Текст книги "Руфус Рисс, ненависть к чаю и не только (СИ)"
Автор книги: Ермак Болотников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 79 (всего у книги 82 страниц)
Жалостливая победа
– Нет времени отлеживаться, пусть тебе и досталось больше нашего… Этот низкорослый урод ждать не будет. – Дерви грубо схватил меня за плечо, буквально заставляя подняться на ноги. Его сражение с Серафимом, которое буквально происходило у них под боком, каким-то чудом никак не задело, равно как и Андрия, который подбежал следом, оглядываясь по сторонам, словно чуя остатки Серафима где-то неподалеку от нас. Одной только мысли, что эта тварь до сих пор способна находится где-то поблизости и следить за мной сотней своих глаз, заставляла меня трепетать и дрожать как брошенного на улицу кота. Я не хотел даже на секунду тешить в себе тяжелые мысли о том, что это не конец, а возможно, только начало нашей вражды с этим существом. – Мы потратили слишком много времени на это дерьмо… Пора навестить Горсина. Думаю, нам есть о чем с ним… поговорить.
– Я попытаюсь присоединиться к вам, но не стоит слишком тянуть с убийством Прометея и этого презренного ублюдка. – Истерис и Лазиэстель медленно шли в сторону окон, намереваясь уйти так же, как и Ласки. Последней было совсем худо, ее тело побледнело, руки мертвой хваткой вцепились в предплечья и плечи Истерис, которая словно стоик игнорировала боль от рваной раны на всем теле, взгляд демоницы тоже находился где-то далеко. Лазиэстель, казалось, пребывала в неком трансе или еще хуже, во сне, что делало ее уязвимой для проклятья вокруг нас. В особенности после того, как она израсходовала столько своих сил, потеряв свой психический барьер, ей срочно требовалась помощь, иначе финал станет весьма печальным. Истерис отделалась раной на теле, что выглядела как отчего-то пульсирующий шрам, множественными более мелкими ранениями, судя по всему, пострадали также ребра. Их движения были столь болезненно кривыми, что я не рассчитывал на поддержку сестер, свое дело они сделали, теперь, наш черед. – Нам нужно связаться с божественным пантеоном, то, с чем мы столкнулись, должно быть передано на их рассмотрение. Ласки не могут попасть наверх вместе с вами, основная наша часть спасает Вэсленд, видимо… к ним присоединится и штурмовой отряд. Поверь, город не пылает только благодаря нашим ребятам, надеюсь, это не забудется. Удачи, Рисс, надеюсь ты заставишь этих ублюдков молить о пощаде… Но не смей дарить быструю смерть, знаю я твою мягкотелость. Они заслужили боли, пусть же они жаждут смерти, как никто другой.
Истерис и Лазиэстель рухнули в окно, весьма резко и криво, но весьма эффектно скрываясь от наших взглядов. Я мотнул головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя и разогнать мысли. Меня до сих пор не отпускал психический удар Серафима и недавнее удушение, горло болело а дышать я мог делать только прерывистыми рывками. В теле поселился страх, который не могла побороть даже Надежда в душе, что казалось, не сильно и пыталась. Оглянувшись вокруг, я вытащил свой ритуальный кинжал, молчаливо кивая на лестницу. Если Ласки не могут попасть наверх, значит, там барьер. Если там барьер, то моя кровь, разумеется с щепоткой магической абракадабры и красивого рисунка, должна разрушить его в скором времени. По крайней мере, я не верил, что там могла быть защита столь профессиональная, что она выдержит бурлящую смесь самой смерти, жизни и Надежды, умело обработанную моей злостью, усталостью и ненавистью к мудаку на крыше. Да даже просто моей крови могло хватить чтобы преодолеть например государственные барьеры, я обладал на удивление ценным душевным составом, возможно, он и стал целью Серафима. Их было много, он был сшитой марионеткой из сотен разных душ, и это… это даже не десятая часть его силы, и ее почти хватило для победы. Мало того, что я не мог ему ничего противопоставить, его с трудом одолели одни из сильнейших не божественных существ, которых я только знал. И это при условии, что он был явно не настроен на их убийство, они лишь переменная, вступившая вне его планов. Целью был я… но никто иной, даже защита Прометея и Горсина не входила в цели Серафима, напротив, учитывая труп того демона казалось, что они действуют абсолютно раздельно друг от друга. И их цель не была исполнена, но Она заявила о себе и показала оскал, тогда в чем же состояла роль Прометая? Посеять вражду между богами? Так много жертв лишь для склоки… но склоки чертовски опасной. Ведь теперь, греческий пантеон обвиняется в возвышении Прометея, кельтские боги из-за меня вступили во вражду с египетскими, но многие соблюдают нейтралитет, значит, следующий удар будет нанесен по ним. По Азии, СНКР, Африке в конце концов… Голова от таких мыслей раскалывается, а сделать ничего было нельзя. Я мелкий винтик, быть может, мои слова даже не будут услышаны.
