Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Рубь с полтиной, – продавщица оскалилась.

– Ящик? – осведомился я.

– Молодой человек! Килограмм-м! – последний слог изо рта продавщицы перешел в короткое мычание. – Они с Кипра!

– Эт хорошо! – улыбнулся я, и направился дальше, прикидывая: в ящике яблок было не менее 10 килограммов. Значит, кило привозных яблок стоит примерно 30 копеек. Апельсины дороговаты по местным меркам и, возможно, здесь считаются какой-никакой экзотикой. Возможно, информация для меня не особо полезная, но с ней у меня складывалось понимание, что здесь почем. Понимание важное, ведь мне все-таки предстоит здесь поднимать торговый дом. И этом непростом деле опираться мне придется лишь на смекалку и собственное разумение.

– Господин Ребров, подвезти что ли? – Сбруев заметил меня, когда я приблизился к его повозке.

– А как иначе, Тимофей Ильич! – отозвался я, в этот раз не принижая его до «Тимохи».

– Ох, Тимофей Ильич! Наверное, вам что-то очень надо! – он обнажил желтоватые зубы. – Далеко ехать?

– Далеко, далеко, Тимофей. Хочу нанять тебя, чтоб ты меня повозил сегодня по всяким делам. Думаю, этак часа на два-три займу. Сколько за такую услугу возьмешь? – я чуть поморщился от запаха лошадиных испражнений – тощая лошаденка, что была запряжена соседнюю повозку навалила кучку дерьма.

– Прям за деньги вас возить? – Сбруев хитровато прищурился, и борода его стала торчком.

– Я что, похож на нищего прощелыгу? Говори сколько! – отозвался я, поставив ногу на подножку его экипажа с бронзовой табличкой «Царский извоз».

– Если часа три хлопотной езды, то пять рублей возьму! По-свойски, Александр Васильевич! Знаете же, для вас никогда не жадничаю, – он надвинул на лоб фуражку.

– Знаю, и благодарен тебе. Будет тебе пять рублей и рубль сверху, – пообещал я, забравшись в повозку. Красно-кожаное сидение приятно скрипнуло под моим задом. – Для начала давай к Самгиной. Надо ей кое-что передать.

Сбруев тронул лошадей и разразился хохотом.

– Ты чего ржешь⁈ – я ткнул его в спину.

– Дык ровно вчера, барин, вы говаривали, что больше никакой Анастасии Тихоновны! Или то было вчера! – он продолжал смеяться.

– Послушай, Тимоха! – резко оборвал я его, ткнув в спину сильнее. – Если я это вчера говаривал, то так оно и будет. Она мне больше не пара. Еду к ней, чтобы передать письмо барону Карпину. Ты же, наверное, в курсе, что он теперь за ней увивается. Так вот, этот мудак оскорбил меня в утреннем послании. Я нацарапал ему, пообещал разбить морду. Полагаю, удобнее передать мой ответ через Самгину. А ты подумал, что я ей в ноженьки еду падать?

Пожалуй, не стоило мне оправдываться перед извозчиком, но, с другой стороны, не хотелось и перед ним выглядеть малодушным хлюпиком, который сегодня говорит одно, а уже завтра другое. Все это слагаемые репутации. Я своей репутацией дорожил в прошлой жизни, не собираюсь менять эти устои в жизни новой.

– Прям так, самому барону письмо и в морду? – после затянувшейся паузы переспросил Сбруев, легонько погоняя лошадей.

– Прямо так, – ответил я, слыша быстро нагонявшее нас ворчание.

– Ох, барин, какой-то вы очень не такой. Чего с вами? – извозчик обернулся.

– Нормально все со мной, Тимофей Ильич. И если угодно, то да – я стал другим человеком. Нет прежнего Саши Рублева. К добру это или к худу, всем скоро станет ясно, – схватившись за поручень, я привстал, выглянул их повозки, чтобы разглядеть нагонявшее нас чудовище.

Наверное, это и был домкан, о которых говорил Весериус. Эта штука вполне походила на причудливый автомобиль с высоким салоном, богато украшенный вензелями, в то же время многое было в ней от роскошной кареты. Какая сила ее несла вперед, мне было непонятно, но от рычания и грохота даже зазвенело в ушах.

