Текст книги "Сердце Снежной королевы (СИ)"

Автор книги: Эва Гринерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

За день до приёма Елисей Иванович привёз к нам вдову Елагину в гости. Как мы договаривались, к утреннему чаю. Впрочем, я распорядилась, чтобы стол был накрыт обильный. Мне показалось, что Авдотья Михайловна жила на военную пенсию своего супруга более чем скромно, и вкусное угощение может её порадовать.

Елисей Иванович уехал по делам: своим и моим. А мы остались втроём: я, Сонечка и наша гостья.

На столе красовался пирог с нежнейшей рыбой, маленькие пирожки с брусникой, шанежки с творогом, тарелка с сырами, душистый дикий мёд, сладко-солёное масло со слезой.

– Мне думалось, что вы привыкли к своим восточным кушаньям, – простодушно делилась со мной Авдотья Михайловна. – А ну как бы есть не смогла? Если бы какие сверчки маринованные, Боже упаси, оказались. Ходили тут китайцы по домам с лотками, продавали чуть ли не тараканов. Всё кричали, уж простите, госпожа: “Хрен почеши, хрен почеши!”.* Охальники бесстыжие. Ах, госпожа Мали, болтаю какую-то чепуху, а так хочется вас послушать. Расскажите мне про жизнь вашу. Надолго ли вы к нам?

Старушка взяла пирожок с брусникой и аккуратно откусила кусочек, держа ладошку под подбородком.

– Ненадолго, к сожалению, Авдотья Михайловна. Скоро отправлюсь в Санкт-Петербург по личному и важному для себя делу.

Елагина покачала головой и взялась за пирог с рыбой.

– Всё я удивляюсь, госпожа, как же хорошо вы по-нашему говорите. Словно здесь родились и выросли в благородной семье, конечно. С гувернантками да воспитателями. Речь у вас – ну, заслушаешься.

“Отец, царство ему небесное, угнетал нас воспитанием”, – мелькнуло у меня в голове Чеховское. С Авдотьей Михайловной я совершенно забывалась и говорила без акцента.

– У меня и правда на родине были хорошие учителя, – подтвердила я. – Русскому языку тоже обучали.

– Как славно, – вздохнула Авдотья Михайловна. – Увидите столицу. Дворцы, мосты, Неву. Мы с супругом моим были по его делам в Петербурге. Мне понравилось. Хоть я и не люблю больших городов. Чувствую себя там бедной родственницей. Но вам, разумеется, нужно блистать. Столица – прекрасная оправа для такого бриллианта, как вы. А я так радовалась, когда мужа откомандировали в N-ск. Как он шутил, “сослали”. И то ведь N-ск растёт, как на дрожжах. Как бы Петербург не перерос… Так говорите: вы по делу в столицу?

– По делу, – улыбнулась я наивному любопытству пожилой женщины. – Потом намереваюсь вернуться.

Елагина понимающе покивала. Мы пили чай из тонких чашек. Он вкусно и уютно дымился. Сонечка клевала носом, сидя рядом со мной. Хвостик уже давно спал у неё на коленях.

– Иди к себе, детка, если не хочешь ещё чего-нибудь. Отдохни.

Мне было бы как раз кстати поговорить с Елагиной наедине.

– Не возьму в толк, кто вам Сонечка, – спросила вдова, когда девочка вышла. – Прислуга али воспитанница?

Я раздумывала, как лучше ответить.

– Сначала Сонечку мне прислали поработать портнихой: у девочки золотые руки. А потом я решила оставить её у себя. Так лучше для неё. Да и я привязалась. Наверное, тогда… воспитанница. Да, воспитанница.

– Хорошая девочка, – склонила набок голову Елагина. – Милая и скромная. А ещё и рукоделием владеет – ну просто прелесть.

– Вот я и хотела поговорить с вами о Сонечке, – удачно вставила я.

– Конечно, госпожа Мали. Со мной вы можете поделиться всем. Наверное, трудно вам без старшей? Ни совета спросить, ни рекомендации. А вы ведь совсем молоденькая! Простите уж старуху, если лишнее говорю.

Я уже привыкла к тому, что Елагина отвечает весьма пространно, поэтому просто слушала и ждала, когда она договорит.

