Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Не знаю, что он собирался сделать в следующий миг: в самом деле прикоснуться к Лизе или просто поиграть у меня на нервах. Узнать этого я не смог: в следующую минуту дверь приоткрылась, и я увидел Марфу Егоровну.

Я даже не слышал ее шагов. Возможно, служанка подошла так тихо намеренно и заглянула, чтобы посмотреть, по каким причинам ее дочь задержалась у меня. Все могло бы обойтись без лишнего шума, если бы не идиотская выходка Весериуса. Этот гребаный Кощей, зависнув в полуметре над полом, нацепил на физиономию хищный оскал и все еще тянул, тянул длинные дрожащие руки к Лизе. Жуткая картина так потрясла Марфу Егоровну, что ее крик поначалу вышел хриплый и сдавленный. Лишь потом он перешел в пронзительный визг.

Лиза от акустической неожиданности подпрыгнула на месте. Резко повернулась, успев заметить лишь смутное движение исчезающего призрака.

«Идиот! Нахрена это делать! – мысленно проорал я. – Ты конченый дебил! Я не буду иметь с тобой дел! Никаких „Богатеев“! Никаких Урал-Трансов! В очко их себе засунь!».

Глава 6

Такое нельзя терпеть

Как мне все это теперь объяснить Марфе Егоровне? Сказать, что это ей привиделось? Однако, убедить человека в том, что ему мерещится, когда ему вовсе не мерещится – дело непростое.

– Что случилось, Марфа Егоровна? – начал было я, разыгрывая изумление. – Вы так вскрикнули, что у меня сердце чуть не лопнуло!

Мама Лизы все еще стояла у распахнутой двери. Бледная, комкая край фартука в руке и лихорадочно оглядывая комнату. Несколько раз шумно вдохнув, она произнесла:

– Извините, барин! Разве вы не видели⁈ Как можно такое не видеть⁈ Здесь же! Только что было здесь! – переступив порог, служанка вбежала в комнату. Вбежала проворно, невзирая на полноту и мнимую неповоротливость. Примерно в том месте, где зависал Весериус, она топнула ногой, убеждая меня, будто там миг назад имелось нечто жуткое, породившее ее крик.

– Правда что-то было! – подтвердила Лиза. – Клянусь святыми Небесами! Александр Васильевич, была какая-то тень с жутким лицом! Я видела!

– Ах, тень… Ну, да, промелькнула и исчезла. Да, я видел краем глаза, – пришлось признать мне.

«Эй, Рублев, не сердись! – послышался шепот Весериуса. – Хотелось поскорее прервать твои любезности с пышкой. Марфу не услышал. Ну вышло так! Прости!»

Сейчас мне было не до его «прости». Требовалось поскорее объяснить дамам видение. В спешке на ум пришло снова свалить все на театр – слишком крепко он застрял в моих мозгах после вчерашнего «спектакля» с повешеньем – горло и шея до сих пор от него болели.

– Это всего лишь Весериус, – сказал я, надевая на лицо безмятежную улыбку. – Просто Весериус – наш призрак оперы. Вернее, нашего театра. Ради бога, не бойтесь его! Он совершенно безобиден. Был такой маг в одном из спектаклей: человечишко глупый, надоедливый, но веселый. Все что может, так это корчить злобные рожицы и завывать как зимний ветер.

– Призрак театра? – переспросила Лиза.

– Да, обычный призрак театра. Почти в каждом театре есть свои призраки, вот и наш э–э–э… – на эмоциях я даже забыл название театра.

«Савойский», – тут же подсказал маг, при этом мне послышался скрежет его несуществующих зубов – явно не по вкусу были магистру мои характеристики.

– Наш, Савойский тоже не исключение. А этот призрак… Ну, который Весериус и недалек умом, чего-то прицепился ко мне еще с первой репетиции, когда мне надо было разыгрывать роль повешенного, – продолжил я врать с большим вдохновением. – Ему понравилось, как я сыграл. Говорит, очень натурально, с чувством. Был потрясен моей игрой. Вот домой сопровождал, перед сном тут появлялся, рожицы корчил.

– Так это может он под вами табурет пошатнул? – нахмурилась Марфа Егоровна.