– Это машина случаем не барона Карпина? – спросил я, когда домкан пронесся мимо нас и ловко вильнул между повозок впереди.

– Что вы, Александр Васильевич! Эта машинка старая, у барона посолидней будет. У него на резиновом ходу. Надувном! – извозчик вскинул правую руку, тыча пальцем вверх и многозначительно помахал им. – Знаете, какая это прелесть? По любым колдобинам можно ехать, и задница не заболит. Так говорят умные люди, которые на этой штуке ездили.

От его слов мне стало почему-то смешно. Знал бы Тимофей Ильич вместе с бароном Карпиным, какая прелесть осталась в моем гараже в далеком городе Пермь! Нет, я не хочу сказать, что мой Nissan Murano III верх совершенства, но у него дела с «резиновым ходом» наверняка намного лучше, чем у гремящей колымаги барона Карпина.

Тем временем, повозка Сбруева свернула еще раз за угол и остановилась у двухэтажного домика возле молодых берез.

– Жду вас здесь, барин. Так же? – уточнил Тимофей Ильич.

– Так же, – подтвердил я, спрыгивая на брусчатку. – Потом поедем к моей распрекрасной конторке «Богатей». Если надо, можешь пока развернуться.

– К складам или к дому? – Сбруев приподнял козырек фуражки.

– К торговому дому. Собираюсь всерьез им заняться, – сказал я и направился к дому с высокой синей дверью.

Уже когда нога моя стала на первую ступеньку, что-то такое шевельнулось во мне неясное, но подсказывающее, будто я делаю совсем не то.

– Александр Васильевич, так вам же к Настене! – окликнул меня Сбруев.

– Бл*ть! – выругался я и с полной ясностью осознал, что дом ее напротив. Дверь там дубовая, рыжая и перед домом вовсе не березы, а одинокая рябинка.

– Ох, барин! – расхохотался Сбруев. – Это от волнения что ли? Ну вы даете! Не перестаете меня сильно дивить!

– Помолчи, Тимоха! – ухмыльнулся я. – Просто задумался я совсем о другом.

У двери я сразу приметил цепочку, уходившую в отверстие, и догадался, что эта штука нечто вроде местного звонка. Дернул за нее. Тут же раздался серебристый звон.

Дверь мне открыли через пару минут. На пороге стояла какая-то пожилая женщина. И… Настя. Уж ее я узнал сразу. Даже сердце сжалось до туповатой боли.

А за госпожой Самгиной замаячил еще кто-то. Конечно, им был холеный мерзавец – барон Карпин.

Глава 8

Апельсин вам не груша

Если быть честным, сердце, то самое, которое сжалось до боли, оно не совсем мое. Видно, застряло в нем много всяких чувств и переживаний от прежнего господина Рублева, излишне нервно относившегося к госпоже Самгиной. Я же не собирался давать волю этим чувствам-переживаниям. И вышло так, что сердце несколько мгновений жило своей жизнью, а глаза своей, повторно изучая отчасти знакомый мне образ. Самгина в самом деле была хороша собой. Этакая холеная, миловидная сучка с изящной фигурой. Не могу сказать, что Настя совсем в моем вкусе, но она – дамочка определенно красивая. Кажется, ей исполнилось двадцать четыре или чуть больше. Длинные рыжеватые волосы, хитринка в больших с прищуром глазах, вдобавок особая, коварная улыбка делали ее похожей на лису. Но я при этом вовсе не чувствовал себя Колобком. Если бы прежняя сказка между нами продолжилась, то скорее я бы ее съел, чем она меня.

– Здравствуйте, Анастасия Тихоновна! – начал я раньше, чем изумление в ее глазах угасло. – Полагаю, не ждали? Я так вероломно нарушил ваше уединение с этим… – я указал взглядом на Карпина. – Вся ирония в том, что он мне как раз и нужен. Нужен этот курчавый баран… Ох, прошу прощения. Оговорился. Нужен мне барон. Он имел наглость оскорбить меня, – я видел, как Карпин покраснел и раскрыл рот, задыхаясь от злости.

Это меня не смутило, но продолжить мне помешала Настя:

– Да как ты смеешь! Саша! – она будто выплюнула мое имя. – Как ты смеешь говорить так на Евгения Филимоновича! – зеленовато-болотные глаза моей бывшей невесты расширились от возмущения.

