Текст книги "Руфус Рисс, ненависть к чаю и не только (СИ)"
Автор книги: Ермак Болотников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 67 (всего у книги 82 страниц)
Воодушевленные неупокоенные
Морриган покинула мое сознание, наконец отвязавшись и перестав докучать своими слишком уж правдивыми и болезненными уколами. Наконец-то… Тишина в мыслях, я смог окончательно сравняться с Трейс, которая поглядывала на меня с беспокойством, видимо чуя неладное. В ответ, я только лишь обнадеживающе улыбался, будто бы только что не слышал, как Морриган прямым текстом заявляла, что имеет свои претензии на девушку, и отшлифовала это попыткой вызывать во мне внутренний кризис. Что же, ну и плевать, Морриган может прогуляться в аду, я верил в Трейс, в ее разумность и мой плохой пример… Но даже если она правда выберет Морриган, то надеюсь, будет этим выбором довольна. По крайней мере, чуть довольнее чем ваш покорный слуга. В чем-то, она была бесспорно права, я не был благодарным воздаятелем, я противился ей, считая жестокой, но моя профессия вынуждала убивать, и к сожалению, она была одной из немногих, кто правда мог спасать души от преследования. И во многом, я и вправду смог дожить до этого дня благодаря Морриган, а точнее, отсутствием ужасающих кошмаров, что переплелись бы с моей магией, в какой-то момент имея шанс на то, чтобы ожить в форме моих безумных, не подвластных моей воле, фамильяров.
Тем не менее, во мне на самом деле закипала злость и усталость, по поводу ее отношению ко мне. Становилось все яснее, что выбор павший не богиню войны был ошибочным и слишком поспешным. Да, я не чувствовал терзаний по ночам… Но меня все равно калечили кошмары, просто другие, и не такие реальные. Да, смерти не оставляли на моей душе таких грубых ран, которые могли бы проявиться без поддержки Морриган. Но что в итоге? Что я действительно получаю от того, что в течение каждого своего дела проливаю все больше крови, все глубже погружаюсь в этот кровавый колодец? Презрение и отрешенность Морриган, насмешливое издевательство и недовольные, вздорные речи. Она будто лишь сильнее ненавидит меня, когда казалось, должна была превозносить над иными. И да, прярмо сейчас во мне говорила сугуба обида, я был достаточно высокомерным, чтобы считать себя достойным божественной помощи и поддержки. Но раз даже Азазель оказал мне свои услуги, и весьма полезные, то в чем проблема была у Морри, я не понимал. Лучше бы я действительно присягнул Гекате… Но изменить собственным клятвам ваш покорный слуга уже не мог. Увы, покинуть своих покровителей можно лишь после смерти… И даже так, конкретно я лишь попаду в руки Арауна, пусть и свободный от иных обязательств, но точно не свободный в полном смысле этого слова. Разумеется, в любом договоре были лазейки… Те самые, о которых говорила Истерис, и которые она же собиралась воплощать в жизнь, разумеется с моим участием в процессе, имя которому – демонизация. Передача моей души во владения одного из Павших, тем самым не отдаваясь смерти… Но и срывая с самого себя клятвенные путы, перерождаясь в новую, совершенную личность. Неплохо, правда? Конечно, но это если не считать того, что теперь я был бы полноправным рабом, в пальцах предавших Его ангелов. Собственно… Выбраться из одной клетки, я мог разве что во вторую, чуть более просторную, возможно, даже золотую, обрамленную алмазами, но клетку. Если Истерис станет новой Владычицей Похоти, то мои условия явно будут не самыми худшими… Но до этого момента, я не мог даже подумать о том, чтобы отдаваться в ее садисткую власть. Да и было незачем… Впервые за долгие годы, я ощутил что две трети моих покровителей ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хотят помочь, пусть и исключительно в своих интересах. Впрочем, помогать по другому они и не умели, и помогать по другому им вообще не было выгоды.
