Текст книги "Нарушенная клятва"

Автор книги: Ева Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Ты помнишь тот раз, с печеньем? Когда мы были совсем маленькими? – спросил он.

– Печенье… – повторила я, перебирая свои воспоминания.

Пока Андреас мурлыкал себе под нос, костяшки его пальцев скользили по моей шее.

– Мы сидели за столом в тренировочном зале и обедали, и сразу после того, как Гриффин попросился в туалет, дежурные хранители принесли тарелку с шоколадным печеньем. Первый десерт за несколько недель. Мы так жадно проглотили свои порции, словно у нас был дефицит сахара, а Гриффин все еще не вернулся…

Этот момент всплыл из глубин моего сознания, заставляя уголки губ слегка приподняться.

– И его взял Доминик.

Андреас хихикнул.

– Точно. Дом стащил последнее печенье и быстро его слопал. Джейк тут же заметил, что печенье Гриффина исчезло, и потребовал сказать, кто украл печенье его брата. Он уже тогда вел себя как самодовольный придурок, помнишь?

На этот раз я не сдержала улыбку.

– Думаю, мне лучше сослаться на пятую поправку[3]3
  Пятая поправка к Конституции США.


[Закрыть], иначе в следующий раз он заставит меня спать в гараже.

Руки Андреаса на мгновение замерли, но затем он продолжил трудиться над моими волосами.

– Зиан казался взволнованным и виноватым, хотя он ничего не делал. Просто обычно он ел больше всех, поэтому решил, что обвинят именно его. Но Джейк заметил, что у того места, где сидел Дом, осталось слишком много крошек, и свирепо на него уставился.

– Я думала, Дом упадет в обморок, ведь он казался таким напуганным.

В моем сознании всплыл образ гораздо более юной версии парня, который теперь стал совсем взрослым.

– Кроме шуток. Итак, Гриффин, наконец, вернулся, и Джейк, не теряя времени, обвинил во всем Дома, а Дом сидел там весь в ужасе, и его глаза начали наполняться слезами, но как раз перед тем, как он успел начать бормотать извинения, Гриффин просто ему улыбнулся. И сказал, что раз Дом взял печенье, значит, ему этого очень хотелось, так что все в порядке.

У меня сжалось горло.

– Да. Он просто… всегда таким был.

Гриффин даже без слов мог почувствовать, как ужасно Доминик переживал из-за своего мелкого преступления.

Андреас озадаченно покачал головой:

– Забавно, что уже в пять или шесть лет этот парень был куда более зрелым, чем мы сейчас.

Я выгнула бровь с той стороны, которую он мог видеть.

– Говори за себя.

Но неожиданно меня охватило чувство умиротворения, пусть и мимолетное.

Я уже давно не позволяла себе так много думать о Гриффине. В основном я просто изводила себя образами нашей последней ночи вместе.

Повернув голову настолько, насколько могла осмелиться, чтобы не прерывать сеанса расчесывания, я заглянула Андреасу в лицо.

– Ты не только читаешь воспоминания, но и хранишь их, не так ли? Хранишь всю нашу историю.

Он мне улыбнулся.

– Мне нравится моя коллекция историй.

Да, историй, которые он собрал у людей, которых встречал на миссиях и в чьи умы погружался. Меня снова одолело любопытство.

– Хранители продолжали отправлять вас всех на миссии после… после того, как мы попытались сбежать?

– Да, – подтвердил Андреас достаточно небрежно, чтобы мое беспокойство по поводу расспросов исчезло. – Не так часто, как раньше, и они все равно давали нам небольшую дозу того наркотика, которым нас накачивали, чтобы мы не могли совершить ничего слишком безумного. И старая угроза тоже была в силе: сделай мы что-то не то, за это заплатили бы другие.

Его улыбка померкла.

– Увидев, как мы отреагировали на потерю Гриффина, они, должно быть, еще больше убедились в том, насколько эффективной может быть эта угроза.

«Потерю Гриффина». Не потерю нас обоих.

Они не думали, что потеряли меня, – они решили, что я нарочно их бросила. Хотя я до сих пор не понимала, какие на то могли быть причины.

Но я не хотела снова поднимать эту тему. Прежде это не приводило ни к чему хорошему, а сейчас, в этот момент, все казалось почти нормальным.

