Текст книги "Сломленные во тьме (ЛП)"

Автор книги: Эшли Элизабет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Эшли Элизабет
Сломленные во тьме

Информация

СЛОМЛЕННЫЕ ВО ТЬМЕ

КНИГА: Сломленные во тьме

АВТОР: Эшли Элизабет

СЕРИЯ: «Наследники Алари» #1

Тропы

Брат лучшей подруги.

Мафия.

От друзей к возлюбленным.

Брак по расчёту (ради её безопасности).

Второй шанс.

Романс с элементами мистики и саспенса.

Сильная главная героиня, пережившая похищение.

Обретённая семья.

Медленное развитие отношений.

Преданный главный герой.

Тронешь её – умрёшь.

«Моя жена».

Криминальные семьи.

«Это всегда была ты».

Предупреждение о содержании

В этой книге упоминаются: насилие, огнестрельное оружие, похищение, игра с ножами, потеря родителя, панические атаки, торговля людьми, сексуальное насилие/изнасилование (описано за кадром), сцены жестокости и другие темы, которые могут быть болезненными для некоторых читателей, а также откровенные сексуальные сцены.

Чтение для многих из нас – способ убежать от реальности, поэтому, если упоминание чего-либо из перечисленного может вас расстроить, пожалуйста, отложите эту книгу.

Ваше психическое здоровье важнее.

Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,

или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.

Как вам будет угодно.

Здесь свободная зона от судей...

♡ Глава 13.

♡ Глава 14.

♡ Глава 17.

♡ Глава 20.

♡ Глава 27.

♡ Глава 33.

Для тех, кто когда-либо чувствовал себя сломленным.

Эта книга – для вас.

Пролог

Скарлетт

Время – всего лишь неизбежная иллюзия, единственное, что у меня осталось в этом холодном, жестоком мире.

И я больше не хочу его.

Минуты превращаются в часы, часы – в дни, а дни – в недели. И прежде чем я успеваю что-то предпринять, вся надежда, хранившаяся в моём слабеющем сердце, исчезает.

Потому что меня никто не спасёт.

Да и даже если кто-то придёт, меня уже не спасти.

Я сломана без возможности починки, как детская игрушка, с которой слишком грубо обращались.

Я сжимаюсь в комок на ледяном бетоне, мои оголённые конечности так замёрзли, что дрожь не отпускает меня. Зубы стучат, а дрожащие руки, прикованные к полу, прижимаются к груди в поисках тепла. Жгучая боль от металла, впивающегося в запястья, уже почти не чувствуется.

Я ко всему равнодушна. В том числе и к нему.

К монстру без лица. К демону, преследующему меня в кошмарах.

Когда я закрываю глаза, погружаясь то ли в сон, то ли в смерть, воздух наверху пронзает оглушительная стрельба. Я слышу крики мужчин, топот ног, звон разбивающегося стекла. Глухие удары раздаются снова и снова, будто тела одно за другим падают на пол. С потолочных балок, дрожащих от ударов, сыплется пыль, оседая на моей избитой коже.

– Где, чёрт возьми, она?! – звериный рёв сотрясает пол.

Меня охватывает страх. Тело содрогается, понимая, что это конец. И, как ни грустно признавать, крошечная часть меня облегчённо вздыхает: так или иначе, скоро всё закончится.

Впервые за несколько дней я слышу, как наверху, у лестницы в подвал, с скрипом открывается кованая дверь, и тяжёлые шаги стремительно спускаются вниз, будто у них есть только одна цель. Я пытаюсь открыть глаза, но тело и разум слишком слабы. Слишком измотаны. Поэтому я остаюсь неподвижной, моля смерть о милосердии – пусть заберёт меня, прежде чем мне придётся вынести ещё хоть мгновение рядом с ним.

– Господи, блять, иисусе…

Сердце пропускает удар.

Это не он.

Тогда кто?

Громкий лязг рядом заставляет меня вздрогнуть, но этого недостаточно, чтобы вдохнуть в тело адреналин для борьбы – или даже просто чтобы открыть глаза.

Ледяные оковы снимают с запястий, а что-то мягкое и тёплое накидывают на моё почти голое тело. Тонкое цветочное платье, в котором я сюда попала, теперь всего лишь грязная тряпка, едва прикрывающая меня.

– Ты в безопасности, Скарлетт. Мы везём тебя домой.

Откуда он знает моё имя?

