Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Пшепрашам? С вашим барином в спектаклях? – на личике Ольховской проступило изумление. – Надо понимать, ваш барин играет в каком-то спектакле в Савойском?

– А как еще понимать? – Сбруев переложил кнут и поскреб бороду.

– Может, не надо сейчас о театре? – попытался я замять крайне неугодную тему, и вскочил на подножку повозки. – Прошу, Анна Якубовна, – я протянул ей руку.

– Только без Якубовны. Оставим ее на стоянке. На вашей карете поеду только я, – баронесса легко и без моей помощи устроилась на сидении, положив под бок кожаную подушку, сняв с плеча дамскую сумочку, украшенную жемчугом.

– Так вы тоже актриса? – не унимался Тимофей, трогая лошадей. – И ехать-то куда?

– На Павелецкую. Павелецкую семьдесят шесть. Желтый дом прямо напротив госпиталя, – отозвалась полячка. – И я не актриса. Могла бы ей стать, но не желаю. Я – художник. Художник в душе и по роду занятий. Рисую декорации для театра. Еще я модельер. Видели костюмы в «Римских легендах»? Большая часть пошита по моим рисункам. И еще… Еще я написала две пьесы. Иначе говоря, я – драматург. Это не все!

– Вы шутите? Разве может уместиться столько талантов в одной прелестной даме, если, конечно, она не богиня? – я заерзал. Художник, да еще модельер в одном лице⁈ Разве не именно это мне нужно для свежих идей по декору «АпПельсина»⁈ С другой стороны, очень редко бывает так, что сразу несколько талантов в одном человеке развиты достаточно хорошо.

– Комплимент зачтен, господин Рублев. Да, вы угадали – я из самых высоких сфер. Только я еще не договорила: вдобавок ко всему, я – алхимик. Училась в университете в Варшаве. Однако сбежала, не закончив последний курс и не получив диплом. А знаешь… – она повернулась ко мне, вскинув правую бровь. – Ты не врешь, что карета в твоем распоряжении хоть на весь день?

– Ни капли, – подтвердил я.

– Отвезете меня к Чистопрудным? Там есть магазин с хорошим выбором одежды. Ввиду столь необычных обстоятельств, – полячка потянула край платья, указывая на разрыв, – надо туда. Пусть покупка нового платья осветит мрак этого жуткого дня!

– Да, госпожа с непроизносимым отчеством, немедленно к Чистопрудным! – согласился я. Поскольку поездка по складам сегодня не имела смысла, можно было посвятить часть дня баронессе. Тем более она, если не слишком преувеличила свои таланты, могла стать очень и очень полезной в моих начинаниях с модным домом. Я было хотел спросить ее прямо о желании поработать со мной, но решил сначала выведать, что же такое страшное произошло в театре. Отчего она грозилась убить некого Тихомирова?

– Давай, Ильич, едем, куда приказала госпожа Ольховская. Все потраченное время я оплачу сполна, – заверил я, чтобы Сбруева не мучила мысль, что он останется в убытке от такой прогулки. – Анна, если не секрет, что вас так разгневало в театре? Отчего Тихомиров у вашей милости теперь в крайней немилости?

– Вот не надо об этом сейчас! – резко сказала она, обернувшись на промчавшийся мимо домкан. – Не надо! Но я скажу! – она набрала воздуха в грудь и выдохнула: – Сволочь! Быдло! Мерзавец! – Ольховская шумно вдохнула. – Он уничтожил мои декорации к второму акту «Багровых ночей»! Вы представляете! Он облил их краской! Они, видите ли, не подходят ему! Вместо моих, он принял жалкий эскиз от Гусмана! Его плебейскую мазню, в которой нет ни смысла, ни духа!

– Багровые ночи… – протянул извозчик, зацепившись за название спектакля. – Дык, Александр Васильевич играет в этих, Ночах Багровых. Наш барин едва жизнь ради сцены не отдал! – подметил Сбруев, так не кстати гревший ухо на нашей беседе. Даже цокот лошадиных копыт и скрип рессор, не помешали ему все расслышать и встрять с этим крайне неуместным замечанием.

– Какой еще Александр Васильевич? – не поняла полячка.