– Смею, Настюш! Еще как смею! Этот негодяй оскорбил меня в утреннем письме! Он угрожал мне! Требовал, чтобы я не смел приближаться к тебе и даже думать о тебе! А если я встречусь ему на пути, он обещал выпороть меня прилюдно! Ну, давай, барон! Вот я стою на пороге дома своей бывшей невесты! Я посмел приблизиться к ней и стою на твоем пути! Иди сюда! Попробуй выпороть меня! Прилюдно! Люди здесь есть? Ей, Тимофей Ильич! Будь любезен, подойди чтобы уж совсем прилюдно вышло! – крикнул я Сбруеву, выглядывавшему из повозки, и повернулся к Карпину. – Ты что, сучонок, молчишь? Язык в жопу от робости засунул⁈ Чего прячешься за спиной барышни⁈ Сюда иди, мудило!

– Не смейте так говорить, господин Рублев! – взвизгнула стоявшая рядом с Анастасией женщина. Я вспомнил: она была в прислуге у Самгиных и звали ее Дарья Петровна.

– Наговорил ты на свою смерть! – мрачно сказал Карпин, все так же оставаясь за Настей. Не могу утверждать, что он за ней прятался, но выйти ко мне явно не спешил или не решался. – Завтра пришлю своего человека и решим насчет дуэли. Пока молись Сварогу… И… деве Марии… Молись усердно… чтобы помер… легко, – добавил он заплетавшимся языком.

– Ну ты трусливый гаденыш! Только угрожать можешь? Я вот здесь стою! Зачем чего–то ждать? Иди сюда! – с усмешкой пригласил я и когда понял, что он не выйдет, извлек из кармана приготовленное письмо, протянул его Самгиной: – Дорогая, поскольку твой новый воздыхатель конченый трус и ублюдок, будь любезно зачитать ему это послание вслух. Оно вежливое, доброе и лишь подчеркивает мое достоинство, которое кто-то попытался растоптать. На сегодня все. На этом позвольте откланяться. Милые дамы… – я отвесил легкий поклон Самгиной и Дарье Петровне. – Милейший и отважный господин Карпин… – его я одарил презрительной усмешкой.

– За все ответишь! – прорычал он.

– Ох! – я качнул головой. – Барон Мюнхгаузен случаем не твой родственник? А то был в прошлом такой пизд*бол, – вряд ли кто-то понял мои последние слова. Ладно, пусть они останутся для слышавших загадкой.

– Ну вы даете, Александр Васильевич! У меня даже в горле пересохло! Так с самим Карпиным! – воскликнул Сбруев, как только застучали копыта лошадей. – Это что на вас нашло⁈ Что случилось с вами⁈ Еще недавно были ниже травы, тише воды, а тут спеси сколько! Я уж испугался, что вы в дом ворветесь и правда ему нос сомнете!

– Да так… нашло… – мутно отозвался я. – Считай, что это тлетворное влияние театра – я же теперь как бы в труппе. Театральной труппе, – соврал я, чтобы исключить иные толкования. – И я же предупредил, Тимофей Ильич, мол со вчерашнего дня стал я другим человеком – слово свое держу. А если в горле пересохло, можно в трактир заехать по чашке чая или кружке пива, чего желаешь – угощаю.

– Пива, видите ли… – буркнул он, погоняя лошадей. – К «Богатею» теперь прикажете?

– К нему самому, – я кивнул.

– Делать теперь что будете? Карпин такое не простит. Быть дуэли. Это тут совсем неизбежно. Пришлет кого-то из своих, и убьют вас или сильно покалечат. Вот будет жалость! Если покалечат, потом всю жизнь мучить будут всяким. Не знаю насчет Карпина, но есть тут барон на Залесском. Слышали, наверное, Данил Керзухов? Дык он, поганец, многих извел. Чуть что – дуэль. И старается так, чтоб не насмерть, но чтобы несчастному побольнее было, а потом издевается, – извозчик свернул на широкую улицу, где дома были повыше – в три-четыре этажа – часто на первых виднелись лавки с завлекающими вывесками.