Кто эти «мы»?

И где этот «дом»?

Потрескавшиеся губы слегка приоткрываются в поисках ответов, но звука нет.

Сильные тёплые руки подхватывают меня, легко поднимают и прижимают к мускулистой груди, унося вверх по лестнице – прочь отсюда. Прочь из ада.

– Охренеть, – раздаётся проклятие другого мужского голоса. – Она жива?

– Еле-еле, – отвечает тот, в чьих руках я нахожусь. Я чувствую, как мягкие губы касаются моего уха. – Я с тобой, Светлячок. Держись.

Глубокий, знакомый тембр его голоса отзывается во мне, пробуждая крошечную часть души и возвращая то, что, как я думала, потеряла навсегда.

Надежду.

– Что он с ней сделал?

– Ты и так знаешь ответ на этот вопрос, брат, – отвечает третий мужской голос, низкий и хриплый.

– Мама сойдёт с ума, когда увидит её в таком состоянии.

Четвёртый мужчина хрипло хмыкает в знак согласия.

Запах смерти витает в воздухе, проникая в ноздри. Я стону, чувствуя, как пустой желудок сводит от тошноты.

– Нам нужно двигаться. Сейчас же. Сожгите это место дотла. Я не хочу, чтобы от него осталось хоть что-то.

Мы быстро перемещаемся. В пространстве звучат несколько пар шагов. Дверь со скрипом открывается, и на меня обрушивается порыв холодного воздуха. Мы… снаружи? Я не видела улицу… даже не помню, как долго. Пытаюсь открыть глаза, чтобы хоть мельком увидеть небо, солнце, дерево – что угодно, – но тщетно.

Моё тело сдалось, даже если разум ещё нет.

Я изо всех сил прижимаюсь лицом к тёплой груди. Меня окутывает успокаивающий мужской аромат – кожа и сандал.

– Наши люди нашли троих выживших для допроса, но среди них нет того, кого мы ищем. – Короткая пауза. – Дьявола здесь нет… Думаешь, он знал, что мы придём?

– Не знаю. Но сейчас не время об этом думать. Нужно срочно доставить её в больницу. – Чья-то грубая, но бережная рука обхватывает моё запястье, пальцы нащупывают пульс. – Он слишком слабый.

– Вызову скорую.

– Я довезу быстрее.

Меня крепче прижимают к себе, открывают дверь машины и осторожно укладывают на мягкое сиденье. Тело тонет в комфорте, которого я не чувствовала целую вечность, а сверху накидывают толстое одеяло, укрывая с головы до ног.

– Всё будет хорошо, Скарлетт. Ты должна продержаться. Пообещай мне.

Я пытаюсь кивнуть, но сегодняшний запас сил исчерпан.

Чувствую, как что-то обхватывает спину – ремень давит на чувствительную кожу, и я слабо стону от боли, пока тихий щелчок не подтверждает: это пристёгнутый ремень безопасности.

Дверь машины захлопывается, затем открывается и закрывается ещё одна. Мы резко трогаемся.

– Будем в больнице через восемь минут. Пусть врачи готовятся. И позвони маме, скажи, что мы нашли её, – резко бросает мужчина, вероятно, в телефон, прежде чем набрать скорость. – Скарлетт, ты меня слышишь? Мы почти приехали. Просто продержись ещё немного.

Но я больше не хочу бороться.

Я слишком устала.

Невероятно устала.

Рёв двигателя набирает обороты, создавая успокаивающий белый шум для моего измученного разума. И пока мысли уплывают в то убежище, куда я сбегала последние… кто знает, сколько времени, меня вдруг осеняет: Кто назвал меня Светлячком?

Глава первая

Скарлетт

– Я найду этого ублюдка и прикончу его голыми руками, блять!

Мой разум блуждает в полусне, а вокруг звучат чужие голоса. Мне снится, что четверо самых опасных мужчин на свете стоят вокруг, охраняя меня. Четверо, которые сделают всё, чтобы я была в безопасности. По телу разливается тепло – я понимаю, что это первый хороший сон за долгое время, и просыпаться не хочу.

– Тссс! Ты её разбудишь. Может, вам стоит уйти, пока она не очнулась? Для неё это будет тяжёлым ударом.

– Давай, брат, тебе нужно поспать. Ты не отходил от неё с тех пор, как её привезли.

– Я не могу её оставить! А если он вернётся?