– Как какой? Барин наш, Рублев! – Тимоха обернулся с довольной улыбкой. – Подле вас сидит. Довольный от такого соседства.

– Ах, этот барин… пан подле меня… – Ольховская хитро прищурилась и поманила меня движением руки.

Она хотела что-то мне шепнуть, но я приложил палец к губам, как бы упрашивая не раздувать тему моего участия в спектаклях. Затем отвел взгляд и спросил:

– Так вы, Анна, как бы рвете с Савойским?

– Ноги моей там больше не будет! – с прежней решимостью повторила полячка. – А если загляну, то только чтобы застрелить этого идиота!

– Анна… даже не знаю, как это правильнее преподнести… Наверное, нашу встречу устроили сами небеса. Суть такая: мне очень нужен художник. Хороший художник-оформитель, знающий толк в эффектных декорациях. Художник, способный на нестандартные творческие решения и что-то такое свежее, – сказал я, искоса поглядывая на нее.

– Ты сейчас нарисовал мой портрет. У тебя это получилось. Хотя портрет вышел не полный и недостаточно яркий. Что дальше? И дай мне, черт возьми, зажигалку! – она щелкнула замком маленькой сумочки, что вертела в руке. – Свою в Тихомирова бросила! Ведь был прекрасный экземпляр с позолотой и кристаллическим розжигом. Надеялась пробить этому барану голову или хотя бы устроить ему пожар!

– Прости, но не курю. Зажигалку не ношу, – отозвался я, наблюдая за ее тонкими пальцами, извлекавшими длинную сигарету.

– Боги! С кем я связалась⁈ У тебя нет пистолета! Нет своей кареты и домкана! Ты даже не куришь! – будто бы с подлинным возмущением, Анна глянула на меня, затем на спину Сбруева: – Господин извозчик, вы-то тут хоть мужчина? Дайте баронессе зажигалку!

Мне показалось, буто вместо с Ильичом нервно дернулись его лошади. Машка завертела хвостом, Тарас фыркнул.

– Дык, Александр Васильевич очень даже мужчина. Вчера мы у трактира с местной босотой сцепились, он их мигом на место поставил, – отозвался Сбруев. – Это он с виду молод и не так внушителен, но пусть, барыня, вас глаза не обманывают: он очень мужчина. Зажигалки нет. Спички там, в ящике за сидением. Справа смотрите.

И я, как истинный мужчина, подсуетился, чтоб помочь баронессе прикурить. Забрался колеями на сидение, отыскал указанный ящик под скомканной попоной, нашел в нем коробок со спичками.

Скоро потянуло табачным дымком.

– Ну, дальше, ирландец, – Ольховская таки решила дать мне это неуместное прозвище, и я еще раз убедился, что в ее милой головке гуляют дикие ветры.

Может так и должно быть у художницы? Если посмотреть на картины Пикассо или Дали, то не скажешь, что эти господа головой здоровы. Для реализации моих идей с «АпПельсином» мне нужен был художник, творивший не по принятым здесь шаблонам. Лишь бы этот художник не уподобился Малевичу и не превратил мои задумки с модным домом в черный квадрат. Да, кстати, Казимир Малевич по происхождению ведь поляк.

– Дальше, барин Рублев! Я хочу услышать ваше предложение! – Ольховская пустила в мою сторону тонкую струйку дыма.

Глава 18

Обещанный сюрприз барона

Насте спектакль показался жутковатым. Хотя в афише указывалось о новом прочтении старой пьесы, нового и сколь-нибудь интересного Смагина увидела здесь мало. Знакомые говорили о необычных декорациях, будто оживающих во втором акте; говорили о шокирующих эффектах и магии – да, все такое имелось, но как-то бледно. А сцена, где ожил покойник – тот самый виконт Ройтман, покончивший с собой из-за измены Розали – не слишком впечатлила Анастасию Тихоновну. В самом деле эти «Багровые ночи» могли прийтись по вкусу лишь ограниченной публике, которой нравится брызги крови на одежде и всякие глупости, далекие от театрального искусства.