Дуэль… Надо было бы расспросить Сбруева о правилах поединков в этом мире, но не хотелось выглядеть слишком странным, проявляя такую сокрушительную неосведомленность. Решил оставить этот вопрос умнику-Весериусу. Начальный запал, который весьма взбодрил меня при виде Карпина, понемногу сходил, и за ним проступила естественная тревога. Ведь ясно: врага я себе нажил. Врага заклятого и влиятельного. А дуэли… черт его знает, какие здесь дуэли. С пистолетами, саблями или шпагами? Я-то рассчитывал просто «в морду» – уж в этом у меня очень богатый опыт и прекрасные данные. Хотя, стоп! Тот опыт и данные теперь вовсе не у меня! Они остались у другого Саши – настоящего, который остался лежать на заснеженном проспекте в Перми.

Бл*ть! Как-то не подумал я об этом! Ведь я-то теперь не совсем я! Ну, дурак я! Редкий дурак! Еще толком не принял, что мое сознание в теле совсем другого человека. Иногда это понимание во мне было очень явным. А иногда предательски пряталось. По этой причине я вел себя не во всем соразмеренно и обдуманно. Нет, это вовсе не значит, что я даю заднюю с Карпиным. И точно не значит, что я стерпел бы оскорбления барона. Я бы в любом случае отстоял свою честь, только сделал бы это не столь поспешно, тоньше, хитрее. Разобравшись в местных законах и устоях, выбрал бы оптимальный для себя путь. Уж я-то знаю, что рубить с плеча – не лучший способ решать проблемы. Хотя нам всегда хочется: лихо, одним махом!

– Чего задумался, Александр Васильевич? Понимаешь теперь какая это беда? – подал голос Сбруев.

– Понимаю. Но иначе с ним как бы нельзя было. Он меня очень сильно оскорбил. Терпеть такое нельзя, Тимофей Игнатьевич. Если не ответить, то значит быть униженным в чужих глазах и своих собственных, стать тряпкой. Раз позволишь вытереть о себя ноги, так потом всю жизнь будут вытирать. Единственное, о чем жалею, что сейчас слишком погорячился. Нужно было без криков и оскорблений. Просто передать ответное письмо и тихо договориться о дуэли, – сказал я, замечая, что извозчик забирает вправо, и повозка сбавляет ход.

– Жду здесь. Долго там будете, барин? – осведомился Сбруев.

Я глянул на косоватую вывеску «Богатей». Она висела над входом в длинное двухэтажное здание с обшарпанным фасадом и тусклыми окнами.

– Не могу сказать точно, – сказал я. – Ты жди. Хочешь, сходи пока в трактир, – я махнул рукой в сторону деревянного здания по другую сторону дороги – там красовалась вывеска «Ешь да пей!» – Полтора рубля хватит чтобы твое пересохшее горло промочить? Мелочи у меня мало – остальные по сотке.

– По сотке? Ого-го! – извозчик сверкнул глазами. – А знаете, господин Рублев, я вас после сегодняшнего прямо сильно зауважал! Так сильно, прям как от души! Позвольте об этом Марфуше рассказать? – он как бы без особого желания принял монеты.

– За полтора рубля что ли зауважал? – усмехнулся я.

– Что вы! За «в морду» барону! Вернее, барану! Надо же так сказать: «барану»! – расхохотался Сбруев, шлепнул ладонью по подлокотнику. – Он же стоял за Настеной и что-то там трусливо блеял! Правда, что баран! А вы, Александр Васильевич, орел! Точно заклевать его хотели. Мне даже показалось, Настена душой была на вашей стороне.

– Марфуше расскажи, если сильно хочется. Все равно узнает, – рассудил я и направился к двери торгового дома, владельцем которого являлся господин Рублев – то бишь я сам.

Взбежал по ступеням, вошел. С порога заведение это представляло зрелище мрачное: через немытые окна довольно просторный вестибюль струился слабый свет. В дальнем углу валялось перевернутое ведро и какой-то мусор. Дверь слева была заключена досками крест-накрест, и стало ясно, что это крыло здания не работает. Пока бесхозным был и второй этаж – вход на него преграждал стол и два табурета. А вот за дверью справа была какая-то жизнь. Я услышал голоса из-за приоткрытой створки.

– … по тридцать копеек. Если возьмете весь остаток, мы отдадим по двадцать восемь, – увещал кого-то знакомый мне голос.

