Текст книги "Сердце Снежной королевы (СИ)"

Автор книги: Эва Гринерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 32

В помятом котелке булькала “заячья уха”, как назвал своё блюдо Дмитрий.

Собирая сухие ветки для костра, я попутно нарвала молодой крапивы и черемши. Всё это в мелко нарубленном виде отправилось в почти готовую похлёбку.

– Вкуснооо, – я протянула Клеменцову ложку: она была у нас одна на двоих, и ели мы по очереди.

Дмитрий прищурил один глаз, глядя на меня с весёлой улыбкой.

– Сюда бы ещё сметанки и яиц рубленых. Так в нашем доме подавали бульон. Называлось это “по-деревенски”. К этому ещё поджаренный хлеб и шкварки. Когда я был маленьким, то очень это всё не любил. Есть меня не заставляли, однако если я не съедал положенные несколько ложек, то не получал десерта.

Я рассмеялась:

– Вы так вкусно рассказываете. Отдайте ложку, буду есть и всё это представлять.

Дмитрий зачерпнул ещё пару раз и, вытерев ложку листом подорожника, отдал её мне. Сам выудил веткой кусок мяса и вгрызся в него крепкими белыми зубами.

Я ещё немного поела нашего ароматного супчика. От мяса отказалась.

– Спасибо, Дмитрий. Сегодня и навсегда вы мой герой. И от ограбления спасли, и от голодной смерти.

– Кстати, об ограблении, – Дмитрий выбросил косточку в кусты и вытер руки. – Вы обещали мне, что покажете тот самый ценный артефакт. Мне по роду деятельности безумно интересно на него взглянуть. Стоит ли он вообще таких авантюр и приключений.

Я поднялась.

– Что ж, теперь уж точно придётся показать, чтобы вы убедились.

Достав Королеву, я привычно провела по ней пальцами, словно здороваясь с ней, и протянула фигурку Дмитрию.

Он разглядывал её очень долго и внимательно. На руках Клеменцова сидело несколько крупных комаров, однако он не замечал этого. Дмитрий касался потемневшего дерева и врезанного в него грубоватого великолепного сапфира.

– Потрясающе… – Дмитрий поднял на меня изумлённый взгляд. – Я даже представить себе не мог. Какого же она века? Не позднее шестнадцатого, полагаю.

– Это восьмой, – автоматически ответила я. О Королеве я знала всё, что знал Миша.

Клеменцов прищурился.

– Откуда вы знаете? Можно ведь только примерно предположить. Но если и вправду восьмой… Ей же не просто нет цены… Знаете, ваш Демидов ради неё по головам бы прошел, не погнушался бы ничем, уверяю вас.

Я вздохнула.

– К счастью, он не знает о ней. Никто не знает, кроме меня. И теперь вот вас.

Дмитрий качнул головой.

– Благодарю вас за доверие. Надеюсь, что оправдаю его. Вы абсолютно правы, что хотите передать это сокровище в царский музей. Я поступил бы так же.

Какое-то время мы ещё сидели у костра, говорили о Снежной Королеве, обсуждали наш дальнейший путь. Я осторожно, чтобы не сказать лишнего, рассказывала Клеменцову о том, что мне пришлось совершить для того, чтобы оказаться на этой дороге, на пути в Санкт-Петербург. Напомнила ему о той нашей встрече на базаре в N-ске.

– Постойте, у меня же есть для вас кое-что, – я вскочила и достала из саквояжа припрятанный в маленьком кармашке тот самый карандаш, который так бесстыдно спёрла у него в нашем балагане в стойбище.

– Что это? – Дмитрий, казалось, уже устал удивляться моим сюрпризам.

– Это ваш карандаш, – просто ответила я. – Помните, у нас вы работали с картой, и я… можно сказать, оставила себе на память этот карандаш. В память о нашей встрече… Простите, ради Бога, и… вот, возвращаю вам его.

Клеменцов расхохотался.

– Помню ли я? Да я если бы и хотел забыть, то не смог: настолько вы поразили меня тогда своими познаниями, своей необычностью. Не говоря уже о вашей причудливой красоте, – он приложил руку к груди и галантно поклонился.

Я зарделась, как девчонка на первом свидании.

