Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Ну есть такие. Ты про то, чтоб их к дуэли с бароном пригласить? – он толкнул пальцем вверх козырек кепки.

– Это тоже в прежней силе, и денежку каждому дам, не поскуплюсь. Но сейчас немного иной вопрос. Вот что надо бы сделать… – я на миг задумался, как бы мои соображения проще и яснее преподнести Сбруеву. – В общем, мне нужно, чтобы твои знакомые-приятели проехали по лавкам… Всем лавкам большим и малым, где продают мыло. Понятно, что всю столицу не охватишь, но надо чтоб по максимуму. Вот… И при этом надо бы, что б твои, заходя в каждую лавку, как бы поднимали с порога панику, будто мыло в городе на исходе, почти нигде нет. Пусть спрашивают мыло у продавцов, обещают купить побольше, посоле того как смотаются домой за деньгами. Если же на самом деле станут покупать, то это еще и лучше. Лучше для них и для меня.

– Дык, Васильевич, это же чудно! Зачем такое? И что потом с этим мылом делать? – Сбруев погрузился в тяжкое недоумение.

– Такое затем, что мыла скоро по всей Москве не сыщешь днем с огнем. Это не выдумки, а на самом деле так. Думаешь, я зря в Ермолиных складах столько времени потратил? Вот… Не зря – мыло для «Богатея» выпрашивал. Тут ситуация такая: на Волге баржа затонула, что доставляла к нам астраханское мыло, и вот теперь столица останется без мыла. Кто успеет купить, тот молодец. Молодец, потому как цена кусочка обычного мыла в ближайшее время будет уже не десять копеек, а тридцать, – не слишком привирая, пояснил я. – Надо, чтоб ту же самую новость все твои приятели распустили по своим приятелями, донесли родне и клиентам. В общем, все должны знать: с мылом намечается страшная беда. Кто не желает остаться в дураках, тем более не мытых дураках, тот должен завтра же мыла накупить впрок и побольше.

– Ох, Александр Василич… Эту скверную новость я, конечно, разнесу всем, кого встречу. Прямо сегодня скажу всем, кого встречу. У меня ж самого дома с мылом, наверное, не очень. Эт надо у жинки спросить, – Сбруев вцепился в бороду. – А ты хитер! – он расхохотался. – То есть ты уже прикупил этого мыла впрок много коробок!

– Если у тебя дома не очень, то вот тебе… – я вытянул из кармана купюру в три рубля, – типа на мыло. И за труды. Ведь разносить столь скверную новость – это серьезный труд. Даже нервный.

Сдерживая смех, я подмигнул извозчику. Не знаю, какую долю шутки заподозрил Тимоха в моих словах, но по его лукавому лицу стало ясно, что сказанное он воспринял как нужно, ведь он точно не глуп и только выглядит простаком. Раз так, то новость, очень полезная для меня, разлетится через Сбруева так же широко, как через статьи в тиражных газетах – в их редакции я собирался обратиться завтра.

И все было бы хорошо, однако против моей «новости», дома меня поджила другая весточка, куда менее приятная. Скорбная.

– Где же вы целый день пропадаете, Александр Васильевич! Тут важный чиновник приходил, думал застать вас к обеду, – известила Марфа Егоровна, спешно выйдя в коридор.

– Что за чиновник? – я бросил толстый пакет с покупками на пол, разулся, чтобы облачить ноги в тапочки.

– С какого-то важного департамента. Из Де-п-п… Де-па… – начала читать по слогам служанка, поднеся конверт ближе к глазам.

– Давайте сюда, давайте, – подошел к ней и протянул руку, чтобы взять казенное послание.

– Суровый из себя мужчина. В шляпе и черном костюме. Говорит, что вам направляли такое уведомление. Вы не отозвались, и вот он вынужден прийти. Да я помню, было месяц назад вот точно с такой печатью с орликом и перунами, – Булгова ткнула пальцев в край конверта и тут же спросила, чуть порозовев: – А вас Тимофей Ильич привез?

– Он самый, – отозвался я, догадываясь, от чего у Марфы такой интерес и отчего розовеют щеки.