Например, такому неразборчивому человеку, как Азиз Гагацев. Он сидел справа от Самгиной, едва умещаясь толстой задницей в кресле, посапывал точно носорог и отпускал туповатые реплики. Вдобавок от него пованивало чем-то затхлым. И какого черта Женя посадил ее не слева, а справа от себя⁉ Хотел сделать приятное Азизу, этому жирному, баснословно богатому хряку? Настя слышала, у Евгения Филимоновича какие-то общие интересы с Гагацевым. Наверное, как обычно денежные. Но она никак не ожидала увидеть этого неприятного человека в театре, да еще и в столь возмутительной близости от себя.

– Как тебе? – спросил Карпин, когда Настя вздрогнула от резкого грохота литавров.

– Страшно, – отозвалась Самгина, подавшись к барону, хотя причины ее недовольства крылись вовсе не в страхе. Она знала этот спектакль, и он ничем не мог ее напугать. – Лучше бы ты не брал на первый ряд, – добавила она. – Я не трусиха – ты знаешь – но не люблю, когда все это так преподносят. И еще, – она потянулась к Жене и шепнула ему на ухо: – Азиз… Не хочу сидеть с ним рядом.

– Может, уйдем? – предложил Карпин, положив ей руку на колено и немного приподняв юбку. – Поедем в «Ля Рошель». Я заказал столик, нас ждет хороший ужин под старое вино. И сладости, кстати, из Египта.

– Не знаю, – она пожала плечами, еще больше отстранившись от Гагацева, вынуждено прижимаясь к барону, уже не заботясь о том, что Карпин воспримет ее позу, как излишне теплое расположение к нему. – Правда, давай, уйдем, – решилась Настя.

Они встали прямо посреди третьего акта. Карпин сказал что-то Гагацеву и двинулся к центральному проходу. Настя засеменила за ним. В этот вечер барон был без своего извозчика: сам сел за руль домкана, потянул пусковой рычаг. Где-то там, в глубине механизмов машины пластины корвита приблизились к заряженным магической силой кристаллам, рождая жар и невидимый вихрь эфира. Поначалу медленно, со скрежетом повернулся центральный вал, за ним завертелись шестеренки. Машина ожила, лязгая и ворча. Справа от руля вспыхнуло три маленьких кристалла селенита.

– Хочешь попробовать на месте извозчика? – Карпин покосился на Анастасию Тихоновну.

– Очень, – она тряхнула головой, роняя на лоб рыжие волосы.

– Сегодня не получится. Может быть завтра, – барон дождался, когда замигает зеленый индикатор, и тронул домкан.

Ужин выдался славным. Они перепробовали почти десяток блюд: французских и пряных римских. Наслаждались отборными устрицами и пили вино, слушая пение какой-то полной блондинки, в платье с разрезом почти до лобка. После очередной смены блюд появились две танцовщицы-узбечки, удивляя публику гибкостью тел, прикрытых лишь крупноячеистой сетью.

– Ты можешь так для меня? – спросил барон, указав вилкой на одну из танцующих дев.

– Да, – почти не задумываясь, ответила Самгина. И сделала еще глоток вина. Голова и без того кружилась, и вопрос Жени казался таким смешным. Ну, что она может? Она же никогда не занималась танцами. Хотя… Хотя в школе ходила на балет, правда это было давно и недолго. И Рублев уже тогда смотрел на нее влюбленными глазами.

Снова к ней пришли мысли о Рублеве. Снова!

Она пытались выкинуть их из головы, а они лезли с необъяснимой настойчивостью. Особенно ее мучила утренняя сцена, когда Саша так гадко поступил с ней. Да, он намеренно поцеловал дочь служанки перед ней! Намеренно отдал этой толстушке дорогие серьги! Он делал это, чтобы побольнее задеть за живое, ее, Настю, девушку которой клялся в любви! И задел же! Задел так больно! Гораздо больнее, чем то его проклятое письмо!

Когда Самгина бежала от дома на Карьерной к своему, ее душили слезы. Нет, она не заплакала, но у горла стоял такой твердый ком! И воздуха не хватало в груди. Сейчас, вспомнив о произошедшем утром, она едва не всхлипнула.

– Ты чего? – Карпин наколол вилкой кусок стерляди и удивленно глянул на нее.

