Текст книги "Сердце Снежной королевы (СИ)"

Автор книги: Эва Гринерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Я жила в доме Уайбана третью неделю, и только сейчас он разрешил мне подниматься. До этого я вставала только чтобы ходить в туалет, который устроил мне в хотоне (постройке для скота) Уайбан, согласившись, что отхожую яму на улице я пока что посещать не в состоянии.

Хотон традиционно был пристроен к дому для дополнительного тепла. Вход в него располагался прямо напротив входа за очагом. Там обитали саха ынага – якутские коровы, пара лошадей, а также овцы в загончике.

Животинки косились на меня доверчиво и робко, волновались потревоженно, когда я пробиралась к своему берестяному ведру, преимущественно ночью или в отсутствие Уайбана. Пахло здесь, как в обычном хлеву, в который когда-то я ходила маленькой с бабушкой в деревне. Запах был знакомый, из детства, поэтому успокаивающий.

Днем в хотон приходили двое работников, ухаживали за скотиной. В это время я старалась сидеть тихо и не показываться никому на глаза.

Лежанка моя находилась на “женской” половине жилища. Обычно в семьях на этом месте спали незамужние дочери хозяев. Или даже замужние, но не покинувшие отчий дом молодые женщины, ожидающие, когда их мужья полностью выплатят за них калым отцу. Раньше этого переехать в дом мужа они не могли, хотя им позволено было время от времени встречаться.

По всей видимости, у Уайбана никого не было. Мне хотелось спросить его о причинах его одиночества, но я не решалась. Скорее всего, это не было секретом для его односельчан, и мой интерес показался бы странным.

Пока что сожительствовали мы мирно и практически молча. Я не хотела привлекать к себе внимание, опасаясь, что хозяин начнет претендовать на место в моей постели по своему законному праву. Но пока что обходилось без этого. Может, потому, что я еще не вполне восстановилась.

Зная, что у якутов не принято мыться, я приспособилась это делать, когда Уайбан отсутствовал дома. Просто зачерпывала снег за дверью и растапливала возле огня. При мысли, что мне когда-нибудь придётся посетить с остальными соплеменниками “общественную баню”, мне становилось плохо, и я про себя решила, что лучше ногу себе сломаю, только бы не проходить через эту процедуру.

Я, конечно, не могла знать на сто процентов, как именно это происходит здесь, но в общих чертах, представляла.

Жители села собирались в одном из балаганов, жарко натапливали очаг и надевали на себя всю имеющуюся одежду. Под ней они парились, а затем скребли друг друга костяными или деревянными скребками. После этой процедуры обильно обмазывались свежим слоем жира и расходились до следующей “помойки”.

Несмотря на кажущуюся дикость гигиенической процедуры, жители севера были вовсе не дураки. Именно этот обряд спасал их от болезней и даже летней напасти – гнуса. Все попытки приучить северные народы мыться “культурно”, принесли им большие проблемы со здоровьем. Как и любое грубое, невежественное вмешательство в естественную среду обитания.

Однако, когда я читала все эти научные статьи, в том числе и Мишины, сидя у себя в благоустроенной квартире, рассуждать об этом было проще. Если не примерять это на себя.

Конечно, по-хорошему нужно было делать отсюда ноги, но податься мне было совершенно некуда. За стенами дома лютая зима, минус пятьдесят, наверное. В бывшей семье Аяну тоже вряд ли ждут. Оставалось надеяться, что получится договориться с моим так называемым мужем.

Каждый вечер меня начинало трясти мелкой дрожью: а вдруг потребует сегодня?.. Но Уайбан, отужинав, закуривал неизменную трубку и располагался напротив огня. Тогда я успокаивалась и засыпала.

В один из дней, проснувшись, я увидела возле своей лежанки стопу новенькой на вид одежды на низеньком табурете. Расшитый нарядный таналай – кафтан с широкими укороченными рукавами, конусовидный головной убор с пушистыми отворотами из белого нежного меха. Рядом стояли серо-черные высокие сапожки из оленей шкуры. Костюм выглядел очень дорого. Я вытащила руку из-под шкуры и погладила опушку на шапке.