– Вы, Марфа Егоровна, ужин, пожалуйста, подайте. Я с этим пока разберусь, – вскрывая конверт, я направился прямиком в столовую. Еще мне хотелось спросить, Булгову-старшую, где ее дочь, но на такой вопрос я не решился, чтобы не навевать подозрений на наши слишком вольные отношения с Лизкой. Вместо этого сказал так: – Вам, Марфа Егоровна, выходной случаем не нужен? А то вы все время хлопочете без отдыха. У нас вроде как все в чистоте. Завтрак я мог бы и сам разогреть, – вот тут я ошибся – ведь до сих пор не разобрался, как пользоваться плитой на кухне. Там имелась еще дровяная печь, но человеку, привыкшему к микроволновкам, не хотелось связываться с этим огнедышащим чудовищем.

– Я же вчера на вечер отлучалась и ночевала у себя. Лизка вам завтрак готовила, – сообщила она то, что я прекрасно знал и без нее. – Вы в самом деле решили дать ей работу здесь по дому?

– Почему бы и нет? Деньги мне позволяют. Пусть будет здесь место и вам, и Лизе. Она хочет зарабатывать хоть немного сама, – я устроился за столом, вытащил письмо из конверта. Прежде, чем его разложить, прочитал шапку «Департамент гильдейских слежений. 3-е отделение, Москва, ул. Красносветская 13». Черт! Опять тринадцать! Никогда не сулит это число мне ничего хорошего!

– Только, барин… Не надо ее ничем таким баловать. И не надо ей слишком много внимания. Ей привыкать к такому не гоже, – повторила Марфа Егоровна то, что я уже слышал утром, и направилась в сторону кухни. – Вам котлеты сейчас подать или жаркое? Жаркое из фазана, утром полтушки на рынке взяла.

– Жаркое. И к нему одну котлету. Хотя можно две, – решил я, рассуждая, что мышцам Рублева не повредят дополнительные белки. И углеводы с жирами тоже пойдут в прок, поскольку у меня в планах была еще вечерняя тренировка. Разумнее делать ее до ужина, иначе как бы неправильно, но тут уж так карты легли – жрать сильно хотелось.

– Радуете, барин! Наконец, у вас хороший аппетит! И лицо как посветлело! Становитесь красивым мужчиной! – признала Булгова задержавшись в дверях.

– Это я хорошею от Лизиных блинчиков. Может, она соизволит повторить такое на завтрак? – спрашивая это, я хитрил.

– А я ее хотела домой отправить, как закончит уборку в гостевой. Хорошо, сейчас скажу, чтобы ночевала здесь, – на мою радость решила Марфа Егоровна.

Пока она гремела на кухне посудой, я смог приступить к изучению послания, с которым приходил некий важный человек в черном костюме. И здесь эти гребаные «люди в черном»! Начал читать и едва не выматерился с первой же строки. Вообще строк здесь имелось не много – всего четыре. Меня извещали, что я немедленно должен выплатить гильдейские сборы в размере 2400 рублей за три года, плюс набежавшую пеню – 67 рублей 36 копеек. Замечательно! Просто пиз*ец как весело! Впрочем, глупо было бы думать, что этот мир бескорыстен и добр, а государство здесь не любит получать налоги. Еще глупее думать, что у прежнего Рублева с уплатой всего причитающегося не водилось проблем! Как же, если этот мудак даже не соизволил отдать долги графу Старовойтову!

Я еще раз внимательно пробежал глазами по скупым тяжким строкам письма: «…крайний срок до 21 мая 7 234 года. В противном случае, ваше свидетельство купца третьего ранга будет отозвано, и ваше дело передано во второе Ведомство Имперского Порядка».

Вот хрен его знает, что означат эта кара, но кристально ясно одно: если я не выплачу сумму в 2467 рублей, то моя затея с «АпПельсином» накроется медным тазом. И срок до 21 мая. Кстати, именно 21 мая у меня дуэль с Ряхой. Быть может, теперь это число тоже становится для меня несчастливым, как и число «13»? Изучая это письмо, я сделал для себя еще одно открытия: оказывается, я не просто какой-то Саша Рублев, но купец 3-го ранга. Много это или мало? Хорошо или плохо? В рангах купцов и принципах уплаты местных налогов я как-то не разбирался. Оставалось надеяться, что Весериус подскажет – он же для меня и Яндекс Поиск, и ОК Гугл в одном прозрачном лице.