– Ничего. Смешно, что ты спросил, смогу ли я станцевать для тебя. А налей еще вина, – она поставила на стол бокал, мутный с края от ее помады. – Хочу вина!

– Потом поедем в номера? – Евгений Филимонович теперь уже и вовсе бесцеремонно положил руку ей на колено, правая его рука лила вино в бокал Самгиной.

– С ума сошел! – она встрепенулась, отталкивая его и возмущаясь в душе, что он обходиться с ней так. Хотя бы обыграл это как-то тонко, схитрил! Нет, нет, хоть она и пьяна, она ни в коем случае не должна поддаваться ему. Ни на какие мужские уловки! Иначе… Иначе очень быстро для барона их отношения потеряют ценность.

– Настя! Я хочу быть с тобой! Хочу уединиться, где будем только ты и я. Пожалуйста! – он взял ее ладонь, поцеловал кончики пальцев.

– Нет… – неуверенно сказала она. – Жень… нет… Это слишком!

– Анастасия Тихоновна! – ее имя и отчество барон прошептал жарко и томно, щекоча ее ладонь усиками. – Я сгораю… Может, тогда поедем к тебе? – его карие, чуть осоловелые глаза встретились с ее зелеными, прикрытыми рыжей прядью.

– Ко мне… Хорошо… – нехотя согласилась она. – Здесь уже надоело. Только у меня без глупостей. Да?

– Да, – барон закатил глаза к старинной свечной люстре.

Самгина наклонилась и поцеловала его в губы.

– Пообещай, что Рублева не убьют, – попросила она. Попросила повторно, хотя с утра так полыхала злостью, что с полной серьезностью желала Саше смерти.

– Ради тебя. Я сказал Журбину. Твердо сказал, – даже не моргнув, соврал Карпин.

Он на самом деле виделся сегодня с Ряхой. Это случилось почти сразу после неожиданной встречи в театре с этим скотом – Рублевым, когда выбирал удобные места для просмотра спектакля. И Ряхе он действительно кое-что сказал, но сказал примерно так: «Будь осторожен! Похоже, что хлюпик не так прост. Об этом дважды предупредил Фелисов. Не может так вести себя человек, за которым нет особой силы. Черт бы его побрал! Он точно что-то задумал. Может быть, в нем проснулся магический дар или за ним еще кто-то стоит!».

Ряха должен был предусмотреть это, подстраховаться, как это он умел делать в поединках с опасными противниками. И сам Ряха понимал, что с Рублевым как-то все слишком необычно. А чудовище, которое он видел в его доме, не может быть просто видением, как бы ни пытался убедить других Фелисов.

Многое указывало на то, что Рублев знаком с какой-то особой магией. Эти мысли послужили для Карпина поводом задуматься: а не выставить ли на поединок вместо Ряхи хорошего мага? Например, египтянина Косея или сицилийца, что из школы Пифагора. Благо, до дуэли время оставалось в достатке, и все это можно обдумать без спешки. В любом случае, итог должен быть один: Рублев обязан преклонить колени и грызть землю, вымаливая прощения. Или же он будет убит, и плевать, о чем там просит его Самгина.

А вот то, что Настя снова с снова заступается за своего бывшего угодника, барона задевало и задевало очень. Карпин еще не говорил с ней на этот счет, однако чувство, очень похожее на ревность, начало посещать его со вчерашнего дня – не привык он, чтоб его девушка смела думать о ком-то другом еще.

К дому Самгиной они подъехали поздно вечером. Сначала Настя зашла одна и успокоила служанку. Та не только обслуживала Анастасию Тихоновну, но и присматривала за ней по поручению Самгиной старшей. Лишь тогда Настя закрыла дверь в гостиную и тихо запустила барона. Карпин вошел с корзиной, тяжелой от ресторанных яств и вина. Тихо они поднялись на второй этаж, погасили лишний свет и заперли двери в Настины покои. Там, устроившись на длинном диване снова пили вино, теперь уже не так охотно.

Целовались, шутили. Шутили так, что Самгина облила платье красным «Сады Киро» – вылилось почти пол бутылки.