– Вряд ли. Он большой шутник, но не настолько, – отверг я.

– Как интересно, Александр Васильевич! То есть у вас есть теперь свой знакомый призрак и поклонник вашего таланта? – Лиза приоткрыла рот и глаза ее заблестели. – Маменька я позже спущусь, приберу в комнате барина, пока он будет завтракать, заодно посуду спущу на кухню.

– Как потребуется, я сама заберу посуду. Ступай вниз! – повелела Марфа Егоровна. – Не надо надоедать Александру Васильевичу глупыми разговорами! И вот еще, барин… – старшая Булгова достала из кармана фартука конверт. – Только что посыльный вам передал – за этим к вам и спешила. От кого не сказал. Пожалуйста, возьмите!

Я молча принял конверт, в эту минуту не обратив на него особого внимания, бросил на стол. Если бы не Весериус и важный разговор с ним, возможно, я не был бы против присутствия Лизы – девица вполне могла скрасить мой завтрак. Но сейчас я возражать не стал, и дамы наконец-то оставили меня наедине с горячим чаем, румяными колбасками и пирожками с капустой. И конечно, магистром, который появился сразу, как только стихли их шаги.

– Ну ты редкий урод! – набросился я на него, едва маг обрел видимость. – Подурачиться тебе захотелось⁈

– Извини. Вышло так. Да, по-идиотски. Только не надо меня дураком называть в этой ситуации. Признаюсь, хотел подействовать тебе на нервы, чтобы ты ее поскорее выпроводил, – пояснил Весериус. – У меня, понимаешь ли, время не бесконечное, есть на сегодня много других дел помимо твой опеки. Но разговор с тобой сейчас важен. И для тебя, и для меня важен куда больше, чем теплые пирожки и флирт с толстушкой.

– Ладно, шутник. Только имей в виду, еще одна такая выходка, и я могу рассердиться всерьез, – я сел за стол и придвинул тарелку с завтраком. Эмоции как-то быстро улеглись. Произошедшее мне показалось даже забавным. В самом деле, какого черта я должен объясняться перед служанкой. Да, насколько подсказывала мне память прежнего Александра Рублева, Марфа Егоровна была ему как мать, и в силу своего мягкого характера Саша с ее мнением очень считался. Считаться буду и я, но в очень определенных пределах.

Тем временем аромат жаренных колбасок, похожих на баварские, разжигал аппетит, и я поспешил схватиться за вилку и столовый нож. Первая колбаска тут же лопнула под нажимом стального лезвия, потекла жирным соком. – Дальше давай, Весер! Мы остановились на… – подтолкнул я призрака к разговору, последняя часть которого как-то подзабылась с появлением Марфы, но я быстро вспомнил: – На том, что эти твои серые повлиять на ситуацию вокруг торгового дома Рублевых никак не могут и все ложится на мои хрупкие плечи. Так же?

– Примерно так. Там, где возможно, Ириэль окажет помощь, и я точно не буду в стороне, но в основном все должен решать ты сам. Саш, это жизнь теперь твоя. Разумеешь? Так что, кто как не ты должен быть кровно заинтересован в успехе. Я как бы ответил на твои вопросы. Теперь просвети меня: кем ты был в прошлом? Чем занимался? Какие имеешь таланты? – Магистр завис над столом, подглядывая, как я уплетаю жареную колбаску.

Что ему сказать о себе? Вопрос одновременно и простой, и сложный. Если честно, то в юности и до недавнего времени я был большим распиз*яем. Пару лет так вообще был связан с ребятами Рогатого – теми, что верховодили в Кировском районе. И, может быть, к моей душе прилипло бы куда больше грехов, если бы я не познакомился с Ольгой. Она выдернула меня из всего этого дерьма, заставила остепениться и взяться за ум. С ее появлением моя жизнь приобрела другой вкус, я увидел другие цели. Но теперь Ольги, увы, нет. Сейчас я еще не совсем понимал, что для меня ее нет навсегда, и моя жизнь снова претерпела изменения. В этот раз изменения до безумия радикальные, фантастические.