– Пора тебе вставать, а то сила из тела совсем уйдёт. Одевайся, – Уайбан, оказывается, стоял у меня в изголовье. От неожиданности я подпрыгнула.

Поскольку я была в нижней рубашке, снимать которую не полагалось, перечить не стала. Молча поднялась и, немного путаясь, принялась облачаться в новый наряд.

Наверное, стоило поблагодарить “мужа” за щедрый подарок, но я лишь кивнула ему. Он же, не стесняясь, разглядывал меня. В узкой прорези глаз мелькнуло что-то вроде удовлетворённой ухмылки. Я поёжилась.

– Нравится? – вызывающе спросил меня старик.

Пожав плечами, я ответила равнодушно и коротко:

– Красиво.

Он, теперь уже недовольно, скривил губы и отдал распоряжение:

– Поесть приготовь к вечеру. Люди придут.

Я растерянно оглянулась.

– Какие люди, сколько? Что приготовить?

Уайбан ответил через плечо уже на выходе:

– Старейшины, твоя семья. Ты будешь выбирать день свадьбы.

Он вышел, а я тихонько опустилась на свою постель. Значит, он мне еще не муж? Не означало ли это, что у меня есть хоть какие-то пути для отступления? Это нужно было обдумать, как следует. Но еду приготовить тоже, на всякий случай.

Я всё еще сидела в растерянности, не зная, с чего мне начинать, когда вернулся Уайбан.

– Ааа… – попыталась я сформулировать вопрос о предполагаемом меню, но так и не смогла.

Уайбан разразился длинной тирадой, общий смысл которой отражали фразы “на свою голову”, “на старости лет”, “заяц в мешке” и “вляпался в медвежью кучу”. Из всего сказанного я поняла, что он крупно за меня переплатил.

Уайбан снова ушел и вскоре вернулся с тремя женщинами: одна была постарше, две помоложе, примерно моего возраста.

Войдя, они почтительно меня приветствовали, с любопытством оглядывая. Я тоже на них уставилась, думая о том, что выгляжу, наверное, примерно так же. До сих пор у меня не было возможности увидеть своё лицо.

Все женщины были очень похожи между собой: кожа светлая, каштановые волосы заплетены в затейливые косы с украшениями. Костюмы их были похожи на мой, но далеко не такие красивые и нарядные. Уайбан, без сомнения, сделал своей невесте роскошный подарок. Наверное, положение обязывало. Да и Сырза вряд ли собрала падчерице приличное приданое, точно какое-нибудь тряпьё.

Молодые девчонки хихикали в кулачки и шушукались между собой. Женщина постаралась скрыть улыбку и обратилась к Уайбану почтительно:

– Мы всё сделаем, поможем. Аяна просто ещё не пришла в себя, так долго болела. Тише вы, сороки! – повысила она голос на девушек.

Закрутилась хозяйственная кутерьма. Женщина, её звали Тэбия, быстро распределила обязанности. Одна из девушек принялась взбивать сливки в низкой чаше специальным деревянным венчиком, другая – варить какую-то кашу из пахты. Сама же Тэбия взялась за приготовление кровяной колбасы.

– Садись, Аяна, не стой. Вот, возьми ложку, помешивай.

Я присела рядом неуверенно. Женщина явно была добрым человеком: от неё исходило ощущение тепла и надёжности.

– Как ты тут? – негромко спросила она меня. И, не дожидаясь ответа, покачала головой. – Бедная девочка, досталось же тебе.

Я так и не поняла, что она имела ввиду. В самом деле, из того, что мне выпало, всё было такое вкусное: и тебе – злая мачеха, продавшая меня старику, и вынужденный брак, и почти погибель в зимнем лесу. На всякий случай уточнять я не стала.

