Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Зазвенела посуда. Мне показалось, что Марфа подпрыгнула вместе с тарелкой.

Фелисов молча и часто мигая смотрел на меня.

– Так и передайте своему Карпину: я буду ровно в указанное время за Малиновым мостом. В среду двадцать первого. Если какие-то будут вопросы, передавайте их мне через моего секунданта – Тимофея Ильича. На этом все. Ступайте, раз не желаете чаю с блинчиками! – я указал вилкой на дверь.

– Еще есть вопрос, Александр Васильевич… – гость свернул листок с пометками, но разразиться вопросом не торопился. Посмотрел на меня исподлобья и выдал: – Говорят тут у вас призраки в доме. Чуть ли не чудовища. Надо бы магов вызвать, чтобы от скверны очистили.

Что-то звякнуло. Мне показалось, буто руки Марфы снова оказались неловкими.

– Это кто такое говорит? Ряха? – я усмехнулся, вспоминая его вчерашнее бегство после шалости магистра. – А еще говорят, что вашего Ряху мучают видения, и он в штаны срет лишь от того, что ему что-то мерещится. Надо бы вызвать к нему целителей, которые по психиатрии. В общем, давайте до свидания, господин Фелисов! До будущих радостных встреч!

Секундант как-то нехорошо скривил физиономию и вышел.

– Сильно вы его, Александр Васильевич! Таки поставили бычка в стойло! – сказал Сбруев, едва мы вышли из дома. – Наверное, сразу побежит жаловаться барону. Ведь получается, вы его милость Карпина как бы повторно унизили. Назвали трусом и бабой.

– Ну, не бабой! Не преувеличивай, Тимофей Игнатьевич. Всего лишь девицей, – я устроился на заднем сидении и извлек блокнот с записями, чтобы набросать несколько полезных мыслей насчет «АпПельсина». С одной стороны, во время поездки мне очень хотелось поглазеть по сторонам, полюбоваться видами нового мира, с другой – еще налюбуюсь, на первое место должно стать мое дело.

– Только вопрос, Александр Васильевич, – Сбруев тронул Машку и Тараса, – как вы с этим Ряхой справитесь? Ногами вы, конечно, машите на загляденье, но Ряху многие знают – это же такой здоровый мордоворот. Если в его лапы попасть, то голову свернет на раз.

– Как-нибудь, Тимофей Игнатьевич. У меня так: сначала появляется идея, а уже потом думаю, как ее воплощать в жизнь: руками, ногами или головой – это уже детали технические. Одно скажу: в этой жизни ничего не надо бояться. Брать во внимание возможные трудности обязательно нужно, и просчитывать риски требуется так же обязательно, но бояться ничего не надо, – ответил я, делая пометки в блокноте. – Страхи, они сковывают и живость ума и подвижность тела.

– Ишь, как вы умно заговорили! – Сбруев свернул на Санную. Тут же с утробным ворчанием нас обогнало сразу два домкана. – Развелось этих железных! – возмутился извозчик. – И носятся хамовато! Летают без всякой вежливости! Вот в Ликурцев позавчера влетел один такой. Повозку в щепки, лошади ноги переломало, а домкану хоть бы что. Только решетка впереди погнулась, и он поехал дальше. Потому что, видите ли, барон – нет ему дела до наших проблем. Барон, не Карпин, если на него подумали, – обернувшись сказал Сбруев, будто предвидя мой вопрос. – Не знаю, что там за фамилия. Вроде кто-то из Тульских.

– Послушай, Тимош, – я прикрыл блокнот. – Нам к дуэли как бы массовка не помешала бы.

– Как это понимать? – под мерный цокот копыт он кивнул, приветствуя кого-то знакомого из извоза.

– Просто понимать. Не думаю, что барон Карпин приедет к месту дуэли лишь вдвоем с Харей. То есть, этим, Ряхой. Наверняка, будет там много его людей, так сказать, группа поддержки. Вот я хотел бы, чтобы и мы с тобой не выглядели на этом мероприятии сиротливо, лишь вдвоем. Хотел бы, чтоб и с нашей стороны имелись люди, которые могли бы стать свидетелями честности поединка. А так же свидетелями какой-то несправедливости, если таковая случится. Ведь в таких случаях часто бывают всякие запретные хитрости, – я рассуждал так, потому что несколько раз был научен опытом подобных мероприятий и знал, какое говно на них иной раз случается. Тем более в случаях, когда цена происходящему не просто синяк под глазом, а здоровье и жизнь.