– Дело в том, что я опасаюсь брать Соню с собой в Петербург. Дело у меня хоть и благое, но, сами понимаете, дорога. Может быть опасно…

– Ох, дорогая, понимаю вас! Мы ехали давненько, правда, большим обозом, и то я каждую минуту умирала со страху. А ведь мы ехали целым военным гарнизоном: там, поди, все банды попрятались. И то я глаз сомкнуть не могла. Если бы у нас дети были, вообще согласия бы не дала ехать, вот! – Авдотья Михайловна решительно стукнула кулачком по столешнице, сжав губы в тонкую ниточку.

– Вот и мне страшно девочку тащить в эту дорогу. Ещё бы другие обстоятельства были…

Елагина засверкала глазами, надеясь, что услышит ещё что-нибудь любопытное. Но я не стала делиться с ней лишней информацией о драгоценностях.

– Так вот. В прежнюю семью отдавать Сонечку я не хочу даже временно. Можно, я не буду сплетничать? Думаю, вы и так догадаетесь о причине.

– Душа моя… Вы позволите мне так вас называть? Если вы надумаете оставить девочку, то можете полностью на меня рассчитывать. Вы же об этом хотели меня попросить? Не стесняйтесь, голубушка.

Я выдохнула про себя с облегчением. Не то, чтобы я уже приняла решение, но иметь выбор было лучше, чем не иметь его.

– Авдотья Михайловна, буду вам премного благодарна, если Сонечка сможет пожить у вас до моего возвращения. Естественно, я обеспечу финансово проживание девочки.

Елагина накрыла мою руку своей маленькой и пухлой.

– Не волнуйтесь, госпожа Мали. Мне будет приятно оказать вам эту любезность. Мы рукоделием позанимаемся, поболтаем… Ой, – она округлила глаза и прикрыла ладонью рот. – Простите! Конечно, я заметила, что девочка… неразговорчива…

– Об этом я тоже хотела упомянуть, Авдотья Михайловна. Мне кажется, к Сонечке ещё может вернуться способность говорить. Она уже пытается. Кстати, в этом помог котёнок, которого вы подарили. Такой у девочки был всплеск радостных эмоций, что подвижки стали очевидны. Я сейчас занимаюсь с ней: прошу повторить какие-то несложные слова…

– Всё поняла, госпожа Мали. Если девочка останется, будем заниматься речью. Знаете что? Вы мне прямо ангелом видитесь. Настоящим ангелом! – Елагина так же решительно стукнула по столу, как когда мы говорили об опасной дороге.

Мы еще некоторое время чаёвничали. Я рассказывала (что знала сама) о востоке, Елагина – о жизни супруги военного. Сонечка то подсаживалась к нам, то бегала со своим Хвостиком. Мы показали Авдотье Михайловне Сонечкино рукоделие и вышивку. В общем, время провели душевно.

Мы договорились, что завтра Сонечка прибудет к Елагиной и проведёт целый день у неё в гостях. Я не очень хотела, чтобы она находилась здесь во время приёма. Девочке это было ни к чему: смотреть, как я плету интриги с этим Демидовым и притворяюсь не собой. Всё сложилось очень удачно.

На следующий день Елисей Иванович заехал за Соней, чтобы отвезти её к вдове Елагиной. Он сообщил, что на кухне отеля собрали две корзинки с разными вкусностями и сейчас отнесут в экипаж. Сонечка была принаряжена и радостно-взволнована. В гости в первый раз, одна, как взрослая. Серый хвост, разумеется, сопровождал хозяйку. Он был тоже при параде: Сонечка повязала ему на шею красную бархатную ленточку.

Вокруг меня уже сновали горничные отеля. Гостиная должна была быть готова к приёму гостей уже через несколько часов.

Я скрылась в спальне, решив посвятить это время себе. Принять ванну, расслабиться, ни о чем не думать. Естественно, ничего у меня не вышло. Только я прилегла и прикрыла глаза, как мысли полезли на все волнующие темы: как там наше стойбище, Оруунэ с малышкой Аяной. Не одолела ли семью Сырза из-за дома. Где сейчас Дмитрий и стоит ли мне попытаться найти его до отъезда. Как раскроется мне сегодня граф Демидов и будет ли от него толк, который нужен мне. Или он просто приедет соблазнять восточную красавицу, чтобы внести в список особых трофеев…

Понятное дело, что отдохнуть мне так и не удалось. Да и нервничала перед этим приёмом, будь он неладен. С другой стороны, хорошо, что здесь будут и другие люди. Наедине с графом мне совершенно не хотелось оставаться. Отчего-то он вызывал у меня некоторую неприятную дрожь. А может, я просто была предвзята к нему. Он был так непохож на тех мужчин, которые мне нравились. Муж мой, Миша, его друзья и коллеги… Дмитрий Клеменцов. Мне вспомнились черты, улыбка и его удивлённый взгляд, устремлённый на меня, когда я указала ему ошибку на карте.