– Она здесь, Руфи. – Аккуратно коснувшись моей руки, сказала Трейс, чей голос был необычайно тих. Большую часть времени, она говорила на возвышенных тонах, подражая басу Дерви, но сейчас звучала как монашка. Этот вечер становился все страннее и страннее…
– Спасибо тебе, я скоро вернусь, не скучай, хорошо? – Потрепав по плечу Трейс, я вновь ободряюще улыбнулся. На деле, в душе начало зреть серьезное зерно страха, смешанного с беспокойством. Как она… примет меня? Она вообще в сознании? Что меня ждет за этими дверьми… И смогу ли я вообще посмотреть на нее, зная, что оставил девушку без защиты. Что не смог спасти. Оу… Я стал понимать Трейс.
– Я пока схожу выбросить мусор… Буду ждать у выхода. – Ответила орчиха, забирая у меня пакет и махая рукой напоследок. Удалилась она весьма скоро, обернувшись лишь уже около лестницы, глядя на меня грустным взглядом, чуть мерцающим в полумраке тихих палат. – Удачи вам… и если тебя пустят, попросил прощения.
– Как скажешь, подруга… Смотри не промокни… Там льет из ведра. – Слова повисли в воздухе, девушка вмиг скрылась, оставив меня одного, в пустом коридоре, не занятым ни агентами, ни врачами, ни пациентами. Даже как-то непривычно тихо, в особенности после всего того шума, который царил в остальной части больницы. Тут же… голая, белая плитка, запахи крови, лекарств, тихие вздохи каких-то приборов и редкие, почти что призрачные голоса, раздающиеся из запертых комнат реанимации, где переговаривались родственники, врачи, медсестры. Я будто попал в какую-то другую вселенную… Отличную от той, в которой смеялся буквально полчаса назад, тут все было померкшим, траурным и спокойным. Здесь царили смерть и жизнь, воедино танцующие свой тихий, незримый вальс, каждый шаг которого, приближал кого-то к тьме… а много к жизни.
Передо мной стояла белая, тяжелая дверь, с вполне себе видной табличкой не входить, которая уже рекомендовала мне не вмешиваться в то, во что вмешиваться не стоит. Впрочем, когда правила меня останавливали? Я был одним большим и невезучим исключением, нарушать законы стало чем-то обыденным, так что останавливает меня здесь? Наверно, совесть… Ну и пошла она к чертовой матери. Подойдя ближе, я аккуратно постучался в нее, разрывая тишину и вызывая на секунду вибрации в пространстве, что прокатились по коридорам. Дрожащие руки не могли нормально контролировать силу, поэтому получилось весьма… громко, даже не так, словно удар грома прокатился отзвук по пустым коридорам, унося самого себя еще дальше. Невежливо и попросту грубо? Да. Зато действенно. Несколько секунд спустя, послышались быстрые, шуршащие звуки, что сразу раскрыли передо мной расу врача. А после, дверца приоткрылась, подтверждая мои догадки. Меня встретила медсестра-ламия, в белом одеянии, с маской на лице и усталым, изможденным видом, который вообще не был настроен на какой-никакой разговор. Ее длинные пальцы сжали дверцу, хищнический взгляд сузился, глядя на меня с недоверием, и даже с некоторым презрением, в особенности от грязной одежды и растрепанных, давно не мытых волос. Но что поделать, когда три дня работаешь как ненормальный, попутно натурально умирая. Тут уж… что не сделаешь, но будешь не в лучшем внешнем виде. Я постарался улыбнуться, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь доверительный облик. Вряд ли это помогло, я услышал в ответ тихое шипение.
– Закрыто для пос-с-сетителей. – Прошипела девушка, начиная убирать взгляд и отодвигаться обратно. – Если что-то нужно, обратис-с-сь к дежурному врачу…
– Стойте. – Я ногой не дал ей захлопнуть дверь, за что больно получил по колену. Ламия устало закатила глаза, но дальше калечить меня не стала, открыв дверь полностью. Любил я сердобольность в людях, не обязательно ведь быть стервами, правда? – Я Руфус Рисс… В этой палате лежит Гелия, ведь так?
– Гелия Галланис-с-с, вс-с-с-се верно. – Кивнула мне медсестра, после чего вновь внимательно осмотрела меня с ног до головы. В этот раз, явно стараясь игнорировать внешний облик. – Вы не похожи на ее родс-с-ственника и она не замужем… Так кто вы, и что вам надо, Руфус-с-с?