– Дева Мария! – Настя вскочила с дивана, глядя как огромное красное пятно расползается от низа ее живота и по юбке. Ноги тоже стали мокрыми, шелк неприятно лип к ним. – Женя, мне в душшш…

– Моя прелесть, я слижу эту сладость с твоих ног! – Карпин припал перед ней на одно колено. Однако он был уже изрядно пьян, не удержал равновесие и рухнул на два. Начал задирать ее юбку, сунув голову прямо под нее.

– Нет! Нет! – причитала Самгина и при этом смеялась. Голова кружилась, словно Настю несло на карусели.

Она сама не поняла, как вышло так, что оказалась лишь в одном нижнем белье. Барон подхватил ее на руки, шатаясь, отнес на кровать и бросил там вовсе не бережно.

– Жень, не надо! Пожалуйста! – шептала Настя, изредка отвечая на его поцелуи. – Ну, не надо! Это нехорошо! Ведь с нами еще ничего не ясно!

Его губы оставили ее подбородок, попробовали на вкус нежную кожу шеи. А пальцы тем временем бесстыдничали все больше, неловко справляясь со множеством застежек. Наконец молодая грудь Самгиной выпрыгнула из плена тугих слоев ткани. Качнулась, безумно маня острыми навершиями розовых сосков.

– Ты же не бросишь меня? – крепко-крепко зажмурив глаза, она почувствовала, как губы барона впились в ее бесстыдно-голую грудь. По телу разлился жар. Жар гораздо сильнее, чем тот, который Настя испытывала, лаская себя сама. – Жень! – слабо произнесла Самгина.

Однако барон не отвечал. Он лишь рычал, точно голодный пес, добравшийся до еды. Его губы с жадностью занялись грудью Самгиной. Потом животом. А потом…

* * *

Далее следует сцена 18+.

Я ее убрал из этой книги, чтобы не включать на нее возрастной ценз – причины связаны с Яндекс-рекламой и я их объяснял ранее.

Эту сцену можно прочитать в отдельной короткой книжице (найдете ее в этом же цикле – называется «Сцены 18+» – она бесплатная) или в моем блоге на Бусти – там больше артов.

Еще замечу, что эту сцену стоит прочитать, поскольку в ней не только секс, но и раскрытие некоторых особенностей Насти, а так же черт ее характера.

* * *

– Анечка, – начал я как бы нежно подбирая к ней ключи. – Суть предложения такова: я – владелец торгового дома с названием «Богатей».

Тут же мою речь прервал смех полячки:

– Какое же дурацкое название! Господин Рублев, вам никто не говорил прежде, что это название никуда не годно? – Анна поднесла кончик сигареты к губам.

– Ваша милость, название придумано не мной. Оно досталось торговому дому в наследство от моего отца, и оно скоро будет изменено, поскольку мне оно тоже не нравится, – говоря это, я решил пока умолчать, какое название получит мое детище в скором времени. – Я сейчас решаю вопросы реорганизации этой конторки в заведение солидное, модное, с необычной подачей товаров. Таких заведений пока нет ни в Москве, ни в Европе. И мне нужен художник-оформитель. Как я сказал, хороший художник с нестандартным подходом, который воплотил бы мои идеи, начиная от рекламных полотен и кончая оформлением фасада и торговых залов. Я вам предлагаю стать этим самым художником. Вы могли бы работать от единичных заказов или быть среди персонала моего пока еще скромного заведения.

– Это мелко, Сашш, – кажется она впервые назвала меня по имени, правда слишком растянув его последнюю букву. Мне даже показалось, что пани нравится такое маленькое издевательство над его звучанием. – Любая торговля – это мелко. Я – человек искусства и не хочу связывать свое имя с продажами чего бы то ни было. В общем, даже не пытайтесь меня совратить. Такое бы стало преступлением против моей души.

– Жаль, – отозвался я.

Некоторое время мы ехали молча, слушая цокот копыт и думая каждый о своем. Баронесса, наверное, выплеснула всю свою безудержную энергию, и теперь сидела, тихой, будто опустошенной, изредка затягиваясь табачным дымом с довольно приятным ароматом. Мне знаком такой тип людей: в какой-то момент их буквально разрывает на части от эмоций и жажды деятельности, а затем они без видимых на то причин впадают в уныние.