Постепенно низкий стол наполнялся готовыми кушаньями, в основном молочными. Я знала, что якуты очень редко употребляли в пищу мясо, поэтому меня это не удивило.

Между тем, Уайбан принёс со двора кусок замороженной туши, отдал одной из девочек, Мотоне. И она, не задавая вопросов, стала нарезать его тонко-тонко, на почти прозрачные лепестки.

– Аяна, давай я тебе волосы заплету, – предложила вторая, Кюннэй, которой явно надоело готовить.

Я взглянула на Тэбию, словно спрашивая у неё разрешения.

– Сделай, – кивнула она Кюннэй. Та вскочила и усадила меня на низкий табурет.

– Повезло же тебе, – не скрывая завистливого тона, протянула она, проводя ладошкой по вышивке моего таналая. – Богаче Уайбана у нас никого и близко нет. Эх, взял бы он меня, я бы заставила его каждый день мне что-то дарить. И дом был бы самый видный. А когда приезжали бы нууча, я покупала бы у них всё самое дорогое и красивое!

“Нууча – они же так русских называют, – подумала я, – значит, они здесь бывают!”

Да уж, Уайбан явно ошибся с выбором жены для себя. Кюнней подходила ему идеально. Девушку, похоже, ничуть не смущал возраст моего “молодого” мужа.

– Готово! – объявила она, любуясь своей работой. – Вот, смотри, – с этими словами она сунула мне под нос маленькое зеркальце в тоненькой медной оправе.

Преодолевая внутреннюю дрожь, я взяла его и впервые взглянула на своё отражение.

Стало ясно, почему старый Уайбан польстился на меня, бесприданницу. А также, почему Аяну называли “белой вороной”. Черты девушки в зеркале были наполовину как будто славянские: большие светлые глаза, овал лица сердечком. Тогда как лица Тэбии, Мотоны и Кюннэй напоминали блинчики с карими узкими глазками.

– Нравится? – потребовала ответа Кюнней, расправляя косу на моём плече.

– Очень красиво, – призналась я самой себе, не в силах оторвать взгляда от незнакомки в зеркальце.

Глава 4

Тэбия ушла в сопровождении девушек уже некоторое время назад. Вот-вот должны были прийти почетные свидетели, при которых я, по обычаю, должна объявить день свадьбы. И я уже знала, что скажу им…

То, что я задумала, могло помочь мне выиграть время, за которое, возможно, придумаю, как уйти отсюда. Правда, вот чем грозил мой бунт, не знала. Но в любом случае, не выходить же мне за этого старика только потому, что меня заставили очнуться в теле этой несчастной девушки. Как же она не хотела быть проданной замуж, что сбежала куда глаза глядят на верную смерть. Мне было очень жаль бедняжку. Но сейчас я думала, как спасти себя. Не хотелось верить в перерождение ради того, чтобы оказаться замужем за дремучим шаманом.

Гости сидели вокруг низкого широкого стола и степенно вкушали угощение. Уайбан сидел рядом с моей мачехой, которая была представителем семьи невесты, как самая старшая.

Сырза сияла. Наряжена, как будто её саму сосватали. Скорее всего, она бы вперёд сватов побежала, если бы выбор Уайбана пал на неё. Я вздохнула, стоя в своём углу у очага.

– Ну, Аяна, называй время! – приосанился один из старейшин.

– Да-да, пора переходить к делу, – аж подпрыгнула Сырза. Она, наверное, в глубине души беспокоилась, что я опять что-нибудь выкину, и ей придётся возвращать Уайбану лошадей, монеты и чем там еще за меня расплачивались.

Уайбан смотрел на меня внимательно, без тени улыбки.

– Хочу свадьбу в середине лета, – выдохнула я. Мне показалось, или я не дышала уже долго?

Воцарилась тишина. До середины лета оставалось как минимум полгода. Всего лишь. По-моему, присутствующие готовились отпраздновать радостное событие через несколько дней.