– Так возьмите, – я всё ещё протягивала ему карандашик.

– Нет-нет, оставьте как есть, на память. Мне будет приятно, – он по-прежнему улыбался мне. Но и чуть иначе. Как будто тоже немного смущённо и взволнованно.

– Я вот думаю, – поспешила я сменить тему. – Как же я в итоге попаду на приём к его величеству? У меня была вся надежда на графа. А теперь?

Дмитрий задумался.

– А вот вы упомянули вдову Елагину с её рекомендательным письмом. Почему бы вам не попробовать воспользоваться им? Елагины – почтенный древний род. Возможно, фамилия привлечет внимание Марии Фёдоровны. Кстати, она имеет огромное влияние на своего сына. Поговаривают, что она влияет на все его решения.

Я махнула рукой.

– Бросьте. Где маленькая вдова Елагина и где мать-императрица? О той мимолётной встрече она явно забыла тут же.

Дмитрий пожал плечами.

– Во всяком случае, эта возможность у нас есть. И её непременно нужно использовать. Это, я вам скажу, один из лучших путей. Если бы удалось, было бы прекрасно.

Он вытянулся на траве и прикрыл глаза. Я последовала его примеру. Отдохнуть было необходимо. Ехать нам предстояло уже через несколько часов, а проспать хотелось сутки.

Мне показалось, что Дмитрий разбудил меня через несколько минут. Однако, когда я приподнялась, поняла, что солнце клонится к горизонту.

– Сходите к ручью, если хотите умыться, вон туда, – деликатно сказал Дмитрий, седлая лошадей.

А через полчаса мы уже мчались по пыльной дороге. Мышцы адски болели, но я терпела, потому что выхода другого не было.

На рассвете мы, как и в прошлый раз, свернули в лес. Я отказалась ждать обеда, желая только лишь лечь и спать. Одежда моя, волосы и лицо были покрыты слоем пыли. Пыль скрипела на зубах, от нее першило в горле.

– Как представлю, что ещё три недели в таком темпе… – я уже лежала на травке, подложив под голову кулак. – Нет, я не жалуюсь. Когда-нибудь и это закончится. Ещё и скучать буду по нашей дороге и разговорам…

– Вам не обязательно будет скучать, – странно ответил Дмитрий. Я взглянула на него, и он быстро продолжил: – В столице много развлечений. Когда вы окажетесь в высшем свете, вас это быстро увлечёт.

– Да ничего подобного, – запальчиво ответила я. – Моя жизнь и сфера интересов в другом, как и у вас.

Дмитрий сидел рядом со мной на расстоянии вытянутой руки. Он слегка коснулся моих волос. Всего на одну секунду, но от этого сладко забилось сердце, причем где-то в горле.

– Я – другое дело. Оказался на Севере не по своей воле. Студенчество у меня было весёлое. Знаете: золотые, балованные юноши из хороших семей, весёлые и беззаботные. Сочиняли эпиграммы, памфлеты. Ставили сатирические пьесы в студенческом театре. Ну и… в общем, мне пришлось бежать от доблестного правосудия за границу. Там я жил два года в Германии и Англии. Но без России не смог. Поэтому я вернулся и вскоре был арестован, сослан в Сибирь. Там уже увлёкся географией, исследованиями. Возвращаться в столицу не захотел. Обрёл малую родину и жизненный путь.

Я слушала его как зачарованная. В целом я все это знала, но слышать историю Дмитрия Клеменцова от него самого было таким удовольствием.

– Отдыхайте, Аяна, спите, – он ещё раз на секунду коснулся моих волос и поднялся. А я послушно уснула в ту же минуту.

В целом нам удалось благополучно, без особых приключений добраться до столицы. Дмитрий очень грамотно выстроил наш путь, поэтому если нас кто-то и преследовал, то не догнал и не нашёл. Лихие люди и разбойничьи шайки нам тоже не встречались на дороге. В этом просто повезло.

Несколько раз мы ночевали в деревнях, подальше от почтовых станций. Просто чтобы отлежаться и отоспаться денёк. Платили хозяевам подворья где-нибудь на окраине села несколько монет и могли остаться на два-три дня на сеновале или в хозяйском доме, если позволяли условия.