– Мы в отношениях… Я могу увидеть ее? Может, узнать как она? – Спросил я, подходя ближе к девушке и строя молящие глаза. Та чуть дрогнула, но скорее от запаха, нежели от умиления или чего-то в этом духе. – Прошу, это важно, я не буду слишком сильной помехой, просто увидеть…
– Ах… Кажетс-с-ся, о вас-с-с говорила та девушка… Анас-с-с-стас-с-сия, будь проклято ее имя. – Ламия недовольно провела языком по острым резцам, словно пытаясь болью искоренить свою природную шепелявость. У нее это не вышло, но кажется, сама боль дала ей стимул пытаться сдерживаться. По крайней мере, не употреблять “с” слишком часто. – Вы не будете допущены непос-с-с-средственно к ней, это чревато пос-с-следствиями, ввиду вашего внешнего, крайне антис-с-санитарного вида. Но вы можете пройти с-с-самостоятельно в кабинет… Ее лечащий врач, мистер Трс-ссвейн, обязан принять вас. По крайней мере, такой был приказ вашего бос-с-с-са. – Как видите, у нее не вышло.
– Благодарю вас… – Я улыбнулся, выдыхая. От сердца отлегло… Меня правда не прогнали, Анастасия даже заранее выбила мне визит к врачу, что было достаточно мило. Все же, в ней было нечто светлое, как я и думал… Сложно найти истинно черного человека, да и редко встретишь абсолютное зло где-либо вообще. Анастасия казалась мне даже больше жертвой обстоятельств своей жизни. – Вы проведете меня прямо сейчас? Или нужно подождать.
– Я не могу ос-с-ставить пациентку, ми-с-с-стер… детектив. – Ламия избежала моего имени, видимо, чтобы в лишний раз не растягивать буквы. И хорошо, приезжие ламии, признаться, могли действительно раздражать своей привычкой к подобному. Но в то же время, даже у коренных Авернсийских горгон и змеелюдов порой проскальзывали дефекты языка, поэтому я был терпим к подобному. На деле, я даже находил это милым, с удовольствием слушая шипение Одри, что сейчас, что когда мы встречались. – Вам нужен кабинет под номером пять, на верхнем этаже… Прос-с-сто с-с-стучитес-с-сь, и вам откроют.
– Благодарю вас. – Я чуть поклонился, чувствуя необычайный прилив волнительных сил, которые упорно рвались наружу, предчувствуя разговор с доктором. И возможно, встречей с моей ненаглядной… Ладно, перебор, я все же не шестнадцатилетка, можно быть и сдержаннее. – Хорошего вечера вам.
– Того же с-с-с-самого, мис-с-стер. – Поклонилась мне в ответ ламия, после чего закрыла дверь, уползая обратно к Гелии. Вздохнув, я развернулся, быстрым шагом направляясь к лестнице. Благо, я запомнил ее расположение и не стал терять лишнего времени на пати к доктору. Хотелось узнать все как можно быстрее… не тратя время на всякое лишнее.
Шаг перешел в бег, я не хотел заставлять Трейс ждать, но помимо этого, сам желал узнать все как можно быстрее, так что никакого альтруизма в этом не было. Даже наоборот, мой шум иногда вынуждал выглядывать медсестер, но обычно, они ничего не говорили, вскоре уходя обратно в палаты, поэтому рвение лишь приносило остальным неудобства. Впрочем, сейчас меня это почти что не волновало, лишь только с точки зрения того, что меня могут лишний раз задержать. Сердце бешено колотилось, моля всех известных мне богов жизни или медицины, чтобы все обошлось, чтобы Гелия была жива, и тут… Абсолютно внезапно, в сознании всплыл напрочь забытый договор с Арауном, заключенный прямо перед моей смертью… Который, впрочем, мог мне еще пригодиться в будущем. Я надеялся, что Гелия была жива и вне моей просьбы, ибо если она выжила благодаря ей, то больше у нее не будет защиты, она вновь будет на острие, и если я вновь не окажусь рядом… Чтобы спасти девушку, то… Мне не хотелось думать об этом, но поднимаясь по ступеням, в сознании оставались только лишь подобные мысли. Смерть Гелиии, меня дергало от одного только этого словосочетания, которое разверзало душу и тело. Нет, так не будет. Я этого не допущу… Она не умрет. Точно не раньше меня. Уверенность этих мыслей придала еще больше сил и окончательно разбило цепи сомнения, я не дам ей умереть, ни сейчас… Ни завтра, никогда. Даже, если на это придется положить всю жизнь. Ее все равно беречь смысла не было, после нее всегда будет вечное существование в качестве жреца Арауна, так какая разница?
