисей Иванович тоже смотрел на камни, пораженный. Они были очень крупными.

– Поразительно! Я, конечно, много видел великолепных экземпляров, и больше даже, и чище. Но эти – они достойны блистать на шее императрицы! – Яков Адамович повернулся ко мне, пытаясь всмотреться в моё лицо сквозь вуаль. Я отвернулась. – Откуда они у вас?

Его вопрос прозвучал бесцеремонно. Впрочем, я его понимала – мастер был поражён.

Елисей Иванович взял его под локоть и отвёл в сторону, чуть укоризненно нашептывая про “деликатный момент” и “при полном сохранении тайны”.

Ювелир замахал руками.

– Простите! Простите меня великодушно! Великолепие этих камней просто затмило мне сознание и я забыл о правилах приличия. Но это же шедевры…

Он метнулся снова к столу, сел на стул и принялся раскладывать драгоценности, словно пасьянс.

– Это, разумеется, должно быть колье… да. Несомненно. А из этих – серьги к нему. Из сапфиров будет королевский набор, клянусь! А что вы изволите из алмазов? Я могу показать вам копии моих работ, стараюсь повторять особо роскошные…

Елисей Иванович протянул ему мои листочки и повторил за мной, где какие камни фигурируют.

Мастер сидел над камнями и эскизами, что-то бормотал, рассматривал.

– Сударыня, а может вы мне их просто продадите? Я вам предложу хорошую цену, в несколько раз больше, чем кто-либо другой.

Я покачала головой и посмотрела на Елисея, мысленно умоляя его избавить меня от уговоров и торга.

– Яков Адамович, не наседай. Это семейные камни и останутся они в семье. Лучше скажи нам, в какой срок ты выполнишь работу. Помимо секретности, важна так же и срочность.

Мастер задёргал носом и стал загибать пальцы.

– Месяц это самое малое, – в конце концов объявил он.

Я невольно поднялась.

Елисей Иванович подошёл ко мне и успокаивающе положил руку на плечо.

– Яков Адамович, а если подумать? Для одного задача долгая, согласен. Но если вдруг взять работников для грубой работы? Мастеровых по камню и золоту здесь много, я и сам тебе приведу. Ну? За две недели с помощниками сладишь?

Ювелир запричитал, что де вроде бы хороший человек Елисей Иванович, а режет без ножа.

В конце концов они договорились. Цену за свою работу Яков Адамович заломил совершенно неприличную.

Впрочем, мой управляющий оказался виртуозом и в искусстве торга. Ювелир сдался, когда я уже была готова была подать голос, объявив, что заплачу сколько требуется, лишь бы сделка уже состоялась.

Когда мы вышли из ювелирного магазина, выдохнула.

– Наконец-то. Я так боялась, что всё сорвётся, что мы не договоримся.

Елисей покивал.

– Яков Адамович несмотря ни на что, человек слова. С ним, может, трудно договориться, но можно положиться. Украшения будут в срок и превосходного вида.

– Отлично. Что нам делать эти две недели?

Елисей Иванович открыл свою книжечку.

– Так, посмотрим… Охрана, вот чем я сейчас займусь вплотную. А вам я пришлю сегодня кое-кого. Платья этого не меняйте на свои шкурки. Ждите так.

Хм. Интересно. Я ждала продолжения.

– Елисей Иванович, я не очень люблю сюрпризы. Что вы придумали?

Тот невозмутимо черкал в блокноте карандашом.

– Костюм, что вы сшили прекрасен. Но вы не обойдётесь им одним. Вам нужна помощь.

– Вы швею, что ли, мне пригласили? Елисей Иванович, миленький, это будет полный провал! Нам не сохранить тогда тайны! Разболтает ведь.

Управляющий покачал головой спокойно.

– Я точно знаю, что не разболтает. Случайно мне вспомнилась одна семья, проживают в N-ске. У них среди прислуги есть девочка, дальняя их родственница. Взяли они её из работного дома белошвеек. Что именно с ней случилось – я не ведаю, да только девчонка не говорит ни слова. Так вот хочу договориться с ними взять её в услужение. Думаю, они против не будут.

Я опешила.

– Вот как. Но ведь я не смогу с ней объясняться.

Елисей беспечно пожал плечами.

– Как-нибудь сможете. Она слышит, всё понимает. Только не говорит. Именно это и требуется. А что самое главное – умеет шить, раз белошвейка. Так что ждите перед ужином, я привезу её.

Я поразмышляла.

– Мне на вас молиться нужно, Елисей Иванович, – сообщила я управляющему со всей серьёзностью.

Тот рассмеялся.

– На меня не нужно, а за меня – пожалуйста, госпожа Мали. Рад, что вы довольны моей службой. Мне, надо сказать, тоже нравится у вас и платите вы щедро. Так что, мы в расчете.

Вскоре мы вернулись в трактир, и Елисей Иванович провёл меня в мою комнату так, чтобы никто не видел.