– Весер, о себе не люблю, – начал я, сосредоточенно глядя в тарелку. – Но, если кратко и из того, что может быть важным: нет у меня никаких особых талантов. Бываю груб. Не всякие шутки принимаю за шутки. Могу в морду дать – можешь считать это талантом. Очень не люблю, когда меня пытается кто-то нагнуть. Чем я занимался? В юности играл за районную хоккейную команду, ходил в пару спортивных секций – только все это имеет мало отношения к нашему делу. В лихую молодость дурью маялся, водил знакомство с не очень хорошими ребятами, членом их шайки никогда не был, но меня там все знали и уважали. Сразу оговорюсь: простым людям я никогда не доставлял особых бед и понятия чести и справедливости мне не чужды. Не так давно я остепенился, увлекся девушкой, захотел спокойной, нормальной жизни. Устроился в сервисный центр, некоторое время работал автослесарем. Железки крутить быстро надоело, подался в маркетологи. Да, вот так быстро от физического труда к умственному. В маркетологи, потому как мой друг со школы занимался этим и как бы меня притянул. Сначала прошел краткий курс по SMM – это продвижение через соцсети, потом начальные курсы по Яндекс Директу, если тебе это о чем-то говорит.

– Говорит. Бывают у меня дела в вашем мире, и я многое о нем знаю. То есть, Саш, бизнес для тебя штука не чужая. А прибеднялся, мол, вообще дело не мое! – магистр даже просиял после моих откровений. – И то, что ты можешь в морду дать, Саш, это вполне себе достойный талант. Талант, необходимый мужчине в любом мире.

– Наверное, ты не совсем понимаешь, что такое SMM и Яндекс Директ. ЯД – это тупо рекламная платформа. Разумеется, она имеет отношение к бизнесу и самому серьезному бизнесу, но при этом я, занимаясь рекламой, был очень далек от всяких бухгалтерских штучек. Дебиты, кредиты, сальдо, мальдо и прочие аудиты – все это для меня чуждо, примерно как Марфе Егоровне пользовательский интерфейс Windows, – взяв пирожок, я вонзил в него зубы, поглядывая на магистра: – Тебе же нужен был Ерофеев, который силен именно в той мутной области. Насколько я понимаю, здесь нет Интернета и соцсетей нет, и применить мои не слишком развитые навыки маркетолога не получится. Но ты верно сказал: жизнь Рублева – теперь моя жизнь. Уж если я ее взял, то приложу старания, чтобы прожить ее нормально, без долбое*изма и веревок на шее.

– Прожить, чтобы не было… – подначал меня магистр.

И я подхватил:

– Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы! Да, так! Пусть будет по Островскому, бля!

Мы вместе рассмеялись. Потом, я, прервав смех, сказал:

– Думаю, моим ответом ты удовлетворен. Теперь с моей стороны есть еще вопрос…

– Мой друг, я на него обязательно отвечу позже. Отвечу на все вопросы, если какие-то остались, но сейчас вынужден откланяться. Говорил же – спешу, – маг отлетел к окну. – Загляну к вечеру. Ты пока загляни в свой «Богатей», подумай, с чего начать его возрождение. Хорошо было бы, если бы ты как-то наладил отношения с графом Старовойтовым – он неплохой человек, у него высокие связи и он может стать очень полезен.

– Лады. Вечером поговорим, – кивнул я, звонко стукнув вилкой о край тарелки.

Призрак будто растворился в воздухе, лишь штора качнулась возле приоткрытого окна. Я же на минуту задумался, пожевывая чесночную колбасу, откусывая кусочки пирожка. Вопрос, который я собирался задать Весеру, в моем понимании имел большую важность. Я хорошо помнил, что, говоря о хетайлах, магистр сказал, будто Ириэль, ее брат и еще кто-то там входят в некий клан под названием «Аурлу». А раз так, то у хетайлов имеются иные кланы, что подразумевает противоборство. Как-то не очень бы хотелось стать вовлеченным в разборки этих существ, которых я воспринимал не иначе как демонов. Но ладно, об этом еще будет время поговорить с магистром.