По приезде в столицу Дмитрий поселился у своего студенческого приятеля. Мне сняли комнату в доходном доме неподалёку.

После долгой дороги нам обоим нужно было отдохнуть и восстановить силы, поэтому о делах пока что не заговаривали. Дмитрий приходил каждый день, мы вместе обедали или ужинали, и он уходил к себе. И каждый раз расставаться было всё труднее. Никто из нас не говорил о возникших чувствах. Мы по-прежнему сохраняли дистанцию, общаясь только лишь по-дружески. Иногда мне казалось, что это только я влюбилась безответно. Но случалось Дмитрию посмотреть на меня взглядом, нежным или чувственным, как я терялась. Его выдавали эти пылкие взгляды, но он оставался ровным в поступках и словах.

По прошествии нескольких дней всё-таки возник разговор о том, ради чего мы проделали столь длинное, трудное и опасное путешествие.

– Я предлагаю вам написать письмо Марии Фёдоровне и приложить рекомендацию Елагиной, – Дмитрий настаивал на этом не в первый раз. – Во всяком случае, убытка от этого не будет. Давайте же составим письмо от вас, и я сам доставлю его в канцелярию Марии Федоровны. Я все равно каждый день езжу в Академию наук.

Я не хотела ему признаваться, что именно потому, что мать императора была моей последней надеждой, я и оттягивала этот момент. Малодушничала.

– Димушка, вы уверены? – я жалобно посмотрела на него.

– Аянушка, – в тон мне отвечал мне Клеменцов, – странно для такой отважной и храброй девочки быть такой трусишкой. Давайте бумагу и чернила, будем сочинять послание.

В итоге письмо было отправлено. Оставалось только ждать ответа.

Чтобы теперь уже не терять времени, я отыскала салон женского платья и занялась своим гардеробом. На приём во дворец я решила быть одетой по-светски: не вычурно, но дорого. Ибо где, как ни там, встречать должны были по одёжке.

Выбрав готовые образцы платьев, я теперь ездила на примерки каждый день, чтобы наряды подогнали по моей фигуре.

И всё это время меня одолевали два вопроса. Сначала я мучила ими только себя. Но потом решила один из них открыть Дмитрию. Или, скорее, осторожно приоткрыть.

Второй же, который касался его самого, должен был остаться моей сердечной тайной. Потому что я уже поверила в то, что взгляды эти, выдающие его неравнодушие ко мне, я просто придумала. Влюблённое сердце всякую мелочь трактует в свою пользу. Вот, видимо, и я… Приняла его доброту и заботу за нечто иное.

Но другой вопрос тоже был дилеммой, хоть и не имел отношения к моей личной жизни. Он касался жизней совсем других людей. И снова мне было решать: имею ли я право менять историю.

В один из вечеров я всё же решилась посоветоваться.

– Дмитрий, мне приснился давеча сон… Мне иногда снятся вещие сны. И этот очень похож на такой. Вы верите в такие вещи?

Клеменцов пожал плечами.

– Верю я во что-то или нет – неважно. Оно либо существует, либо нет. Но я скорее материалист. Впрочем, чего только не бывает на свете… Так что это был за сон?

Не желая выкладывать ему всё в подробностях, я ответила:

– Мне приснилось, что семье императора грозит смертельная опасность. Должна ли я предупредить его, если возникнет такая возможность?

Дмитрий несколько секунд переваривал то, что я ему сказала, а потом вскочил и взволнованно заходил по комнате.

– Нет, Аяна! Нет! Ни в коем случае! Это всего лишь сон, моя дорогая, глупый сон. Озвучив его, вы рискуете попасть под особый надзор, а то и под стражу. Я это точно знаю. Ни слова об этом… Да вас могут сразу обвинить в причастности к какому-нибудь заговору. А я…

Я смотрела на него в ожидании.

– Вы… что?

Он подошёл ко мне, встал передо мной на колени и взял мою руку.

– Я просто не могу представить, что вам кто-то причинит вред. Что я никогда больше не смогу видеть вас…

Это не было признанием в любви. Но в эту минуту мне показалось, что я получила ответ на оба свои вопроса.