Глава 19

Сонечка-белошвейка выглядела угловатым подростком с остренькими чертами лица. Елисей Иванович утверждал, что ей лет семнадцать-восемнадцать, однако выглядела она гораздо младше.

– Садись, пожалуйста, – показала я ей на стул. Девочка подняла на меня испуганный взгляд и села на краешек, сцепив ладони на коленях.

“Какой-то затравленный ребенок”, – кольнуло у меня внутри.

– Мне сказали, что ты умеешь шить. Это правда? – Сонечка кивнула несколько раз.

Я задумалась. Когда тебе не могут отвечать, нужно ещё правильно вопрос сформулировать.

– Раз служила белошвейкой, значит, с тонкими тканями умеешь работать, да?

Ответом также послужил кивок. Следом мы выяснили, что девочка может шить и платья, и бельё, и прочие детали туалета. А так же вышивать, обвязывать и гладить всё, вплоть до кружев.

Конечно, Сонечка была находкой. Но меня терзал моральный вопрос. Могу ли я привлекать девочку к труду? Я-то знала, что не обижу её и не заставлю перерабатывать. Но хотелось бы услышать её согласие.

Достав ткани, я разложила их на столе и кровати. Глаза девочки засияли. Она взглянула на меня вопросительно.

– Конечно, смотри, – улыбнулась я. – Мне нужно сшить из этих тканей несколько нарядов. Очень необычных. Если я нарисую, ты сможешь по рисункам сшить?

Сонечка перебирала ткани, рассматривала с восхищением. На мой вопрос она закивала энергично, у неё даже румянец на щеках появился.

– Ну что ж, давай попробуем, – приняла я решение. – Сейчас вечер: начинать что-то поздно. Елисей Иванович отвезёт тебя домой, а завтра утром начнём, хорошо?

Девочка улыбнулась несмело. Мне пришло в голову, что её стоит покормить перед тем, как она уедет.

– Давай мы с тобой выпьем сначала чаю, и я тебе попробую нарисовать, что нужно будет сшить.

Я выглянула за дверь и кликнула Елисея Ивановича. Попросила чай и какой-нибудь еды.

Мы угощались рыбником с кислой капустой из ржаной муки. Девочка сначала стеснялась или боялась взять кусок, а потом ела охотно и с удовольствием.

Я рисовала в силу возможностей эскизы будущих нарядов, рассказывала Сонечке особенности восточных костюмов, насколько сама могла их припомнить. Я же не была востоковедом. Было бы проще объявить себя русской купчихой, но тогда объяснить экзотические черты лица было бы трудно. Так же трудно, как, наверное, купчихе попасть на приём к императору.

У Сони явно были не только способности к шитью, но и задатки модельера. Осмелев, она протягивала руку за карандашом и добавляла кое-что от себя: драпировку, объем или застёжку. А может, и видела где-то такое. Жаль, что она не могла мне рассказать о своём прошлом.

В общем, я осталась ею очень довольна. К тому же появилось желание помочь девочке. Показалось, что она как-то очень сникла, когда Елисей Иванович уводил её, чтобы доставить домой.

Оставшись одна, я почувствовала, как устала. Надо было сложить все отрезы и лечь спать, но что-то меня тревожило.

Прислушавшись к себе, я поняла: две недели, через которые будут готовы украшения.

Через две недели я выйду в свет в образе тибетской принцессы Мали. Вращаться в обществе, блистать. Я ведь не умею. Ни вращаться, ни вести остроумные светские разговоры.

Куда ж меня понесло?

Или, может, мне стоит быть молчаливой и только загадочно улыбаться, как Мона Лиза? И я ещё не придумала себе легенду, кто мои родители, почему я путешествую без сопровождения.

Я с удовольствием забралась в постель и свернулась калачиком под одеялом. Ночью было ещё довольно холодно.

Поёрзав, согреваясь, я принялась сочинять сказку о принцессе Мали, представляя, что рассказываю о себе какому-нибудь охотнику за моими бриллиантами.

“Я незаконнорожденная дочь тибетского принца. Моя мать тоже была благородного происхождения, единственная дочь своих родителей, избалованная и своенравная. Когда они с отцом полюбили друг друга, он уже был женат.

Родители матери, желая избежать позора, пытались подобрать ей бедного мужа за деньги, но она отказалась и предпочла поселиться при монастыре, где родила меня.

Первые годы своей жизни я провела там с матерью. А после того, как она скоропостижно скончалась, дедушка с бабушкой забрали меня домой и растили в строгости, чтобы я не повторила судьбу матери.

Через несколько лет принц, который так и не смог забыть мою мать, пожелал признать меня официально, дать мне титул (без наследования престола) и состояние.

Теперь я путешествую по миру, не связанная никакими обязательствами и условностями. Столь же свободна, сколько и одинока.”

Я так увлеклась, что уже почти сама верила в то, что это моё прошлое. И почти не играя, сочувствовала выдуманной принцессе и погубленной любви её родителей.

Утром я рассказывала эту историю уже Елисею Ивановичу, чтобы тот оценил, насколько она правдоподобна.