– Я выставил охрану у двери. Никто к ней не пробьётся. К тому же, здесь мама, а Мадлен уже в пути. Она заехала в магазин, купила кое-что, чтобы Скарлетт было комфортнее.

– Комфортнее? – кто-то фыркает рядом. – Её только что, блять, похитили, а ты...

– Должен предупредить, присутствие мужчин сейчас может её травмировать. Особенно таких, как вы...

– Советую аккуратнее заканчивать эту фразу, доктор. Эта женщина знает нас. Мы выросли вместе. Мы никогда не причиним ей вреда.

– Д-да, конечно. Но ваша мать упомянула, что вы не виделись с ней много лет, а подобная травма может изменить её отношение к вам. Рекомендую держаться на расстоянии и дать ей время на восстановление.

– Держаться на расстоянии? Это ещё что за хуйня?

– Спокойно, брат. Доктор просто заботится о её состоянии. Но он прав – нам стоит уйти.

Тишина. Затем что-то шершавое и тёплое касается моей щеки – нежное, успокаивающее прикосновение. Тело будто погружается в тёплую ванну, все мышцы расслабляются. Чьё-то дыхание касается моего уха:

– Прости, Светлячок. Прости, чёрт возьми. Я больше тебя не отпущу.

Тепло исчезает, и через несколько секунд лёгкий стук заставляет мои глаза открыться. Сон рассеивается. Ослеплённая ярким светом, я ожидаю увидеть те же заплесневелые бетонные стены, на которые смотрела последние… сколько там прошло? Но вместо этого передо мной – белоснежные стены, фотографии пляжей в рамках, резкий запах антисептика, непонятные аппараты и большое окно, за которым чистое голубое небо и высокое солнце.

Солнце.

Горло сжимается при виде того, что большинство воспринимает как должное, не задумываясь, что однажды могут потерять навсегда.

Ритмичный писк отвлекает меня – это аппарат рядом с кроватью. Я в больнице. Паника накатывает, я пытаюсь сесть, но тело слишком слабое, а игла в вене, подключённая к капельнице, не даёт пошевелиться.

– П-помогите… – хриплый шёпот даже не звучит как мой голос.

– Скарлетт, всё в порядке. Я здесь. – Женщина, которую я не заметила в кресле, бросается ко мне. – Всё будет хорошо, дорогая. Ты в безопасности.

– В… безопасности? – хриплю я, бешено оглядывая комнату, пока взгляд снова не останавливается на ней.

Она тепло улыбается, её бледно-голубые глаза, влажные от слёз, кажутся знакомыми, хоть я и не видела их годами.

Сесилия Алари.

– Миссис Алари?

Она была лучшей подругой моей мамы, пока та не проиграла битву с раком. Мы с отцом жили в поместье Алари в Нью-Йорке, пока семь лет назад он не разбудил меня среди ночи, почти вытащил из кровати и не перевёз в Чикаго.

Он заявил, что поместье больше не безопасно после убийства главы семьи – Чарльза Алари – и запретил мне иметь с ними какие-либо дела под страхом страшных последствий.

И если бы вы знали, насколько жестоким мог быть мой отец, вы бы тоже послушались.

– Это я, милая, – миссис Алари выводит меня из мыслей. Она берёт со столика стакан с трубочкой и подносит к моим губам. Я делаю несколько глотков, наслаждаясь холодной влагой, стекающей по пересохшему горлу. Затем она убирает стакан и тянется ко мне, будто хочет поправить волосы, но вместо этого поправляет одеяло.

– Как я здесь оказалась?

Я пытаюсь вспомнить, но в памяти только холодный пол, к которому я прижималась, пытаясь согреться.

Уверенность, что до смерти оставались секунды.

– Мои мальчики нашли тебя в Чикаго, – она слабо улыбается. – После нескольких дней в местной больнице они перевезли тебя сюда, в Нью-Йорк.

Мои мальчики.

Её сыновья.

Сердце бешено колотится, слёзы подступают, когда меня переполняют эмоции – и хорошие, и плохие. Они нашли меня. Они видели меня в том подвале, прикованную, как животное, среди вони крови, рвоты и унижения. И хотя я благодарна, что они пришли за мной… спасли меня… меня накрывает волна стыда.

Смогу ли я когда-нибудь смотреть им в глаза после того, что они увидели? После того, что они, наверное, предполагают со мной случилось?

