Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Ощущение, что горло перетянуто и я задыхаюсь не проходило. Руки сами вцепились в петлю, и я что было сил потянул ее, хотя это было лишним – Марфуша и без того дала свободу моему горлу.

«Просто Марфа. Если угодно, Марфа Егоровна, – отозвался магистр. – И не суетись. Спокойно. Прими мысль, что все заеб*сь. Слышишь? Повтори: „Заеб*сь!“. Ну, же, от души!»

– Заеб*сь! Заеб*сь! – прорычал я, выгибаясь, и, поняв, что говорю это вслух, открыл глаза.

Тьма омута смерти тут же взорвалась светом неласковой жизни. Да, в эти первые мгновения очень скверной жизни, которая мне показалась ничем не лучше того, с чем я познакомился за ее гранью. Хотя день угасал за окном, и в столовой горело всего три светильника, их огоньки стали яркими до боли в глазах, боли где-то в сердцевине мозга.

– Зачем же вы с собой это сделали, Александр Васильевич⁈ – скривив рот, едва сдерживая всхлипы, вопросила Марфа Егоровна. – Ну, живы хоть⁈ Живы⁈ – не унималась она, вытягивая из-под меня веревку. – Ради бога нашего, скажите, живы⁈

– Да, жив я. Жив, – жадно хватая ртом воздух, хрипло отозвался я. Мозг в голове будто превратился в острые осколки стекла, которые кололи быстрыми безумными мыслями. «Ни хрена себе приключение! Вот это я встрял! Пятница, тринадцатое! Я умер! И я жив! И хрен его знает, что будет дальше! Нет, это просто полный пи*дец! Съездил к Ольге в гости! А ведь такие чудесные планы были на эту ночь!»

– Это вы из-за нее? Из-за вашей ненаглядной? – служанка поспешила к дивану, зачем-то схватила подушку.

– А? Ненаглядной? – в недоумении я распахнул глаза еще шире. О ком она? Она же никак не может знать про Ольгу.

– Из-за вашей Самгиной? – обернувшись, произнесли Марфа.

«Самгина, это которая Настя, сука. Та, что для Рублева была как бы невестой, – подсказал мне Весериус. – Говори, мол, какая на хер Самгина! Для театра старался! И Марфа, если что, твоя служанка. Дочка еще у нее есть. Ты ей нравишься».

– Какая нахрен Самгина⁈ Это все, Марфушка, ради искусства! Ради него в петлю полез! – отозвался я, чувствуя, как бой сердца постепенно стихает. Лишь бы оно снова не остановилось – еще раз умирать не хотелось.

– Как «ради ис… кусс… тва?..» – светло-карие глаза Марфы Егоровны дважды мигнули, она наклонилась, чтобы положить подушку мне под голову.

– Так! – ответил я, стиснув кулаки от напряжения, переполнявшего меня. – Для ебан*го театра. Сценка там такая, где надо повеситься. Я же артист или кто? Артист я, вот разыгрывал, чтобы натурально вышло. Не удержался, сука, на табуретке. Ноги задрожали и табурет сам из-под них вылетел.

– Какой театр, барин? Ну какой театр⁈ Разве вы когда-нибудь ходили в театр? Я врача позову! Сейчас побегу! К вам Лизку пришлю, пусть пока приглядит! – Марфа Егоровна встрепенулась и с необычайной проворностью для столь полного тела поспешила к двери.

– Какой театр⁈ – спросил я вслух, когда ее гулкие шаги стихли в коридоре.

«Хрен его знает какой. Называй любой. Хоть императорский. Или тут поближе есть Савойский. Там как раз сейчас идет интересная пьеса „Багровые ночи“. Скажи, что отныне ты в труппе», – магистр расхохотался.

– В трупе? – я приподнял голову. У Весериуса совсем скверное чувство юмора. Да, я в трупе этого мудака Рублева, но это совсем не смешно!

«В театральной труппе, Саш, – не подумай дурного», – поспешил пояснить он.

– То есть, этот господин Рублев никогда прежде отношения к театру не имел? – с недовольством уточнил я. – Хороший совет ты мне подкинул, Весер! Вернее, этот, Высер! Можно, я теперь тебя так буду назвать? Маленькая ложь всегда тянет за собой ложь большую и прицепом вагон неприятностей.

«Александр Васильевич, да ты успокойся. Ну сказал я так. Ляпнул, что первое пришло на ум. Я не рассчитывал, что появится служанка. Она как бы домой собиралась на ночь. Людской мир весел и непредсказуем, Саш. Принимай его легче, и на душе тогда будет легко. И не забывай: она всего лишь служанка. Ты не должен перед ней отчитываться», – магистр неожиданно появился передо мной так, что я вполне различал его полупрозрачную фигуру в полумраке возле серванта.