Кабинет номер пять, я нашел его без какого-либо труда, что не могло не радовать. Иногда я терялся в одинаковых коридорах больниц, но сейчас, все было просто как дважды два, потому стоя перед нужной дверью, я все думал, как лучше всего будет начать разговор… И что вообще следует узнать о состоянии Гелии. Ну, как минимум то, выживет ли она или нет, а дальше, наверное, насчет наличия странной ауры вокруг нее.
– Входите уже… Кто бы ты ни был. – Внезапно раздался голос из-за двери. Гулкий, потусторонний, неужели врач призрак, дух или нежить? Последнее не было таким уж редким явлением, но вот первые два варианта… Настораживали. Не то, чтобы я сомневался в его профессионализме, но хотелось было быть уверенным в том, что он вообще способен держать в руках врачебные инструменты. А я напоминаю что Руфус Рисс не расист и не имеет предрассудков… просто хочется чтобы у существа что отвечает за жизнь вашей девушки, рука не просто дрожала, а натурально пропускала через себя предметы. – У меня нет столько времени, прошу, заходите! – Вновь послышался голос, на этот раз, чуть раздраженный. Пожав плечами, я отворил дверь, делая шаги в опрятный, но внезапно пустующий кабинет.
Здесь в основном были шкафы, забитые папками, набухшими от бумаг и каких-то дощечек. Стол являлся некоторой формальностью, и нужен был только для того, чтобы за ним сидели пациенты… потому как моя догадка оказалась верна, мистер Трсвейн оказался никем иным, как неприкаянным духом, баньши, проще говоря. Причем, из-за внешнего вида, что представлял собой тощего врача, имевшего нечто наподобие очков и в дрянных одеждах, складывалось ощущение, что прибыл из века там тринадцатого-пятндцатого. Что бесспорно добавляло ему мудрости, но еще сильнее возникал вопрос о его профессионализме, касающийся… Практики. В то время кое-где костры еще горели,
– Так значит все же некромант, а я-то ставил на такого же, как я. Ну что же, садись, пропащая душа. – На удивление, для банши он был весьма и весьма бодрым. Его образ подергивался под ясным светом, словно опасаясь его влияния, в шкафах начали взлетать и перебираться толстые архивные записи, начиная что-то искать. Само баньши при этом находилась на одном месте, за столом, лениво оглядывая меня с ног до головы. – Фамилия, на что жалуетесь? Из агентства, не так ли?
– Воу, док, для начала добрый вечер. – Я уклонился под пролетающей папкой, в которой, по моим скромным подсчетам, было около тысячи плотных листов. От Трсвейна послышалось лишь приглушенное “извините”. Не слишком то и вежливо, но мне черт возьми нравилось. – Мистер Трсвейн я здесь…
– Просто Виктор. Виктор Трсвейн. – Вновь перебил меня банши. Буквально за считанные секунды, не столе расположились десятки открытых документов и медицинских карт, а вокруг самого Виктора летали ручки и карандаши, что то не переставая писать ни на минуту. – Прошу прощения, продолжайте.
– Да в вас жизни больше чем в иных пациентах… – Еле слышно пробормотал я, но Трсвейн все услышал и даже рассмеялся, но ничего говорить не стал. Этот парень действительно завоевывал мое расположение и доверие. – Я здесь насчет Гелии… Меня направили сюда, узнать как она.