На висках выступает пот, ногти впиваются в ладони, вызывая слабую боль.

– Хотя это Лео доставил тебя в первую больницу. Уперся – не стал ждать скорую, сам повёз, – замечает миссис Алари. – Они все четверо были здесь, но я их выгнала, чтобы дать тебе пространство.

Леонардо Алари.

Сердце бешено стучит, и я молюсь, чтобы меня не подключили к аппарату, который оповестит всех о моём бешеном пульсе.

Он – тот, от кого моё сердце всегда бешено билось.

Тот, кому я отдала себя…

Я мысленно трясу головой, горло сжимается, когда перед глазами всплывает наше последнее воспоминание.

Ночь, когда я была смелой и сильной.

Молодой и красивой.

И тайно безумно влюблённой в парня по имени Лео Алари.

Но теперь… Я сломлена.

И мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы это понять.

Я чувствую это. С каждым мучительным вдохом.

Я не должна была пережить то, что со мной случилось.

Но каким-то образом пережила. И жизнь уже не будет прежней.

Я не замечаю слёз, пока миссис Алари не берёт салфетку и не промокает моё лицо.

– Плачь, – тихо говорит она.

Я киваю, закусываю губу, но слёзы не остановить.

Тук. Тук.

Дверь приоткрывается, и в проёме появляются знакомые ярко-голубые глаза.

Мадлен Алари.

– Привет, незнакомка, – она грациозно подходит ко мне, держа в одной руке дорожную сумку, а в другой – букет ярких цветов.

– Мэдди, – шёпотом выдыхаю я, и на губах дрожит слабая улыбка.

Она ставит сумку на стул, кладёт цветы на тумбочку и опускает руку на край кровати, но не решается подойти ближе.

– Я заказала тебе кучу одежды и всяких мелочей. Всё привезут к тому моменту, как ты вернёшься домой.

Она закидывает прядь чёрных волос за ухо, и я замечаю на её пальце обручальное кольцо с огромным камнем. В груди сжимается – столько всего я пропустила в её жизни.

– Домой? – я смотрю на них в замешательстве. Они отправят меня обратно в Чикаго? В животе комок, тревога сжимает горло при мысли, что меня снова увезут, когда я только вернулась.

– Врачи сказали, что тебе нужно остаться здесь ещё на несколько дней, – начинает миссис Алари. – Но я буду рядом всё это время. – Она смотрит на Мэдди, потом на меня. – Это твой выбор, но когда тебя выпишут… я хочу забрать тебя домой, в поместье в Нью-Йорке. Это всегда был твой дом, Скарлетт.

Облегчение. Только это я и чувствую, понимая, что меня не увезут насильно.

Не в этот раз.

– Мои люди уже готовят для тебя комнату в моём доме. У нас будет семейный врач, который будет наблюдать за тобой круглосуточно. Если бы я знала… – голос дрожит. – Если бы я знала, что с тобой случится, я бы никогда не позволила твоему отцу увезти тебя от нас. Мы бы… – она качает головой. – Но после смерти Чарльза я не могла мыслить здраво. Никто из нас не мог. Прости.

– Мы все просим прощения, – тихо говорит Мэдди, опустив глаза.

Слёзы капают на больничную рубашку.

– Это не ваша вина. Мой отец не оставил мне выбора. Он заставил меня уехать и запретил… – я моргаю, оглядываю комнату. – Подождите, а где мой отец? В Чикаго?

Мэдди тревожно смотрит на мать.

Миссис Алари напряжена.

– Мне жаль, что приходится тебе это говорить, – она делает паузу. – Но твой отец не пережил пожара.

– Пожара? – я хмурюсь. Почему я не помню пожар? И почему не чувствую ничего? Ни боли, ни потери. Просто… пустоту.

Мэдди наклоняет голову.

– Что ты помнишь о том дне… – она кашляет. – О дне, когда тебя похитили?

Я подношу руку к виску, пытаясь собрать воспоминания.

– Помню, как подъезжала к дому отца. Он позвал меня, сказал, что нам нужно поговорить… но… – что было дальше? Я закрываю глаза, и в голове всплывает размытый образ. – Но как только я вышла из машины, почувствовала укол в шею. – пальцы сами тянутся к тому месту, будто игла до сих пор там. – Потом я очнулась в… очнулась в… – слова застревают.

О Боже.