Я напряг память, подбодрил себя: «Ну, давай, Рублев! Кто это там торгуется! Имена, фамилии, явки!..». И, как ни странно, кое-что в памяти шевельнулось, прояснилось. Я понял, что знакомый голос принадлежит Вениамину Семеновичу Картузову. Даже вспомнил его самого: мужчину лет сорока с вечно всклокоченными волосами, проседью и выпученными, как у вареного рака, глазами. Он был управляющим еще при отце и до сих пор держался за «Богатей» не совсем понятно по каким причинам. Да, он, кажется, вложил в наш торговый дом свои средства и имел здесь долю, но она была невелика.

Стоя посреди мрачного вестибюля, я попытался поковыряться в памяти еще. Вспомнил: Картузов вложил в «Богатей» что-то около трех тысяч рублей и с самого начала занимал пост управляющего. Первые годы при отце дела шли неплохо, но потом нашу конторку стали поджимать конкуренты: купцы Собачеевы – два бешеных брата, Хомяков и еще кто-то. Вытеснили дело отца из ниши модной одежды – ведь с нее все начиналось. Картузов настоял перейти на галантерею и одежду для небогатых сословий, потом и вовсе начали приторговывать всякой всячиной, даже продуктами.

Я постоял еще минуту, прислушиваясь к разговору Картузова с оптовым покупателем, и, когда их общение подошло к концу, открыл дверь. Бодро вошел в небольшое помещение, чем-то похожее на старый сельский магазин. За несвежим прилавком стояла полная продавщица в сером переднике. Кажется, ее звали Дашей. Да, точно Дарьей Трохиной. Какой-то незнакомец перебирал бумажные свертки, укладывая их в фанерный ящик. Рядом с ним замер с суровым видом какой-то господин в темно-синем сюртуке и примятой шляпе. Видимо, с ним и говорил наш управляющий.

– Александр Васильевич! – у Картузова при виде меня даже челюсть отвисла. – Как же неожиданно, Александр Васильевич!

– Вы, Вениамин Семенович, еще скажите «какими судьбами»! Я же здесь как бы человек не чужой, – усмехнулся я, подходя к прилавку и сдержанно кивнув продавщице. – Вижу, торговля тихонько идет? – я покосился на фанерные ящики.

– Тихонько идет, – неохотно признал управляющий. – Даша, рассчитай наших уважаемых клиентов! – бросил он продавщице. – И еще раз пересчитай полотенца и халаты. Да, мыло, кстати, выложи на среднюю полку! Внизу его никто не видит! Хорошее мыло, ландышевое, понимаешь ли, а его не берут!

– Все верно, Вениамин Семенович – сто четырнадцать! – подтвердил клиент в темно–синем сюртуке, возвращаясь к прерванному разговору. Затем поднял взгляд от фанерного ящика ко мне и осведомился: – Вы, кажется, Александр Рублев?

Я кивнул.

– Очень на отца похожи. Ну-с, господа, светлого вам дня и доброй торговли! Давай, Еремей, выноси! – распорядился он, обращаясь к мужичку, перебиравшему свертки. Затем повернулся к Картузову: – До вечера деньги перечислю, Вениамин Семенович. Все как всегда точно и аккуратно!

Когда они вышли, забрав последний ящик, Картузов развел руками:

– Вот так и живем. Хоть какие-то клиенты есть. Иначе совсем захиреем, придется закрываться.

– Все к этому идет, – уныло произнесла Дарья и зевнула.

– А чтобы к этому не шло, надо не зевать, глядя сонным взглядом, а работать! – строго сказал я. – Почему мусор в вестибюле? Вениамин Семенович только что сказал тебе пересчитать халаты, полотенца и разложить мыло, а ты никак не проснешься! Разумеется, милая барышня, с таким подходом к работе все будет идти к закрытию нашего дела и твоему увольнению!

– Господин Рублев! – Картузов снова приоткрыл рот, еще шире, чем в первый миг, когда увидел меня. – Вот это вы очень правильно говорите! Очень правильно!

– Брысь считать полотенца! – я топнул ногой, и Даша, пискнув точно очень жирная мышь, метнулась к приоткрытой двери.

Я не знаю, как прежде обращался Рублев к Картузову, но решил перейти на ты, делая наши отношения более прямыми и ясными:

– Ты, Веня, здесь управляющий! И именно ты должен требовать от работников исполнительности! Если продавщица до сих пор не проснулась, то в этом твоя вина в том числе! И если дела в нашем торговом доме идут ху*во – это так же твоя вина, твои недоработки!