– Дерви, ударь мне пощечину, пожалуйста. – Цверг исполнил просьбу незамедлительно, небольшая боль вырвала сознание из-под мертвых мыслей, осевших вокруг него и уничтожая всякие попытки задуматься о насущном. А точнее, как бы не умереть на третьем этаже. Такая практика действительно работала, и далеко не только в фильмах или книгах. Боль лучший стимул для мыслей. – Спасибо.
– Обращайся. – Хмыкнул Дерви, после чего двинулся вслед за мной в сторону лестницы. Но как бы он не пытался скрыть свой страх, я видел его насквозь. Слишком уж часто у него дергалась рука и левый глаз. – Я в этом деле мастер, так сказать.
– Какой у нас план? Что делать с Горсиным? – Андрий напряженно, почти что фанатично, перепроверял патроны в своем пистолете, вкладывая и выкладывая их в магазин, словно пытаясь найти тот самый, с пометкой “против титана”. Такого, к сожалению, не оказалось, захлопнув магазин, он выдохнул. После чего начал сначала.
– Горсин не должен оказать какого-либо сопротивления. Его сила это фальшивка, их цель террор… И они проиграли, Серафим признал это, у гоблина нет и шанса. – Я резкими рывками, почти что прыжками взбирался по лестнице, ожидая пока нам преградит путь магический барьер. Но этот момент все не наступал, словно намеренно оттягивая час x. Дайте мне уже увидеть его силу, барьер – лицо чародея, если его защита это картонка, то и чародей умрет весьма скоротечно.
– Не в обиду, но ты так говорил и про демонов… И кто это “они”? Кто-то из богов поставляет силу Горсину? – Дерви старался не отставать, но из-за своего роста все равно оказался в конец, я наконец уткнулся в упругую стену из магии, что расположилась почти что около выхода на крышу. Открытый проход маячил перед глазами, словно райские врата, невольно в сознании всплыла сценка из истории Прометея, где его низвергли в Тартар. К счастью, нас молния не ударила, что было бы к слову достаточно забавным и несколько ироническим концом. Остановившись перед барьером, я изрезал себе ладонь, прикладывая ее к магическому куполу и наблюдая, как моя кровь, гранатовыми трещинами разъедает магию Горсина. Магический шепот и быстрый набросок пентаграммы оказали разрушительное воздействие на барьер, низводя его в пыль. Действительно, новичок, абсолютно неспособный на магию… Купол ломался за секунды, подобно стеклу, крошась на мелкие осколки и разлетаясь по всему периметру, осыпаясь на пыльные ступени магической пцльцой.
– Долгая история… – Я отдернул руку, несколько раз встряхнув ее и прикладывая к куртке. Вокруг здания послышались множественные хлопки и треск стекла, вот и конец. Кивнув остальным, я бросился вперед, перепрыгивая сразу через несколько ступенек за раз и всеми силами стремясь попасть на крышу. – Но если кратко, те, кто по силе, возможно, превзошли богов.
Я оказался на столь желанной площадке без проблем и лишних ловушк, наконец лицезрея двух виновников сего торжества, что давно уже должны были гнить в земле за все свои грехи, и видимо могильщиками выступим мы трое. Около огромной воронки стоял Горсин, выглядел он ровно так, как его описывал Диверс, невысокий полукровка, часть которого была гоблинская а другая человеческая, что лишь добавляли ему лишнего уродства. Его уши были оборваны и ободранные, судя по всему в младенчестве, отчего казались почти человеческими. Метис стоял в окружении мертвых Гвардейцев без рук и ног, чьи вспоротые туловища питали водоворот своей кровью, их глаза давно закатились, у многих недоставало частей кожи и даже подбородков. Тело гоблина дрожало, буквально вибрировало, его пальцы хаотично сжимались и разгибались, от прерывистого дыхание он то и дело скореживался пополам, чуть было не падая на колени, но каждый раз оставаясь на ногах, как пружина выгибаясь и становясь ровно. Его глаза болезненно, со страхом и ненависть, впились в меня, перемотанные скотчем очки на кривом носу дрогнули и чуть было не соскользнули на землю, норовя разбиться. Он боялся меня…Почти с тем же остервенелым ужасом, с которым я вспоминал Серафима.