– Дело говорите, барин, – согласился Ильич.

– Так вот, я бы хотел, чтоб ты привлек к поединку своих знакомых, может кого-то из вашего извоза. Хотя бы человек пять – семь. Сильно много не надо, – продолжил я. – Чтобы для народа вышел интерес, я заплачу каждому по два рубля. Это как бы небольшая плата, но твоим людям можно будет дополнительно заработать на этом зрелище. У вас же делаются ставки на бои? – я мысленно улыбнулся – жилка предприимчивого мерзавца во мне проявляла себя все сильнее.

– Как это ставки на бои? – не понял извозчик.

А я понял. Понял, что немного перепутал миры. Здесь наверняка ставки также делают, только может на скачки, еще какие-то азартные мероприятия и называться такое нервно-денежное развлечение может иначе. Я кратко пояснил Сбруеву суть – он ее легко ухватил и одобрил. Лишь очень сомневался, что я сумею выстоять против Ряхи. Даже дополнил мою мысль своей, мол, если я в самом деле замыслил что-то хитрое и одолею баронова дуэлянта, то не грех было бы поиграть в ставки с людьми барона. Сбруев так проникся этой мыслью, что даже решил с ней вечером посетить секунданта Фелисова.

Пока мы об этом толковали, повозка подкатила к «Богатею». На фасаде Савойской, 43 пока еще ничего не поменялось, и баннера насчет грядущей распродажи я пока не видел. Не спорю, на воплощение моих идей времени у Картузова имелось маловато, но надо как-то поторапливаться, шустрее шевелить ягодицами. Глянув через дорогу на трактир «Ешь да пей», я отметил, что у входа в питейную кучкуется трое парней, похожих на наших вчерашних оппонентов, и сказал Сбруеву:

– Ильич, ты с этими в конфликт не вступай. Если они на тебя попрут, сразу бегом ко мне, в контору. Мы здесь надолго не застрянем. Я только проверю, как идут дела и покатим к графу.

В «Богатее» – пока еще «Богатее» – меня поджидал маленький сюрприз. Картузова на месте не оказалось, за то у прилавка стояла неизвестная мне девица в несвежем фартуке – его я видел вчера на Даше. Я зашел молча, не задавая вопросов и ожидая ее реакции. Она последовала не сразу, но все же в течении минуты госпожа-блондинка изобразила улыбку и произнесла:

– Здрасти! Купить что-то хотите?

И я бы с ней поиграл в покупателя, подурачился, но настроение к этому не располагало. Поэтому сказал так:

– Здрасти. Картузов где? И где Даша?

Услышав мой голос, Трохина тут же вынырнула из подсобки, вспыхнула багрянцем и выпалила:

– Светлейшего дня, Александр Васильевич! Картузов только отъехал! По вопросам новых продавщиц. Вот одну еще вчера привез. Поехал за второй. Эту, – Даша ткнула пальцем в новенькую, – Ленкой звать. Ну-ка давай, представься нашему барину! – резко потребовала она.

– Ну, ты прямо как ме-нид-жир! – передразнил я ее, помня, как забавно Даша произносила это слово.

– Лена Кудрина… – сказала блондинка и томно хлопнула ресницами, прикрыв васильковые глаза.

– Хорошо, Лена Кудрина, – я кивнул, пока неуверенный, насколько она нам подходит. – Где-то уже работала на продажах?

– Нет, господин. То есть, да, господин… Рублев, – наверное, в последний миг она догадалась, кто я. – Работала на Савойском, продавала пирожки. Только потом Карена Артушевича забрала полиция, и я вот… Без работы.

– Даша, пока нет покупателей, учи ее счету. Счету на счетах, разумеется. Если умеет, проверь, чтобы умела хорошо. Пусть выучит наизусть наш ассортимент товаров, достоинства и недостатки каждого. И цены! Покажи, где что лежит. И ты, Елена Кудрина, – я повернулся к новенькой, – при появлении покупателя в торговом зале должна не молчаливо и долго созерцать его, а быстро проявить инициативу. Вежливо приветствовать его, доброй улыбкой поднять ему настроение. Немного кокетства тоже не повредит, но с этим не переиграй!