Глава 33

Клеменцов поцеловал кончики моих пальцев, а затем отпустил и поднялся с колен, подошёл к окну и смотрел теперь на набережную Невы, стоя ко мне спиной. Казалось, что ему теперь неловко за свой порыв.

А у меня в душе поднялось раздражение. Да тут же и улеглось. Дмитрий ничего не был мне должен, он вёл себя всё это время деликатно и благородно. Если же и возникли у него ко мне чувства, то он имел право и не говорить о них. У него могли быть другие планы на жизнь, у него вообще могла быть невеста, в конце концов.

– Аяна, давайте пройдемся по набережной. Хотите? Погода прекрасная, – Дмитрий обернулся ко мне. Было понятно, что он пытается разрядить обстановку.

– У меня примерка в салоне через час, давайте прогуляемся в ту сторону. Буду рада вашей компании, – я поднялась, ничем не выдавая своего разочарования.

Мы вышли, и не торопясь направились по оживленной улице. Нас огибали разносчики-мальчишки, крича заголовки газет, прохожие, спешащие по делам. Было суетно, но приятно. Чувствовалась жизнь города, наполненная звуками и запахами: ваксой от чистильщиков обуви, свежим хлебом из булочных. Солнце, такое редкое в пасмурном городе, сегодня щедро дарило своё тепло, согревая камни мостовых и домов.

Я наслаждалась прогулкой и этим моментом, думая о том, что скоро Дмитрий закончит свои дела в Академии наук и уедет обратно. А я ещё совершенно не представляю, что делать мне по окончании моей миссии.

Я вполне могла позволить себе праздную безбедную жизнь. Со временем стать вхожей в общество, обзавестись знакомствами, ездить в гости, шить платья и выгуливать их на набережных Невы. И от одной этой мысли я почти умерла от скуки.

Дмитрий всё время поглядывал на меня, затем спросил:

– О чём вы думаете?

Я ответила просто, как есть:

– О том, что делать дальше… потом.

Клеменцов помолчал.

– Вы всё можете, всё, что захотите.

– Всё, что захочу купить, вы хотели сказать? Не могу с вами согласиться.

Дмитрий взял меня под руку, придерживая – навстречу ехал извозчик.

– Аяна, я, наверное, должен объясниться с вами. Не думайте, что я, бревно такое, не понимаю и не чувствую ничего.

Я с любопытством взглянула на него.

– Ничего такого я не думаю. И лучше не продолжайте, если дело только в долге. Я ведь женщина – могу всё додумать сама.

Дмитрий засмеялся немного нервно, а мной овладело какое-то странное спокойствие. Я любила этого человека и просто хотела, чтобы он был счастлив. Со мной или без меня – это не имело значения.

– Если бы не одно обстоятельство, я бы сделал вам предложение не раздумывая! – воскликнул вдруг Клеменцов, – Вы воплощение всего, что меня когда-либо восхищало в женщинах – красивы, умны, вы прекрасны!

Наклонив голову, я слушала его, думая о том, что он выбрал не очень подходящее место для этого объяснения.

– Но как я могу свататься к вам, когда вы так богаты, а у меня нет ничего? Это было бы совершенно бесчестно с моей стороны.

Он выглядел таким серьёзным и несчастным в эту минуту. Невероятный человек. Неудивительно, что я полюбила его всем сердцем.

– Дмитрий, я слышала, что браку мешало отсутствие приданого, но никак не наоборот, – мягко ответила я, – но если для вас это принципиально, то давайте больше не поднимать эту тему… Кстати, у меня есть кое-какие мысли по поводу моего состояния. Мне нужен будет ваш совет. Кстати, мы пришли. Вы не ждите меня, давайте поужинаем вместе сегодня?

Клеменцов растерянно кивнул, а я коснулась его руки, прощаясь, и спокойно вошла в двери салона. Там я прислонилась к стене и только сейчас поняла, что сердце бешено колотится и как трудно мне дался этот наш нелепый и важный разговор.

Сегодня у меня была последняя примерка платьев. Двух парадно-выходных, двух повседневных и двух домашних.

“Сколько же лишнего в этой столичной светской жизни” – думала я. С помощью девушки я влезала обречённо уже в четвёртое платье. Модистка-француженка была довольна.