– Ах, так вы и есть Руфус, что же… Должен был узнать, извиняйте. – Трсвейн захлопнул все папки, возвращая их на место, но вместо этого он вытянул из тумбочки позади новую, заставив меня закатить глаза. – Анастасия говорила о вас, весьма высоко отзывалась о вашем умении ходить по лезвию жизни, причем, по ее словам, вы ходите непосредственно на лезвии, ступая по острому краю уверенной походкой и умудряясь только чудом не остаться инвалидом. Это правда?
– А… Для чего это информация, док? – Я вскинул бровь, пальцами постукивая по столу. Призрак действительно был край гиперактивен и взбудоражен, что абсолютно не сочеталось ни с любым другим банши, которого я знал, ни с общим обликом уставшего старика. С другой стороны, это выглядело по меньшей мере интересно, а возможно даже занимательно.
– Попросил же, просто Виктор. – Разочарованно вздохнул призрак после чего ручки начали что-то строчить. – Видите ли, Рисс Руфус… Не подскажите отчество?
– Оскарович, стоп, а вам зачем? – Удивился я, продолжая смотреть, как Виктор что-то записывает в карте. – Виктор?
– Кхм… Жуть как хочется домой, а вы мой последний пунктик на сегодня, хочется все сделать быстро. Видишь ли, Руфи, я ведь могу тебя так звать? – Я кивнул, чуть прищурив глаза и глядя на Виктора. Да… Он не стал произносить избитое Рисс, и на том благодарствую. – Спасибо, ненавижу формальности, так вот, Руфи, Анастасия решила вплотную взяться за здравоохранение не только военной части Агенства, но и вас… Поскольку, по ее словам, калечитесь вы ничуть ни хуже, а страховки всего не покрывают. Поэтому, многие из вас стали приписаны к определенному врачу в определенном клинике. Не без гордости скажу, что тебе крупно повезло оказаться моим клиентом номер один, Руфи. И признаться, пока что ты мне нравишься. – Виктор ухмыльнулся, резким взмахом заканчивая писать, некоторые ручки театрально упали, будто сраженный им. – Теперь, ты можешь звонить мне или приходить сюда в любое время, я твой личный врачеватель, на ближайшую вечность. Вплоть до твоей смерти. Круто, правда?
– Ну, вообще да, неплохо. – Я не успел продолжить, передо мной возникла моя новая, свежая медицинская карточка, а также ручка, висящая в воздухе.
– Превосходно, оставь подпись, а после я отвечу на вопрос о твоей подруге, только найду ее показания. – Виктор закрыл глаза, начиная шелестеть бумагами в шкафах. Я быстро изучил что вообще мне подсунули, но не видя ничего подозрительного, спокойно поставил подпись, после чего карточка испарилась. На удивление, Виктор был ОЧЕНЬ могущественным призраком, раз так ловко управлялся с подобными фокусами. – Ах, вот она…
– Кхм… так как она? – Наконец я задал свой вопрос, на этот раз, ожидая услышать ответ. И Виктор действительно принялся глазами бегать по результатам, иногда кивая. – До… Виктор?
– Кхм. Прошу прощения, читал ее историю болезней. Оказывается, этот город умеет не быть бюрократическим адом, когда его больно бьют. Представляешь, отдали нам что надо в течение пары часов! – Виктор захлопнул папку, убирая ее обратно, в шкафы. – Так, смотрите. Она получила ожоги первой степени по спине и рукам, что не критично и пройдет в ближайшее время. У нее также было внешнее кровотечение, вызванное ранением плеча и, что хуже всего, шеи. Мы изъяли остатки пули, а ее..
Гм… Биологическая природа позволила ей продержаться достаточно долго, истратив правда ресурсы организма. Благо, организация нереид нашла подходящего донора крови, а питание производится с помощью капельницы. Скорее всего, в течение недели она окончательно придет в себя, а за месяц полностью оклемается. Но между нами… как существами “того” света. Вы не знаете, что за странная аура вокруг ее души? Будто бы она чем-то покрыта, не замечали такого, нет?
– Ох… это… В общем, все в порядке док. Не говорите ей об этом лишний раз. – Виктор нахмурился, впервые за все время становясь серьезным. Я лишь улыбнулся. – Понимаете… У меня есть кое-какие друзья оттуда… которые оказывают мне иногда помощь. Мне… и моим друзьям.