– Сейчас, – пообещала им слащавым голосом Сырза, поднимаясь. Насколько медовым был её тон, настолько же ядом ненависти был наполнен её взгляд, брошенный на меня.

Затолкав пинками в хотон, она притиснула меня мощным мускулистым телом к стене, а затем, дернув за косу, дала затрещину тяжелой рукой. Да так, что в голове у меня как будто колокол зазвенел. Я попыталась её оттолкнуть, но эта тётка была гораздо тяжелее меня, и я попросту не могла пошевелиться под её весом.

– Уууу! Нууча проклятая! Одни беды от тебя! Вот надоедят Уайбану твои выходки, пойдёшь медведей кормить. Так и знай!

Я молчала, не считая нужным спорить с этой гадиной, а она продолжала:

– Все беды от тебя! Вся в мать! Такая же ведьма строптивая была!

Некоторые кусочки пазла тут же сложились в моей голове. Значит, отец Аяны взял в жены русскую девушку. Отсюда мои причудливые черты лица. Также стало понятно, что их обоих, скорее всего, на этом свете уже не было. У Аяны из близких оставалась только эта мегера, да еще сводные братья и сестры. Вряд ли им внушали любовь к старшей сестре.

К нам вышел Уайбан.

– Я буду говорить с Аяной, – сказал он, словно не замечая того, что Сырза держит меня за горло.

Мачеха нехотя отошла и молча скрылась за дверью.

Уайбан постоял, чуть покачиваясь, как маятник из стороны в сторону. Я ждала, что он скажет мне. Сейчас от его решения зависела моя судьба, а может быть и жизнь.

– Иди и скажи, что ты передумала, – послышался, наконец, его голос. Тон – ровный, холодный, как ледяной наст.

– Не могу, – прошептала я в ответ и закашлялась: Сырза придавила мне горло, и теперь оно нещадно першило. – Я просто не могу этого сделать. Лучше уйду. К медведям, на мороз, куда угодно…

– Глупая девчонка! – вскричал Уайбан и сплюнул. – Упрямая дикая лосиха! Мачеха тебя не пустит обратно! Ты околеешь в сугробе!

– Или так, как я сказала, или отстаньте от меня все, – я подняла взгляд на Уайбана и смотрела на него прямо и твёрдо. – Есть много желающих составить с вами пару! Что вы в меня-то вцепились?

Глаза шамана на несколько секунд округлились от изумления, я даже смогла разглядеть цвет радужки – красновато-карий. По-моему, он впал в ступор от моей дерзости и наглости. А еще, по-видимому, от глупости.

– Тьфу, дернули меня черти сговориться с Сырзой насчет тебя!

– А меня вообще кто-то спросил? – парировала я.

Уайбан озадаченно потирал подбородок с плешеватой бородёнкой. Мысль спрашивать о чем-то невесту, наверное, не приходила ему в голову раньше.

– Ты, может, с кем-то сговорилась уже? Жених был? – попытался он прояснить ситуацию. Спохватился, ага, как раз вовремя.

В общем-то, я тоже этого не знала, но отрицательно покачала головой.

Уайбан развел руками, мол, тогда ничего не понимаю. Действительно, в чем проблема?

– Пойдём к людям, – наконец решился он.

И я пошла за ним, хотя можно было бы, наверное, и сразу идти на улицу: всё равно выгонят.

Старейшины шумно обсуждали молодежь в моем лице, осуждали отсутствие строгого воспитания. Сырза нервно расхаживала взад-вперед. Представляю, какие проклятия она посылала на мою голову.

При нашем появлении все замолчали, а мачеха застыла на месте, сверля меня глазами.

Они ждали решения. Я ждала его тоже.

– Свадьба состоится в середине лета, – объявил Уайбан.

Старейшины одновременно громко заговорили, Сырза выдохнула шумно. Я же стояла, не зная, что мне делать дальше.

– А жить-то где она будет? – Сырза выкрикнула вопрос, который сильнее всего её беспокоил.