Прежняя память Рублева лениво шевельнулась в тот момент, когда Марфа Егоровна пода ужин. Да… точно, вспомнилось: купец третьего ранга был мой отец, Василий Дмитриевич Рублев. Хотя он еще тянул кое-какую службу чиновником, и не имел права на купечество, эту нестыковку удалось замять через графа Старовойтова. И положенные сборы отец оплатил за три года, вот подошел новый срок, даже возникла некоторая просрочка…

– Марфа Егоровна, – я притянул вкусно-парившую тарелку с жарким, справа поближе разместил тарелку с котлетами и салатницу с маринованными грибочками. – А напомните, где мои документы на купечество? – попросил я – Может вы знаете, а то влетело из головы.

– Как же, барин, где и всегда: в вашем хозяйском сейфе, – удивленно ответила Булгова.

Я поднес ложку с жирным и сочным яством ко рту. Еще бы знать, где этот «хозяйский сейф». Речь, точно, не про тот стальной ящик, что в моем шифоньере – в нем нихрена нет никаких документов, как нет их в письменном столе. К счастью, где этот хозяйский сейф, вызвалась показать сама служанка:

– Вам принести свидетельство или еще что-то?

– Да, пожалуйста, свидетельство, – попросил я.

Марфа направилась к синей, облупленной по краю двери. Я выждал немного и поспешил за ней. Вошел в тесную комнатку с зарешеченным окном в тот момент, когда служанка зазвенела ключами, отпирая сейф. Он стоял на старой крепкой тумбочке, прихваченный к стальным заделкам, торчавшим из стены.

– Денег бы немного добавить на продукты и хозяйство, – заметила Марфа Егоровна. – Тут осталось всего четыре рубля и медяки. Вот ваши купеческие и на дом. В этой папке что-то на «Богатей». Тут наследственные бумаги и квитанции, – она вытащила две картонных папки.

– Возьму к себе – надо поизучать, – сказал я, забирая папки. – А это пока на продукты и хозяйство, – я отсчитал три червонца. – Позже еще добавлю. И Лизоньке не забудьте сказать, что с нее завтрак. Можно вместо блинчиков что-то другое, но такое же вкусное.

Вернувшись к столу, я торопливо расправился с дожидавшимися меня блюдами. Попивая чай, ворочал в уме тяжелые мысли. Финансово дела складывались скверно. Супер скверно! Вовсе не так, как мне казалось в тот день, когда я обнаружил в шифоньере пять тысяч семьсот рублей и золотые побрякушки в придачу. Еще очень большой вопрос, откуда эти пять семьсот! Как бы этот вопрос не стал для меня самым тяжелым, способным похоронить не только замыслы с «АпПельсином», но и меня самого. Допив чай, я схватил папки и поспешил к себе. Требовалось хотя бы поверхностно изучить документы на мое наследное хозяйство – может в них найдется подсказка о возникновении денег в сейфе. А также требовалось немного посчитать, прикинуть все грядущие траты и соотнести с ними мои возможности, которые катастрофически сужались.

В противовес накатившему негативу все же случилось кое-что приятное. Едва поднявшись на второй этаж, я встретил Лизу. Она шла по коридору с ведром и разноцветными тряпками, свисавшими с жестяного края. Ее теплая улыбка немного отодвинула в сторону весь груз проблем.

– Попросил твою маменьку, чтобы завтрак готовила ты, – сказал я заговорщицким шепотом.

– Спасибо, барин. Она хотела меня отправить домой. Теперь не отправит? – Лиза посторонилась, освобождая мне проход. – Дома так скучно. И вообще плохо.

– Не отправит, – я сделал два шага прижимая ее к стене. – Можешь мне принести чай?

– Конечно! Сейчас только ведро отнесу и руки помою, – она было собралась проскользнуть между мной и стеной, но я задержал ее, прижимая к стене еще крепче.

– Ну, барин! – лицо Булговой приятно порозовело, она была готова прыснуть смехом, хотя между нами ничего смешного не происходило.

– Чай нужно подать не сейчас, – сказал я, и поцеловал ее в губы. От тепла и ощущения тела этой соблазнительной пампушки кое-что шевельнулось в моих штанах.