Время пролетело незаметно. Вскоре за дверью послышался голос Елисея Ивановича. Подскочив, взглянула на часы, мирно тикающие на туалетном столике. Кажется, я незаметно для себя задремала. Времени до назначенного часа оставалось совсем немного и собираться пришлось спешно. Такой ответственный момент, я без Сониной помощи и на тебе – бессовестно уснула.

Подведя глаза уже более уверенной рукой, я расчесала волосы и решила ничего с ними не делать. Надела на голову дамини: украшение из золота и рубинов. Центральный элемент был изготовлен в виде полумесяца, по краю обрамлен жемчужными подвесками. Красно-белое платье с золотой отделкой было похоже на индийское сари. Едва я пристегнула к дамини вуаль, закрывающую половину лица, раздался стук в дверь.

– Это я!

– Входите, Елисей Иванович, – разрешила я, разглядывая себя в зеркало.

Управляющий заглянул.

– Доставили цветы, догадайтесь от кого.

Я притворно нахмурилась.

– Дайте-ка подумать… ну… никто в голову не приходит!

– Он самый, – в тон мне подтвердил Елисей Иванович. – Когда появятся первые трое гостей, а это уже скоро, я приглашу вас. Хотел предупредить, чтобы вы были готовы. Впрочем, вижу, что предупреждения излишни.

Поклонившись, он скрылся за дверью. А я, вздохнув, взяла первый попавшийся флакон духов. Нанесла по капле за мочками ушей. Аромат был сильный и тяжелый – сандал, мускус, какие-то пряности.

Я слышала в гостиной голоса, мужские и женские. Все эти люди ждали меня, моего появления. А вот мне совершенно не хотелось быть для них развлечением. Однако снова раздался стук в дверь, и мне пришлось выйти в гостиную, освещенную десятками ламп.

– Дамы и господа! Госпожа Мали, принцесса Тибета, рада приветствовать вас у себя!

Воцарилась тишина.

Склонив голову в приветствии, я произнесла негромко:

– Вы принесли радость в мой дом, пусть пребудет с вами мир и радость.

Елисей Иванович дал знак официантам, и те заскользили между гостями.

И только теперь я заметила графа Демидова, который дожидался момента, чтобы можно было по этикету подойти ко мне.

– Госпожа Мали, вы, как солнце, освещаете всё вокруг себя, – произнес Вольдемар, целуя мне руку.

– Вы очень поэтичны, граф, – ответила я ему. – Просто услада для ушей. Как вы угадали, что я люблю стихи?

– Если вы позволите, госпожа, я буду с радостью угадывать и ваши желания тоже.

“Как же это скучно и предсказуемо”, – подумала я. А сама улыбнулась как можно игривее.

– Как это говорится по-русски… Вот! Бьюсь об заклад, что вы ни за что не отгадаете моего главного желания, граф.

– Давайте поспорим, госпожа Мали, что в случае, если я его угадаю, я его и исполню!

Он смотрел на меня своими блёклыми глазами, старательно изображая пылкую страсть. А я смотрела на него благосклонно, делая вид, что заинтересована в этом.

– Тост за госпожу Мали! – поднял бокал с шампанским кто-то из гостей.

– За ваш чарующий взгляд, – шепнул граф. – Надеюсь, сегодня вы порадуете вашего покорного слугу и своей улыбкой.

Учитывая, что нижняя часть моего лица была скрыта вуалью, то он практически предложил мне начинать раздеваться перед ним. Я хмыкнула про себя. Перстень оказался отличной наживкой.

На несколько минут я отвлеклась, слушая очередной тост в свою честь от главы местной управы. Кажется, я видела его тогда в игорном доме.

Граф Демидов в это время нетерпеливо постукивал пальцами по скатерти. Был недоволен, что нас прервали.

– Как жаль, что вокруг так много людей, – чуть раздраженно произнес он. – Не люблю приёмы.

– Зачем же вы пришли? – наивно спросила я его.

– Только ради вас, госпожа Мали, – он снова взял мою руку, чтобы поцеловать. Однако я отняла ладонь. Сначала непроизвольно, а потом делано рассмеялась, словно это была шутка.