– У вас прелестнейший талия! Как у фарфоровый статуй! И царский осанка! – она коснулась моей спины.

Я смотрела в зеркало, отражающее меня в полный рост. Именно в этом платье я планировала попасть на приём к императрице Марии Фёдоровне.

Голубой матовый шелк, нашитые на него тончайшие черные широкие кружева. Надо было признать, что мне очень шло – к глазам, к волосам. Кожа казалась алебастровой.

– Это лучшее, мадемуазель! – модистка была в восторге от собственного шедевра.

– Да, очень красиво. И сидит, как влитое. Я довольна. Буду вас рекомендовать, мадемуазель Жюли.

Домашние платья примерять я отказалась. Уж, наверное, всё в порядке. Расплатившись, указала адрес для доставки.

Обратный путь я также проделала пешком. Хотелось побыть на свежем воздухе подольше. Купив букет тёмно-фиолетовых фиалок у цветочницы, я шла, то и дело прикладывая их к лицу. Аромат был нежный и тонкий, чуть горьковатый.

Сейчас не хотелось думать о чём-то сложном, о будущем, о прошлом. Мной владело ощущение, что можно ни о чём не беспокоиться – всё будет хорошо.

Стол к приходу Дмитрия был накрыт в моей гостиной.

Я сидела перед туалетным столиком, примеряя украшения. Временная горничная Дуняша заглянула ко мне, сообщая, что “господин Клеменцов пришли и ожидают”

– Ты свободна на сегодня, Дуня. Скажи, чтобы нас не беспокоили.

– Как прикажете…

Дмитрий ждал меня, задумчиво ощипывая снопик бело-розовых роз, который принёс с собой. У его ног уже валялось приличное количество лепестков и зелёных листиков.

– Пожалейте цветы, господин Клеменцов, – засмеялась я, – они ни в чём не виноваты.

Дмитрий встал, зардевшись.

– Знаете, я очень волнуюсь. Мне нужно извиниться перед вами за утренний разговор, Бог знает что…

– Дмитрий, давайте присядем, а то всё остынет. Вам не за что извиняться. Давайте я вам расскажу, что задумала. Мне кажется, вам это будет интересно.

Клеменцов подвинул мне стул, а сам занял место напротив. Глаза его сверкнули восхищением.

На мне было то самое платье, которое я решила надеть к императрице.

– Помните, я хотела вам рассказать, как хочу распорядиться деньгами, которые получила в наследство? Так вот… Я хочу попросить у его величества основать Фонд при Академии. Мой личный фонд.

Дмитрий распахнул глаза и откинулся на стуле. Этого он не ожидал.

– Да, вы не ослышались. На средства фонда будут обеспечиваться экспедиции на Крайний север, а также оплачиваться исследования, которые проводятся там. Я бы хотела попросить вас…

Дмитрий встал невольно и сделал жест, чтобы я остановилась.

– Вы хотите остаться в столице, а меня просить быть управляющим фонда?

Я помахала рукой отрицательно.

– Понимаю, почему вы так подумали, но нет. Только если вы этого не желаете. Вы же… нет? Прекрасно, я тоже.

Клеменцов не понимающе смотрел, потом сел обратно, взял ломтик хлеба, принявшись щипать теперь его над тарелкой.

– Я не собираюсь оставаться в Петербурге, Дмитрий. И вы, я знаю, не останетесь. Мне нужно, чтобы вы всего лишь рекомендовали мне порядочного человека из знакомых своего круга учёных, кому я могу доверить должность управляющего.

На лице Дмитрия отразилось такое громадное облегчение, что я рассмеялась. Мне тоже было легко на душе от принятого решения и вообще…

– Вы действительно думаете отдать все свои деньги науке? – он не верил своим ушам.

Я прикусила губу, поддразнивая его. Сделала вид, что размышляю.

– На самом деле не все. Я должна ещё устроить судьбу Сонечки. Ну и… может, будущих детей, если Бог даст. Мне вспомнились соляные заводики близ N-ска. Думаю, стоит купить такой для постоянного дохода. А остальное – да.

Дмитрий помолчал, глядя на меня.