Я бросила взгляд на другую сторону комнаты, туда, где стояла стиральная машина.

– Я пропустила какие-нибудь интересные истории?

Андреас прищелкнул языком.

– Дай-ка подумать. Какие из них были лучшими?..

Он опустил мне на плечо целую прядь косы – теперь без узлов – и перешел к спутанному участку ближе к середине. Его пальцы касались моего позвоночника.

– Однажды в парке, в Сиэтле, я заметил одну женщину, – сказал он. – Она выглядела как настоящая серая мышка: волосы собраны в тугой пучок, кардиган застегнут на все пуговицы, клетчатая юбка достает до щиколоток. Она сидела с книгой на коленях и блокнотом, в котором что-то писала. Я решил, что она, должно быть, очень старательная студентка, которая готовится к экзаменам.

Я медленно вдохнула, сопротивляясь желанию откинуться назад и ощутить еще больше его теплого мускусного аромата.

– Но, видимо, у нее в голове ты нашел что-то другое.

– Да. У меня осталось множество ее воспоминаний. Она плавала на подводной лодке, прокладывая путь с помощью радара. Погружалась глубоко вниз, чтобы найти руины затонувших кораблей, и выкладывала в Сеть фотографии найденных артефактов.

Он засмеялся.

– Подводный Индиана Джонс. Держу пари, она на самом деле делала заметки о том, где могла бы совершить следующее погружение.

– Держу пари, у нее нашлось бы полно интересных историй.

– Уже ищешь мне замену? – Дрей игриво дернул меня за волосы. – У меня в голове целая библиотека. Тебе больше никто не нужен.

– Хорошо, – сказала я. Вот бы у нас с ним – со всеми парнями – всегда так было. – Тогда расскажи мне еще что-нибудь.

Какое-то время он задумчиво молчал, продолжая распускать мои волосы, а затем начал говорить еще более мягким тоном, чем раньше.

– На моей последней миссии я увидел в кафе пожилую пару. Я заметил их, потому что женщина мечтательно смотрела по сторонам, в то время как мужчина казался совсем… поникшим. Грустным и усталым. Я не мог не задаться вопросом, что же случилось и почему он продолжал там сидеть.

Мой желудок сжался в ожидании ужасного объяснения.

– И что случилось?

– Ну, я порылся в его голове в поисках воспоминаний о ней. И их оказалось множество. Они уходили на десятилетия назад, когда им, вероятно, было всего по двадцать с небольшим. И в большинстве воспоминаний они были счастливы: веселились, строили свою жизнь вместе… Но в недавних воспоминаниях, в которых они выглядели намного старше, она постоянно что-то забывала, злилась, часто даже не узнавала его…

Мое сердце сжалось от боли.

– У нее была болезнь Альцгеймера.

– Или что-то в этом роде, – согласился Андреас. – Но мне все равно не кажется, что это грустная история, понимаешь? Ведь прежде чем все стало плохо, они прожили вместе так много лет. И даже прямо тогда, пока я за ними наблюдал, в один момент она повернулась к нему, назвала его по имени и просто улыбнулась. Тогда на его лице не осталось и следа печали. Он выглядел так, словно был самым счастливым мужчиной на свете.

Пронизавшая меня боль переросла во что-то более светлое, горько-сладкое. Слова сами вырвались наружу.

– Гриффину бы эта история понравилась.

– Да, держу пари, что понравилась бы.

Андреас положил руку мне на плечо – не совсем объятие, скорее приглашение. Я замерла, и он убрал ее, чтобы закончить распутывать последние спутанные пряди моих волос. Меня пронзил укол сожаления.

– Он являлся сердцем нашей группы, – продолжил Дрей. – То есть все это понимали даже тогда, когда он еще был с нами, но потом стало очевиднее. Я пытался восполнить этот пробел, потому что другие, черт бы их побрал, понятия не имели, как это сделать. Но, кажется, у меня ничего не вышло.

Его голос стал таким грубым, что внутри меня что-то сломалось.

Я протянула руку и схватила его за предплечье. Его руки замерли.