– Оу, понятно. – Виктор улыбнулся, после чего хлопнул в ладоши, разумеется беззвучно. – Что же… Вы хотите знать что-то еще?
– Нет. Пожалуй… Я узнал главное. – Поднявшись, я кивнул гиперактивному призраку. – Было приятно познакомиться, Виктор. Думаю, мы сработаемся.
– Позвольте, Руфи, вы забыли номер. – В карман моей куртки плавно опустилась записка. – Всего наилучшего… А мне пора домой. Хорошего вечера.
– И вам того же… док.
Конец дня
Я покинул кабинет врача в крайне приподнятом настроении и хорошем расположении духа. Гелия уже вскоре оклемается… А у меня появился свой собственный врач, который выглядит как весьма бодрый мужичок, способный на какой-никакой но занимательный разговор. Интересно, какая у него была история? У подобных людей обычно крайне паршивое и печальное прошлое, наполненное всякими страданиям и лишениями… Хотя чего это я вообще гадаю, он был БАНЬШИ, т.е привязанным к смертной оболочке призраком, не способным к растворению в имматериуме или полноценному оживлению из-за остаточных чувств и мыслей. Ни мертвый, ни живой, но Виктора, кажется, это вполне себе устраивало и даже как-то наполняло, что было странно, жизнью. Я редко видел бодрых баньши, это все равно, что эльф с низкой самооценкой или трезвенник гном, отход от правдивых стереотипов в зону отчуждения, если так можно было выразиться. Судя по всему, его сожгли в средние века… Интересно, в чем же состояла его цель и почему он остался здесь? В особенности на несколько столетий… А возможно, уже и тысячелетие. Черт, какая интересная личность! Я несколько раз оборачивался, почти что в надежде и соблазне, что призрак покажется, но Виктор не появился, оставляя меня наедине со своими безумными теориями, которые впрочем действительно веселили и нагоняли подобия жути, делая обычный, ничем не примечательный спуск вниз разнообразнее, чем когда-либо.
По пути вниз я выдохся, осознавая тот простой факт, что я действительно чувствовал усталость, но в этот раз, сугубо физиологическую, и слава богу. Я действительно вымотался за весь день, и хотел просто поспать, как нормальный человек после рабочего дня. Особенно это желание подстегивал тот факт, что Азазель, да пусть хранят его все остальные боги, решил сделать для меня отдельный уголок спокойствия, ничем не связанный с хаосом остальной изнанки, что давал мне крайне приятную возможность оттянуться во снах. Такое пропускать было абсолютно точно нельзя, а вот окунуться в подобный экспириенс хотелось в кратчайшие сроки.
Медленно шагая по таким же шумным, как и пару часов назад, коридорам, лишь постепенно уменьшающимся в количестве из-за позднего времени, я чувствовал странную, тихую тоску и грусть, наверное, вызванные медленным концом всего что сегодня было. Да… Это был очень трудный день, но в тоже время, я познал новые грани самой мать его реальности, а также… Приковал к себе взгляды всех высших богов, что было не столько благостью, сколько величайшей ошибкой, которая впрочем имела и свои положительные черты. Этот день подходил к концу… а вместе с тем, казалось, что уходила целая эпоха. Целая веха моей жизни, уложившаяся в двадцать четыре часа, долгих, мать их, часа. И все закончилось на удивление хорошо и даже как-то что-ли приторно. Мои друзья были живы… Я даже приобрел новых, а благодаря Ласкам, оказался освобожден и возвращен под власть правительства Оренс, что не могло не радовать, учитывая, что меньше всего я бы сейчас хотел видеть разгорающуюся под боком революцию, еще и преступную революцию. Да… сегодня был воистину потрясающий в своих масштабах день, сравнимый по своей значимости лишь с единицами в моей жизни. И он подходил к концу. К своему логическому финалу, поверить в которой оказалось так сложно, что я собственно и не верил.