– Теперь мне очень стыдно. Я, верно, должен просить у вас прощения и исчезнуть… Но, всё-таки, что же вы собираетесь делать сами? За границу, может, поедете? Я теперь ещё сильнее не понимаю.

Я улыбнулась мечтательно.

– Поеду домой. В стойбище. Ужасно соскучилась! Конечно, я буду работать там. Надеюсь, Академии наук пригодятся мои исследования. Такие вот планы.

Дмитрий взялся за виски, качая головой.

– Какой же я болван… усомниться в том, что вы отражение моей души… Теперь я настолько же влюблён в вас, насколько и недостоин. И всё же…

Он встал, и опустился передо мной на колени, как утром. Только уже не в порыве, а сознательно.

– Я пойму, Аяна, если вы отвергнете меня. Если после моих глупостей, посмеетесь надо мной. Но если я не спрошу, я буду всю оставшуюся жизнь терзаться этим… Вы окажете мне честь, став моей женой? Я всё же смею надеяться и верю…

В дверь постучали. Я не сразу поняла это, потому что смотрела в глаза Дмитрия, собираясь с духом, чтобы дать ему ответ.

Стук повторился настойчиво.

– Просила же не беспокоить! – крикнула я, не поворачивая головы.

– Госпожа! – в голосе Дуняши слышались истеричные нотки, – Письмо с императорской печатью! Тут посыльный с конвертом!

Глава 34

Меня пригласили на чай. Просто на чай к императрице.

Если бы я могла предположить, что от наивного рекомендательного письма старенькой скромной вдовы будет польза! Скольких неприятностей можно было избежать! Не пришлось бы связываться с гнусным графом, терять столько времени и средств.

В назначенный день Дмитрий сопровождал меня до дворцовой площади. Сидел рядом в экипаже, сжимая мою руку.

В тот момент, когда мы получили письмо, оба были так потрясены ответом Марии Федоровны, что напрочь забыли о предложении руки и сердца, которое сделал мне Дмитрий.

Вернее, я сначала забыла, а потом сообразила, что не дала ему ответ. Мне казалось неловким давать ответ после паузы, а Клеменцов больше не спрашивал. Однако, наши отношения перешли на другой уровень.

Теперь, прощаясь, он мог меня поцеловать или приобнять. Я, конечно, не была в душе благовоспитанной девой этого времени, но и показывать свою “вольную” натуру тоже не хотела.

Поэтому торопить Дмитрия не собиралась. Хотя мне уже хотелось, чтобы мы были вместе. Засыпать на его плече, смотреть на его лицо, просыпаясь, вдыхать запах.

Скорее принадлежать любимому человеку полностью.

Так что я твёрдо решила поговорить с ним после визита к матери-императрице.

Итак, мы подъехали ко дворцу и передали приглашение охране.

– Сейчас твоя жизнь может измениться, – произнёс Дмитрий глядя в окно, – ты станешь вхожа в царскую семью. Можешь захотеть остаться.

И тут до меня дошло. Дмитрий хотел дать мне настоящий выбор.

К экипажу подошёл офицер. Он представился, и пригласил меня следовать за ним.

– Одну секунду, сейчас, – ответила ему и повернулась к Дмитрию, – ты спрашивал, стану ли я твоей женой. Так вот, я согласна.

А затем внезапно поцеловала его – сильно, свободно, страстно. Офицер деликатно смотрел в сторону, покашливал.

Я выскочила к нему, оставив Дмитрия в ошеломлении.

– Пойдемте, офицер, простите за задержку.

– Вы почти не заставили себя ждать, барышня, – улыбнулся тот и коснулся пышных черных усов.

Меня провели через несколько залов, где было совершенно безлюдно. Только лакеи на дверях. Сердце моё замирало от важности момента. В небольшой шкатулке я несла Снежную королеву и от дрожи в собственных руках она, казалось, тоже трепетала.

Оказавшись в небольшой уютной комнате, я огляделась. Обстановка была похожа не на дворцовый зал, а на пышную гостиную. Окна слегка затемнены шторами с набивной вышивкой, обивка кушеток была из той же ткани.

На полированных поверхностях стояли вазы с живыми цветами. Канделябры с зажженными свечами отражали зеркала в золоченых рамах.