– Мне ты очень помог, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Андреас громко сглотнул. Он наклонил голову вперед, так что я почувствовала, как его дыхание защекотало мои волосы. В моем теле проснулась покалывающая настороженность и еще более острое желание, которое я не могла проигнорировать.

Но как я вообще могла думать об этом, когда…

Андреас словно уловил ход моих мыслей. Слова прозвучали сбивчиво, но нежно.

– Динь, осталось ли что-то, чего ты нам не рассказала о той ночи, когда вы с Гриффином покинули объект?

Глава 27. Рива

В тот момент, когда до меня дошел смысл вопроса Андреаса, я начала задыхаться.

– Я…

Больше мне не удалось издать ни звука.

Да, оставались вещи, которые я не рассказала им, например о нашей неудавшейся попытке побега, но на то имелись причины.

Андреас провел пальцами по моим распущенным волосам, а затем по моей руке – от плеча до локтя. Он крепко обхватил ладонь, которую я к нему протянула.

– Может быть, если ты мне расскажешь, я смогу заставить парней все понять. Я уверен, что ты бы никогда не причинила вреда кому-то из нас намеренно.

На глаза навернулись слезы. На секунду у меня перехватило дыхание, и пришлось побороть желание отстраниться от Андреаса: казалось, я не заслуживала того сострадания, которое он предлагал.

Но он только что открыл мне свои собственные тревоги. Я попросила, и он рассказал мне истории.

Как я могла от него отгородиться, когда он единственный, кто хотя бы пытался мне открыться?

Я хотела, чтобы кто-нибудь обо всем узнал. Мой разум противился признанию, но в то же время до самых кончиков пальцев меня наполнило чувство облегчения.

Я медленно начала рассказывать. Тело напряглось так, словно приходилось исследовать новую территорию.

– Все случилось именно так, как я и рассказывала. Но когда мы… когда мы вышли на улицу и принялись ждать остальных, то создалось впечатление, что поблизости никого нет. И я просто… это было так глупо, сделать это прямо там… но я так долго этого хотела, и было так приятно оказаться настолько близко к свободе…

Мой голос затих. Андреас ждал, но его молчание было терпеливым, и я не ощущала давления.

– Я поцеловала его, – прошептала я, смаргивая подступившие слезы. – Вместо того чтобы смотреть по сторонам и обороняться, я поцеловала Гриффина. И в ту секунду, когда мы перестали целоваться, они застрелили его, и он… он упал, а я… пока он умирал, я даже не могла остаться рядом и что-нибудь ему сказать, потому что они схватили меня и потащили прочь.

Не в силах продолжать, я уткнулась лицом в ладони и разразилась рыданиями.

Андреас обхватил меня обеими руками и крепко прижал к себе, как уже делал это раньше, в машине.

– И это та самая большая ошибка, из-за которой ты чувствуешь себя такой виноватой? – спросил он с недоверием.

– Я облажалась, – пробормотала я между прерывистыми вдохами, борясь за восстановление контроля над собственными эмоциями. – Какая идиотка начнет поцелуй прямо в середине самой опасной из возможных миссий… когда на кону стоят жизни всех нас… больше всего на свете я хотела, чтобы мы все освободились, и поставила все на кон ради нескольких секунд… вот этого.

– Ты сказала, что давно этого хотела, – хрипло произнес Андреас.

– Да.

Мой голос стал еще тише.

– Я любила его. Чертовски сильно. Но в итоге это только все испортило.

Я сделала паузу, а затем подняла голову, чтобы встретиться взглядом с Андреасом.

Несмотря на все его ободряющие слова, в первые секунды он казался до странности пораженным, но, похоже, быстро взял свою реакцию под контроль.

– В том, что ты сделала, имелся смысл. Ты думала, вы в безопасности. И если ты так его любила…

Я вдруг поняла, что нам нужно прояснить одну вещь. Гриффин унес мой секрет с собой в могилу, но, возможно, это с самого начала не должно было быть секретом.

Может быть, если бы мои ребята с самого начала знали, что весь мой мир вращается вокруг них, они никогда бы не поверили, что я могу их предать.