Остатки Прометея лежали… или скорее сидели рядом. Это был мертвый в своей оболочке титан, который уже не имел сознания или реальной силы, но внутри тела теплилась божественная душа. Он не мог воссоздать себе новую оболочку, поскольку тело осталось при нем а также ввиду отсутствия сил, но жизнь покинула каждый сантиметр его туловища. Прометей был уже далеко не юношей, каким его рисовали греки, даже не тем живеньким старцем, которого я увидел в первый раз в переулке. Ужасная, гниющая развалина, с далеко посаженными, глубинными глазами, скрытыми под тяжелыми, плотными веками лимонно желтого цвета. Его кожа прилипла к костям, причем так плотно и столь крепко, что казалось, рано или поздно она просто разломает его кости, в попытки примкнуть к ним еще ближе. Его седая макушка имела на себе множественные шрамы и швы, из горла доносился нескончаемый хрип, не сравнимый ни с чем, что я слышал ранее. Некая смесь китовых песен, заводских гудков и природного вихря, что доносилась из пасти титана не переставая, возможно заменив ему вздохи. Его культяпка болталась туда сюда от порывов ветра, вторая рука перестала кровоточить, но в ответ, в ней остались глубокие рубцы от лезвий, которыми она была изрублена в мясо, точнее в ту скукоженную черную грязь, что когда-то мясом была. Глаза и лицо титана укрывала вуаль из чье-то кожи, не исключено что из своей же. И… Это все. Никакой охраны, никаких богов или серафимов с сотнями глаз… Это был конец, и кажется, самое трудное действительно осталось позади. Теперь, только финальное наслаждение победой над Горсином и… священный крестовый поход на развалины мыслей Прометея.
– Знаменитый Руфус Рисс… выскочка из Агентства, который играет с тем, что может в любой момент сожрать его и выплюнуть! – Гоблин злостно развернулся, поток воды идущий к небесам, уже изрядно проредевший, стал выдыхаться все явственнее, постепенно замедляясь. Целые водные куски обламывались, падая обратно в хранилище, град вновь стал обычным дождем, не способным на реальный вред и разрушения. – Ты так упорно срывал мне планы… Тебя не смогли убить боги, прокололся Серафим, что с тобой не так!? – Психованный визг Горсина отозвался попыткой атаковать меня магически, но мой щит столь просто поглотил его атаку, что невольно, я улыбнулся. Жалость… Диверс, будь он неладен, точно описал это создание.
– Ну привет, меня ты знаешь, не хочешь ли поведать свою историю? – Я медленно шагал в сторону гоблина, готовя обещанные для него пули. Одну за Диверса, другую за Истерис и Лазиэстель, еще одну для Дымка, четвертую по просьбе Зои. Еще одну я сберег за себя и последнюю от имени Гелии. Не так уж и мало… Почти целая обойма, несладко же ему придется. И хорошо… – Ты разозлил уж очень многих на своем пути, к сожалению, бежать некуда, и поскольку твоя магия лишь детские фокусы, ответить придется сполна. Можешь начинать молиться, если ты во что-то веришь, но вряд ли они рискнут прийти на помощь такому… как ты.
– Они бросили меня… и это единственная причина, по которой ты жив, но так просто я тебе не сдамся. Я… Я… Я пролил столько крови не затем, чтобы такой, как ты, потешался надо мной! – Горсин, выглядя уже попросту смешно, пытался атаковать меня всем, что было в арсенале, поток воды стремительно угасал без поддержки, силам гоблина не помогла даже оставшаяся в телах кровь гвардейцев, что вилась у него ног словно умирающие змеи, и которая порой ударялась о мой щит, проливаясь на пол лужицами. Все было тщетно, я знал это, а вот он… Кажется, “Она” пообещала ему слишком многое. – Почему ты не умираешь!? Что я делаю не так!?
– Потому что я закончил больше, чем один класс начальной школы. – Вскинув вперед кольт, я сделал первый выстрел в плечо. Диверс, первую кровь пролить заслужил именно он. Горсин порушил его мир, окунув семью, которой демон дорожил, в пучину кошмара и по итогу, уничтожив ее. Пусть демон был мне врагом, справедливости он заслужил не меньше, чем мы. Горсин тем временем с остекленевшими от страха глазами отступил назад, даже не прижимая руку к плечу. Казалось, боль была для него в новинку, что же… не всегда новое это хорошо, он убедиться в этом на своей шкуре уже очень очень скоро. – Даже не будешь кричать? Как скучно… Диверс явно ожидал большего, ты даже сейчас умудряешься портить ему кровь, как у тебя это вообще получается?
– Диверс… Диверс… Демон, который хотел меня убить, неужели ты пощадил его? – Улыбка на моем лице дала ему самый лучший ответ, Горсин резко замотал головой из стороны в сторону, будто наивно полагая, что это изменит мой ответ. Наверное, он один из тех самодовольных ублюдков, считающих что весь мир крутится вокруг них одних. Убивать таких всегда было приятнее всего… – Нет, нет… бессмыслица, бессмыслица! Он же хотел тебя убить, он стоял за…
– Ты хотел моей смерти… и быть может, Прометей. – Выстрел прошил второе плечо, заставив его кровоточить, вот уже здесь, в глазах Горсина отразилась боль и даже блеснули слезы, он сделал нерешительный шаг назад, наступая в плоть и мясо гвардейцев. Я же скользнул взглядом по Прометею. Молчание, да, он был овощем, уже нет защиты для Горсина… никто не помешает мне совершить возмездие. – Диверс инструмент, теперь уже сломанный. И знаешь, кто виноват в этом? Ты.