Уайбан покачался, прикрыв глаза. Наверное, обдумывал ответ.

– Я заплатил калым полностью. Может жить здесь, если хочет, – проговорил он медленно.

– Да-да, пусть, – торопливо подтвердила Сырза.

– Она может и домой вернуться до свадьбы, Сырза. Дом еще отец её строил, когда первый раз женился, – укоризненно покачал головой один из старейшин. – Ты где будешь жить, Аяна?

Посмотрев на перекошенное лицо Сырзы, я неуверенно ответила:

– Если Уайбан не против, я, пожалуй, осталась бы здесь.

– Так тому и быть, Аяна остаётся в качестве гостьи, – хлопнул себя по коленке другой старейшина. – Странное дело. Но обычаев наших ничто не нарушает, поэтому уладили!

– Но если что случится, калым не придётся возвращать? – Сырза высказала ещё одно своё опасение.

– Да, это надо обсудить, – важно кивнул самый пожилой из гостей. – Уайбан много заплатил, еще и всё сразу. Ты, Сырза, могла такой калым и много лет получать по частям, а тут…

– А жену не получил, однако, – заметил третий, прихлёбывая кумыс.

– Может, если Аяна снова сбежит, Сырза отдаст Уайбану другую дочь, уже без калыма, и они будут в расчёте? – внес рацпредложение второй, с окладистой, черно-белой, как бритвенный помазок, бородой.

Я прикрыла лицо ладонями, потому что меня вот-вот готова была накрыть нервная истерика от идиотизма происходящего. Губы уже сами собой растягивались в улыбке. И показывать этого не стоило.

Посовещавшись, старейшины приняли решение, что если свадьба не состоится по моей вине, то калым придётся вернуть.

Лицо Уайбана выглядело непроницаемым, больше он ничего не комментировал. Мне даже как-то жаль его стало.

Позже, когда гости откланялись, я принялась убирать со стола. Остатки еды Уайбан отнес собакам. Те радостно повизгивали и чавкали, пока он кормил их за дверью.

Затем он вернулся и сел перед очагом, как обычно. Я тихонько присела, думая: заговорить мне с ним или лучше притвориться невидимкой.

– Спасибо, что не выгнал на мороз, – тихо проговорила, глядя на его неподвижный профиль.

Уайбан махнул рукой, не глядя на меня.

– Дурак я и старый пень, – сообщил он внезапно. – Нужно было выгнать и другую жену брать. А я пожалел.

Можно было бы, конечно, утешить его, что, мол, я ненадолго, до тепла пересижу и поминай, как звали – но промолчала, конечно. Расстроенному шаману было явно не до шуточек.

Я принялась раздеваться, а затем нырнула под одеяло, с наслаждением вытянув ноги. Представила, что в этот момент могла бы сидеть где-нибудь в сугробе, пусть даже и в новом нарядном костюме, и содрогнулась. Будь на месте Уайбана другой, так и было бы. Да и костюм бы отобрали.

Я смотрела на огонь со своего места, пока глаза не стали слипаться.

Наутро поднялась раньше обычного и принялась чистить очаг. Сложив щепу для растопки, стала складывать бревнышки покрупнее.

– Что это ты делаешь? – спросил Уайбан, входя с улицы.

Я оглянулась.

– Пытаюсь помогать по хозяйству. Не буду же я просто сиднем сидеть до лета.

И только через минуту сообразила, что ляпнула. До лета.

Впрочем, Уайбан ничего на это не ответил, даже головы не повернул. Наверное, сделал вид, что не заметил или не расслышал.

Я попросила его показать, где лежат продукты, и он, так же не глядя на меня, принялся показывать мне амбар и хоспох – помещение для хозяйственной утвари.

Здесь на полках была расставлена всяческая посуда. Тууайс – берестяные сосуды с деревянным дном и деревянной съемной крышкой. Сшиты они были шнурами из конского волоса. Кытыйа – деревянные чаши с орнаментом и медными ободками. Чороон – выдолбленные из дерева кубки для питья кумыса.