Покончив с завтраком и приведя себя в порядок в ванной, я решил для начала более тесно познакомиться со своей комнатой. Осмотрел ящики письменного стола, найдя в них рисунки карандашом, какие-то схемы с непонятными знаками, множество писем – с ними пока знакомиться не стал. Не хотелось слишком натягивать на себя прошлое прежнего господина Рублева. Я чувствовал, что и без лишних усилий оно меня накроет больше, чем того хотелось бы. Не знаю, откуда пришло такое предчувствие, но оно проявилось так явно, что не оставалось никаких сомнений.

Еще недавно я стремился к спокойной размеренной жизни, тихому счастью с небезразличным мне человеком. Только теперь все это стало для меня невозможным. Даже мысли о маме и Ольге казались бледными, ненастоящими, словно воспоминания о подзабытом сне. Такое ощущение, что их все сильнее вытесняла сущность прежнего Рублева. Да, он умер, отлетела его душа, но ее отпечаток я чувствовал до сих пор. Он стал похожим на фильтр, через который я воспринимал новую реальность. Если угодно, похожим на очки, причем очки точно не с розовыми стеклами.

Несколько писем – два помятых, одно наполовину разорванное и еще какое-то в желтом нераспечатанном конверте – я отложил в отдельную стопку. Прежняя память шепнула мне, что в них может оказаться что-то важное. Были письма и такие, трогая которые, я испытывал сильное волнение. Нетрудно догадаться, что они касались Анастасии Самгиной – сердечной мучительницы Рублева – их я беспощадно отбрасывал в дальний угол ящика, твердо решив, что новый Саша Рублев будет свободен от прежних отношений.

После разбора ящиков письменного стола я быстро просмотрел небогатую библиотеку. Она состояла из четырех-пяти десятков книг, в основном художественных, неизвестных мне авторов. Затем немного поковырялся в гардеробе, откладывая вещи, которые я мог бы надеть, при этом не чувствуя себя неловко. Разбирая одежду в шифоньере, я натолкнулся на крепкий стальной ящик, стоявший внизу и прикрытый потрепанным сюртуком. Конечно же это был сейф. Вспомнилось: в среднем ящике письменного стола мне попадалась связка ключей. Вернулся за ней и без труда открыл дверку сейфа.

Здесь меня ждала неожиданность: на нижней полке сейфа оказалось довольно много купюр. Похоже, что недавно их было еще больше, потому там валялись разорванные бумажные ленты, которыми в банках стягивают пачки с банкнотами. Я не поленился навести здесь порядок. Достал все купюры, пересчитал из, разложив на столе. Вышло 5 715 рублей. Много это или мало? Это предстояло мне определить, заглянув в какой-нибудь магазинчик. Не спрашивать же у Марфы Егоровны, что можно купить, скажем, на 100 рублей.

Отложив 500 рублей и уже убирая остальные деньги в сейф, я обнаружил на верхней полке бархатную шкатулку. В ней оказалось золотое кольцо и серьги с крупными ярко-синими сапфирами, в обрамлении крошечных бриллиантов. Судя по всему, украшения были дорогими. Нет, я не знаток подобных побрякушек, но тонкая, замысловатая работа произвел на меня впечатление, и в шкатулке имелся свернутый листок с печатью, тиснеными вензелями и подписью «Ювелирный дом Юрских», который удостоверял, какими мастерами украшения сделаны. В самом низу значилась цена, аккуратно выведенная от руки: 850 рублей. Полагаю, сумма внушительная, и рубль в этом мире имеет куда большую ценность, чем в мире, покинутом мной.

Что кольцо и серьги предназначались для Анастасии Самгиной, не было ни капли сомнения, хотя память господина Рублева на этот счет хитренько молчала. Я предположил, что этим дорогим подарком Рублев надеялся вернуть отношения с Настей. Однако что-то пошло не так: то ли какие-то обстоятельства не позволили ему вручить золотые побрякушки, то ли сама несостоявшаяся невеста отказалась принять подарок. Быть может, повелась на обещания куда более богатого кавалера – барона Карпина. Как бы то ни было, теперь ей хрен, а не золотые цацки. Возможно, я их продам – деньги мне нужны, в силу возникших задач. Полагаю, торговый дом «Богатей» сначала потребует солидных вложений и каких-то радикальных решений. Каких, я пока не имел представления, ведь никогда не имел даже какого-то захудалого ИП. И хорошо, что у нынешнего меня деньги кое-какие водятся – есть с чего начать. Весомость имевшихся у меня средств я собирался определить во время утренней прогулки. К ней я готовился, примеряя перед зеркалом подходящую одежду.