– Сговариваться с врагом, я даже не мог… подумать, что ты настолько тупой. – Горсин развернулся, пытаясь убежать к краю крыши, возможно уповая на суицид. Я подготовил хлопок, но внезапно гоблин окончательно растерял в моих глазах какие-либо зачатки угрозы, вызывая смешок. Он споткнулся о торчащую кость, рухнул на землю разбив себе нос, а по совместительству и очки, после чего жалобно заплакал и завыл, пытаясь утереть нос.
– Боже… почему именно такие существа как, все время приносят наибольшие страдания… вы ведь можете умереть просто
спускаясь по лестнице, так почему доживете до тех лет, когда способны быть настоящими мразями. – Я резко ускорил шаг, за несколько секунд останавливаясь возле гоблина, истекающего кровью. Тот жалобно скулил что-то невнятное, но явно оскорбительное в мой адрес и по отношению ко всему Агентству. – Ну что же… для тебя у меня есть еще четыре пули и два озлобленных напарника за спиной. У одного ты отнял ближайшего человека… а второго чуть не убил. Как думаешь, как долго ты будешь рыпаться, когда я с тобой закончу?
– Ты… ничего не изменишь этим, Руфус Рисс. Ты просто… Жалок. Серафим пре… – Гоблин внезапно замер, замолкая, словно словив приступ. Я приподнял его за волосы, пытаясь посмотреть, что с ним стало, но тот был жив и в сознании, продолжая дышать, он просто… замолчал. Вот же мудак… почти дал информации. Но ничего, мы выбьем из него все, что он знает.
– О… ты решил поиграть в недотрогу, да? Говори, зачем сюда явился Серафим, и кому ты служишь, Горсин. – Я чувствовал как в моей невозмутимости постепенно закипает ярость на него. Я не верил, что он сможет быть достаточно сильным морально, чтобы противится пыткам слишком долго но что-то упорно твердило мне, что даже после смерти, его душа не даст мне ни одного ответа. “Она” не отдаст его, и к сожалению… вряд ли я мог это изменить.
– Зачем? Я все равно умру, но я не предам ни Ее, ни кого-либо из моих хозяев. А после… Она щедро наградит меня, в то время как над вашими судьбами, останется только смеяться… – Горсин меня довел окончательно своим жалостливым существованием и заискиванием, поэтому проигнорировав всю логику и разум, я что есть силы впечатал надоедливого гоблина лицом в каменную крышу. Хруста особенно не было, но крови под его лицом стало значительно больше, что вызывало во мне улыбку. Как и сказала Истерис, боли он заслуживал сполна, и поскольку все веселье я оставлял напарникам, нужно было оставить свой след, пусть это и будет множество порезов от его собственных очков.
– Что он там сказал, что ты его так? – Ко мне наконец подошли остальные, аккуратно заглядывая из-за плеча и осматривая тело гоблина. Дерви презренно плюнул на тело Горсина. Андрий сдержался, но достал пистолет, начиная заново проверять патроны. Неужели он их подписал? – Ну и уродливая тварь..
– Две раны… ты уже сделал выстрел за Зою? – Андрий явно выцеливал точку, что не убьет гоблина, но принесет боль. Выпустив из руки клок волос Горсина, я покачал головой. – Ну и прекрасно… Значит, эта честь достанется мне.
– Постарайтесь не убить его, он знает об организации и выполнял их указания… может, из него смогут что-то вытянуть. – Я поднялся с колена, бросая быстрый взгляд на Прометая и запуская руку в карман, морально отпуская самому себе все грехи. Кровь вампира была необычайно теплой и даже несколько покалывала. Позади раздался быстрый выстрел, Андрий прострелил Горсину правое колено, заставляя того простонать еще жалобнее, чем до этого. Дерви пока осматривался вокруг, позволяя Андрию веселится, после чего, цверг посмотрел на меня.
– Руфи, пора? – Коротко спросил Дерви, я мрачно кивнул, делая шаги к туше Прометея и сжимая в руках склянку. Сердце забилось быстрее, но в сознании царила чистота и покой. Я знал, на что иду, сразу знал, что могу умереть. – Удачи, друг.
– Прострелите ему второе колено за Гелию, пожалуйста. – Я остановился прямо около Прометея, готовясь схватить за его голову и влить туда кровь. Крышка склянки элегантно и весьма бодро упала на пол, вокруг заиграл аромат наркотиков, меда, крови и вина, а также орехов, возможно фисташек. Холод заморозил капли дождя вокруг меня, руку обожгло, но к счастью или к горю, склянку я не выронил. Помолившись, возможно в последний раз, я вылил содержимое в пасть Прометея. Теперь, дело оставалось за малым, нужно всего лишь уничтожить болезнь... В сознании Титана, преданного всем миром.