– Я постараюсь, господин Рублев! – пухлые щечки новенькой пошли красными пятнами. – Очень-очень постараюсь!

– Ценники к распродаже приготовили? – я подошел ближе к прилавку, оглядывая мрачноватые витрины и одновременно думая о подсветке. Ни в одной из лавок, тех, где я побывал вчера, я не видел нормальной подсветки. Если эту полезность сделать достаточно грамотно, то даже хреновый товар вполне можно подать как вещицу божественную. С лампами в это мире дела обстоят неплохо. Пусть местные светильники вовсе не светодиодные лампы, а какие-то там эфирно-магические, все равно светят они неплохо, и тему с подсветкой нужно будет тщательно продумать.

– Не успели, Александр Васильевич, – прерывая мои мысли, отозвалась потенциальный менеджер. – Я вчера сделала почти двадцать штук, сегодня продолжу. Я там товар пока перебираю – управляющий сказал разложить на стеллажах.

– Даш, как он вернется, передай ему вот это, – положив блокнот на прилавок, я дописал кое-что на страницу с новыми распоряжениями. Выдрал листок и протянул его Трохиной. – И скажи, пусть сделает поскорее. Найдет подходящих людей и решит все указанные вопросы. Вечером, как освободится, пусть заедет ко мне. После половины восьмого я должен быть дома. Если меня не будет, пусть попросит у Марфы чай или ужин и усердно дожидается меня!

– Будет исполнено, господин Рублев! – Даша вытянулась, и новенькая блондинка последовала ее примеру, то отводя взгляд в сторону, то гипнотизируя меня васильковыми глазами.

– И наводите порядок! Полы и прилавки помыть. Чтобы к началу распродаж здесь все блестело, – распорядился я. На глаза мне снова попалась полка с ландышевым мылом, и тут вспомнилась статья в газете. Та самая: «Осетры моются с мылом». Статья идиотская, как и ее заголовок, но что-то в ней скрывалось такое, что мое внимание возвращалось к ней снова и снова.

В памяти завертелось что-то еще, близкое к этой теме. Пока я не мог вспомнить, что именно, но это как-то цеплялось за самую важную для меня проблему. Нет, не проблему с дуэлью – та тоже важна – а проблему, где мне взять еще денег. Ведь ясно: моих пяти тысяч никак не хватит для успешного старта «АпПельсина».

Мучаясь этой проблемкой, я вышел из конторы и сел в повозку.

– Что-то случилось, барин? – полюбопытствовал Сбруев.

– Да так, мысли… Мысли о том, как всех наеб*ть! – я рассмеялся.

– О, Александр Васильевич, это опасные мысли, – хмыкнул извозчик.

– Шучу. Но думаю, как по легкому срубить побольше деньжат. Да так чтобы по-честному или почти по-честному. Надо мне, Тимофей Ильич! Для большого дела надо! Ладно, трогай к дому Старовойтова. Может, свезет, и застану его. Если нет – договрюсь на завтра, – сунув под спину затертую подушку, я снова достал блокнот и карандаш.

Графа на месте не оказалось, но камердинер сообщил, будто его сиятельство Старовойтов Александр Петрович должен подъехать к обеду. У нас имелось почти два часа, и я решил прокатиться по Лужкам – району богатому, соседствующему с нашим и выходящему на берег Василькового моря. Рукотворное море Москвы мне тоже очень хотелось посмотреть. Быть может, этот час мне следовало потратить более плодотворно, но я попросил Сбруева ехать по самым примечательным улицам, да так, чтобы в итоге мы оказались на набережной. Извозчик несколько удивился моему желанию, но я легко пояснил его, мол, желаю видеть красивые фасады, может, что-то решусь перенять под оформление нашего торгового дома.