Я с внутренним восторгом брала в руки посуду и рассматривала, забыв, что для меня это всё должно быть привычно и обыденно.

– Какое всё красивое! – искренне восхитилась я, словно была на экскурсии в историческом музее.

Хозяину было явно приятно это слышать. Лицо его смягчилось, а на губах под желтоватыми усами то и дело мелькала довольная улыбка.

– Приготовлю обед сама, хочешь? – предложила я.

Уайбан степенно кивнул и отправился куда-то по своим делам. А я вернулась в дом.

Глава 5

Обнаружив среди припасов замороженные ягоды княженики и земляники, я первым делом сварила вкусный ягодный напиток со вскипяченными сливками, взбитый потом мутовкой в густую эмульсию.

Когда-то я с интересом читала об истории якутской кухни, удивительно своеобразной. Однако дома у меня не возникало мысли приготовить что-либо из неё. Как будто не к месту было.

Миша, приезжая, просил меня сварить борщ, приготовить пирожков, котлеток, ароматной жареной картошки с чесноком. Ему надоедали экзотические угощения северных аборигенов, так же как и суровая походная кухня.

Попробовав приготовленный по памяти напиток, похожий на растаявшее мороженое или какой-нибудь ягодный мусс, я даже зажмурилась от удовольствия, сделав ещё глоток. У меня получилось очень вкусно.

Не зная, одобрит меня Уайбан или нет, я решила потушить ещё и мясо с кореньями, также обнаруженных в берестяных туесках.

С замороженным мясом пришлось повозиться, отпиливая от него куски костяной пилкой. Кажется, это была оленина. Но точно определить я не смогла.

Расположившись сбоку у очага, где накануне мы с Тэбией и девушками готовили еду для гостей, я приступила к приготовлению жаркого. Коренья и грибы пока что отмокали в плошке.

Нарезав кусочками ледяное мясо и сарану, луковое растение, я зачерпнула ложкой топленый жир и кинула его в сковороду с высокими бортами.

Когда там уже шкворчало мясо с луком, вернулся Уайбан. Я обернулась, глядя на него в ожидании.

Он потянул носом, хмыкнул непонятно, но ничего не сказал. Присел рядом со мной и протянул руки к огню. Я продолжала помешивать варево. Сначала нерешительно, а потом махнула рукой: если сразу ничего не сказал, значит, не против. Выложила грибы с кореньями в мясо, подлила воды и прикрыла крышкой. Аромат стоял умопомрачительный.

Уайбан невольно сглотнул, а я усмехнулась, довольная собой.

– Хочешь попить? – предложила я ему ягодно-сливочный коктейль, густой и еще тёплый.

Он молча кивнул и принял у меня из рук деревянный стакан. Пил явно с удовольствием, не отрываясь, смакуя каждый глоток. Затем отер усы и бороду рукавом.

– Хорошо, однако, – сдержанно похвалил меня и сообщил: – Сейчас соберусь, и ты пойдёшь со мной. Будешь учиться и помогать.

– В чем помогать, куда пойдём? А обедать?

Уайбан закуривал трубку, не считая нужным отвечать. Я пожала плечами и отодвинула мясо с огня: оно было готово.

– Ладно, положи. Поем, – всё-таки решил он.

Ел он быстро, явно куда-то торопясь. Мне было сказано собираться, и поскольку никаких пояснений не последовало, я просто оделась за спиной шамана и присела на край своей постели.

Между тем Уайбан закончил свою трапезу и отставил миску, удовлетворенно крякнув. А потом открыл устрашающего вида сундук, стоящий у изголовья его лежанки, и принялся копаться в нем, доставая какие-то ароматные мешочки и глухо гремящие коробочки. Всё это он складывал на холщовую квадратную тряпицу, которую потом связал в узел. Сняв со стены бубен, украшенный всякими подвесками, он мотнул головой, показывая, что мне нужно следовать за ним.