Тот зашел ко мне перед тем, как привезти сюда Сонечку, и остался выпить утренний чай, во время которого я и развлекала его своей историей.

– Брависсимо, госпожа Мали! Лично я развесил уши и поверил вам с первых же слов. И это: я знаю, что это выдумка. Очень достоверно.

Я поделилась с ним некоторыми опасениями:

– А если меня спросят о каких-то географических деталях? А если имя отца? Я понятия не имею, что называть.

Он скрестил руки на груди и уставился в потолок. Я проследила за его взглядом и ничего там не увидела. Тёмные балки местами в паутине.

– Тогда отвечайте, что в глубине души вашей живёт тоска по родине, и вы не хотите больше вспоминать. А об отце… Ну, например: не хотите называть его имя, потому что он благородно дал вам свободу вести себя вольно. И вы, как полагается благодарной дочери, не хотите бросать тень на его имя даже в чужой стране.

По-моему, Елисея Ивановича тоже посетила муза, и он не на шутку увлёкся сочинительством моей истории. Потом он спохватился, вытащил часы-луковицу и вскочил.

– А ведь время, время! Скоро Сонечка будет у вас. Я же буду нанимать вам охрану. Думаю, двоих для начала хватит. Далее поглядим…

– Елисей Иванович, – я решила задать ему вопрос, который мне был неясен, – а вы попросили увольнения из этого трактира или разрываетесь между двумя службами?

Он взглянул на меня, смешливо прищурившись.

– Госпожа Мали, мой хозяин не против, чтобы я иногда отлучался. Дело в том, что я и есть хозяин этого постоялого дворика, – и, довольный моей реакцией, полюбовался произведённым впечатлением.

Я сидела, приоткрыв рот.

– Но… зачем же вы согласились работать на меня?

Елисей Иванович чуть пожал плечами.

– Мне стало интересно, – просто ответил он и вышел за дверь.

Я недоумённо покрутила головой. Этот человек не переставал меня удивлять. И я до сих пор ничего не знала о его жизни, о семье. Впрочем, здесь в эту игру играли двое: он тоже ничего обо мне не знал.

Сонечка явилась “на работу” немного принаряженная: скромное платьице было почти новым, на тонкой шейке – косынка.

Я же была одета в свой домашний наряд, который шила в стойбище.

Мы разложили ткани и выбрали под неё эскиз туники, похожей на тогу. Пока подбирали нитки и отделку, я заметила, что Сонечка с любопытством посматривает на мою одежду. Город был северный, и приезжих “суземляков” было много. Но девочка, может, не ожидала увидеть меня в таком наряде.

– Нравится тебе? – провела я рукой по пушистой отделке.

Сонечка застенчиво кивнула, показывая на вышивку.

– Это я сама вышила, когда жила в стойбище, – похвалилась я.

Девочка удивлённо развела руками, мол, не понимаю.

– Стойбище – это такая деревня в тайге или в степи. Там тоже живут люди. Дома у них вот с такими крышами, – я изобразила руками конус. – И в самом доме всё по-другому. Лежанки вдоль стен, а посередине комнаты – печка.

Мы шили с Сонечкой необыкновенные наряды из блестящих невесомых тканей. А я рассказывала ей, что такое сэрге, как добывают лёд для питья, что там шьют и носят и как украшают одежду.

К концу дня у нас было готово и платье, и шаль к нему. Оставалось пришить только пуговицы – целый длинный ряд наискосок от плеча.

В дверь постучал Елисей Иванович, сообщая, что готов отвезти Сонечку.

Та снова поникла, и мне стало так её жаль. Только что девушка была оживленной и весёлой, и тут как будто свет выключили.

– Сейчас, Елисей Иванович! – крикнула я через дверь и обратилась к Сонечке: – Скажи, милая, тебе не хочется возвращаться?

Её короткий грустный взгляд был более чем красноречив.

– Ты там тоже шьёшь, одежду чинишь? – попыталась я прояснить ситуацию.

Девочка неопределённо пожала плечами.

– И шьёшь, и другую тяжёлую работу делаешь по дому? Тебя обижают?

Кажется, девочка готова была расплакаться. Она выглядела такой беззащитной и явно боялась признаваться. В целом мне всё было понятно. Но оставить её у себя я не имела права. Во всяком случае, сейчас.

Проводила её расстроенная. Около двери задержала и, положив руки на плечи, взглянула в глаза:

– Я что-нибудь придумаю. Ты чуть-чуть потерпи. Хорошо?

Сонечка потупилась и вышла. Конец нашего разговора слышал Елисей.

Он неодобрительно покачал головой.

– Вы бы не обнадёживали сироту, госпожа. Уедете ведь скоро…

Я нахмурилась.

– Всё это понятно, но я уже не смогу остаться в стороне. Если пообещала что-нибудь придумать, значит, выполню.

– Ну, дай Бог, – ответил мне Елисей Иванович и удалился с лёгким поклоном.