– Барин, так нельзя, – прошептала она, с жаром целуя меня в ответ. – Правда же нельзя?

– Правда, и поэтому еще больше хочется, – обвил ее рукой ниже талии, и Лиза выронила ведро. – Чай принеси, когда маменька ляжет спать, – я подмигнул ей, не обращая внимания на жестяной грохот.

– Да, – отозвалась Булгова-младшая, – буду очень ждать, чтобы она скорее уснула.

Мы снова поцеловались, и меня пробрало так, что я был готов прямо сейчас схватить ее за руку и затянуть в свою комнату.

Однако, я мужественно прошел это испытания, дотерпел, и прижимая к себе вместо Лизы папки с документами отправился к двери следующей по другую сторону коридора.

Вытащив из сейфа все деньги, также приложив к ним купюры, лежавшие в сюртуке, я пересчитал свое состояние. Совокупно вышло немногим больше шести тысяч рублей. Если отсюда вычесть неизбежное: две тысячи долга графу Старовойтову плюс уплату гильдейского сбора, то у меня оставалось около полутора тысяч рублей. Это провал, господа! Это полный провал! Ведь я собирался поехать завтра по складам, прикупить еще мыла на тысячу-полторы. Собирался разместить в газетах статьи о грядущем дефиците мыла! И вряд ли статьи возьмут у меня, если я что-то не заплачу редакторам или не подам материал как бы на правах рекламы! Я не представлял сколько такая услуга в этом мире стоит, но она мне очень потребуется в будущем, и нужно начинать уже сейчас налаживать контакты с важными людьми в прессе. А еще мне край как нужны деньги на ремонт здания «Богатея», оформление торговых залов, выплату зарплаты новому персоналу и закупку товаров, но уже не для шарашки типа «Богатей», а для солидного заведения с ярким именем «АпПельсин». Все это в сумме без сомнений станет самой жирной статьей предстоящих расходов.

Сидя за письменным столом, глядя на цифры с очень поверхностными расчетами, я загрустил. В голову начала вползать крайне недобрые мысли: просить у Старовойтова отсрочку по выплате долга… Он не откажет… Нет, нет! Это очень нехорошая мысль! Взятое слово надо держать. Иначе получается, что я – уже другой Сашенька Рублев – уподоблюсь прежнему мудозвону, растратившему честь и веру в себя. Путь даже уподоблюсь ему отчасти, все равно это скверно. Тут уж кровь из носа, но слово графу я обязан сдержать!

Еще есть вариант помилее: взять кредит в банке. Понятия не имею, как здесь дела с крезитами. Может нужны поручители, может это долгая и не простая процедура… А мне деньги нужны срочно, желательно уже завтра. Да, там скоро начнутся распродажи в «Богатее» – я сверился с календарем и записями в блокноте – начнутся в двадцать первого в среду. Но вряд ли они принесут сразу доход, который можно брать в расчет.

Ковыряться в документах в скверном настроении мне не захотелось. Я решил ненадолго отложить бумажную возню и пока заняться тренировкой. Физические нагрузки часто помогали изгнать из головы всякий мусор, сбросить дурную энергию. После разминки, я занялся растяжкой, немного потрусил себя «Дергунчиком». Потом долго отрабатывал удары, пристроив подушки на разной высоте: одну на край шкафа, другую на комод, третью подвесив ремнем на крюк, зачем-то торчавший из стены. Поначалу, старался отрабатывать бесконтактно – это хорошая практика, позволяющая лучше координировать движения, точность и силу удара. Хорошая, но у нее много своих минусов. Нарезвившись до усталости бесконтактными фокусами, отдохнул минут пять и потом позволил себе полный контакт, снося подушки и стараясь поймать их то рукой, то ногой, раньше, чем они достигнут пола.

Получалось пока не очень, но прогресс в возможностях тела Рублева чувствовался. Обливаясь потом и подрагивая от напряжения, я даже не сразу услышал осторожный стук в дверь. Остановился, плавно опустив поднятую ногу и вспомнил, что ждал Лизу. Как бы с чаем.

– Минутку, Лиз, – отозвался я, накидывая халат.

Отпер дверь, впуская мою новую служанку с подносом.