Проблемы выдержкой в пятнадцать лет
Разумеется, прям сразу меня в головушку Прометея не отправило, да и вообще какого-либо эффекта кровь на бренное тело титана не оказала. Даже напротив, оно стало еще бледнее и куда более безжизненным, но оно и понятно. Около тридцати миллиграмм крови высшего вампира… уму непостижимо, насколько же много силы и безумства сейчас приняло в себя сознание Прометея, и как быстро истощалось под этим безумным весельем. Та эйфория, что пронзила разум титана, была сравнима с самым худшим психическим ударом. Но разумеется, внешние факторы это изменило лишь в худшую сторону, заставив большую часть крови переместится в сознание, вызвав раздражающее покалывание и возродив головную боль.
Что же, самая легкая часть закончена, я аккуратно отбросил пустую ампулу в сторону, готовясь к дальнейшему кошмару, ожидающему меня где-то в глубины его головы, среди спутанных в клубок мыслей сумасшедшего бессмертеного. Пальцы невольно сжались от страха, но быстро подавив свои эмоции и чувства, я смог протянуть руку вперед, готовясь раскрыть для себя сознание титана и наконец узнать, что же готовила для меня “Она”.
Это было не так просто, учитывая, что подобным я никогда не занимался прежде, но о чем читал. Коснувшись центра лба, я вложил в кончики пальцев силу, стараясь не использовать смерть. Фильтрация магии тоже отнимала силы, возможно… смерть могла бы помочь мне уничтожить болезнь без личного присутствия, но я жаждал знаний и ответов и не хотел лишний раз рисковать в подобных технических вопросах. Мне нужно было узнать, чьей волей был разработан и воплощен в жизнь этот план, и во имя чего погибли столь многие невинные. Простое убийство не могло дать мне этих волнующих ответов… А вот слияние разумов – вполне. Душа последний раз, возможно во всей своей жизни, испытала страх, сравнимый разве что с моим недавним шествием до Надежды и появлением Серафима, после чего, я наконец смог прорезать истощенную защиту Прометея, оставляя на ней тонкую брешь, в в которую незамедлительно послал собственную силу, раздирающие остатки психического щита. От лба Прометея резко отскочили десятки молний, ударная волна смела в сторону тела и мусор, оставив меня посреди идеально ровного круга, на который аккуратно опускались медленно текущие в пространстве капельки крови и дождя, почему-то не закончившегося с потерей руководителя.
Незамелительно, пространство вокруг меня, с ужасающим треском, глумливым плачем и задиристым стоном, надломилось, рисуя напротив меня и около ног дрожащую от напряжения дорогу из стали, покрытую золотистым цветом и поросшую каким-то мхом, ведущую прямо к разрушенным золотым вратам, так похожим на те, что стояли перед Олимпом. И немного придя в себя, я понял, что они ими и являлись. Вот, каким было сознание Прометея, обнаженным воспоминанием о предательстве и гибели… надеюсь, меня эта участь здесь не постигнет.
Как вы могли понять, я уже оказался в сознании титана, это радовало лишь тем, что мое сознание не приняло заражения и не чувствовало на себе влияния крови Люсиль, но вот атмосфера, полная отчаянной ненависти и злобой, напополам с завистливым вожделением, что властвовали вокруг, оставляла желать лучшего. Я боязно оглядывался по сторонам, замечая как в пространстве вокруг, в темном небе, затянутом тяжелыми, пепельно серебристыми облаками, появлялись и исчезали распахнутые, безумные от боли, страха или эйфории, глаза, чьи зрачки преследовали меня, въедаясь взглядами в спину, залезая ими под ребра (разумеется фигурально) и пожирая своим желаньем. Дорога под ногами, несмотря на характерный звук стали от шагов, ощущалась влажным картоном, а при продвижении вперед отпадала ступень позади, с характерным звуком влажной бумаги стремясь куда-то далеко вниз. Но ладно бы это, я никогда не боялся высоты, ворота Олимпа, которые росли в размерах пропорционально тому, как я приближался к ним, наконец раскрыли для меня истинную сущность грибов, которые были ничем иным, как скоплениями некой… испорченной, можно даже сказать гнусной магии. Магии весьма темной, в какой-то мере даже ужасающей, но в тоже время, такой родной для некроманта, ведь она состояла из мертвых мыслей, слипшихся в разноцветные, тусклые кристаллы, хаотично торчащие в разные стороны. Казалось, что где-то я читал об этом, видел схожее… возможно, когда сам практиковался с магией, либо же находил осколки в лаборатории Конрада, но память подвела, я так и не нашел исходную точку своих подозрений. Стало ясно лишь две вещи, родина “грибов” это имматериум, а их внешний вид – лишь больная, и при этом весьма странная, интерпретация Прометея, что видел их как живой организм… но на деле, они были скорее болезнью. Болезнь, что действительно уничтожила разум бессмертного существа, сломила его и подчинила себе, и ведь это просто мысли, просто миллионы мыслей смертных что сокрушили безупречное творение Геи. И теперь, осознавая, какую силу они представляли, во мне не осталось иных желаний, кроме как изучить эти причудливые, загадочные кристаллы и полноценные конструкции из “грибов”, которые открывались моему взгляду с каждым шагом в разрушенный рай греческих богов, распростертый прямо передо мной в свое наиболее мрачной, несколько хтонической обстановке.