– Но, Александр Васильевич!.. – попытался возразить он.

– Молчать! – оборвал я его. – Я прибыл сюда не для того, чтобы выслушивать твои оправдания и рассказы о том, как скверно идут дела! Я здесь для того, чтобы эти дела наконец начали идти хорошо! С сегодняшнего дня начинаем жить и работать по-новому! Да, кстати, в одном ты прав: нам придется закрываться!

– Как это за… крыв… аться? – произнес Веня с запинкой.

– И меня выгоните? – Дарья застыла в дверном проеме с картонной коробкой.

– Так это закрываться! На ремонт! Бери бумагу, записывай мое поручение! – я махнул рукой отсылая управляющего к подсобке. Продолжил, когда Картузов появился с блокнотом и устроился за прилавком: – Сегодня же ты должен отправиться на поиски людей для ремонта фасада и внутренней отделки. Большой объем работ сразу не потянем, но фасад должен стать как новый. Детали оговорим позже. Так же ремонт провести в вестибюле и в правом крыле здания. Два торговых зала должны быть вылизаны. Мебель купить новую. Список по мебели составим позже, просчитав потребности.

– Но, Александр Васильевич, у нас нет денег! Даже не знаю, что выделить вам в конце месяца. Ведь доходов нет! – рот Картузова вопросительно раскрылся, превращаясь в дыру.

– Хреново, что нет. Вообще, нормальная контора обязана откладывать на ремонт и развитие хоть какие-то вменяемые проценты от дохода. У нас нормальная контора? Можешь не отвечать – сам догадаюсь. Вот возьми, – вытащил из кармана пять сотен, четыре из них положил на прилавок перед Картузовым. – Это тебе для начала под отчет. С деньгами вопрос буду решать. Твое дело в точности выполнять мои поручения. Далее… Вопросы дизайна торговых залов – это очень важные вопросы, и я их рассмотрю отдельно позже. Нынешнее название торгового дома меня не устраивает. Будем его менять. Нужно что-то свежее, яркое и необычное. Есть идеи?

– Василек! – неожиданно раздался голос Даши.

– Ну, гм… надо что-то такое. Хотя «Богатей» было неплохо. Это же я вашему отцу подсказал! В тот удачный для нас год – год становления! – с важностью напомнил Картузов. – Может подойдет «Рублевка» или «Золотой дом»?

– Не подойдет, – отверг я. Уже не первый час я думал над названием и концепцией. Идеи вертелись вокруг модных платьев, фасонов, которые почему–то всплывали в мутной памяти. Но все это было совсем не то, чего хотелось. Отчего–то я мысленно вернулся на Старосельский рынок и вспомнились мне апельсины. Крупные, яркие, завернутые в темную бумагу, которая будто подчеркивала их величину и изысканность на фоне других фруктов. – Торговый дом «Апельсин»! – решил я. – Нет, не так: модный дом «АпПельсин». Обязательно с двумя «п», чтобы выпендрится. Пусть задаются вопросом, почему два «п», и ищут ответы. Лучше, если в наших торговых залах. А «модный дом» вместо «торгового» потому, что «АпПельсин» обязан стать самым модным в масштабах Москвы и шире. Купить любую вещь у нас должно быть модно, престижно! – быть может меня несло, но самую малость.

– Апельсин? – переспросил Вениамин и замотал головой. – Это не пойдет. Вы извините, Александр Васильевич, но какой еще «Апельсин»? И при чем здесь апельсин, да еще с двумя «п»? Вы решили фруктами торговать? Тогда уже лучше «Яблоко» или «Груша». Можно «Грушша» с двумя «ш» – все–таки фрукт нам почти родной, привычный.

– Ландыш! Люблю ландыши! – предложила Дарья, раскладывая на полке мыло, которое в самом деле злостно пахло ландышами.

– Модный дом «АпПельсин»! И никаких ландышей с грушами! – решительно отверг я. – Дизайн вывески и декор торговых залов…

– Простите, что? Какой дизайн? – не понял Картузов.