Я хватаюсь за больничную рубашку, дыхание сбивается, грудь сжимается, будто вот-вот перекроют кислород.

Каждая секунда того дня прорывается в сознание, как болезнь. Я хватаюсь за голову, задыхаясь.

Бетонный пол. Ни окон. Запястья прикованы. Голова раскалывается, будто с похмелья. Рядом – стакан воды и кусок хлеба, но я боюсь, что они отравлены. Платье порвано по боку.

Потом он спускается по лестнице – не человек, а монстр. Дьявол с ножом в руке.

Последнее, что я вижу перед тем, как всё темнеет – его ярко-зелёные глаза.

– Остановите это! – я кричу, впиваясь пальцами в кожу. – Пожалуйста… остановите!

– Скарлетт, ты в порядке, – спокойный голос миссис Алари постепенно возвращает меня в реальность. – Ты в безопасности.

– Позвать врача? – в голосе Мэдди страх.

– Нет-нет-нет! – я бешено трясу головой. – Только не это. Не хочу, чтобы меня снова пичкали таблетками.

– Мы не будем звать врача, – миссис Алари смачивает салфетку в воде и прикладывает мне ко лбу. Холод приятно обжигает кожу. – Дыши глубже.

Я слушаюсь, всё тело дрожит.

– Всё будет хорошо, – её голос твёрдый, но мягкий. Взгляд такой, каким мать смотрит на дочь. И почему-то это возвращает меня в здесь и сейчас.

Я в безопасности.

Я дома.

Под защитой Алари.

– Простите, – я прячу лицо, щёки горят от стыда. Сворачиваюсь калачиком. – Не знаю, что со мной не так.

– С тобой всё в порядке, Скар, – Мэдди подаёт мне воду, поправляет подушку. Потом спрашивает: – Тебе что-то нужно? Ещё подушки? Еда? – она улыбается, но глаза влажные.

Я качаю головой.

– Нет, ничего.

Она кивает, оглядывает комнату.

– Наверное, зря принесла цветы – тут уже хватит на целую оранжерею.

Я приподнимаюсь и вижу десятки ваз с розовыми цветами у окна и ещё больше на тумбочке. Эта палата похожа на цветочный магазин.

– Откуда столько?

Миссис Алари подходит к ближайшему букету.

– Лео их заказал для тебя.

Он? Но зачем?

Миссис Алари и Мэдди переглядываются – я стараюсь не анализировать этот взгляд.

Я прижимаюсь к подушке, смотрю в окно. Солнце почти село, скоро его сменит тёмное, зловещее небо.

Но свет в комнате ещё горит – значит, всё в порядке.

Пока есть свет, я справлюсь.

Меня накрывает зевота, силы покидают.

– Тебе нужно отдохнуть, – миссис Алари замечает моё состояние. – Мэдди останется на диване, если ты не против.

– Конечно, – мне сразу спокойнее от мысли, что я не одна.

Мэдди хлопает по сумке.

– Всё для ночёвки тут: пижама, маски для лица, шоколад и, конечно, сериальчики на планшете.

Я слабо улыбаюсь – от неё другого и не ожидаешь.

Миссис Алари указывает на дверь.

– Снаружи охрана, а я вернусь утром, – она улыбается нам и идёт к выключателю.

Паника накрывает с головой.

– Оставьте свет! – я вцепляюсь в одеяло, тело трясёт. Её рука замирает в воздухе. – Простите… просто… – я сглатываю. – В темноте случается плохое.

Глава вторая

Лео

Четыре месяца спустя

Тьма настигает тебя, хочешь ты того или нет. И за свои двадцать пять лет я понял: лучше принять её, чем бежать.

Позолоченная табличка с надписью «Усадьба Алари» появляется в поле зрения, когда чёрные кованые ворота с золотыми навершиями медленно распахиваются передо мной. Кивнув охранникам на посту, я прибавляю газу и проношусь на своём затонированном «Дукати» по вымощенной дороге, которую знаю как свои пять пальцев.

Усадьба Алари – неприступная крепость, окружённая каменными стенами высотой в три метра, увитыми плющом. Сюда не сунется никто без приглашения – если, конечно, не готов расплатиться за свою наглость. Это место, где живём я, мои четверо братьев, наша мать, а также множество верных солдат и слуг.

Здесь полно воспоминаний. Хороших. Плохих. И таких, о которых я каждый чёртов день пытаюсь избавиться.