– Прошу, господин Рублев, – она улыбнулась мне, горячо и метко стрельнув глазами. – Чай с вареньем и липовым медом.

– Проходите, госпожа Булгова, – я отступил, пропуская ее к столу. – Немного тут запыхался, вспотел, – пояснил я, видя, что она с некоторым удивлением поглядывает на меня. – Тренируюсь чтобы держать тело в тонусе. Подождешь здесь пять минут, пока я в душе помоюсь?

– Как прикажите, Александр Васильевич, – Лиза, поставив поднос, изобразила неумелый книксен.

– А знаешь, что… Давай примем душ вместе? – предложил я, сам опешив от своей наглости. – Давай! Будет весело!

Глава 20

А маменька спит

– Барин, но маменька… – Лиза отвела взгляд.

– Что «маменька»? Она же спит, – будто изображая спящую Марфу Егоровну, я зажмурил глаза, затем приоткрыл один.

Лиза рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, затем тоже зажмурила глаза, открыла один и сказала:

– Не, ну так не надо. Лучше позже зайду, когда вы помоетесь.

– Тогда жди здесь. Я быстро, – взяв полотенце, я поспешил в ванную.

Мысли о деньгах, налогах, или как там… эти чертовых сборах гильдейских, со всей зубастостью лезли в голову. Еще и эта чертова дуэль! Как же все это не вовремя! Все проблемно и даже смертельно-опасно! Чтобы не портить себе ночь и милый вечер с Лизой, я старался не давать этим мыслям ход. Уж поутру буду думать, за что хвататься, как быть. Может появятся свежие соображения.

Когда я вернулся в комнату, Лиза сидела на стуле и мечтательно смотре в потолок. Едва завидев меня, служанка тут же вскочила и снова порозовела. Нравилась мне эта румяная булочка. Сам не знаю, отчего я испытывал к ней такое влечение. И мне казалось, что она испытывает нечто подобное ко мне.

Я подошел, взял ее руку и тихонько потянул за собой к кровати.

– А чай? Александр Васильевич, чай же остынет! – засопротивлялась она.

– Чай, это лишь повод. Понимаешь? – спросил я, заглядывая в ее большие карие глаза.

– Да, – она отвела взгляд и заалела еще ярче. – Чай – повод попить чай?

Я обнял ее, целуя в губы и развязывая фартук и расстегивая платье сзади. Булгова не сопротивлялась: положила голову мне на грудь, там, где разошелся халат, и я ощутил сначала ее шелковистые волосы, затем мягкие губы на моем соске. И ее язычок, быстрый и трепетный – стало щекотно.

– Лиза, проказница… – я приспустил верх ее платья, фартук уже валялся на полу. – Ты когда-нибудь делала это?.. – последнее слово я прошептал ей на ухо с этаким акцентом на важность и таинственность.

У меня водились сомнения, что Елизавета Степановна успела вкусить запретный и сладкий плод отношений с мужчинами. Целовалась она без сомнений не первый раз, а вот дальше? При строгости Марфы Егоровны Лиза вполне могла оставаться девственной в свои юные годы. Да и этот мир, как мне поначалу привиделось, был менее грешный, чем покинутый мной.

– Что «это»? – она хитровато посмотрела на меня, ее глаза смеялись.

– То «это»… – я приподнял ее юбку и сунул ладонь между ее сведенных бедер.

Булгова лишь сильнее сжала ножки, не давая мне слишком много воли, но и не выражая возмущения.

– Ну, говори! – потребовал я. – Делала? – моя рука, теряя остатки скромности, скользнула выше. Добралась до ткани, успевшей уже увлажниться.

– Барин сам все поймет, – зажмурив глаза отозвалась моя милая служанка.

– Хочешь поиграть в тайну? – я тихо потянул платье ниже. Еще ниже с большим усилием. Пока ее крупная грудь не отказалось на свободе, тяжко покачиваясь, маня большими розовыми сосками.

– Да… – прошептала Елизавета Степановна, не поднимая подрагивающих век. И позволяя моим рукам все больше, спросила: – А барин делал?

– Сама сейчас все поймешь, – рассмеялся я, возвращая Булговой ее же интригу и торопливо, стаскивая с нее остатки одежды.