На деле перенять что-то в Лужках под «АпПельсин» было свершено нечего. Лавок здесь почти не водилось. Справа и слева виделись лишь богатые особняки в два – три этажа, со статными колоннами, фонтанами и статуями. За коваными оградами зеленели садики, облагороженные руками умелых садовников. Извлекая из прогулки больше пользы, я запустил Дергунчика. Трясло меня едва заметно, так, что Тимофей, оглянувшись, и не распознал бы подергивания моих мышц. Насчет эффективности хитрой техники магистра рассуждать я пока не брался, но имелось ощущение, что толк от нее есть. Я судил по усталости, которая накатывалась. А потом, когда я прекращал процедуру, довольно быстро отступала, словно в моем теле кто-то менял несуществующую батарейку.

– Туда давайте, Тимофей Ильич! – распорядился я, когда впереди справа показалась водная гладь. – Вот где площадка возле арки.

Повозка, подпрыгнув на выбоине, свернула к арке, и там Сбруев нашел место своему транспорту рядом с двумя фаэтонами, сверкавшими начищенной бронзой. Я спрыгнул на брусчатку и пошел к набережной.

Выглядела она вполне солидно и немного напоминала питерскую. Ту питерскую, что осталась в моем родном мире. Быть может, такая ассоциация приходила из-за обрамления полированным гранитом. Слева тянулась невысокая колоннада, справа раскинулся парк с мощеными дорожками, клумбами, беседками. Там прогуливались кавалеры и дамы, некоторые под ажурными зонтиками, словно майское солнце могло как-то испортить белизну их кожи.

Однако меня интересовали не дамы, а великолепный вид, раскрывшийся прямо передо мной. Васильковое море на самом деле потрясало. Другого берега я не смог различить – в самом деле широченный морской простор. Где-то вдали виделось несколько островов, и дальше снова бескрайняя синевато-серая гладь, едва подернутая волной. Чайки суетились недалеко от берега, правее виднелось несколько баркасов, яхта и крупный парусник. С востока приближался вроде как колесный пароход.

Ни хрена же себе! Как это можно такой огромный водоем создать вручную! В моей голове такое деяние никаким боком не укладывалось! Это просто невозможно, даже если вся империя соберется с лопатами на столь титанический труд! Да, Весериус говорил, что тут крепко поработали маги, какие-то ранполи. И перемещали куда-то грунт, в место, где ныне какие-то Ильины горы. Но как они все это перемещали? На телегах или ведрами носили? Вид этого чуда рвал все мои шаблоны и пошатывал основы здравого смысла. С другой стороны, что я знал об этом мире? Быть может, здесь вокруг Москвы совсем иной ландшафт; другое течение рек, другое расположение естественных водоемов.

– Красавец, да? – нарушил мою задумчивость Сбруев.

– Что? – я не слышал, как он подошел.

– Быстроход, говорю, красавец! – он указал на судно, которое я принял за пароход. – Если не ошибаюсь, «Князь Знаменский». На Тверь идет. У меня племянник в матросах, а я, вишь ли, все больше по земле. Мне моя повозка с Машкой милее.

– А, быстроход… Да, – я кивнул, теперь понимая, Тимофей вел речь о судне, которое я счел колесным параходом. – А до Твери отсюда сколько километров? – полюбопытствовал я, стараясь хотя бы примерно оценить размеры Василькового моря.

– Я в верстах считаю. Если по дороге через Волчанск, то до Твери порядка ста сорока будет. По вашему, модному, это… – он задумался, шевеля губами и, наверное, ведя счет, – будет что ли двести двадцать километров. Но это же быстроход! Он по дороге да ухабам не едет, а прет себе прямо. Прямо тут верст восемьдесят с лишком, – пояснил он, трепля бороду. – Поедем, барин, или еще постоим?

– Постоим немного, – сказал я, усваивая сказанное. Быстроход, бля. А в небе вон, левее кудлатого облака, серое пятнышко – дирижабль. И не один. Многое, очень многое здесь иначе. В самом деле, дивный мир, где хочется жить, наслаждаясь его познанием!

Я прошел дальше по набережной, нашел ступени, сходившие к воде. Спустился и потрогал воду, словно не совсем веруя в реальность уж слишком не московского пейзажа. И там, от легко набегавшей волны, отчего-то вспомнил волжских осетров, что якобы мылись с мылом.

Вот тут я и поймал озарение. Вмиг понял, что все это время шевелилось в моей голове.