– Сначала угадайте моё желание! Вы обещали, что вам удастся проникнуть в мои мысли!

В конце концов, нужно было заставить его поторопиться, чтобы эти лицемерные ухаживания не затянулись.

– Я знаю один способ сделать это, – прищурился Демидов. – Не сомневайтесь.

–

* хэн хао чши – "очень вкусно" по-китайски

Глава 27

Приём был заявлен как «обед». Поэтому часам к десяти все разъехались. Все, кроме графа Демидова. Он дождался, когда остальные гости откланяются, чтобы оказаться со мной один на один. К тому времени я уже так устала, как не уставала в стойбище после целого дня тяжелой работы. И больше всего меня вымотала необходимость принимать ухаживания его сиятельства.

– Любезнейший, иди там… распорядись насчет… пусть подадут ещё вина, – граф небрежно махнул рукой в сторону Елисея, который стоял поодаль. Елисей Иванович не пошевелился, взглянув на меня. Конечно, он должен был, по идее, подчиниться Демидову, но явно не хотел оставлять меня с ним наедине.

– Ваше сиятельство, – нахмурилась я, – моим слугам могу давать указания только я.

Граф недоуменно воззрился на меня. Он так опешил, что не сразу нашелся, что ответить.

Я поняла, что была слишком резка и нужно исправлять ситуацию. На счастье, в этот момент вернулись сразу две девушки, которые прислуживали за обедом, а с ними и официант.

– Ваше сиятельство, наверное, мои порядки, которые я привезла с собой из дома, не соответствуют вашим и удивляют вас. Надеюсь, вы не сердитесь, – пригубила я вино, чуть приподняв вуаль так, чтобы граф мог увидеть мою улыбку.

Демидов мгновенно стер с лица недовольное выражение и расцвёл.

– Полно, госпожа Мали! Какие мелочи. Мы же не на приёме в императорском дворце, чтобы церемонии разводить да протокол соблюдать. Я, надо сказать, в своих поездках отдыхаю от всего этого.

А вот это был удачный поворот в нашей беседе, и я, конечно же, не преминула этим воспользоваться.

– Граф, это же очень интересно! Я знала порядки при дворе своего отца. Но мне говорили, что везде они разные. Хотелось бы увидеть всё своими глазами, но, наверное, это невозможно…

Демидов рассмеялся громко, запрокинув голову.

– Вот я и выиграл в нашем споре! Заставил открыть мне ваше желание!

– Но, граф!.. – я распахнула глаза, словно он исполнил на моих глазах какой-то фокус, психологический трюк. Ап! – и я внезапно раскрыла своё сокровенное желание.

Вольдемар Демидов явно был доволен собой.

– Госпожа Мали, итак, вынужден забрать свой выигрыш.

Я сделала вид, как будто вспоминаю.

– Напомните, какой была ставка? Мне следовало бы держать язык за зубами и ни на что ни соглашаться. Но откуда же мне было знать, что вы такой медиум.

– Госпожа Мали, я сейчас нахожусь перед сложнейшим выбором: остаться порядочным человеком или сочинить такую ставку, взяв которую, оказался бы на вершине блаженства… Шучу, шучу. Не смотрите на меня так! Мы спорились на то, что ежели я разгадываю ваше желание, то я его и исполняю.

– Ваше сиятельство, ваши шутки неуместны. Но я заинтригована. Как вы можете исполнить мое желание?

– Да очень просто, госпожа! Я немного сокращу свою поездку и… приглашаю вас посетить со мной столицу!

Это было даже проще, чем я думала. Но почему-то именно это и беспокоило.

Рассмеявшись, я поднялась. Граф тоже немедленно поднялся вслед за мной.

– Ваше сиятельство, сейчас уже слишком поздно, чтобы принимать такие серьезные решения. Если вы не шутите…

– Вы меня обижаете, госпожа Мали!

– Так вот, если вы не шутите, то я напишу вам и дам ответ. Однако скоро вернется моя воспитанница из гостей…

Граф склонился, чтобы поцеловать мне руку.

– Спасибо за радушный прием, драгоценнейшая госпожа Мали. Я буду ждать вашего ответа. А до тех пор посылать вам цветы и стихи.

– Благодарю вас, ваше сиятельство. Боюсь, тогда я потяну с ответом подольше, – поддразнила я его. Он уловил шутку и рассмеялся.