Повернув за угол, я мчусь вдоль владений матери, затем съезжаю на узкую дорожку, ведущую вглубь тенистого леса, и наконец оказываюсь перед её домом на берегу озера. Это старинный, почти двухсотлетний шато – величественный и прекрасный, но при этом оснащённый всеми современными удобствами. Здесь я провёл детство, пока не построил собственный дом на другом берегу.

Припарковав байк у каменных ступеней, я снимаю шлем, открываю боковой кофр и достаю оттуда свежий букет.

Розовые гладиолусы.

Розовые – потому что это всегда был любимый цвет Скарлетт. Даже если сейчас она прячется за нейтральными оттенками, стараясь не привлекать внимания.

А гладиолусы – потому что они символизируют силу. То, что ей сейчас нужнее всего.

Приоткрыв дверь, я заглядываю внутрь, убеждаюсь, что поблизости никого нет, и направляюсь в её спальню. Как и ожидал, комната пуста – в это время у неё сеанс виртуальной терапии в маминой библиотеке. Подхожу к вазе на тумбочке, замечаю увядшие цветы, которые уже ждут замены. Меняю их, выбрасываю старые и быстро выхожу, чтобы никто – и уж тем более Скарлетт – не узнал, что я был здесь.

«Вам стоит держаться от неё подальше и дать ей время на восстановление».

Слова врача из больницы, прозвучавшие несколько месяцев назад, до сих пор эхом отдаются в моей голове. У этого ублюдка хватило наглости сказать мне «держаться подальше», будто он или кто-то ещё может указывать мне, что делать.

И хотя мне дико хотелось доказать ему, что Скарлетт будет в порядке, если я буду рядом, я знал – он прав. Ей нужно время. Время, чтобы залечить раны. Время, чтобы двигаться дальше.

Так что, как послушный пёс, я держу дистанцию. Врываюсь в её пространство только тогда, когда знаю, что её нет рядом. Наблюдаю за ней издалека, не позволяя ей себя заметить.

И, как мне каждый день напоминает брат Вин, так лучше.

Я уже взялся за ручку массивной деревянной двери, собираясь уйти, когда из коридора раздался голос матери.

– Лео! Идеальный момент.

Я опускаю руку и оборачиваюсь. Мать улыбается, приближаясь ко мне, и откидывает назад свои тёмные волосы до плеч.

– Мама. – Наклоняюсь, целую её в обе щеки.

– Пойдём, – она жестом указывает мне следовать за ней. – Надо кое-что обсудить.

– Если это про сделку с оружием и…

– Нет. Сейчас мне не до таких мелочей, когда в голове куда более важные мысли.

Мелочей? Эта сделка принесёт семье ещё сто миллионов в этом году, но да, конечно, «мелочи».

Она открывает дверь кабинета, направляется к столу. Я замечаю уже сидящих там знакомых лиц и понимаю, что попал в чёртову ловушку.

– Что за хрень происходит? – я скриплю зубами, окидывая взглядом предателей-братьев и сестру.

Каждый из нас, включая меня, играет свою роль в семье – и мы не воспринимаем это как должное. Именно поэтому мы так успешны в своём деле и стали одной из самых могущественных и опасных семей в мире.

Старший – Винченцо, или просто Вин, глава семьи, занявший этот пост семь лет назад после убийства отца. Ни одно решение не принимается без его одобрения, ни одна сделка не заключается без его подписи, и ни одно убийство не совершается без его кивка. Он волк в овечьей шкуре – или, как я люблю говорить, «зверь в костюме тройке».

Затем Алессандро, он же Алекс, известный как мозг семьи. Он способен взломать почти любую систему в мире. Вы никогда не увидите его галстук криво завязанным или пылинку в его доме, но не дайте его мании чистоты обмануть вас. Одно неверное движение – и вы окажетесь на его плохой стороне, где он с огромным удовольствием уничтожит вас одним кликом мыши, ещё до того, как вы поймёте, что в вас уже летит пуля.

Далее – Мауро, мускулы семьи, который ещё не встречал никого, кого не смог бы одолеть. Это молчаливый убийца, предпочитающий держаться в тени, пока он не понадобится. И ему так нравится.

Потом есть я – охотник. Тот, к кому братья обращаются, когда нужно кого-то найти или убрать. Смертоносный хищник на улицах Нью-Йорка, который не остановится, пока не доберётся до своей добычи.