Быстро взбежав по лестнице, я окликнул Сбруева:

– Давай, Ильич! Заводи лошадей! Поехали!

Глава 15

Все дело в мыле!

Конечно, все дело в мыле! Нет, я погорячился. Далеко не все дело в мыле, но именно мыло может стать моей первой успешной сделкой.

Со вчерашнего дня я вспоминал всякое касаемо бизнеса. Все то, что мне удалось познать за годы жизни в прежнем мире. Вспоминал скудные лекции по экономике, статьи в интернете и книги. Самое интересное в том, что единственной книгой по этой теме, относительно внятно отложившейся в памяти, оказалась книга художественная – роман Теодора Драйзера «Финансист».

«Финансиста» я читал еще мальчишкой на даче – там не нашлось других книг. Поначалу скучная история, очень далекая от любимых мной фантастических боевиков и детективов, неожиданно меня захватила. Я прочитал даже вторую книгу из трилогии Драйзера, начал третью, когда закончились летние каникулы и я вернулся в город. Не могу сказать, что главный герой этой трилогии – Фрэнк Каупервуд – стал моим кумиром, но я глубоко проникся им. Мне стали близки его упорство и ум, волевые качества и изрядная смелость. Первые деньги Фрэнк заработал на перепродаже мыла, купленного на аукционе. В той сделке, изменившей его жизнь, Фрэнк был еще мальчишкой, но мальчишкой необычным: с вовсе не детской деловой хваткой, хорошей смекалкой и умением быстро сориентироваться в ситуации. Когда я читал книгу, я был примерно его возраста. Теперь, даже после переселения в тело Рублева, я заметно старше юного Каупервуда и, надеюсь, не глупее.

Да, здесь, в Москве, вряд ли надеется кастильское мыло, фигурировавшее в первой сделке господина Каупервуда. Но зато здесь можно найти астраханское, которое особо ценится и очень скоро окажется в большом дефиците из-за крушения баржи на Волге. Я пока не представлял, насколько серьезно нарушились поставки моющих средств в столицу. Ведь пропала всего одна баржа. Много это или мало? Сколько на ней находилось мыла и какие объемы мыла поглощает Москва и окружающие города? Всего этого я не знаю, но помню, в газетных статьях прослеживалась некая тревога. Раз так, почему бы не использовать легкие волнения, поднятые в прессе, с выгодой для себя. Вдобавок, у меня уже имелись интересные идеи, как ситуацию с дефицитом мыла раздуть так, чтобы поднять градус волнений и поднять цену на мыло повыше. Имелась лишь одна проблема: толщина моего кошелька. Хватит ли пяти с небольшим тысяч рублей для приемлемой сделки? Ведь я не могу потратить все эти деньги! Мне край как нужна приличная сумма на ремонт в торговом доме и его грядущую реорганизацию.

– Куда прикажите, Алесандр Васильевич? – осведомился извозчик, направляясь к повозке.

– К складам! Тебе виднее, где тут самые большие склады. Надо те, где есть мыло, – я откинулся на спинку сидения.

– Ну так это… – Сбруев не спешил тронуть лошадей. – Тут надо как бы поразмыслить… И сегодня же воскресенье – многие не работают.

– Да понимаю, – уж что сегодня воскресенье, я помнил. Еще с утра рассуждал, что выходные дни – явление скверное. Столь дивная мысль ко мне пришла впервые в жизни, ведь раньше я думал ровно наоборот. В свете грядущих перемен наш «Богатей» работал без выходных – так я обозначил Картузову еще вчера, а вот решение остальных дел наступившее воскресенье могло сильно подпортить. – Не все же закрыты? Давай проедемся, посмотрим по тем, которые тут поближе.

– А как же визит к графу? – напомнил Ильич.

– К графу обязательно поедем после складов. Время же еще в запасе есть. Или склады эти далеко? Давай для начала до ближайших, которые по твоему мнению могут быть не закрыты. Где прежний Рублев брал товар? – тут я осекся. Какой нахрен «прежний Рублев»⁈ Так и спалиться можно, что я это как бы не я. Хотя Тимоха все равно это не поймет, лишь примет за мою очередную придурь. – Вернее, этот… Картузов, – поправился я.