Бесчисленные храмы оказались резко переделаны, намерено изуродованы и извращенно унижены, но при этом оставлены функционирующими. От белого камня не осталось ничего, багрово-алая болезнь поразила их россыпью жил и вкраплений, что постепенно сжирали в себе не просто образ Олимпа, они уничтожали память о нем, изменяя и вживляя в сознание Прометея. Эти здания имели яркий свет, бьющий из темных окон, порой замененных тонким полотном белесых кристаллов. Вместо песен и воздаяний – слышались крики, слезы и мольбы, стоны боли и вздохи наслаждения, с порогов текла кровь, вино и еще многие жидкости, на некоторые взирать было крайне мерзостно и неприятно. Конструкции стояли криво, иногда настолько, что просто цеплялись за подстилку земли хлесткими путами проклятья, держащими здания на весу, иные полностью сменили свои координаты, стоя параллельно земле, иногда вверх тормашками, иногда оторванные верхушки парили над нижними этажами по орбите. Все лики Олимпийских богов, что должны были встречать прихожан, оказались заменены, изуродованным даже на фресках, ликом Прометея, одна часть лица которого облезла до кости, покрылась тем же разноцветным проклятьем, имеющим уже свой истинный облик прорезающих кости образований, и которая яростно скалилась, проливая собственную кровь. Вторая половина была мертва, закрытый глаз, спокойное положение губ, расслабленный лик. Неужели именно об этом мечтал Прометей? О поклонении как ненавистному тирану? Герой всего человечества, как же сильно проклятье исказило его сущность, перевернув все ровно наоборот и сделав… жадным до власти ублюдком. Забавно, что многие жрецы ортодоксы и попросту последователи старого мира ставили в оппозицию Высших богов именно титанов, а сейчас… он стал хуже каждого, чей храм был осквернен и изуродован проклятьем, да что там, он был хуже даже тех, кто оказался выпотрошен и сброшен в Тартар.
Божественные сады подверглись не меньшему, но куда более интересному кощунству, чем храмы. Все деревья оказались мертвыми дриадами, чьи лица остались изуродованным останками, в которых неизменно виднелся один глаз, остатки очертаний лиц и искривленный в ужасе рот, заросшие корой и лозами. Тела летних нимф оказались жестоко изрублены, почти что превращены в щепки, а потому по ним вперемешку текли сок, кровь и смола. Пруды и реки, что некогда пронзали и делили между собой большую часть территории Олимпа, либо повернули свое течение вспять, начав течь к хмурым небесам, алыми полотнами простираясь в пространстве, либо иссохли, оставив лишь грязь и траншеи, блестящие от болотного цвета кристаллов. В какой-то момент, текущие к небесам реки выгибались, начинали корчиться, словно от боли, меняя свое направление к отражению главного храма, к иллюзии Пантеона, что находилась над разрушенным оригиналом, от которого Промтеей оставил лишь трон Зевса, возвышенным над всем Олимпом и от того видимый даже с противоположной стороны. На своем законном месте сидел и бывший глава Олимпийцев, лишенный рук, ног, чье сердце и плоть сжирали налетевшие вороны, а глаза давно склевали черноперые орлы, кружившие в вечной драке между собой. И все это на руинах, поросших багровыми, сумеречными, темно-зеленым и бронзовыми и черными кристаллами и странными растениями, тоже сотканными из болезни, что возвышались корявыми выродками.
Я смотрел на это с неким трепетом, постепенно все ближе приближаясь к засилью алых кристаллов, что находились около ворот и цвели там, подобно настоящим растениям. Я обязан осмотреть их… чего-то бы мне это не стоило, я должен был узнать, что есть болезнь в своей основе, и как именно разрозненные, уничтоженные имматериумом воспоминания вплетались в суть магии. Сейчас, любая информация могла оказаться решающей, невероятно важной и даже ключевой. Сердце бешено билось в груди, ожидая нападения, чего угодно, но не спокойной прогулке…Что мне вообще здесь делать? Неужели, путь ведет к отражению Пантеона? Но что тогда ждет внутри? Прометей? Столько вопросов, ответы на которые можно получить исключительно практическим путем… Но какие здесь могут быть враги? Разве что, само проклятье попытается остановить меня, но какие шансы на подобное? Как мне казалось, весьма мизерные… Обладает ли оно самосознанием? Я хотел узнать каждый аспект этого вопроса, и разобраться, насколько разумно предполагать, что оно является полноценной сущностью с своей силой и личностью. Мог ли именно проклятию служить Серафим? Или есть что-то большее, за этими кристаллами? Болезнь спокойной могла быть Ею, и даже более того, оно могло быть продолжением Ее. Как же тяжело мыслить в подобной обстановке, просто невыносимо.