За крепкими стенами жилища было жемчужно-светло. Словно пропущенный через несколько плотных фильтров свет был мягким. Так выглядела в этой полосе полярная ночь. Не кромешная тьма, а словно подсвечено всё: очень деликатно и неярко. На чистом сером небе у горизонта играли бежевые и зеленоватые всполохи северного сияния.

У меня захватило дух от этой красоты и сдержанного, сурового великолепия. Очнулась я от бесцеремонного толчка Уайбана.

Мы стояли перед легкими одноместными санями с белой собакой в упряжке. Собака переминалась с лапы на лапу, преданно глядя на хозяина и поскуливая. Ей не терпелось пуститься бегом по белоснежному насту на котором виднелись только утренние следы от унтов Уайбана да птичьих лапок. Наверное, пернатые иногда харчевались у собачьих мисок.

– А куда мы? – спросила я, подходя к саням и протягивая руку к пёселю, чтобы потрепать его по крупной башке.

– Сына Омайона деревом придавило в тайге. Совсем плох, духов просить надо, чтобы помогли. Садись, поместимся.

– Каких духов? Чем они помогут? Наверное, его в больницу надо, – брякнула я, устраиваясь поудобнее на шкуре.

Взгляд Уайбана полоснул меня, как холодное лезвие. Он сплюнул, плевок на лету превратился в ледышку. И ничего не ответил. Я прикусила язык и молча смотрела ему в спину, пока мы ехали – очень недолго. Полоса заснеженного леса в этом месте подступала к посёлку почти вплотную. До него было каких-то метров сто-сто пятьдесят.

Ветки деревьев были покрыты пушистым снегом и клонились к земле. Как в сказке. Красивой и суровой. Наверное, поэтому и не повезло сыну незнакомого мне Омайона: оказался под деревом, которое не выдержало тяжеленной снежной шубы и придавило его.

Мы остановились у юрты размером вдвое меньше, чем наша. И двор был заметно скромнее.

Когда мы вошли, я чуть не задохнулась прямо у порога: натоплено было, как в бане, а народу – яблоку негде упасть. Мужчины, женщины, дети. Шум и гвалт. Я подумала, что в такой обстановке: тесноте и влажной духоте, и здоровому-то запросто можно отправиться к праотцам, а уж тем более искалеченному парню.

Когда мы подошли к лежанке, которую хозяева придвинули к печи, дышащей жаром, по моей спине уже бежали капельки пота, лицо тоже покрылось испариной. У изголовья больного сидели две женщины. Одна, по всей видимости, его мать. Другая – молодая или жена, или сестра. Лица их были заплаканы. Они касались лица и плеч парня, читая вполголоса какие-то молитвы.

Уайбан подошел к больному, бегло осмотрел его. Ощупал грудь, руки и ноги. Затем достал один из мешочков и сыпанул в огонь какой-то порошок. Смоляной запах наполнил помещение, дышать стало еще тяжелее.

Нам освободили некоторое пространство, однако народ сзади напирал, хотя и стало немного тише.

Не выдержав, я присела рядом с Уайбаном, который перебирал свои снадобья.

– Что с ним? Он выживет? Здесь так душно, от одного этого умереть можно. Зачем сюда набилась вся деревня?

Уайбан, не глядя на меня, ответил отрывисто:

– Если не разогнать абаахы, то не выживет. Люди здесь, чтобы тоже получить защиту. Спрашиваешь, как вчера родилась.

– У меня от духоты голова не соображает. Спечься можно заживо.

Уайбан тем временем снял со спины свой бубен с побрякушками, принялся касаться его тихонько, будто поглаживая.

Стало совсем тихо. Даже дети перестали возиться и пищать. Слышны были только глухие ритмичные звуки бубна и самого Уайбана, который затянул какую-то горловую песню, не разжимая губ.