– Дык почем мне, барин, знать. Может у Ермолиных? – предположил он. – Эт почти рядом с вашим театром. У них вроде и по выходным, и в праздники ворота открыты. Везти туда?

– Давай! Там переговорю со складскими, и оттуда сразу к графу! – решил я.

Повозка дернулась, Машка и Тарас бодро застучали копытами. Майский ветерок шевельнул мои волосы.

По пути к складам Сбруев отчего-то стал болтливым. Рассказывал всякое о себе, о молодых метаниях и работе в извозе. Поначалу он сильно мешал моим мыслям – важным мыслям о мыле и его грядущем дефиците, который край как надо раздуть. Но я все же принял его треп как полезный и многое из него почерпнул: о знакомствах Ильича, о Лужках, и о нашем Слободском районе. Так, например, когда мы выехали на Савойскую площадь, я не только узнал, но и увидел Савойский театр, в труппе которого я состоял.

Состоял – это если исходить из идиотской идеи Весериуса и моего вынужденного вранья. Вполне внушительное здание с высокими окнами, причудливым рельефом по фризу. Ну, я могу как бы гордиться, что «числюсь» в театральной труппе. Актер Рублев, бля, не сыгравший ни в одном спектакле, если не считать собственного повешенья!

– Вот Ермолиных хозяйство, – извозчик указал концом хлыста на распахнутые ворота сразу за серыми трехэтажным зданием, что было почти напротив западного крыла театра. – Туда ехать?

– Давай прямо во двор, – распорядился я.

Через несколько минут повозка влетела на складской двор сразу за парой груженных телег.

– Жди, Ильич. Постараюсь скорее, – я спрыгнул с подножки и направился к мужикам, загружавшим коробки в кузов машины, похожей на длинный домкан. – Светлейшего дня вам, господа! – бодро еще издали приветствовал я.

При слове «господа», грузчика как-то сразу приосанились, дружно и весело показали зубы.

– Где тут найти вашего самого главного, распорядителя или управляющего что ли? – спросил я, обходя деревянный поддон.

– Рясин Егор, там он! – один из них указал на дверь соседнего здания, что было из красного кирпича и в два этажа.

– Не Егор, а Егор Цезаревич! – поправил того седоватый грузчик.

Их дальнейший разговор я слушать не стал, поблагодарил кивком и направился в указанном направлении.

Рясиным оказался грузный мужчина лет пятидесяти в засаленной жилетке. Меня он принял как-то настороженно, может, потому что мой возраст в его понимании не должен соответствовать деловым наклонностям. Я же с хода попытался переубедить его сутью разговора:

– Егор Цезаревич, меня интересует партия хорошего мыла. Возможно, возьму большую, если устроит цена. Что там ваших богатых складах в наличии?

– А вы каких будете? – он нацепил пенсне, словно меня было сложно разглядеть без его мутных линз, и покосился на другого мужчину – тот скромно сидел на табурете у окна.

– Буду из Рублевых. Рублев Александр Васильевич, владелец торгового дома «Богатей», – отозвался я, не снимая доброжелательной улыбки.

– «Богатей»… протянул он. – Так вы там, я слышал, закрываетесь, что ли.

– Слухи о нашем закрытии слишком преувеличены, – моя улыбка стала шире. – Правда такова, что мы вовсе не закрываемся, а идем в рост. Грядет богатый ремонт торговых залов. Затем иные серьезные изменения.

– Знаю я вашего Картузова. Ох, чудной! Но ладно. Векселем что ли думаете платить? – он тяжко сел в старое кресло.

– Отчего же векселем. Буду платить хрустящей наличкой. Вам так же приятнее? – я увидел в его карих глазах одобрение и добавил. – Наличкой, но к вечеру! Вы мне о товаре скажите – за деньгами вопрос не станет, – я набрался наглости и присел без позволения прямо напротив него, положив руки на стол. – Мне нужно знать, какое у вас мыло. Сколько его и какова цена. Интересует то, что с астраханских фабрик. Говорят, оно поприличнее.

– Да… с астраханских самое лучшее, – неожиданно подал голос скромный человек на табурете. – У них ароматическая основа прямо из Шиванской империи. Чертовы индусы это умеют. У них же там все на диких запахах.