– Я любила вас всех, – перебила я его с такой решимостью, что Андреас захлопнул рот. Я провела рукой по лицу, вытирая влагу со щек. – И поцеловать я тоже хотела вас всех. Я хотела, чтобы у меня появилось то же самое, что и у того старика, которого ты видел, с его женой… но с вами со всеми. И на протяжении стольких же десятилетий или даже больше. Но, пока мы жили на объекте, это было невозможно. И я понятия не имела, как вы все отреагируете. Гриффин знал, потому что он всегда знал, что чувствуют другие, но я не могла придумать, как сказать об этом остальным.

Глаза Андреаса округлились. С какой бы неловкостью он до этого ни боролся, сейчас от нее не осталось и следа.

Он поднес руку к моему лицу и провел большим пальцем по скуле. В его глазах плясали искорки.

– Не могу не заметить, что ты говоришь об этом в прошедшем времени, – сказал он. – Похоже, теперь мы не вызываем особо нежных чувств, правда?

Его тон не был игривым. В нем слышалось очень много боли.

Удерживая его взгляд, я наклонила голову навстречу его прикосновению.

– Все пошло наперекосяк. Но я до сих пор считаю, что мы все созданы друг для друга. Нам просто нужно вернуться к тому, что было прежде… или, может быть, придумать что-то новое, что лучше подошло бы нам настоящим. Но мы одной крови. Так будет всегда. Я любила вас практически всю свою жизнь, Дрей. Пара недель этого не изменит.

Облегчение, которое я начала испытывать в начале разговора, теперь переполняло меня, успокаивая нервы и освобождая от тяжести, которую я несла все это время. Казалось, я сейчас взлечу.

Это была свобода. Спасение. Ответ все это время хранился внутри меня.

Андреас сжал челюсти, и в его глазах блеснула незнакомая мне эмоция. Проведя пальцами вниз по моему подбородку, он притянул мой рот к своему.

Я оказалась не готова к водовороту ощущений, который обрушился на меня при соприкосновении наших губ. Между нами вспыхнул жар, и мои пальцы так вцепились в его футболку, будто только это могло удержать меня на поверхности.

Тело охватил весь тот голод, который закипал во мне каждый раз, когда мы друг друга касались. Это заставило меня придвинуться ближе, сильнее прижимаясь губами к его губам с испепеляющей настойчивостью.

Но этого жара оказалось недостаточно, чтобы прогнать ледяной приступ паники, который охватил меня в тот же момент. Хоть я и вцепилась в Андреаса, но моя спина оставалась напряжена.

Я хотела в нем раствориться, и в то же время чувствовала необходимость вырваться прежде, чем на нас обрушится какая-нибудь ужасная катастрофа.

Андреас наклонил голову, прерывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к моему. Он снова и снова нежно гладил мой подбородок, как делал это несколько мгновений назад, а мое сердце колотилось от бешеного выброса адреналина.

– Все в порядке, – мягко сказал он. – Видишь? Ничего ужасного не происходит. Ты ничего не можешь испортить поцелуем. Тогда это была не твоя вина, и сейчас ты тоже ничего не портишь. Клянусь.

От странной смеси тоски и нежности у меня перехватило дыхание. Он меня понимал, и… он был прав. Не слышалось ни выстрелов, ни топота ног врывающихся в дом людей.

Этот момент не казался ошибкой.

Прежде чем у меня мог появиться шанс для сомнений, я снова вцепилась в его футболку и притянула Андреаса обратно к себе. И если у меня и возникали какие-то сомнения относительно того, не поцеловал ли он меня лишь затем, чтобы доказать свою точку зрения, то сорвавшийся с его губ грубый вздох и настойчивость, с которой его рот овладевал моим, мгновенно их стерли.

Как только мы снова начала целоваться, то, казалось, не могли больше остановиться. Наши губы соприкасались снова и снова, и каждый поцелуй вызывал еще большее привыкание, чем предыдущий. Я вдыхала его, смаковала, словно сладкий коктейль, и никак не могла насытиться.

По моим конечностям текла пьянящая энергия, словно дым, который выходит из нас вместе с кровью, тянулся к нему из моих вен, чтобы стать еще ближе. Как будто он сочился сквозь нашу кожу и объединял нас воедино, дыхание к дыханию и кровь к крови – то, что не смог бы испытать ни один нормальный человек.

Андреас зарылся пальцами в мои волосы, которые он только что распутал. Другой рукой он скользнул вниз по моему телу, оставляя обжигающий след до самого бедра.