– Отчего притихла милейшая пани? – полушепотом спросил я.

– Отстань, – она отвернулась. – И вообще, спасибо, за эту прогулку. Но мне нужно подумать, как быть.

– С Тихомировым? – я постарался не улыбаться.

– И с ним тоже. В театре нужно вещи мои забрать. Ирландец, – она прищурила один глаз, – а у тебя на самом деле дуэль или это просто болтовня?

– Правда дуэль, – я поглядывал на проплывавшие мимо дома в пять-семь этажей с нарядными фасадами, балкончиками с кованными ограждениями. – Тот человек, с которым ты столкнулась в фойе – это барон Карпин. Он оскорбил меня. Я в ответ его. В общем, придется драться.

– Будете стреляться или на шагах, саблях? Я могла бы преподать тебе урок. Нет, на самом деле. Чего так смотришь? У меня неплохо с фехтованием, – с твердым нажимом сказала она, видя недоверие на моем лице. – Меня этому с детства учил брат. А он слыл задирой, известным на всю Варшаву.

– Нет, Ань, мы будем драться на кулаках. Руками и ногами, если угодно. Но если ты пожелаешь дать мне урок фехтования, буду благодарен, – согласился я, подумав, что мне такое вполне может пригодиться в будущем.

– О, Сехмет! На кулаках⁈ Это же так скучно! – она покачала головой. – Послушай, ирландец, возьми меня секундантом. Я только однажды участвовала в дуэли! Дурачились на шпагах и саблях часто, а вот настоящая дуэль… Возьми – я хочу!

Да, баронесса Ольховская точно с чертиком в голове! За совсем короткое время знакомства в этом я убедился много раз. Ну какой нахрен из нее секундант? И на самом деле держала ли она когда-то в руках шпагу или это лишь часть ее очередной бравады, если верить которой она все умеет, на все руки мастерица? Я хотел ей вежливо отказать, поскольку секундантом уже назначен Ильич. Но тут же подумал, что присутствие полячки не станет лишним. Даже если я не имею право на двух секундантов, пусть просто присутствует.

– Предлагаю сделку, – сказал я. – Ты станешь моим секундантом, но взамен, поможешь мне с оформлением торговых залов в «АпПельсине». И я за это заплачу!

– Ах ты наглец! – ее голубые глаза широко раскрылись от удивления. – То есть сделка в том, что все делаю я, а ты стоишь в сторонке⁈ Ты аферист!

– Да, – я кивнул, расплываясь в улыбке.

– И мне это нравится! Что такое «апельсин»? Ты, кажется, сказал «ап… пельсин»? – полячка попыталась повторить мою интонацию.

– Именно так: с двумя «пэ», чтобы было больше вопросов. «АпПельсин» – это новое название моего торгового дома, вместо «Богатея». Вернее, не торгового, а модного дома, поскольку я собираюсь торговать модной, изысканной одеждой, – начал пояснять я.

– Вот это уже интересно! – она вскочила с сидения и, держась за поручень, шлепнула Сбруева по плечу. – Ильич, поворачивайте к «Богатею». Обойдусь без нового платья!

– Ты поможешь мне с оформлением? – самым бессовестным образом я схватил баронессу за руку.

– Если дело касается «Ап-пельсина», то да! Но есть условия! – ответила она, вырывая ладонь.

* * *

Настя проснулась от того, что ее пробирала дрожь. Почему-то это ощущение пришло утром, хотя Самгина, укрытая двумя пледами, никак не могла замерзнуть. Карпина рядом не оказалось. Она не знала, когда и как ушел барон. То, что произошедшее ночью не было жутким сном, подтверждало красное пятно на простыне. А еще тупая боль между ног. И еще… Еще мерзкий вкус во рту крови и той гадости, которую она выплевывала рядом с кроватью. Скомкав плед скрюченными пальцами, Самгина снова уронила голову на подушку, выгнулась и завыла глухо, надрывно, будто смертельно раненая волчица. Теперь у нее не было ни капли сомнений: барон на ней не женится. Разве он поступил бы так с ней, если на самом деле хотел видеть ее своей женой! Она для него шлюха, которой он будет пользоваться, пока не надоест. Таковой он считал ее с самого начала! Какой надо быть дурой, чтобы не понять этого! Ее ослепила роскошь Карпина, его домкан и деньги, с которыми барон так легко расставался. Все это время она была совершенно слепа и глуха к доводам разума.