Глава 9

Эх, городовой, городовой…

– Дизайн – это как бы внешний вид, – кратко пояснил я. – В общем, я над этим сам поразмыслю. Если потребуется, потом растолкую тебе подробности. Но уже сейчас ясно, в вывеске и некоторых частях фасада, как и залов, должны использоваться оранжевые цвета. Яркие, привлекающие внимание, радующие взгляд, а не это серое уныние. Ты, Вениамин, ищи толковых подрядчиков, которые возьмутся за работу и сделают ее в ближайшее время.

Пока он записывал, я дал еще полезную подсказку:

– Прежде, чем кого-то выбрать, посмотри объекты, которые они делали, на предмет, нравится – не нравится их работа. Проедься по свежим лавкам в центре. Узнай, кто занимался отделкой в тех заведениях, которые выглядят достойно и обустроены с хорошим вкусом. Ищи таких умельцев, чтобы могли сделать качественный ремонт гарантировано и без затяжки. И Перун тебя упаси, набрать в строители какую-нибудь бестолковую пьянь! Бери умелых, таких, чтоб в две недели уложились. До вечера понедельника, максимум вторника представитель подрядчика, их бригадир или кто там может поручиться за работы, должен появиться у меня. Будем согласовывать детали по ремонту, составлять план и сметы. В общем, твоя главная задача на сегодня и завтра – искать правильных людей.

– Но деньги, Александр Васильевич! – управляющий набросал в блокноте несколько строк и поднял ко мне взгляд выпученных глаз.

– Я же сказал, буду решать этот вопрос! А ты решай вопросы, которые я тебе поручаю. Четыреста рублей для начальной суеты тебе же хватит? Хватит. Далее… – я прошелся вдоль полупустого прилавка. – Пока будет идти ремонт, на твоей, Веня, совести подобрать персонал для нашего модного дома. Для начала найди две – три видных девицы. Ищи молодых, лет до тридцати, красивых, стройных, а не толстозадых.

– Александр Васильевич! Как же я? Вы меня прогоняете? – Даша прижала к полной груди огромный сверток.

– Ты вроде как опытная продавщица, в ладах с арифметикой, счетом и ценами, – эти неважные детали мне почему-то помнились. – Если будешь хорошо работать, то останешься без всяких сомнений. Даже назначу тебя старшим продавцом. Нет… – тут я улыбнулся и продолжил так: – Назначу менеджером с перспективой роста до топ-менеджера, – я едва сдержал смех. – Будешь учить молодых девиц правилам работы и руководить ими.

– Пожалуйста, господин Рублев! Назначьте ме-нид-жиром! – воскликнула она, коверкая незнакомое слово. – Топ-мени-джиром! Я тут все до блеска вылижу! Даже это грязный пол будет радовать ваши глаза больше, чем… Больше, чем улыбка Анастасии Тихоновны! – с придыханием выдала она.

Вот тут я смех не сдержал. Какие рыже-светлые образы на фоне грязных полов!

– Ну если больше! – через смех сказал я.

– Побежала мусор в вестибюле уберу! – мощно вильнув толстенным задом, Даша Трохина скрылась в подсобке. Возможно, она не вписалась в поворот – там, за простенком, загремело что-то металлическое.

– Зачем нам две новых продавщицы? Тем более три! – удивился Картузов, едва Дарья загремела какой-то утварью. – Достаточно одной, вместо Сурковой. Вы же понимаете, Александр Васильевич, им придется зарплату платить! Зарплата – дело скверное. Тут, увы, особо много не зажмешь!

– Понимаю. И зажимать не собираюсь. Еще я понимаю, что дело только продавщицами не ограничится. Нам потребуется для начала хотя бы один толковый бухгалтер, писарь, уборщица, подсобные рабочие. Возможно, повар, подавальщицы, еще кое-кто. Много чего потребуется. Это если мы не хотим сидеть тихо с грязными окнами и кучками мусора по углам, – ответил я. – Ну-ка открой, что там, – я указал на дверь справа, за которой, если не врет капризная память Рублева, располагался еще один торговый зал.

– А повар-то зачем? – еще больше недоумевая от услышанного, спросил Картузов. Пыхтя, он вытащил связку ключей из ящика.

– Позже поясню. Насчет повара, это пока в планах и неточно, – я последовал за ним.