Я наконец оказался около искореженных врат, полностью лишившись пути назад. Вокруг меня шептались между собой и смеялись десятки кристаллов и крупных построек из болезни, что собой заменили разрушенные части открытых ворот, что тускло отражали мрачные отголоски ложного Пантеона. Казалось, среди кристаллов не было понятия жизни и смерти, ибо все имело рассудок и сознание, сливалось воедино, перемешивалось между собой и вновь оживало. Медленно шагая среди этих тихих разговоров или громогласных речей я вглядывался в сами кристаллы, видя в них каждый раз свою, уникальную картину. Это мог быть целый мир, скрытый под разноцветным отблеском и хрупкой оболочкой. Я уже не мог назвать это болезнью, казалось, что в каждом из этих фрагментов имматериума заключена если не собственная жизнь, то по крайней мере самостоятельно рожденные мысли и мечты. На многих были глаза, на некоторых рты, иные почти стали похожи на людей, имея странные отростки, почти что конечности, выщербленные в стальных остатках. Но при этом, никакого эффекта на меня они не оказывали, я не чувствовал боли, какого-то дискомфорта или наоборот, радости, эйфории, что могла быть ловушкой. Даже напротив… Мои эмоции и чувства были столь чисты и оригинальны, что невольно, я вообще потерял ощущение неправильности. Казалось, что все как и должно быть, и эти кристаллы… чуть ли не безобидны, чуть ли не полезны.
В моем сознании родилась интересная идея, связанная с вышеупомянутыми особенностями кристаллов. Что будет, если их расколоть? Идея быстро сыграла на моем природном интересе и любопытстве, буквально овладевая каждой мыслей и развивая их дальше, заставляя работать над проблемой сущности этих неизвестных доселе организмов и их предназначением. Тело в это время в весьма бодром темпе искала что-нибудь тяжелое но не слишком, я планировал кинуть объект в кристалл, и вскоре мои пальцы сжимали небольшую, но увесистую палку из золота, которая раньше была частью ворот. Взгляд быстро пробежался по множественным кристаллам, выбирая по собственному мнению наиболее хрупкий, после чего, с уверенностью достойной куда более благородной цели, я метнул в него палку, наблюдая, как в крошки рассыпается его структура, изображение внутри тает, а пространство вокруг захлестывает вой ужаса, исходящий из его отверстий.
На секунду я оглох, но быстро оклемался, пытаясь убедить себя, что они не были живыми, но казалось, что я убил вполне себе мыслящее и крайне уязвимое к боли существо, способное на то, чтобы страдать и умирать. Предсмертный крик весьма явно намекал на это, как и лужица жидкости, оставшаяся среди осколков, видимо выступившая в качестве крови или магии. Еще больший ужас навело то, что как только умер собрат, остальные конструкции как одна замолчали, переставая шептать и разговаривать, вместо этого, блики на их поверхности словно имитировали быстрые взгляды, направленные на меня. Все затихло, оставив вашего покорного слугу среди потенциально нового вида существ, и при этом, в абсолютном ужасе. Не бывать мне естествоиспытателем… Но вот нормальным специалистам, думаю, пригодится немного материала. Поэтому недолго думая, я взял осколок себе, в спешке уходя в глубь Олимпа. Не исключено, что это пригодится мне.
– Зачем ты разбил его? – Голос из пустоты заставил меня остановиться, не пройдя и десяти минут, стараясь не двигаться и даже на секунду перестав дышать, я подумал, что вот так и встречу конец, во гневе неизвестного и неизведанного. За несколько минут крайне быстрой ходьбы, я скрылся от места преступления и углубился в Олимп лишь на несколько десятков метров, бежать до Пантеона было слишком далеко… Значит, придется столкнуться с чем-то, что завело этот разговор. – Руфус Рисс… Зачем ты сломал мое творение?
Голос был крайне уставший, почти что жалобный, определенно женский и даже похож на девичий. Возможно, остатки Надежды… или чего-то в этом роде. Быть может, даже сама Пандора… Оглядываясь по сторонам и пытаясь выследить фигуру на неясных крышах или среди увядших садов, я так никого и не увидел, не решаясь при этом ответить, но продолжая делать аккуратные шаги из стороны в сторону, не желая лишний раз оставаться на месте. Возможно, это мне поможет.
– Они не желают тебе зла… никак не мешают. Почему ты решили сделать это, Руфус Рисс? – Внезапно я почувствовал колыхание в реальности, что-то медленно проникали вовнутрь сознания Прометея, и оглядываясь, я смог краем глаза уловить силуэт невысокой, даже низкой, девушки, что тут же исчез. Сердце стало биться еще чаще, в голову ударила кровь, предчувствуя опасность я возвел вокруг себя щит. – Серафим уже проиграл… нам было велено отступать, но я не могу не посмотреть на тебя, Руфус Рисс… почему же ты сломал его?