– Да, моя говорит, что дух от него крепкий и лечебный. Понимаешь ли, чистит эфир, и Перуну такое угодно, – наконец и Рясин заулыбался. – Дурь баба говорит, но это ладно – ну ее, – он открыл толстую товарную книгу и начал листать, водя пальцами по строкам таблиц. – Есть астраханское, восемьдесят три ящика по девять пятьдесят… Это хорошая цена! – настоял он и посмотрел на меня сквозь пенсне.

– В ящике сколько? – поспешил уточнить я.

– Сто кусков красиво. Куски в красивой обертке. По десять килограмм честного веса в ящике, – Рясин вернулся к записям. – Есть екатерининское подешевле: ландышевое и с черемухой. Этого 12 ящиков. Есть… хотя этого уже нет.

– Минутку, Егор Цезаревич. Быстро прикину наши нужды… – я достал блокнот. Дело в том, что я понятия не имел, какова цена астраханского мыла. Почем оно в среднем оптом? А в розницу? Спрашивать об этом Рясина как бы глупо. Но имелся способ сложить хотя бы примерное понимание уровня цен.

– А ландышевое у вас тоже по сто кусков в ящике? – уточнил я. – И в какую цену ящик?

Он подтвердил, и я путем несложных подсчетов выяснил, что кусок ландышевого оптом со склада шел чуть более 7 копеек, в то время как на витрине в «Богатее» оно стояло по 12 копеек. Если учитывать, что мыло с астраханских фабрик куда в большем почете, то цена 9.50 за ящик точно не проигрышная. Учитывая еще одну мою хитрость, оно вполне могло добавить в цене очень прилично.

– Так… – я снова перевел взгляд на Рясина. – Возьму у вас все: восемьдесят три ящика плюс двенадцать екатерининского. Посчитайте, пожалуйста, Егор Цезаревич, в какую сумму это выльется.

– Все? Эт на кой вашему небольшому «Богатею» все? – он с недоумением и улыбкой уставился на меня.

– Говорю же, расширимся. Деньги есть, чего не закупиться, – я прикрыл блокнот, уже сделав расчеты, но ждал, когда Рясин озвучит сумму.

Он хмыкнул, покачал головой и придвинул ближе счеты.

– В общем, если все, то девятьсот двадцать рублей с нашей погрузкой, – известил он, щелкнув последней косточкой на счетах. – Там много – почти тонна. А телеги уже ваши. Или желаете нашим транспортом?

– Желаю вашим, – я кивнул, понимая, что вряд ли что выиграю, если заморочусь доставкой. – Сколько требуется, доплачу. Деньги могу подвезти часа через два – три.

– С этим, господин Рублев, особо не спешите, – остудил он мой пыл. – По выходным открыты только продуктовые склады. Завтра можем отгрузить и привезти. Меня не будет – оставлю заявку господину Гайфуллину.

Такой расклад меня не очень устраивал. Как знать, может, к утру понедельника многие озаботятся грядущим дефицитом мыла, и цена может поменяться, или мыло исчезнуть со складов. Поэтому я сказал так:

– Егор Цезаревич, милейший! Я же не просто так приехал в воскресенье. Ваш склад один из немногих работающих в выходной. Так же? – я выдержал лукавую паузу.

– Нет, не так же. Работают Башкирские. И товарный двор Сагадеевых. Тут, поближе, за мостом, привоз Морозовых, там тоже что-то может быть. И… – он продолжил перечислять, а я как бы невзначай делать пометки в блокноте.

– Их тоже буду иметь в виду, но дело не в этом. Я к вам, потому как в понедельник меня может не быть в столице, – несколько приврал я. – Картузову этот щепетильный вопрос доверять не хочу. Знаете ли, есть причины. Давайте вы мне пойдете навстречу. Я привезу вам оплату в скором времени, а вы оформите товар, как купленный, и отпишите его к доставке. Так можно?

– Вообще, мы так не делаем. Что за странная спешка? – Рясов снял пенсне и вскинул глаза к серому потолку.

– Не будет меня в столице! Не будет! – соврал я с большей ясностью.

– Хорошо, господин Рублев. Поскольку расчет не векселем, я пойду навстречу, – нехотя согласился он. – Но времени у вас до 15.00. После мы закрываемся.