Без платья и бюстгальтера, Лиза была еще той пампушечкой – этакая возмутительная Даная Рембрандта. Не знаю, как с ней в дальнейшем обойдется возраст этак лет через 15, но сейчас ее тело меня дразнило – я желал ее не только съесть. И боец мой тут же подтвердил нахлынувшие ощущения. Нагло и красно он выскочил между пол халата.

Лиза, конечно, заметила его явление и осторожно коснулась тверди пухлой ладошкой, потом с нежностью сжала, стыдливо отводя взгляд. Еще несколько мгновений, я позволил служанке поиграть им, затем подхватил на руки и возложил на кровать.

– Ну, барин… Маменька… Дверь заперта? – отползая к подушкам, она с опаской глянула на дверь. – Если что, я в шифоньер! – решила она, и мне показалось, что у Лизы уже имелся такой опыт. Причем точно не с прежним Сашей Рублевым – с Рублевым у них вряд ли зашло дальше, чем теплые взгляды и пара невинных поцелуев.

– Можешь и под кровать, – хохотнул я, грозно приближаясь к ней на четвереньках.

Она подалась ко мне, обняла и целуя в шею, шепнула:

– Я иногда кричу. Маменька не услышит отсюда?

– Не услышит, – ответил я, хотя сам не имел такой уверенности: Марфа Егоровна обычно спала в тесной комнате возле столовой, но иногда на диване в гостиной.

Я навис над служанкой, приблизил свои губы к ее, возложив ладонь на ее животик. Он тут же дрогнул, нервно сжался, а Лиза обняла меня, привлекая к себе.

* * *

Далее следует сцена 18+.

Я ее убрал из этой книги, чтобы не включать на нее возрастной ценз – причины связаны с Яндекс-рекламой и я их объяснял ранее.

Эту сцену можно прочитать в отдельной короткой книжице (найдете ее в этом же цикле – называется «Сцены 18+» – она бесплатная) или в моем блоге на Бусти – там больше артов.

* * *

Лиза ушла среди ночи. Хотя она старалась не разбудить меня и очень тихо выбралась из-под одеяла, я почувствовал и вновь погрузился в сон. Проснулся, когда стрелки часов показывали без двадцати семь. Тут же вскочил, беззвучно выругавшись. Ведь я рассчитывал встать в шесть – надеялся на внутренних будильник, который редко подводил в прошлой жизни. Теперь требовалось поторопиться, потому как к семи тридцати за мной обязался заехать Сбруев. Получалось, что на утренний тренинг, душ и завтрак у меня менее пятидесяти минут.

Первой мыслью было отказаться от завтрака. Да, можно перекусить где-нибудь по пути, когда я решу главный вопрос – финансовый. Мне сейчас край как надо занять где-то тысячи три. Хотя бы на неделю, лучше на две. Я надеялся, что через неделю цена на мыло взлетит если не до максимума, то хотя бы до приемлемой для меня величины. Тогда я смогу вернуть вложенные средства с большой маржой. Разумеется, мой опыт в этих вопросах был близок к нулю. Что ж все мы когда-то делам что-то первый раз: иногда большие глупости, иногда вещи полезные. И уж если я пустился в незнакомую игру, важно не только не проиграть, но и суметь извлечь из нее важные уроки.

От утренней тренировки я не отказался – ведь в ней не только забота о новом теле, но и подготовка к дуэли. Уж ее я обязан выиграть, потому как в ней ставка может равняться самой жизни. В боях я участвовал много раз, и давно прошел тот этап, когда терзаешься страхами да волнениями. Но здоровую настороженность даже перед самым простым боем я всегда носил с собой.

Тренинг я провел в ускоренном режиме, пропустив необязательные упражнения. Немного помучил себя «Дергунчиком». Очень похоже, от него имелся толк: я чувствовал больше силы и выносливости в мышцах. Привычные для меня упражнения не могли дать такого эффекта всего за пару дней, даже за неделю вряд ли при огромных стараниях и правильном питании. А раз так, то приходилось признать – магия Весера имеет большую пользу.