Нет, я никогда не имел привычки уделять большого внимания собственной внешности и очень редко смотрел в зеркало на собственное отражение. Но сейчас в первый день в новом для себя мире да в новом теле такое внимание не было лишним – все-таки не хотелось выглядеть для окружающих излишне забавным. В то же время я должен был принять свой новый облик, разглядеть себя, примирить прежние вкусы с необычной для меня одеждой и прической. Лицо господина Рублева мне казалось слишком гладким и милым.

– Красавчик, бля… – сказал я, глядя на отражение собственных светло-серых глаз – они выглядывали из-под длинной волны русых волос. Не нравился мне этот образ. Не хотелось быть этаким слащавым мальчиком. Но деваться некуда – этим пареньком был я. Такое следовало просто принять. Принять без скрипа и уже потом что-то менять, старательно работая над собой.

Парень, отражавшийся в зеркале, явно сторонился физических нагрузок. Несмотря на неплохо сложенное от природы тело, мышцы его были слабы. Над этим я решил начать работать завтра или даже сегодня, после того как ознакомлюсь с доставшимся мне хозяйством.

Одевшись, поправив на шее столь непривычный черный аскот, я собирался выйти из комнаты, когда на глаза попало письмо, недавно переданное служанкой. Взяв его, я небрежно разорвал конверт, начал читать. Вернее, разбирать первые слова. Начертание букв здесь заметно отличалось от привычного для меня, но на помощь тихонько приходила память прежнего господина Рублева. Поначалу я думал, что письмо от Самгиной, но почерк немного отличался от Настиного. Содержание послания меня задело со второго предложения, а с третьего вовсе взбесило. Я еще раз вернулся заключительной части письма. Прочитал вслух:

«…больше совать нос! Если ты, жалкая гнида, еще раз посмеешь написать Анастасии Тихоновне подобную мерзость, я раздавлю тебя в ту же минуту! Не смей больше марать бумагу! Не смей даже думать об Анастасии Тихоновне и обходи ее дом как можно дальше! Пребывай в молитвах, вонючий клоп, дабы случайно не встретиться мне на пути, иначе я выпорю тебя позорно и прилюдно! Побежишь от меня с красной задницей и порванными штанами! Это сказал тебе я, барон Карпин Евгений Филимонович!»

Последние слова в письме явно были написаны им с особым энтузиазмом, таким, что перо продавило бумагу в нескольких местах.

– Ах ты ублюдок! – выдохнул я, скомкав послание. Затем все-таки его разгладил, положив на столешницу.

Давно меня так никто не бесил. Я вполне отдавал себе отчет, что Карпин – дворянин. Барон, видите ли! И прежний Рублев, возможно, заслужил такого унизительного обращения в письме. Причина, конечно, в том, что он в последнем своем послании Самгиной очень сильно задел ее. Та не ограничилась ответным письмом, и пожаловалась Карпину. Барон решил рисонуться перед Настей со всей дворянской важностью и спесью. Однако мое понимание ситуации вовсе не отменяло пламени, разгоревшегося во мне со всем душевным жаром: теперь Александр Рублев – это я. Я в самой полной мере! И со мной так нельзя!

Дворянин он, барон, граф или князь – это не имеет сейчас значения. Я обязан достойно ответить на эту пощечину. Ответить так, чтобы ему или кому-то другому неповадно было пытаться разговаривать со мной подобным тоном. Выпороть меня публично⁈ Ну и мудак! Сказочное мудило! Вероятно, в этой жизни еще не обжигался достаточно больно!

Вытащив из ящика стола лист бумаги, я сел в кресло, чтобы написать ответ.