– Не понимаю вас, добрейший господин Рублев! Совсем не понимаю! Откуда у вас такие мысли! Чего на вас такое нашло! Ну были же вы всегда добрым, спокойным человеком! И, кстати, чем вы собираетесь теперь торговать, если повара привлекаете⁈ – он с опасением глянул на меня, нервными пальцами перебирая ключи в связке. После скрипа и лязга замка Веня все-таки толкнул дверь. – Ради Сварога Всевечного, скажите, чем теперь торговать⁈ Вы пугаете меня! А мне это тоже небезразлично! Здесь и мои денежки вложены! Очень немало денежек! С вашим отцом, царствие ему божье, вместе старались! Каждую копейку в наше святое дело! Не доедал я! А еще у меня больное сердце!

Мне показалось, он сейчас прослезится или заохает, театрально схватившись за грудь.

– Для начала торговать будем модными платьями. Все это тряпье, – я кивнул на халаты и скорбно-серую одежонку, развешенную в широкой нише, – требуется поскорее распродать. Нахрен ее отсюда! Поскорее и подальше с глаз!

– Как модными платьями⁈ – вопросил Картузов, словно я предложил нечто ужасное.

– Так модными платьями. Вроде, был уже опыт с ними при отце, – я вошел во второй зал, захламленный, серый, но просторный.

Видно, сюда стаскивали поломанную мебель и всякую старую утварь. На мутных окнах висели тяжелые шторы и паутина.

– Этот зал тоже под ремонт – он станет основным, – заключил я, оглядев помещение.

– Как платьями⁈ Ну зачем ими⁈ – всхлипнул Веня.

– Так платьями! – проорал я на него. – Что тебя, черта пучеглазого, смущает⁈

– Так у Собачеевых модный салон тут рядом. Все клиенты идут к ним. У них платья и костюмы от самого магистра Самойлова и французов. И не допустят они, чтоб мы снова начали модными платьями! Они же бешеные, могут и стекла побить или чего-то похуже! – Картузов зачем-то распахнул рот снова.

– Ложил я на твоих Собачеевых, – сообщил я, пробираясь между вешалок и перевернутого шкафа.

– Простите, что ложили? – не понял Вениамин Семенович.

– Х*й ложил! – звучно пояснил я.

От моих слов Дарья снова чем-то загремела. Я прошел еще дальше и подтвердил свое решение по торговым помещениям:

– В общем, этот зал будет основным. Возможно, те перегородки придется убрать. Нам нужен зал с большей площадью. Еще вот что, добавь к заданиям на выходные… Зафиксируй: проехать по модным салонам, узнать, какие фасоны теперь в ходу. Узнать, какие производители одежды сейчас самые модные. Узнать о закупочных ценах, условиях поставки. В общем, все-все узнать максимально подробно. Да, еще, это… Если есть на примете дамы, следящие за модой, из родственниц, знакомых, подруг, с ними обязательно переговорить. Тщательно записать все их мнения. Предоставить мне в письменном виде. Ясно?

Управляющий неуверенно кивнул.

– Дерзай, Веня! – напутствовал я его, выходя из захламленного зала. – Хочешь нормально зарабатывать, а не пыль от скуки гонять, так напрягись! Делай, что я говорю, старательно и быстро!

– Но, Александр Васильевич, я же вроде как в доле здесь! Нельзя со мной так! – его лицо скривилось от обиды.

– Можно, господин Картузов. Даже нужно. Хочешь, чтобы твоя доля не растаяла, а приросла – не в процентах, конечно, но в денежном объеме – подсуетись, приложи максимум стараний. Пока финансовые вопросы я беру на себя. Согласись, именно эти вопросы сейчас самые важные. Если появятся какие-то сложности, мигом езжай ко мне – будем решать, – я направился к двери в вестибюль.

– Александр Васильевич! Есть уже сложности! – остановил он меня. И когда я повернулся, продолжил: – Вот вы сказали, распродать это, – он указал на халаты и невзрачную одежду. – Позвольте спросить, как я распродам, если это не берут?

Поначалу я хотел было узнать примерную стоимость тряпья в нише и остального хлама на складе. Если она будет невелика, то можно было бы его просто раздать или отвезти в какой-нибудь «секонд хенд» – быть может, здесь что-то подобное имелось. Но, миг подумав, решил извлечь пользу. Пользу денежную, и пользу от опыта продаж – последнее гораздо более важно.