– Пусть мне это будет уроком! – сквозь зубы процедила Самгина. – Дура! Дура с разорванной пиз*ой! Идиотка!

В какой-то миг ей стало так жалко себя, что слезы брызнули из глаз. Дал знать о себе мерзкий вкус во рту, за этим вовсе расхотелось жить. Очень отчетливо Настя вспомнила сцену из «Багровых ночей», ту, где Розали выпила яд, не в силах жить в таком позоре и обмане. Яд не убил ее, но сделал сумасшедшей, которой стало безразлично все, что с ней происходит. А еще Насте вспомнилось письмо Рублева, где он угрожал повеситься из-за нее. О, как она его сейчас понимала! Может он в самом деле повесился? Повесился, но не умер, как это случилось в спектакле «Багровые ночи»! Может смерть сделала из него другого человека?

Иисус Милосердный! Ну почему такие жуткие мысли лезли ей сейчас в голову⁈

Не в силах встать и покинуть свои покои, Настя не вышла к завтраку. Лишь грубо отозвалась, когда служанка постучала в дверь:

– Я сплю! – и подумала, что может ей стоит уехать к черту из Москвы.

Например, податься в Иванград к маме… За этой мыслью пришла еще более сумасшедшая: прийти к Рублеву, упасть перед ним на колени и просить прощение за все, все, все!

Ведь она так виновата перед ним!

Глава 19

Письмо счастья

Честно говоря, художница меня утомила. Она мне больше нравится молчаливой, но такой она не бывает долго. Увидев «Богатей» изнутри, Анна много возмущалась, даже случайно разбила несколько тарелок китайского сервиза – просто у нее возник дурной порыв, и она, пытаясь что-то доказать мне и Даше, схватила посуду с полки. Однако, когда я отправил Дашу и Лену на склад и начал рассказывать Анне о своих планах, бунтующая госпожа поутихла. Увлекая ее, я набросал на клочке бумаги свое виденье торгового зала, вот тогда баронесса начала все глубже проникаться моими идеями. Она понимала, что все задуманное очень необычно, а раз так, то оно стоит ее драгоценного внимания.

Взяв в ящике ключи, я провел ее во второй зал, пока заваленный хламом. Здесь Ольховская воскликнула:

– О Сехмет Владычица! Постой! А что, если все оставить как есть⁈ Смотри!.. – отталкивая меня, она вбежала в жутковатое помещение. Там едва не растянулась на обломках старого шкафа, и, простирая руки перед собой, торжественно провозгласила: – Мусор можно убрать, но вот эти нагромождения оставить как есть! Представляешь? Как есть! Только зачистить и вскрыть их лаком! Нет, лучше контрастно: оранжевой и черной краской! Можно местами зеленой или салатовой! А здесь и здесь устроить мостики для перехода, чтоб клиенты не переломали ноги!

– Бл*ть! – вырвалось у меня. – Извини, Анна, я не тебе. Идея свежа, но если все так оставить, то остается слишком мало места, чтобы разместить товар. У нас же платья и костюмы. Нужно их представить с лучшей стороны, – этими словами я мягко отклонил ее нездоровую идею, затем начал пояснять свою.

Взмахами рук показал, где и какими я хочу видеть витрины и как расположить вешалки. Пояснил, что прилавков как таковых не будет, и посетители смогут сами гулять по среди развешанных на стойках одежд, трогать их, снимать и примерять, как с помощью продавца, так и без. Простая схема магазина самообслуживания, пока еще не принятая в этом мире, удобная и притягательная для покупателей, если все это подать с размахом, богато и красиво. Конечно, поведутся только обеспеченные дамы и господа, но именно на таких я и целил своим «АпПельсином».