Глава 7

Не на резиновом ходу

Как я уже говорил, начертание букв в этом мире было несколько непривычным, и первые слова я не написал, а нарисовал, точно первоклассник, неумело выводя каждую загогулину. Но быстро приноровился – память тела господина Рублева все-таки соизволила прийти на помощь, и перо в моей руке задвигалось увереннее. В ответном послании барону я решил не хамить, хотя этого очень просила пламеневшая душа. Написал я так:

«Милостивый господин… как вас там? Кажется, Евгений Филимонович? Зря вы говорите со мной столь неприятным тоном. Вы опускаетесь до оскорблений, точно не дворянин, а неотесанный мужлан, не имеющий ни ума, ни воспитания. Быть может, вы такой и есть, и зря наделены дворянским титулом. После вашего пустого хвастовства и до глупости самонадеянных высказываний у меня возник соблазн преподать вам урок хорошего тона. Для вас урок этот может стать очень болезненным и унизительным. Представьте, как вы, после встречи со мной, окажитесь перед Анастасией Тихоновной с разбитым личиком. Однако я, как человек исключительно добрый, даю вам шанс признать свою неправоту и тихо извиниться. В противном случае я найду способ встретиться с вами и преподнести тот самый болезненный урок. Я найду вас, даже если вы будете трусливо избегать встречи со мной или где-то прятаться. Жду извинений до полуночи сегодняшнего дня. Время пошло».

Перелистнув календарь на столе и сверившись с датой, я дописал:

«Ваш господин Рублев Александр Васильевич. 17-го мая 7 234 года».

После чего свернул листок со своим эпистолярным трудом, убрал его в конверт. В среднем ящике стола имелось приспособление для нанесения печатей, но я не стал разбираться, как пользоваться им. Просто заклеил конверт, небрежно написал на нем «Евгению Карпину лично», и сунул его во внутренний карман сюртука.

Поначалу я собирался передать это послание через Анастасию Самгину – поручить Марфе Егоровне или ее дочке, чтобы они доставили конверт моей бывшей невесте, а там уже Настя разберется, как это донести до своего нового воздыхателя. Но, выходя из комнаты, передумал и решил, что полезнее будет отнести письмо самому. Заодно посмотреть, что представляет из себя эта раскрасавица, из-за которой господин Рублев вчера не совсем благополучно удавился. Кстати, горло у меня по-прежнему болело, и только атласный аскот заботливо прикрывал синюшную полоску на моей шее. Я бы очень не хотел, чтобы Настя ее заметила. Все-таки эта скверная метка – есть этакое клеймо дурости от прежнего владельца этого тела, а я-то совсем другой человек.

– Александр Васильевич! Вам понравился завтрак? – услышал я голосок Лизы, когда спустился с лестницы.

– Да, Елизавета Степановна. Завтрак великолепен! Чай ароматный, горячий, пирожки вкусные, как я люблю, – я повернулся к дочери служанки. Эта пышечка, явно заигрывавшая со мной, была очень мила. Меня всегда привлекали дамы стройные, но Лиза при заметной полноте имела свое очарование.

– Между прочим тесто для пирожков и начинку я делала сама, – известила Лиза с хитроватой улыбкой.

– Наверное поэтому пирожки мне понравились особо, – я подмигнул ей и возвращая лицу серьезность, спросил: – Кстати, как бы сделать так, чтобы мне поскорее подали… э–э… конный экипаж или домкан? Собираюсь в «Богатей» и проехаться по иным делам.

– Э–э… барин, – мне показалась, Лиза передразнивает меня, – вам ли не знать, что Сбруев на своей повозке всегда у рынка стоит. Если не отъехал, конечно. А домкан… Разве не знаете, здесь машины из платного извоза редко проезжают.

– У рынка это… – неопределенно помахал рукой в воздухе. Память прежнего Рублева как-то не желала мне помочь.

– Александр Васильевич, это – на Каменистой. Что с вами? – она удивленно посмотрела на меня. – Вы сегодня какой-то не такой.

– Лиз, после вчерашнего я немного путаюсь. Ничего страшного, скоро приду в норму, – я не стал уточнять, где эта Старосельская и где там рынок вместе с повозкой Сбруева. А Сбруев, насколько мне помнилось, тот самый извозчик Тимоха. Вернее Тимофей Ильич. – Лиз, не подскажешь, чем лучше замаскировать вот это? – я поспешил перевести разговор на другую тему, и опустил край аскота, показывая след от веревки на шее. Скрывать его перед Лизой не имело смысла – она его видела еще вчера. – Может у тебя есть какой-то тональный крем или чем там пользуются дамы?