В итоге оказавшись на улице, я вдохнул полной грудью свежий запах Вэсленда, чья грязь и кровь продолжала смываться мутным дождем, ждущим меня в полумраке улиц. Но были у моего любимого города и плюсы. Вэсленд, в отличие от столицы, спать умел, здесь могла быть тишина покой и умиротворение, тут не было повсеместного освещения или круглосуточно работающих универмагов. В некоторых отдаленных районах… Можно было даже почувствовать некую деревенскую атмосферу и простоту чего-то, похожего на избушек. Отсутствие многоэтажек, чистое, далекое небо, полное блестящих точек, порой даже запахи животины, если мы говорим о кентаврах или драконов, живущих где-то далеко отсюда. В общем… Вэсленд умел отдыхать, и ночью, в безопасные отрезки жизни и мировой обстановке, гулять по нему могло быть чертовски приятно. Пусть и излюбленное место для свиданий, т.е Архив, который им был из-за удобного местоположения, был уничтожен… У нас были свои достопримечательности и просто красивые переулки, манящие своей стариной, отрешенностью от всякого технического прогресса или попросту архитектурными находками, которые порой могли производить впечатления своей неординарностью. Что-то я совсем расклеился… раз начал восхвалять Вэсленд, подобное не происходило со мной уже очень давно, но ничего с романтическим настроением не поделаешь, придеться перетерпеть.
Я вышел под дождь, подставляя лицо небесам и просто ненадолго зависая, ощущая на себе удивленные, даже несколько обеспокоенные взгляды проходящих мимо агентов или охранников, что впрочем подойти не решались. Как я упоминал выше, постепенно больница начинала пустеть. Многие медленно возвращались в свои дома, иные просто шатаясь брели вперед, либо пьяные, либо чем-то ошарашенные в такой степени, что уже не могли ни ясно мыслить, ни сидеть спокойно, собственно, как например я. В больнице оставались преимущественно тяжело раненые, те, кому требовался уход или попросту обездоленные, лишившиеся своих квартир и домов. И снова же попадание, я тоже был таким… На душе заново вспыхнуло осознание, что все мои вещи канули в небытие, из которого уже не вернутся никогда. Артефакты, книги, памятные подарки, даже одежда и мой запасной плащ, за которым я не зашел после архива, и которого больше не увижу никогда в жизни. Ощущение было ровное такое же, как и далекие годы назад, когда меня оставил Конрад. У меня не было ничего, только куртка и осознание своей беспомощности в открытом городе. Впервые месяцы той жизни я ночевал у Одри, когда мы разругались – на работе, засыпая за столом. Сейчас, мне сулила схожая участь, только вместо верной, чистой куртки с десятком карманов… У меня была метка на ладони, которая потускнела на бледной коже, но все же неприятно пульсировала при моем внимательном взгляде, начиная от его силы проявляться и наполняться цветом. Да… Ситуация похожа, это правда, но теперь у меня была уверенность в себе и целое агентство за спиной, которое пусть не всегда, но все же выступало в роли моего страшного большого брата, следящего за моим относительным благополучием. Все определенно было лучше… Но боязный ребенок в душе с трудом принимал этот неоспоримый факт. Тени пугали его… Хотя уже давно, они стали моими верными друзьями, охотно откликающимися на призывы. И знаете, эта красивая фраза ровно до того момента, как эта самая тень начинает с тобой говорить. Вот тогда ты уже перестаешь доверять им так, как прежде. Потому что черт его знает, что они еще хранят в себе.
– Сегодня странная ночь… Рисс. – Раздался из темноты тихий шепот, похожий на сквозной вой ветра. Я оглянулся, видя, как с тени машины соскальзывает неясная дымка, имеющая в себе один горящий глаз и окровавленный круг рядом, истекающий собственным соком по сгустку магии, оставляя в свою очередь на асфальте неясные следы. Моя детская часть чуть было не словила инфаркт, но я уже не был восемнадцатилетним неумехой, и лишь улыбнулся, склонив голову. – В такие дни… В мире что-то коренным образом ломается.
– Я не думал, что в тебе живет поэт, Дымок. Неужели, из одержимости рождаются великие прозаики и стихотворцы? – Я увидел в полумраке дымки нечто, похожее на улыбку, но дрожащую и нервную. Выглядел Дымок не очень, даже можно сказать, если быть честным, плохо.