Когда Елисей закрыл за Демидовым дверь и отпустил временных слуг, я с облегчением рухнула на диванчик и содрала с себя вуаль и дамини с головы.

– О Божееее… Наконец-то! Как эти великосветские проводят так день за днем, вечер за вечером и ночь за ночью? Где они силы берут?

Елисей Иванович посмеивался добродушно.

– А ведь сейчас, госпожа, только-только должен начинаться бал, а потом ночная трапеза для восстановления сил. А потом…

– Чтоб я сдохла… – пробормотала я тихонько себе под нос.

– Как-как? – переспросил Елисей, в этот момент оглядывавший гостиную и гасивший лишние лампы. Мои глаза испытывали блаженное облегчение от полумрака.

– Не знаю, все ли вы услышали, но, кажется, наша миссия удалась. Граф пригласил меня посетить с ним столицу.

Елисей Иванович отчего-то нахмурился, присел напротив меня.

– Скажите, госпожа Мали, он вам совсем не нравится? Как вы видите вашу с ним поездку?

Я едва не поперхнулась вином, хороший глоток которого уже собиралась сделать.

– Что вы такое говорите, Елисей Иванович? Да Боже вас упаси! Разве я давала повод хотя бы предполагать такое?

– Он знатен, богат… – как будто не слыша меня, продолжал управляющий негромко. – Ваше мнение может измениться, когда он представит вас при дворе.

– Елисей Иванович, ну, право слово, слушать противно, – поморщилась я. – Чего это вы вдруг?

– А если нет, – с нажимом произнес Елисей, – то проясните это с графом сразу, не выезжая из N-ска. Михлээ и Байбал будут вас сопровождать, конечно. Но, сами понимаете, вы для Демидова двойной соблазн.

Я даже не стала спрашивать, что это за двойной соблазн. И так было не по себе. Не то чтобы не догадывалась, но слушать не хотелось.

– Он всё-таки благородного происхождения, – ответила я после неловкой паузы. Как будто этот факт мог служить гарантией порядочности.

– Поеду за Соней, – поднялся управляющий.

У двери он обернулся.

– Простите, ежели что не так сказал. Неспокойно мне стало отпускать вас с этим… благомордным…

Я невольно засмеялась.

– Бросьте, Елисей Иванович. Не нагнетайте. У нас тут всё как по нотам, а вы взялись страху нагонять.

Елисей по-простому махнул рукой и вышел.

Сонечка вернулась от Елагиной совершенно счастливая. Надо же, как удалось пожилой женщине её развеселить.

– Милая, иди сюда скорее! Тебе хорошо было у Авдотьи Михайловны?

Девочка быстро закивала и выставили пальчик, чтобы я замолчала. Потом сделала вдох-выдох и выдала чуточку невнятно по слогам:

– Ко-тик… Со-ня…

Я не удержалась и обхватила её за голову, прижав к себе. У меня из глаз брызнули слёзы, которые я не хотела показывать.

– Как же я рада, детка. Теперь дело быстро пойдёт.

И в самом деле, за следующие несколько дней Сонечкин словарь изрядно пополнился. Для выражения своих мыслей она выбирала несложные слова. Дикция была ещё не очень отчётливой, особенно когда она торопилась что-то сказать. Но главное, теперь она могла выражать свои мысли. Выглядела девочка при этом так, словно птичку из клетки выпустили. Она ездила теперь к Елагиной каждый день на два-три часа. Там они занимались рукоделием и вышивкой, вели какие-то свои беседы.

А мне с Елисеем Ивановичем предстояло решить архисложную задачу – найти горничную на время путешествия. Учитывая, что довериться полностью я ей всё равно не смогу, мне было практически безразлично, кто это будет. Однако у Елисея Ивановича, терзаемого тем, что он сам не сможет сопровождать меня, была масса каких-то своих требований к моей прислуге.

Одна была слишком молода, у другой был хитрый вид, третья просто не внушала ему доверия. Елисею Ивановичу никто не нравился.

– Вы как невесту себе выбираете, – подтрунивала я над ним.

– Я, наверное, всё же с вами поеду, – хмуро выдал он как-то. – Беспокойно мне и всё тут.

Категорически замотав головой, я отвергла это его решение.

– Вы думаете, мне будет лучше оттого, что вас за нарушение ссыльного режима арестуют? Я ведь бросить вас не смогу, буду вызволять. Меня потом и близко к дворцу не подпустят.

Елисей Иванович скривился.

– Да и сам понимаю.