Стол, расположенный в центре комнаты был накрыт. Композиция из белого фарфора поражала – целая сцена из фигурок каких-то людей в разных художественных позах, некоторые из них с крыльями. Все они были расположены вокруг величественной ротонды, тянули руки или склонялись в поклоне. Внутри ротонды я узнала Екатерину в пышном платье, которая тоже изображала какое-то движение.

Я не сразу поняла, что это часть сервиза: чайного или кофейного. Подошла посмотреть поближе.

– Восхитительное творение, не правда ли? – послышался женский голос, мягкий, полный достоинства. Чуть надтреснутый – такой бывает у людей в возрасте.

Резко обернувшись, я увидела её: Марию Фёдоровну Романову, урождённую Дагмар.

– Ваше императорское величество, – склонилась я в поклоне, – благодарю вас за приглашение. Это большая честь для меня.

– Давайте присядем, – предложила она с лёгкой улыбкой, – ваш визит очень личный и можно обойтись без церемоний.

Я смотрела на неё во все глаза. Эта женщина была поистине необыкновенной. Даже в преклонном возрасте сохранив свою уникальную красоту, она не выглядела пожилой. В глубоко посаженных глазах светился острый ум и доброжелательность.

Лакей засуетился, разливая чай. Я поставила шкатулку рядом с собой.

– Я была очень рада, получив письмо госпожи Елагиной. В моём возрасте приятно знать, что ровесники ещё живы, – сказала она, с лёгким оттенком иронии.

– Госпожа Елагина в добром здравии, вдовствует в N-ске. Мы сдружились, когда мне пришлось оставить на её попечение свою воспитанницу.

– Расскажите о себе. В письме было сказано, что вы родом с Востока. Но мне кажется, здесь что-то не так. Вы совсем не похожи на уроженку Тибета. Каково же ваше происхождение и что за дело привело вас ко мне?

Я догадывалась, что императрица проницательна и может видеть людей насквозь. Она меня не удивила.

– Уроженка Крайнего севера, отец якут, матушка русская… И вы правы относительно дела. У меня есть нечто ценное, что я хотела бы передать в императорскую сокровищницу.

Мария Федоровна удивлённо вскинула левую бровь.

– Продолжайте, это интересно. Как я могу вас называть? госпожа Мали не ваше настоящее имя?

– Просто Аяна. У нас же нет ни отчеств, ни фамилий.

Императрица поставила чашечку и взяла одну из фигурок со стола – пухленького ангелочка. Покрутила его в длинных пальцах.

– Так что за дело у вас ко мне, Аяна? – повторила она свой вопрос.

Я подвинула к себе шкатулку.

– Это древний артефакт, ваше величество, Снежная королева. Ей абсолютно нет цены. В ней целые века истории, дело даже не в материальной стоимости. Королева должна храниться только в главном музее. Я не могла доверить её ни посыльным, ни каким-либо ещё другим рукам. Только его императорскому величеству.

Открыв шкатулку, я протянула Марии Фёдоровне статуэтку. Мне стало страшно: а вдруг она сочтёт её недостойной внимания?

Однако, взяв в руки Королеву, императрица вытянула губы и округлила глаза.

– Что ж, понимаю ваше беспокойство… Аяна. Страшно было бы подумать, что её могли бы изуродовать, доставая камень. А ведь она, действительно, бесценна.

Как же я была благодарна императрице за эти слова!

– Я хотела отдать Королеву в руки его императорского величества, но буду счастлива оставить её у вас…

Мария Федоровна улыбнулась кончиками губ и слегка шевельнула пальцами.

Лакей, стоящий у двери по струнке, вышел. Вскоре появился камердинер, наверное – я не очень разбиралась в быте монархов.

Мария Федоровна сказала ему несколько слов по-французски и тот вышел.

– Мне кажется, я смогу вас некоторым образом отблагодарить за такое трепетное и ответственное отношение к сокровищам России. А так же за бескорыстие. Вы сами своего рода, драгоценность, Аяна. С вашей красотой вполне могли бы блистать в обществе...Да хотя бы и при дворе. В наше время допустимы исключения.