Затем он поднял меня и усадил прямо к себе на колени, поправив подол платья так, чтобы я могла его оседлать. Он прикусил мою нижнюю губу, но укол боли тут же перерос во что-то гораздо более восхитительное.

Он мог съесть меня целиком, и я бы не возражала. Мне хотелось потеряться в нем, полностью раствориться.

– Рива, – пробормотал он между поцелуями. – Я так давно тебя хотел. Так давно любил. Ты наша… и моя. Вся целиком.

Не отрываясь от его губ, я согласно застонала. Его рука скользнула мне под платье и обхватила мою обнаженную грудь.

Прикосновение его большого пальца к моему соску заставило меня задыхаться и ерзать у него на коленях. Андреас застонал и другой рукой прижал меня ближе к себе – к выпуклости, которая через одежду соприкасалась с моей киской.

Это давление вызвало во мне такую сильную вспышку удовольствия, что в голове не осталось ни одной мысли. Я не осознавала ничего, кроме рева неудовлетворенной потребности. Струйки дыма в моей крови извивались и тянулись к нему.

Я и не думала, что могу хотеть кого-то так сильно, что готова буду завыть. Стремясь утолить эту жажду, я прижалась к нему еще теснее.

– Рива, – снова пробормотал Андреас и, тихо выругавшись, опрокинул нас на кровать. Его рот касался моей шеи, плеча и ключицы, а потом он задрал мое платье достаточно высоко, чтобы прижаться губами к выпуклости на моей груди.

Я вскрикнула, и моя киска начала пульсировать еще сильнее. Проведя пальцами по его груди, я задрала его футболку и, пока он пожирал меня, гладила тонкие линии мышц.

– Дрей, пожалуйста, – выдохнула я.

– Черт, – снова прохрипел он, обдавая дыханием мой сосок, и просунул руку между нами. При первом же прикосновении его большого пальца к клитору меня бросило в дрожь.

Разлившееся по телу блаженство лишь усилило жажду чего-то большего.

Этого было недостаточно… мы могли быть еще ближе. Каждая частичка моего тела терзалась желанием.

Я не знала, что именно делаю, но успела увидеть достаточно отснятых голливудских версий этого момента, чтобы уловить суть. Нащупав ширинку на свободной талии его джинсов, мне удалось расстегнуть пуговицу.

Мы были созданы для этого. Принадлежали друг другу. Я понимала это всем своим естеством, и предвкушение того, что мы можем полностью соединиться в самом что ни на есть прямом смысле, отзывалось в самой глубине моей души.

Андреас начал надавливать чуть сильнее. Сочащаяся из меня влага сделала его пальцы скользкими, а дыхание прерывистым. Когда с моей неуклюжей помощью он освободился от джинсов и боксеров, моя рука коснулась его твердого члена.

Он был таким твердым и горячим – и все из-за меня.

В тот момент нас уже ничего не могло остановить. На мгновение Андреас напряг руки и приподнялся надо мной. Его грудь вздымалась, и губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.

Я обхватила рукой его член и приподняла навстречу бедра. Погружаясь в меня, он лишь снова застонал.

Когда он зашел, меня охватила новая вспышка – головокружительная, жгучая и наполняющая тело новыми желаниями. Я вскрикнула, и Андреас прижался своим лицом к моему, одновременно снова толкаясь в меня.

– Я не хочу делать тебе больно, – сказал он с таким отчаянием, что оно передалось и мне.

Подавшись ему навстречу, я стала гладить его спину и плечи.

– Мне не больно… все хорошо. Не останавливайся.

Как будто мы могли остановиться.

Уши заполнил странный звон – то ли воображаемый, то ли реальный. Я словно оказалась внутри Дрея так же, как и он – внутри меня, и я дышала вместе с ним, двигалась вместе с ним, плыла по блаженству, которое все росло и росло.

Мы распадались и воссоединялись – словно два существа, полностью состоящие из темной дымки, сливались в одно целое. Одно движение, один ритм, одна волна удовольствия, эхом отдающаяся в нас обоих.

Я выпустила когти из кончиков пальцев. Аромат желания заполнял мои нос и рот до тех пор, пока легкие не пропитались им целиком.