– Давайте так: следующую, кого нам предложат, ту и берём. Пусть судьба распорядится, если у нас не получается выбрать.

Мы собирались ехать к вдове Елагиной за Соней. Я собиралась остаться там на чай вместе с Елисеем Ивановичем, чтобы проговорить, когда тот будет привозить вдове с Сонечкой деньги и продукты (мне пришло в голову, что так будет удобнее). В общем, обговорить детали.

– Госпожа Мали! – Елагина обняла меня маленькими своими ручками. – Как же я рада вас видеть! Елисей Иванович, будьте добры, проходите. Мы с Сонюшкой уже и к чаю накрыли. Такая она додельница! Уж и шумлю на неё, что не прислуга она у меня, а в гостях. Не слушает, хозяйничает!

Вдова будто жаловалась, а сама хвалилась на самом деле, глядя на Соню с искренней теплотой.

«Как бабушка с внучкой», – мелькнуло у меня.

В эту минуту вошла горничная Елагиной. Та самая, уверенная в себе рослая красивая девица.

– Нужно ли чего, Авдотья Михайловна? Пироги доставили из хлебной лавки. Принесть? – более всего любезно она улыбалась Елисею Ивановичу.

– Я са-ма, – выговорила Сонечка и выскочила из комнаты, прежде чем Елагина успела ответить.

– Иди, Маша. Помоги Сонюшке, если захочет. Вот видите, – обернулась она к нам, – всё хочет сама делать. Такая справная. Я бы от Машки отказалась, да куда её денешь: вроде как родня.

Говоря о служанке, Авдотья Михайловна понизила голос. Видно, побаивалась девахи.

– Вы не знаете, Елисей Иванович, не ищет кто прислугу? – подняла вдова на управляющего простодушный взгляд серо-голубых глаз, похожих на выцветшие морские камешки. – А я даже знаю, кого вместо неё нанять. У знакомых нянька место ищет себе: дети повыросли. По дому она справится, а главное, по возрасту мне подходит.

Мы с Елисеем Ивановичем переглянулись.

– Знаем мы, кто ищет прислугу, – твёрдо ответила я. Управляющий мой хотел было возразить.

– Елисей Иванович, уговор есть уговор. Я с Машей уж как-нибудь управлюсь. Может, она и неплоха вовсе. А Авдотье Михайловне облегчение будет. Прошу вас, поговорите с девушкой: захочет ли она ехать. Ну, сами знаете…

Елисей Иванович несколько секунд смотрел на меня с обреченным видом, а потом уже привычно махнул рукой и пошел искать Машу, чтобы предложить ей новое место работы.

Елагина всплеснула пухленькими ручками.

– Ангел мой! Госпожа Мали! Да как же мне благодарить вас?

– Авдотья Михайловна, ну что за пустяки. Я ведь действительно ищу горничную в дорогу.

– Что вы, милая моя, что вы! А то я совсем глупая старуха и не понимаю, что вы от доброты своей Машку к себе берёте, ради меня! Я вот что, – она решительно поднялась и прошла к маленькому письменному бюро в углу гостиной, – хотела позже вам вручить, но пусть уж будет сегодня.

Я забеспокоилась.

– Авдотья Михайловна, не выдумывайте, ничего не нужно! Большое ли дело: прислугу взять к себе.

Елагина, однако, присела за столик и зашуршала бумагами.

– Нет-нет, голубушка! Уж простите, что я так, по-простому. И за Машку спасибо, что пристроена теперь: всё ж родня. Я и то переживаю. И за Сонюшку, деточку, спасибо – такая мне отрада, такая отрада… Да где же оно. «Домовой-домовой, взял поиграть, верни на место…» Точно, сюда положила, как написала. Ах, вот! Нашла!

Она открыла в ящике коричневый большой конверт и торжественно вручила его мне.

– Что это? – полюбопытствовала я, рассматривая конверт со всех сторон.

– Это, милая моя госпожа Мали, рекомендательное письмо к Марии Фёдоровне, матушке государя нашего императора.

У меня непроизвольно отвисла челюсть. Старенькая вдова Елагина в смешном чепце никак не вязалась у меня с образом человека, который может рекомендовать кого-нибудь особам императорской семьи.

А Авдотья Михайловна уселась на своё место довольная. На лице её читалось удовлетворение чувством выполненного долга. У меня же в голове появилось очень много вопросов. И первый из них: не спятила ли невзначай милая старушка.