В это время послышались шаги, и в комнату вошёл государь. Скользнув по мне глазами равнодушно, приняв, наверное, за одну из фрейлин, он подошёл к матери, и прижался губами к её руке.

– Матушка, что-то произошло? Мне доложили, что я требуюсь вам раньше чем мы с вами сговорились.

Мария Федоровна коснулась волос сына, глядя на него с любовью.

Внутренне я вся полыхала, став свидетелем столь личной и милой семейной сцены.

– Садитесь, Николя. У меня совершенно необычная гостья, мы пьём чай по-простому.

Я присела в поклоне, не зная, должна ли что-то говорить.

– С удовольствием выпью чай, – Николай присел рядом с Марией Фёдоровной, – Так что же за гостья у нас? Мы раньше не встречались, это точно. Вас бы я запомнил.

И матушка императора, и он сам, вели себя так легко и по-домашнему, что я тоже расслабилась. К тому же императрица избавила меня от необходимости повторять историю о Снежной Королеве заново, рассказав сыну всё сама, заодно добавив несколько слов обо мне.

– Посмотрите, это же настоящее чудо! – она протянула статуэтку Николаю.

Он внимательно изучил Королеву, затем посмотрел прямо на меня.

– Вы просто хотите преподнести это в дар? Это подарок, сделать который могут позволить себе монаршьи особы. Насколько я понимаю, вы не относитесь ни к одному из царских родов.

Я тоже взглянула ему в глаза.

– Снежная королева достойна стать украшением императорской коллекции, ваше величество. Вы даже не представляете, какой она проделала путь, чтобы занять своё место.

Николай вскинул голову и улыбнулся в усы.

– Что ж, ответ остроумный и достойный. Но я должен чем-то отблагодарить вас. Что же вы хотите?

Я зажмурилась на секунду, но сомнений не было.

– Ваше императорское величество, позвольте мне организовать фонд при Академии наук.

Этого не ожидали ни император, ни его маменька. А я продолжила:

– Хочу вложить свои средства в изучение Крайнего севера, обеспечение экспедиций – вот на что шли бы деньги фонда.

Николай недоумённо покрутил головой.

– Матушка, вы были правы, наша гостья совершенно необычна. И я не вижу причин, чтобы препятствовать её благородному стремлению. Я передам указ в канцелярию.

Я благодарно приложила руку к сердцу. У меня был ещё один вопрос… Дмитрий запретил мне говорить об этом, но если бы я не попыталась, не простила бы себе.

Николай тем временем поднялся.

– Позвольте мне покинуть вас, если мы все решили. У меня есть дела, хотя и было приятно провести время с вами обеими, – он снова поцеловал руку матери и кивнул мне.

– Можно мне задать один вопрос, ваше величество? – почти крикнула я, хотя голос мой звучал тихо. Признаться, мне было страшно.

– Не могу вам отказать, но очень прошу вас сформулировать его покороче.

Я колебалась всего секунду.

– Скажите, а вы бы могли отречься от престола ради собственной безопасности?

Император чуть нахмурился, и ответил жестко:

– Нет. Я родился быть на своём месте. И, чтобы ни случилось, не откажусь.

– И даже ради безопасности своей семьи, своих детей? – я очень сильно рисковала, конечно.

Николай сказал мне так же твёрдо, однако несколько смягчая тон:

– Все мои подданные – мои дети. Так что ответ прежний – нет.

Я знала, что в итоге государю всё – таки придётся отречься, и это не спасёт жизни его семьи. Но большего позволить себе не могла. Возможно, он вспомнит наш разговор когда-нибудь, когда ещё будет не поздно…

Поговорив после его ухода с Марией Фёдоровной, я рассказала что было возможно о своей жизни в стойбище, о своём женихе Дмитрии Клеменцове, о скромной жизни госпожи Елагиной.

– Я передам для Елагиной письмо и подарок, – решила императрица, – вы ведь ещё какое-то пробудете в столице?

Когда я вышла из дворца, наш нанятый экипаж еще стоял на месте. Дмитрий, волнуясь, не уехал, а ещё ждал меня.

– Ну как, всё хорошо? – крикнул он мне издалека.

– Всё очень хорошо, – выдохнула я, оказываясь в его объятиях, – только у нас теперь много дел.