– Какой тон… анальный? – госпожа Булгова дважды моргнула зеленовато-карими глазками и приоткрыла рот. – Не знаю такого, господин Рублев. Быстро убрать это могут только маги. Но они очень дорого берут. Или у аптекарей, алхимиков есть всякие мази. Но я с такими вопросами никогда не обращалась.

– Хорошо. Спасибо, Елизавета Степановна. Ты мне очень помогла, – я улыбнулся ей и поспешил к выходу, чувствуя, что выгляжу нелепо из-за своих вопросов.

– Александр Васильевич! – окликнула меня Булгова.

– Да? – я обернулся у самой двери.

– … – она молчала.

– Ну, что, Лиз? Говори, – я нахмурился, и дочь Марфы Егоровны отвела взгляд теплых глаз.

– А возьмите меня служанкой. Хоть за сорок рублей, – попросила она, опустив голову. – Ну, пожалуйста!

– Я вернусь, и мы об этом поговорим. Хорошо, госпожа Булгова? – я шагнул к ней и коснулся пальцем ее подбородка, приподнял его.

– Хорошо. Очень хорошо, господин Рублев, – ответила она, заулыбавшись. Тут же быстро, переходя на шепот добавила. – Не хочу у маменьки деньги просить. Она и не дает. А мне нужно платье, и чулки хочу. А еще маменька сказала, что у вас… – она осеклась. – Ой! Нет, нет! Не смею такое говорить!

– Ну-ка говори! – настоял я полушепотом, слыша, как Марфа Егоровна звенит посудой в столовой. Мне стало любопытно, что там за разговоры у служанки за моей спиной.

Лиза заулыбалась и замотала головой. Я взял ее за руку и отвел в темный угол за лестницей, где начиналась кладовка – так мне подсказывала память Рублева.

– Говори! – потребовал я, не без удовольствия прижимая Лизу к стене.

– Так хотите, да? Прижать меня… Хотите помучить? Ну, барин! – она встала на носочки и поцеловала меня в подбородок, потом дотянулась до губ.

– Я требую ответа! – наполовину шутя произнес я, стиснув ладонями пышные ягодицы Булговой.

– Хорошо, барин! Говорю… Сейчас скажу… Только духом соберусь… – она снова поцеловала меня в губы, тепло и нежно, дразня до каменного отвердения в штанах.

– Ну?..

– Маменька сказала, что у вас в последние дни откуда-то появились большие деньги. Говорит, что вы стали много тратить и… Ну, Александр Васильевич… Я получаюсь предательницей, – простонала Лиза, наваливаясь на меня своей тяжелой грудью.

– Предавать мне можно и нужно, – попытался я развеять ее сомнения. – Что еще такое сказала Марфа Егоровна?

– Сказала, что хочет попросить вас поднять ей жалование на 10 рублей. Если вы много тратите, то не грех и попросить. Когда у вас денег не было, она согласна была на 80, а теперь хочет еще хотя бы десять сверху. Ведь у Бурцевых служанка получает аж сто. И еще маменька сильно удивлялась, мол, откуда у вас взялись деньги. Ведь сами говорили, что дела совсем плохо и в «Богатее» торговли совсем нет. Вторая продавщица уволилась, и за аренду склада не можете рассчитаться. А теперь у вас почему-то завелись деньги, тратите слишком много. Все, больше ничего она не говорила, – честно глядя мне в глаза сказала дочь служанки.

– Очень хорошо, – чуть отрешенно сказал я, задаваясь тем же вопросом: откуда у Рублева взялась большие деньги? Ведь если в этом мире жалование служанки около восьмидесяти или ста рублей, а в моем сейфе лежит более 5 тысяч, то господин Рублев перед повешеньем точно не нищенствовал. Если верить наблюдениям служанки, то деньги у него появились именно в последние дни, и здесь напрашивались кое-какие выводы, с которыми я пока не спешил. Но уже сейчас для меня кое-что прояснялось. Оказывается, тискать Елизавету Степановну не только приятно, но еще и полезно.