Прямо передо мной, даже не дав времени среагировать на заявление, которое по хорошему кардинально меняло всю ситуацию, появилась девушка, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, с соответствующим ростом и внешним видом. Она была облачена в мантию темно-голубого цвета, с яркими белыми пятнышками и рисунком полумесяца, тянущегося от правого верхнего плеча до таза. Ее светло-русые волосы падали вплоть до шеи и чуть скрывали лицо, оставляя на рассмотрение кончик носа и бледные губы. Впрочем, посох за спиной, пронзенный насквозь множеством красных кристаллов, уже достаточно красноречиво говорил, что рядом со мной далеко не безобидная маленькая девочка, которая как-то попала в башку к титану, не исключено, что она и была центром проклятья.
Мое тело напряглось, щит засверкал белым пламенем, сгоняя с пола пыль, кровь и прочие прелести. Сознание отчаянно перебирало заклинания, которые могли бы помочь мне, но в голову так ничего и не пришло. Воевать с девчонкой, которая по хорошему не закончила даже старшую школу... Какой абсурд! И я прекрасно понимаю, что это не более чем образ, скорее намерено выполненный именно так, чтобы сбивать с толку и вызывать ложное, абсолютно неправильное чувство жалости и опеки. И если это действительно было так, то мои поздравления, удалось, я не мог нормально воспринимать ее как противника, коей та безусловно являлась, и одна мысль о сражения с ней казалась попросту дикой, не заслуживающей какого-либо внимания или одобрения.
– Мне нужно было понять, что они из себя представляют. – Слабое оправдание, в особенности против ребенка. Почему-то, я был абсолютно уверен, что даже несмотря на то, что силой скорее всего девушка не обделена, ее разум по-прежнему был на уровне развития тела. Наивно? Бесспорно и скорее всего крайне высокомерно. Действительно стоящему магу не нужно было быть два метра ростом и с мускулами, чтобы размазать меня по полу. А здесь нечто, способное выживать в разуме Титана... Определенно, это далеко не обычная девочка, но тогда что это? – Кто ты?
– Разве мое имя что-то тебе даст? – Хихикнула незнакомка, после чего опустила голову, облокотившись на посох, что уткнувшись грубо заточенным концом в землю, стал порождать целые россыпи сияющех кристаллов проклятья. – Узнал ли ты что-то, убив моего друга? Или подобная жестокость... Была излишне?
– Нет, по крайней мере не совсем то, что могу использовать прямо здесь и сейчас. – Я сделал аккуратный шаг назад, чем вызвал еще один детский смешок у девушки. Боже мой, я же просто пытаюсь не умереть! Наверно несколько позорно воспринимать близко к сердцу смех пятнадцатилетней, но что поделать, я личность ранимая. – Ты такая же слуга Ее как и Серафим? Выглядишь более... Нормальной, если конечно не считать этой палки.
– Бесспорно, я Ее слуга, но нас мало что связывает с Серафим, кроме служения Ей. Ты боишься меня… хотя я просто пришла посмотреть на то, чем является Руфус Рисс. – Девочка проведя концом посоха по земле, оставляя на ней рану, из которой стали вытекать все новые и новые кристальные сгустки, постепенно смешивающиеся между собой воедино, или утекая прочь. – Не все мы страждем войны и разрушения… лично я просто хочу творить, создавать, лелеять их... – Девочка обвела рукой все пространство вокруг, будто бы гордясь этим. Под взмахом ее руки засияли множественные искры огня, что наделяли бесформенные кучи кристаллов глазами и подобием ртов. Я решил чуть подыграть, изобразив восторг, что оказалось куда проще, чем я думал, учитывая сюрреализм всего происходящего вокруг. – Видишь, какой прекрасный мир… И это я создала его. Одна, но с Ее помощью, и ее благословением
– Выглядит он конечно… экзотически…
– Можешь ничего не говорить, ты пришел сюда для того, чтобы его разрушить… это твоя цель. – Сжав руку в кулак, девушка разбила на части недавно выращенные кристаллы, после чего, словно вода, они утекли в рану, которую девочка, так изящно, как раскрыла, так и смогла сшить, проведя посохом по земле. – Больно, смотреть издалека, на гибель этих созданий, их смерти.
– И ты будешь мешать мне? – Я не желал драться, хотел избежать этого любой ценой, но и пресмыкаться было нельзя я был обязан довести дело до конца, неважно, будут у меня в противниках павшие Серафимы, или девочки... Как бы ужасно, глупо или попросту смешно, подобное не звучало.
– Прометей уже проиграл… – Абсолютно безэмоционально, даже несколько с облегчением, констатировала этот факт девочка, после чего, медленно указал посохом на ложный Пантеон, открыто намекая на то, где находится Титан. – Я просто составлю тебе компанию, Руфус Рисс. Или же… могу я звать тебя так, как ты хочешь этого при знакомстве... Руфи?