Выбежав из ванной, я наспех обтерся, отбросил полотенце и запрыгнул в брюки – новые, купленные ровно вчера. Примерил перед зеркалом сорочку, подняв воротник, нацепил бордовый аскот. Вообще, мой внешний вид никогда не был для меня чем-то важным – чай не девица. Но сегодняшнее утро сулило встречи с людьми, на которых важно произвести здоровое впечатление. И если я пока не могу выглядеть респектабельно, то нужно хотя бы одеться со вкусом.

Удачи и доброго дня, Большой Игрок, сказал я себе и подмигнул отражению в зеркале рядом с шифоньером.

Спустившись в столовую, я обнаружил, что Сбруев у нас и лениво потягивает чаек на диване, а возле него вьется Марфа Егоровна. Они приветствовали меня как барина, и я пожелал им доброго утра. Скрипнул старым стулом, устроившись за столом. Тут же из кухни выглянула Лиза, румяная, и, кажется, очень счастливая. А во мне это ее розовое счастье породило вопрос, над котором я к своему стыду, ни разу не задумывался: «А дальше что?». Вот что дальше? Буду я с ней также кувыркаться ночами в постели, и эта милая, ласковая кошечка станет все больше прикипать ко мне душой, да и телом. Ведь жениться я на ней не женюсь. При всем обаянии Лизы, ее милой внешности и доброте, она – не тот тип женщины, с которой я бы хотел строить серьезные отношения.

Дело здесь вовсе не в том, что мы разного статуса и сословий – мне на это плевать, по крайней мере пока. Но дело в том, что мне нужна совсем другая женщина. Где-то мелькнула мысль: «Самгина?». За ней: «баронесса Ольховская?». Нет, тогда уже хетайла Ириэль! И я ответил себе: «Совсем ты Саш, свихнулся! Тебе нужна не другая женщина, а три тысячи рублей! Тебе срочно нужно бабло, а не бабы! И не позднее, чем этим утром. О красотках потом начнешь рассуждать, когда слово „АпПельсин“ будет вызывать уважение не только в Москве!».

Лиза подала мне омлет и оладьи с яблоками – именно об этом мы договаривались с ней ночь, когда ее головка лежала на моем голом животе, а язычок делал кое-где щекотно.

– Ильич, ну вы страшную весть о мыле начали распускать? – полюбопытствовал я, взявшись за нож и вилку.

– Да, Александр Васильевич, своих домашних и соседей уже напугал до усеру. И троих из извоза по пути к вам. Не волнуйтесь, это я продолжу с должным старанием, – заверил Сбруев, шумно отхлебнув из чашки. – Тут такое дело… Я чего раньше приехал: если вы желали успеть к восьми к Башкирским складам, то не выйдет. Там дорогу снова перекрыли – просело что-то у стройки Забелиных. Придется тоннелями ехать до Хорошевских и там уже по нормальному – верхом.

– Тоннелями? – я удивился, но постарался не подать вида. Какие нахрен тут тоннели и для чего?

– А как иначе, если там яма, а ближайший объезд с три версты. Мост-то тоже пока перекрыт, – он зачерпнул ложечкой варенье и покосился на Марфу.

– Ясно, – сказал я, хотя мне было ничегошеньки не ясно. – Только это, Ильич, планы немного поменялись. Мне сейчас надо не к складам, а побыстрее, на Павелецкую.

– К вашей ненаглядной баронессе? – догадался Сбруев, и на его слова, конечно же обратила внимание Марфа Егоровна и Лиза. Особенно Лиза, она даже замерла с подносом в руках.

Ну вот… это как бы в продолжение моих мыслей, о том, что делать мне теперь с Лизой. Сука!.. Нет, ни в коем случае не она сука, а я. Так у мужчин всегда, сначала шалят с девушкой до самых крайностей, а потом задаются вопросом: «Как быть?». И если бы Лиза была хитрой стервой вроде Самгиной, то для меня такой вопрос не вскочил: меня бы ни капли не мучила совесть. Но с госпожой Булговой-младшей я не могу поступить подло. Ладно, будем думать. Теперь эта проблема до кучи – к огромному вороху других.

– Да, к баронессе Ольховской, – подтвердил я после долгой паузы, глядя в тарелку с омлетом. И спохватился: нужно поспешить с завтраком. Начал шустрее работать вилкой, ножом и челюстями.