– Ну так, может возьмете меня? – снова попросилась Лиза. – Хотя бы уборщицей или продавщицей в «Богатей», только я считать хорошо не умею.

– Лиз, давай вечером об этом. Сейчас спешу по делам. Как вернусь, мы что-нибудь вместе придумаем. Кстати, ты уверена, что твоей маме понравится, если я найму тебя? – я не был уверен, что Марфа обрадуется, если ее дочь будет проводить еще больше времени в моем доме.

– Да она сама говорит, мол, Лизка, бездельница, ищи работу! – отозвалась Лиза.

Выйдя на улицу, я отошел от своего дома на несколько десятков шагов, и уже там позволил себе оглядеться. Ну, здравствуй, чужой и дивный мир! В общем-то, мне здесь вполне нравилось. Район, где я проживал, точно нельзя причислить к трущобам: ухоженные полутора-двухэтажные домики с клумбами перед окнами. Ниже по нашей улице постукивал колесами по мощенке конный экипаж. Между березой и углом особняка с желтым фасадом о чем-то громко переговаривались три женщины, немолодой мужчина в черном фраке шел в их сторону, неся саквояж.

Теперь вскочил вопрос: а в какую сторону мне идти? Где здесь эта Старосельская, где рынок и повозка Тимофея Сбруева? Наставляя меня, Весериус был прав: нужно настойчивее ковыряться в собственной памяти. Да, это сложнее, требует усилий, как и любая тренировка, любое развитие, взамен исключает неловкие ситуации. И я, щурясь от теплого майского солнца, попытался вспомнить, хотя бы примерное расположение значимых для меня мест в пока еще неведомой Москве. Кое-что вспомнилось, смутно даже представил дом Анастасии Самгиной. Будто насмешка, перед мысленным взором появилась и исчезла нагловатая физиономия барона Карпина с лихо закрученными вверх усиками…

– Ну, козел!.. – проворчал я и зашагал в сторону перекрестка, где только что мелькнула быстрая двуколка. Оттуда же доносилось удалявшееся рычание, похожее на звуки работы какого-то механизма.

Сомнений у меня не оставалось: Старосельская находилась там. Там же располагался небольшой районный рынок и стоянка извоза. Я направился туда, поглядывая по сторонам: на соседние дома, палисадники перед ними, расцветавшую кое-где сирень. Иногда на прохожих, казавшихся мне забавными одеждой и внешностью. Я не знаток эпох, но подумал бы что очутился в начале 20 века или немногим ранее. А в небе, синем, едва подернутом рябью облаков мой взгляд обнаружил серебристое пятнышко штуки очень похожей на дирижабль.

Меньше чем за пять минут я добрался до пересечения со Старосельской и увидел слева рынок: десятка два лотков, несколько лавок теснились под высокими елями. К ним примыкала мощеная площадь с ветхим фонтаном, круглой тумбой и конными повозками.

Помимо пяти сотен рублей, которые я прихватил из сейфа, карман сюртука тяготила кое-какая мелочь. Остановившись, я выудил ее и пересчитал, разложив на ладони. Вышло почти два рубля кругляшами по 3, 5, 10, 20 и 50 копеек. Была даже монетка в полкопейки. Крошечная, как и другие, с ребристым гуртом, но не двуглавым орлом, а медведем в рельефном ободке на аверсе.

Тимофея Сбруева я приметил еще издали, огибая овощную лавку. Возле нее я остановился, прицениваясь, чтобы вернее понимать, какие цены сложились в этом мире.

– Яблочки почем? – поинтересовался я у продавщицы в синем переднике. – Вот эти, что красные! – я указал на дальний ящик.

– Эти привозные, господин, – тут же оживилась продавщица. – За три с полтиной отдам!

– Килограмм что ли? – уточнил я.

– Отчего же? – она вытаращила глаза. – Ящик!

– Какая прелесть! А апельсины почем? – я перевел взгляд ближе к штуковине похожей на весы. Возле нее в лотке лежал с десяток ярко-оранжевых плодов, большая часть которых была бережно обернута бумагой.