Раскачиваясь, он проводил ритуал, отгоняя злых духов. Мне ничего не оставалось, как набраться терпения и ждать, когда эта пытка закончится. Смысла в своём здесь нахождении я не видела, однако выйти не посмела.

При первой же паузе снова обратилась к шаману:

– Мне нехорошо, можно я выйду на воздух?

Вместо ответа Уайбан сунул мне в руки два мешочка и велел заварить травы.

– Никому в руки не давай, сама. Поняла?

– Поняла, – раздраженно буркнула я.

Парень, над которым колдовал Уайбан, лежал так же неподвижно. Глаза были словно обведены черной краской, на лбу крупные капли, что было совершенно неудивительно.

Я прошла к кухонной части юрты. За мной молча последовала молодая женщина, сидевшая до этого у изголовья.

– Мне нужен кипяток. Заварить вот это, – показала я мешочки с измельченными сухими травами. У одной из них был противный знакомый запах. Я сунула в нее нос: ну точно, крапива. От внутренних кровотечений. Вторую травку я опознать не смогла. Нужно будет потом спросить.

– Аяна, скажи, Арчын поправится? – голос молодой женщины срывался на слёзы.

Я не знала, что сказать. Погладив её по плечу, пробормотала:

– Уайбан сделает всё, что сможет.

Вернувшись к больному, я протянула шаману две чаши с настоями. В тот момент Уайбан раскрыл бедного Арчына и мял ему живот.

Приняв у меня заваренную траву, он ловко открыл рот парня и влил в него жидкость. Затем посидел, покачиваясь.

Потом поискал глазами хозяина дома.

– Омайон, я забираю его. Нужно с ним сидеть долго.

Старый Омайон трясущимися руками стал совать Уайбану что-то завёрнутое в тряпицу.

– Вот, Уайбан, всё, что есть у меня. Я отдам весь скот, всех собак. Только отмоли сына. Не пусти его в анаара дойду. Пусть абаахы мою душу возьмут…

– Несите его в сани, – распорядился Уайбан, забирая оплату.

Я ободряюще кивнула женщине, которая говорила со мной, и поспешила на выход. На улице уже стемнело, воздух был ледяным и резким. Капли на лице моментально превратились в корку льда.

Арчына положили на шкуры в сани, мне осталось местечко с краю, Уайбан пошел рядом, отмахнувшись от суетливых предложений хозяина взять его нарты.

– Не нужно. Недалеко идти, – бросил он. И мы отправились домой.

Уайбан шел на удивление легко и бесшумно, словно скользил над настом вровень с санями. Собачка, застоявшись, бежала резво. Я вдыхала холодный воздух полной грудью, вполне отдавая себе отчет, что могу застудить бронхи. Но надышаться никак не могла.

Доехав, мы вдвоём перенесли Арчына, уложили на тахту.

По сравнению с жилищем Омайона, у нас было просторно и воздуха достаточно. Я помогла Уайбану укладывать парня, а затем спросила, чем еще могу помочь.

Шаман задумался.

– У него внутри кровь идёт вот здесь, – он указал на живот, задрав рубаху Арчына. Под ребрами действительно виднелась большая гематома. – Нужно поить его травами очень часто. Я всё приготовлю, а ты можешь меня сменять. Только следи, чтобы он не горел сильнее, чем сейчас.

– Могу сейчас с ним посидеть, – торопливо сказала я. – А ты потом. У меня прямо руки чесались: хотела остудить лоб парня и откинуть с его тела тяжелую шкуру.

– Ну, хорошо, – кивнул шаман. – Сейчас всё заварю и прилягу. Разбуди, как устанешь.

Я провела рукой по лбу парня. Мне показалось, что температура у него была под сорок, не меньше.

Уайбан поставил рядом со мной две больших чаши, а сам завалился на свою постель, не раздеваясь и даже не разуваясь.

А я, оглядываясь на него, первым делом раскрыла парня. Затем смочила в холодной воде припасенную тряпицу и положила ему на лоб.