Мы вышли из дома почти без двадцати восемь. Уже стало понятно, что к открытию складов, даже самых ближайших, я не успею. Смысл приехать пораньше имелся в том, что новость о проблемах с мылом в Москве могла оказать быстрое влияние на его цену. Я бы хотел скупить как можно больше, пока не опомнились владельцы складов и управители, клерки, принимающие ценовые решения. Вот только одно дело хотеть, другое иметь возможность. О каких возможностях я сейчас мог говорить, если у меня за вычетом долгов денег всего 1500 рубликов⁈ И они практически неприкосновенные – в них начало ремонтных работ в торговом доме! В них светлое будущее «АпПельсина»!

Я решил попытать удачу в визите к Ольховской. Все-таки она баронесса, и вроде прониклась моими идеями по «АпПельсину» – авось выручит. К тому же она – человек странный, неадекватный в поступках. Может и в самом деле займет столь огромную сумму «ирландцу», которого видит второй раз в жизни. Если нет, так попытаюсь через срочный заем в банке, перехвачу хотя бы еще тысячу. Граф Старовойтов – это самый крайний случай, и вряд ли я решусь с обратиться к нему с этим неприятным вопросом.

– Чего загрустил, барин? – спросил Сбруев, пуская лошадей легкой рысью.

– Да так, в мыслях как лучше день устроить, – отозвался я.

Мы свернули на незнакомую мне улицу. Все выглядело здесь как-то иначе, не по-московски. Вернее, Москва здесь казалась непохожей не ту, что я видел вчера и позавчера. Дома чем-то напоминали сталинки и постройки 30-х годов прошлого века в родном мне мире. По решетчатому мосту, что нависал над нашей улицей, со стуком и грохотом пошел поезд. Вагоны тянул как бы громоздкий черный паровоз, но пар он не пускал, или пускал самую малость – белесая струйка то вырывалась из него, то исчезала.

– Эх, рельсоход, – Сбруев поднял голову, наблюдая стальное чудовище, ползущее по мосту. – Эт вам не лошади и даже не домкан.

Я догадался, что «рельсоходом» здесь называется поезд. В сердце локомотива, видимо, не паровой котел, а какой-то механо-магическое устройство по типу тех, что заставляли носится по дорогам домканы.

– Быстрая, понимаете ли, штука и сила какая, столько повозок… то есть этих, вагонов, тянуть за собой! Раз я насчитал тридцать четыре штуки! Представляете? – продолжил извозчик, придерживая у перекрестка лошадей и провожая взглядом грохочущий состав. – Когда разгоняется, говорят, может за час верст пятьдесят пробегать. Это до Иванграда или балтийских берегов такому ехать меньше суток. И туннелей не боится, не то что моя Машка. Эта дура начинает ржать, как мы под землю спускаемся. Не любит она. И я признаться, сильно не любою, потому как эти туннели дело скорее чертовское.

Тут меня все больше разбирал интерес. Впору бы порасспрашивать Ильича о всех этих жутких интересностях, но не хотелось очередной раз блеснуть своим необъяснимым незнанием обычных вещей этого мира.

За мостом дорога начала клониться вниз, и я понял, что скоро мы окажемся в том самом тоннеле. Его черное жерло появилось метрах в трехстах. Как предупреждал Сбруев, лошади его занервничали, зафыркали и попытались забрать вбок, пока Ильич не прикрикнул на них, не наговорил каких-то хитрых слов, смысл которых я так и не понял. В темноту мы нырнули сразу за длинным дилижансом с крупным номерком «127». Нас тут же обогнала шустрая двуколка и два домкана. Навстречу вылетела груженная телега.

Свет в тоннеле был. Это лишь глазам, привыкшим к солнечному дню, померещилось, будто в дорога ведет в кромешную тьму. Справа и слева довольно часто путь освещали фонари, может электрические, а может на кристаллах селенита или еще каких-то штуковинах – в этом я не научился разбираться. Сам же тоннель меня потряс так, что я даже привстал, когда мы проехали метров двести. Дорога здесь оказалась не теснее, как я того ожидал, а намного шире и кое-где виделись ответвления, подсвеченные теми же фонарями и уходящие далеко-далеко, словно огромные кротовые норы. За поворотом, к своему полному охренению я увидел фасады зданий и как бы небольшую площадь.