– Успею! – пообещал я, решив, что ради первой сделки визит к графу можно отодвинуть. А можно поспешить: успеть и к Старовойтову, и на склады до 15.00.

– А чего только мыло? – подал голос до сих пор молчавший человек на табурете. – И почему так много? Почти сто ящиков – это можно четверть Москвы отмыть.

– Так уж и четверть, – рассмеялся я. – Берем про запас. Только мыло, потому как многим другим мой Картузов занят. И еще полный список товаров не составлен, – я встал, отвесил Рясину легкий поклон и поспешил к повозке.

– Давай, Тимофей! Гони! – я проворно вскочил на подножку экипажа. – Теперь нужно поскорее ко мне за деньгами! Потом снова сюда! Затем к его сиятельству Старовойтову! В общем, та еще карусель – придется тебе поездить!

– А чего так? Может сначала к графу? Эт по пути, – заметил Тимофей Ильич.

– Хорошо. Давай к графу, – согласился я после секундной заминки. – Постараюсь у него не задержаться.

Причин к долгому разговору с его сиятельством Старовойтовым у меня не имелось. Я лишь хотел восстановить полезную связь, которую по лености и глупости игнорировал прежний Рублев. Я пока понятия не имел, чем именно станет полезен Александр Петрович, но при моих больших начинаниях он обязательно станет полезен если не самолично, то знакомствами, связами, способностью решать серьезные вопросы при имперском дворе, даже просто советами.

И все бы просто: прийти, засвидетельствовать почтение, дать понять важному человеку, что я не какой-то отщепенец – прежнее добро помню и ценю, но… Направляясь к его сиятельству, я чувствовал себя неуютно. Все более неуютно с каждой минутой приближения к его дому. Это чувство беспокоило меня еще утром в первый приезд, сейчас же оно обострилось. Прежний Рублев будто ожил во мне примерно так же бодро, как он проявлял себя в присутствии госпожи Самгиной. Я физически ощущал его волнение, его эмоции, даже слышалось нечто подобное стону, исходившему от чувства болезненной неловкости и стыда за себя прежнего. За этим возникло нехорошее подозрение, что межу Рублевым и графом Старовойтовым не все в прошлом гладко.

Ладно, я вовсе не натура с тонкими душевными настройками. Эта хрень в глубинах Саши Рублева просто есть, и пусть будет – переживу. Сейчас нужно не прислушиваться к ней, а делать все то, за что я взялся. И делать это хорошо, основательно. С этими мыслями мне вспомнилась третья книга упомянутой трилогии Драйзера. Она называлась «Стоик». В некотором роде философия стоицизма была близка мне: «Делай что должно, и будь что будет». В этих простых словах, сказанных когда-то Марком Аврелием, лежат огромная глубина и столь же огромная сила.

Нам несколько не повезло: недалеко от дома Старовойтова перевернулась телега, груженная бочками. Вторая как бы мирно присоседилась, заехав на тротуар, и за ней виднелся несуразный грузовой домкан, справа от него пара двуколок. Мы простояли минут десять – никто расчищать проезд не спешил. Сбруев ругался, по привычке обвиняя во всем домканы, хотя здесь вряд ли водилась вина металлической машины. Затем, отчаявшись ждать, извозчик погнал лошадей в объезд. Я уже хотел отложить визит к графу на завтра, но рассудил, что если не впадать с Александром Петровичем в слишком долгую беседу, то успею смотаться домой и до 15.00 подъеду к складам Ермолиных с деньгами.

– Жди, Ильич! – бросил я Сбруеву, когда повозка остановилась в тихом переулке. Сошел на тротуар и поспешил к воротам графского дома.

У Старовойтовых не имелось цепочки с колокольчиком для извещения прислуги, что пожаловали гости. Для этих целей справа от ажурной калитки торчал рычажок с рукоятью красного дерева. Я понятия не имел, как работала эта система, но еще в первое мое посещение память прежнего хозяина тела подсказала, что требуется всего лишь дернуть рычажок вниз. Было ли здесь задействовано электричество или какая-то эфирно-магическая хитрость – не знаю, но эта штука работала. Не прошло и двух минут, как высокая дверь особняка открылась. Появился камердинер, не молодой, сутулый, в синем вицмундире.