– Они рождаются из боли и отчаяния… Так что, мы с тобой оба либо просто неудачники без таланта, либо скоро должны прославиться на весь мир. – Дымок выполз ближе, не имея даже подобия своих прежних очертаний, лишь жалкие остатки разодранного в клочья плаща, что болтался на его облике. – И такое ощущение… что первый вариант куда ближе к правде.
– Ты вообще как? Сайфт и Анастасия говорили, что ты одержим, тебя так быстро подлатали? – Я обеспокоенно осматривал его тщедушные остатки самого себя, думая, могу ли я ему вообще чем-то помочь, или все уже напрасно.
– Спасибо за беспокойство… Но ты не прав. Я избавился от зараженной части, начисто выдрав ее из своего сознания. – Дымок горько хмыкнул, пропуская через себя льющийся дождь и иногда полностью развоплощаясь, появляясь в случайном месте возле меня. – Это было чертовски больно… Я почти вспомнил, как меня рвали на куски в момент смерти.
– Полагаю, не я один в этот день был на той стороне. – Грустная умешка вновь повеселила демона, что на секунду, стал куда осязаемее. – Я рад, что ты остался в этом мире. Сайфт говорил, что справится с тобой было чертовски сложно.
– Óни не солгал, Гвардейцы взяли меня в тиски, сломали и заразили этой дрянью… Теперь, я еще больше хочу вырвать сердце Прометею… Но к сожалению, не способен отправится с вами, любое сближение с проклятьем полностью покорит мою суть, а я и так вырывал себе обе ноги и сломал пальцы на руках, больше мне ампутировать нечего, и я этого сейчас не желаю. – Дымок на секунду замолчал, словно сам осмысливая сказанное, начиная постепенно отступать в тень. – Сделай выстрел ему в сердце за меня, Рисс, прошу. Даже если это будет последняя пуля в твоей обойме.
– Будет исполнено, но ты ведь вышел не только поболтать со мной? Что-то еще?
– Нет… Я вообще не ожидал тебя здесь увидеть. – Дымок вскинул голову вверх, глядя на дождь и иногда переваривая в себе блеск звезд, пропуская его отражающееся свечение в самом себе до тех пор, пока оно полностью не раствориться в всепоглощающей темноте его сущности. – Я просто хотел увидеть хоть какой-то свет… После своих собственных кошмаров.
– Неужели демоны подвержены им? Мне казалось, что вы нечто, вроде их олицетворения. – Я оперся на служебную машину, глядя туда же, куда и Дымок. Звезда, одна единственная на всем небе, кто мигала так часто, будто пыталась что-то сказать нам.
– Ты очень самоуверен, если думаешь, что я достаточно страшен, чтобы кого-то пугать во снах… Но приму это за комплимент. – Демон начал медленно таять, постепенно уходя в землю. Я надеялся, что это не означало его смерть. – Спасибо за разговор, Рисс… Я рад, что ты вернулся с той стороны почти не изменившись. Это великий подвиг, для смертного.
– Да… Я тоже рад, что выжил. – Дымок к этому моменту уже исчез, из-за чего слова отлетели вникуда, оставив меня в темноте. Интересно, где была Трейс с обещанной машиной… Я оглянулся, глазами ища ее на стоянке, но появилась она лишь несколькими минутами позже, причем, выходя из здания самой больницы, что было весьма внезапно, учитывая, что она сказала мне ждать здесь. Впрочем, я не жаловался.
– Ох, блин, ты давно мокнешь? – Подбежав ко мне, спросила Трейси, осматривая с разных сторон и улыбаясь. – Извини, забыла ключи в палате у Дерви… – В ее руках блеснули звонкие стальные ключики, после чего, она кивнула в бок, указывая на одну из десятка служебных машин. А я то думаю, откуда у нее тачка… Что же, ответ оказался весьма простым, у нее и не было личной машины, только предоставленная Агентством. Что же… неплохо, машины у нас в распоряжении были дельные, да и комфортные, может, имеет смысл поспать в ней. В любом случае это будет равносильно полу.