И наконец, Мадлен, младшая в семье, но при этом – финансовый управляющий. Она отвечает за крупные расходы и ведение бухгалтерии. Но самое главное – она следит за выплатами всем, кто живёт в усадьбе Алари, не говоря уже о половине полицейских штата, которые работают на нас.

Мы все играем ключевую роль. И мы все чертовски хороши в своём деле.

Мать садится за стол, указывая мне на кресло напротив.

Я нехотно опускаюсь в него, взгляд цепляется за знакомую фотографию на её столе – она с отцом. Та, что сделана на частном острове семьи, где они проводили каждую годовщину до его смерти. На их лицах – столько любви, что это почти смешно, учитывая, что тридцать лет назад их брак никто не одобрял. Они происходили из двух враждующих семей.

Мой отец, Шарль Алари, был старшим сыном очень богатой семьи из южной Франции. Моя мать, Сесилия Маркетти, – младшей дочерью одной из самых влиятельных семей Италии. Они встретились, когда мать училась за границей, влюбились, затем вопреки воле семей переехали в Америку и создали собственную империю.

Такую, которую никто и никогда не сможет покорить.

Откидываюсь на спинку кресла, оглядываю братьев и сестру.

– Кто-нибудь объяснит, какого чёрта меня тут окружили?

– Скарлетт, – спокойно говорит мать.

Пальцы впиваются в подлокотники, внутри поднимается волна тревоги. Каждый раз, когда я думаю о том, что с ней случилось… Мысленно трясу головой. Не сейчас. Нельзя идти по этому пути.

– Что с Скарлетт? – делаю вид, что мне всё равно.

– Прошли месяцы с тех пор, как мы нашли её. С тех пор, как ты спас её.

Киваю, помня этот кошмар, будто он был вчера.

– Да, я в курсе.

Она складывает руки, опирается локтями на стол и наклоняется вперёд, бросая взгляд на остальных.

– Я знаю, что вы все делаете всё возможное, чтобы найти того, кто похитил Скарлетт, но, боюсь, этого недостаточно.

Приподнимаю бровь, смотрю на Вина, лицо которого остаётся бесстрастным.

– И что ты предлагаешь?

– Брак.

Глаза резко возвращаются к ней.

– Брак? Чей брак?

– Твой и Скарлетт.

Я широко раскрываю глаза, перевожу взгляд между родственниками, ожидая, что они сейчас рассмеются: «Да мы пошутили!» Но секунды идут, а они молчат. Наконец я вскакиваю, сверля мать взглядом.

– Ты с ума сошла?

Она откидывается в кресле, расслабляется.

– Я долго обдумывала это. И твои братья, сестра, и я считаем, что лучший план действий – это твой брак с ней.

– Она права, – добавляет Мадлен. – Ты же знаешь, что это так.

Качаю головой, потираю переносицу.

– Ты слышишь себя? Ты хочешь, чтобы я женился на этой бедной девушке после всего, что с ней произошло?

– Именно поэтому мы и хотим этого, – твёрдо говорит мать.

Указываю на Вина обвиняющим жестом.

– Ты согласен с этим? С этим бредом?

– Согласен, – он проводит рукой по густым чёрным волосам. – Тот, кто это сделал, уже несколько месяцев прячется в тени, выжидая момент. Но мы забрали у него то, что он считал своим, и брак может спровоцировать его вылезти наружу, дав нам шанс найти его. – Он слегка пожимает плечами, пиджак натягивается на его широкой спине. – Я знаю, обстоятельства далеки от идеальных, но…

– Идеальных? – повышаю голос, снова качая головой. Они все сошли с ума. – Я не сделаю этого. Не понимаю, почему вы решили, что именно я должен…

– Потому что ты любишь её. – Голос матери прорезает воздух, как пуля шёлк.

Я замираю, костяшки пальцев белеют от силы, с которой я сжимаю металлическую дверную ручку.

– Ты любишь её и винишь себя за то, что с ней случилось. Так же, как винишь себя за смерть отца.

Резко разворачиваюсь.

– Не надо. – Делаю два шага, хватаюсь за спинку кресла. – Не впутывай его в это.

Она понимающе кивает.

– Хорошо. – Оглядывает комнату. – Мадлен, Мауро, Алессандро, вы можете выйти, пока мы обсудим детали.