О задумке с подсветкой я решил пока не говорить Анне, как о еще одной идее, которую пока держал в секрете. Зачем палить сразу все фишки, до которых пока не додумались в этом мире? Быть может, госпожа Ольховская завтра помашет мне ручкой и вернется в театр. Зато я поймал эту взбалмошную рыбку на очень острый крючок в другом. Помня, что она якобы рисовала эскизы платьев для какого-то спектакля, я сказал ей, что в будущем – довольно близком будущем – по ее эскизам могли бы шить эксклюзивные платья для моего модного дома. И если она сможет приятно удивить дам с экстравагантными вкусами, то это вполне может стать началом ее Московского триумфа.

Конечно, эта амбициозная принцесса клюнула на сладкую наживку – я видел, как загорелись ее голубые электрические глаза. И что странно: госпожой Ольховской за этот день и кусочек вечера, я сблизился так, как не сближался со многими дамами, неделями. А может это и не странно?

На мою удачу, пока мы с баронессой мучили бумажные листы набросками рекламных вывесок и некоторых деталей декора, вернулся Картузов. Запыхавшийся, со всклокоченными волосами и прежним безумным взглядом.

– Господин Рублев! – начал он, едва увидев меня. – Не получается с мастеровыми по ремонту! Воскресенье – не смог никого найти! Зато есть хороший художник – рисует красивые вывески, буковки ровные, завитки золотые, одно загляденье!

– Вениамин Семенович, художника можно в помощники Анне… – я чуть не назвал отчество полячки, но вовремя осекся, зная, как она это не любит. – В общем, все что касается оформления «АпПельсина», декора, вывесок и прочих красот к Анне. Теперь она в этом вопросе главная. И познакомься: Анна Ольховская, баронесса из Варшавы, а также гениальный художник-оформитель и модельер.

– И драматург, – наверное в шутку подсказала Анна.

– О, ваша милость! Как же! Как же приятно! – Картузов отвесил ей старательный поклон, его вытаращенные глаза стали масляными.

– И вот еще, – продолжил я. – Там Даша и Лена, – я махнул в сторону двери на склад, – освобождают стеллажи. Проверь, чтобы было чисто. Завтра с утра ждите большую партию мыла.

– Александр Васильевич, позвольте! – на лице Картузова отразилось несогласие, стремительно переходящее в возмущение. – Позвольте заметить, у нас тут свое ландышевое не распродано! Вот! – скрюченным пальцем он указал на витрину. – И на складе! Полторы коробки на складе! Вы понимаете, чем это чревато⁈

– Очень хорошо, что еще и ландышевое. Завтра, как я сказал привезут сто с лишним ящиков. И, надеюсь, с утра пораньше, смогу прикупить хотя бы еще столько же, – после моих слов глаза Картузова снова полезли на лоб.

– Но господин Рублев! Вы хоть понимаете, что вы делаете! Вы убьете наше дело! Убьете наш торговый дом! – он схватился за голову. – Вы завалите его мылом и лишите средств!

– А ведь интересная задумка! Мыло – это хорошо! – на миг оторвавшись от эскиза, рассмеялась Ольховская. Потом окинула взглядом зал и заключила: – Вообще, мне у вас нравится. Вениамин Семенович, у вас спички есть? – баронесса, открыла сумочку, видимо собираясь закурить. – А мыло можно развешать по залу на веревочках, как символ чистоты помыслов.

Домой я добрался, когда начало темнеть. Сначала завез Анну на Павелецкую, долго прощался с ней, обсуждая интересные идеи по «АпПельсину», затем заехал в один из приглянувшихся магазинов, купил кое-что из одежды, больше подходящей под мои вкусы, чем то, что висело в гардеробе Рублева. Когда ехали обратно, вышло так, что, Сбруев повез меня по улице, где проживала Настя Самгина. Я задержал взгляд на ее доме, на окнах, где горел свет, и сердце защемило. Все-таки прежний хозяин этого тела по-прежнему был здесь. Ладно, надо принять то, что есть, и быть благодарным хотя бы за это.

Рассчитавшись с извозчиком, я направился к дому, почти дошел до порога и спохватился:

– Ильич! – я повернулся. – На минутку еще задержу. Дело есть. Возможно, выгодное кому-то дело.

– А что такое, барин? – Сбруев насторожился, немного свесившись с повозки, и Машка его завертела хвостом.

– У тебя же там много приятелей в извозе. Вашем или любом другом? – продолжил я.