Глаза Андреаса блеснули красным. Он опустил голову совсем рядом с моей и, толкаясь, начал бормотать мне на ухо слова, словно безумную молитву:

– Моя. Люблю тебя. Всегда. Нужна мне. Рива. Останься.

Как будто мне было куда уйти. Как будто осталась хоть какая-то часть меня, которая не слилась с ним, не оказалась захвачена резонирующей через нас силой.

Я запустила руку в его кудрявые волосы. Шумно выдохнув, он снова с силой в меня вошел.

И я разлетелась на части.

Я несущийся во все стороны вихрь. Последняя волна блаженства прокатилась по мне фейерверком. Андреас издал сдавленный звук, и я почувствовала, как он взрывается вместе со мной, и мы оба поднимаемся вверх и наружу.

И вот мы снова лежали на кровати, переплетенные, полуодетые и мокрые от пота.

Андреас долго, протяжно меня поцеловал, обхватив рукой мою спину и прижимая к себе. Затем он положил свою щеку поверх моей, прижимая меня к себе так сильно, словно больше никогда не собирался отпускать.

Из него вырвался дрожащий смех.

– Это было… это было что-то.

– Да.

И почему-то что-то во мне продолжало хотеть большего. Мои нервы трепетали так, как будто глубоко внутри все еще тлел пожар.

Андреас отстранился и, нахмурившись, осторожно коснулся пальцем моей ключицы.

– У тебя здесь уже был синяк? Я не хотел быть грубым.

Я опустила взгляд, но не смогла разглядеть то, на что он указывал. Мой взгляд остановился на его груди. Я протянула руку и провела пальцем по ее верхней части.

– У тебя тоже есть.

На его медной коже виднелся отпечаток – небольшой и круглый, словно от пальца. Но на синяк это не походило. Может, конечно, это он и был, но только от дымчатой части нашей крови, а не от красного вещества. Словно тень поднялась к поверхности его плоти.

Ко мне с пьянящей дрожью вернулось ощущение того, как переплетались и сливались наши существа. Я подняла на него глаза.

– Мы так сблизились, что оставили друг на друге след.

Поизучав это место еще несколько мгновений, он поднял глаза и встретился со мной взглядом. Его губы растянулись в мягкую улыбку, в уголках глаз появились морщинки. В этом было столько нежности, что я сразу же улыбнулась в ответ.

– Надеюсь, что так, – вымолвил он. – Я бы выбрал это вместо того символа, которым они нас пометили.

Я провела пальцами вниз по его боку к татуировке на бедре – такой же, как у меня. Проследив взглядом это движение, он взглянул на мой торс.

Андреас коснулся выступающего шрама, пересекающего мои ребра. Еще одного – поменьше, но шире – возле моего пупка. К моему бедру спускался еще один – тонкая белая линия.

Его голос звучал натянуто.

– Они выглядят свежими. Ты получила их… во время боев в клетке?

Почувствовав странную застенчивость, я кивнула.

– Было трудно пройти через это невредимой. Но я неплохо справлялась.

– Я ни в чем тебя не обвиняю.

Он скрипнул зубами, и прижатое ко мне стройное тело напряглось.

– Когда мы закончим с этой миссией, то выследим этих засранцев и уничтожим самым ужасным способом.

Мой желудок слегка сжался. Он понятия не имел, что они уже уничтожены. Но это последнее, о чем я хотела сейчас говорить – даже думать.

Вместо этого я притянула его для еще одного поцелуя. Наши губы соприкоснулись нежнее, чем раньше, но между моих ног все равно вспыхнула новая волна желания.

Андреас с дрожащим смехом отстранился – всего на дюйм.

– С тобой просто потрясающе. Я чувствую себя так, словно… словно каждая моя частичка стала более живой.

Я улыбнулась еще шире, и минутное беспокойство исчезло.

– Ага.

Мы вместе приподнялись. Андреас обнял меня и поцеловал в лоб, но в его позе снова появился намек на напряжение.

– Я хочу просто остаться здесь, с тобой, – сказал он, – но я должен… Джейкоб и остальные должны вытащить головы из задниц и увидеть, какими идиотами были. Ты ничего этого не заслужила. Этому дерьму нужно положить конец прямо сейчас.