Трое встают, направляются к двери. Мадлен виновато улыбается, проходя мимо. Мауро хлопает меня по плечу. Алекс останавливается рядом и говорит:

– Просто подумай об этом.

Затем выходит, закрывая за собой дверь.

Я смотрю в стеклянные французские двери, ведущие в сад.

– Зачем? – провожу ладонью по затылку.

Мать встаёт, расправляет своё кремовое платье, затем обходит стол и прислоняется к нему.

– Дьявол всё ещё на свободе.

Эти слова – как нож в сердце.

Чудовище, похитившее Скарлетт, всё ещё живёт. И каждый день, когда мы не можем его найти, – это ещё один день, когда я подвёл её.

– Скарлетт снова живёт в усадьбе Алари, а значит, она под нашей защитой, – продолжает мать. – И я не могу придумать лучшего способа ясно дать это понять всему миру, чем официально сделать её одной из нас. А единственный способ сделать это – брак.

Уставившись в пол, качаю головой, затем поднимаю взгляд на брата.

– Почему не Вин? Он старший. Глава семьи. Это послало бы куда более мощный сигнал.

Вин отрицательно мотает головой, потирая рукой свою тёмную щетину.

– Ты хочешь разбить сердце этой бедной девушке ещё сильнее, выдав её замуж не за тебя, когда все эти годы она смотрела только на тебя?

Чёрт, как же бесит, когда он прав.

Одна только мысль о том, что другой мужчина посмотрит на Скарлетт, наполняет меня жаждой убийства. А уж если кто-то другой женится на ней…

Вин откидывается в кресле, закладывает руки за голову, на лице появляется зловещая ухмылка.

– Кроме того, никто не собирается связывать себя узами брака по-настоящему.

Мать закатывает глаза.

– Господи, дай мне терпения. – Затем смотрит на меня, делает несколько шагов и оказывается прямо передо мной. – Это должен быть ты. – Её маленькая ладонь касается моей щеки. – Из всех моих сыновей именно у тебя хватит терпения. – Губы её растягиваются в улыбке. – Помнишь, в детстве вы все бегали на холм смотреть закат? Ловили светлячков, расстилали одеяла и ждали. И когда солнце садилось, твои братья и сестра быстро теряли интерес и уходили. Но не ты. Ты лежал там до самого конца, пока не наступала полная тьма, и тогда появлялись звёзды, завораживая тебя. Ты ждал, потому что знал – произойдёт что-то прекрасное, и ты не хотел пропустить ни секунды. – Она вздыхает. – Ты всегда процветал во тьме. И сейчас этой девочке нужен кто-то, кто поможет ей выжить в ней… Ей нужен ты.

Отхожу, смотрю в окно, наблюдая, как лёгкий ветерок играет с листьями деревьев.

– Я не смогу помочь ей. Скорее всего, только сделаю хуже.

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты…

– Не говори! – Выдыхаю, понимая, что это битва, в которой мне не победить. Особенно когда мать так уверена в своей правоте. – Если уж на то пошло, то это будет брак только ради её защиты. И всё.

Она кивает.

– Я уже обсудила это с семейными юристами. В контракте будет пункт, позволяющий любому из вас расторгнуть брак после того, как похититель будет найден.

В отчаянии провожу рукой по лицу. Конечно, она уже продумала каждую деталь, будто этот брак – свершившийся факт. Она знала, что я не смогу отказать.

Обернувшись, спрашиваю:

– И как мы узнаем, что Скарлетт будет не против?

Её улыбка расширяется.

– Потому что она уже согласилась.

Скарлетт согласилась.

Где-то в глубине груди сжимается, пульс учащается. Это чувство – незнакомое, странное. Я не испытывал его семь лет. Не с того дня, как увидел машину её отца, увозящую её с нашей территории. Образ её ярко-голубых глаз, полных слёз, с мольбой что-то сделать, навсегда врезался в память.

И, как полный идиот, я ничего не сделал. Окутанный опасным туманом горя, я просто смотрел, как машина исчезает за горизонтом.

Я убедил себя, что Скарлетт будет лучше подальше отсюда.

Подальше от этой тёмной жизни.

Подальше от меня.

Где она будет в безопасности.

Но я ошибался.

И я никогда не смогу простить себя за это.

Смотрю в пол, разрываясь между решениями.

Моя семья хочет, чтобы я женился на Скарлетт. Они думают, что это лучше для неё. Но они ошибаются.