– Что делать теперь? – спросил я, приподнявшись. В горле что-то резало, першило, подкатывала тошнота. – И расскажи хотя бы самое главное об этом Рублеве! Как-то не хочется мне выглядеть идиотом, совсем потерявшим память!

– Чего делать… Обживайся, милейший господин Рублев. Обживайся и покрепче держись за мысль, что он – это теперь ты, – сказал маг. Его голос теперь доносился до моих ушей и звучал так, словно он стал обычным человеком. – В первые дни эта мысль очень важна. Некоторые пренебрегают ей, не могут расстаться с прошлым и делают много ненужных глупостей. Сейчас вставай и топай в свою спальню. Ложись на кровать, расслабься, в покое обвыкнись с телом, прими его, черт тебя дери! Это тоже очень важно! Тело надо принять и полюбить, иначе могут быть неприятности.

Следуя его совету, я встал. Ноги подрагивали. Почти так же часто, нервно, как у прежнего Рублева на табурете в последний миг.

– Где спальня? – хрипло спросил я, чувствуя, что от глубочайшего потрясения мои ноги сейчас сами начнут отбивать чечетку.

– На втором. Мы же через окно спальни залетели, – напомнил Весериус. – Да, кстати, Марфуша пошла за доктором – это плохо. Толковый врач должен понять, что в твоем случае… Вернее, в случае с повешеньем идиота Рублева как бы не выживают. Мне тут много пришлось постараться, чтобы это тело вернуть к жизни. В общем, лучше тебе избежать всяких объяснений. Скажи, что репетировал, а как табурет из-под ног вылетел, так успел схватиться за веревку, поэтому горло не сильно сдавило и позвонки остались целыми. Кстати, оно так почти и было на самом деле. А еще лучше гони этого лекаря – нехрен ему на тебя смотреть. И денег у тебя не так много, чтоб их докторам раздавать. Посему сразу с порога отправь его в светлый путь. Мож дать пару рублей, чтобы быстрее ушел.

– С этим сам разберусь. Черт, а чего у него штаны мокрые? – только сейчас я ощутил, что обе штанины неприятно липнут к ногам.

– Так это… Обоссался он в момент бесславной кончины. Такое с висельниками часто бывает: кто ссытся до, кто во время… Ладно, херня это все, там переоденешься, – он небрежно махнул в сторону двери.

– Ничего себе херня! Мне это, знаешь, как бы непривычно и очень неприятно, – я с отвращением потрогал мокрую штанину, и чувствуя себя еще более неловко, решил отвлечься на какие-нибудь более полезные в моем состоянии мысли: – Ты мне про Рублева расскажи. Для начала все самое важное, – слегка пошатываясь, я направился к двери.

– Все рассказать никак не могу. Думаешь, я только и делал, что следил за этим мудаком? Что-то я знаю, большую часть не знаю. Мозг, Саш, несет память о прошлом. Ляжешь на кроватку и займись ковырянием в памяти. Поначалу все мутно будет, но если постараешься, то многое вспомнишь, – заверил магистр, беззвучно двигаясь за мной. – Я тебе, конечно, помогать буду. Считай, я твой куратор на первое время.

– А кто эта женщина, которая тоже как призрак? Брюнетка. Красивая такая, – спросил я, придерживаясь за стену.

– Это не женщина, Саш. Вернее, она вполне себе женщина, но она как бы не человек. Ириэль ее имя. Запал, да? – усмехнулся он. – Хороша, сучка, спору нет. Я бы ей впер, если б был как ты во плоти. Да еще такой вот молодой плоти… Ох!..

– Не человек, это как понимать? Демон что ли? – я повернулся к нему.

– Ну… нет, – уклончиво отозвался маг.

Он хотел сказать что-то еще, но входная дверь скрипнула. Раздались быстрые шаги.

Глава 3

Лиза отдает должок

– Это что ж вы, Александр Васильевич, удумали⁈ Бог наш такое даже посмертно не поощряет! – раздался мужской грубоватый голос со стороны входной двери.

– Извозчик Тимоха, – шепнул мне магистр и снова впал в совершенную невидимость. – «В миру Тимофей Ильич Сбруев. Мужик нагловатый и глуповатый, но иногда полезный, – теперь уже беззвучно продолжил маг. – Служит в местном извозе „Царская карета“. Тебя часто подвозит бесплатно. Взамен этот боров Марфу трахает. Дерет ее так, что посуда в буфете звенит. Так сказать, порочная любовь у них во все отверстия. И ты с ним без лишней вежливости – почувствуй себя барином. Стань хозяином положения, Саш!»

Я никогда не был человеком робким, но вот так в один миг вообразить себя барином, стоя при этом в мокрых штанах, мне стало не просто. Все же я постарался. Придерживаясь за подоконник, стал тверже, окинул небрежным взглядом шедшего ко мне крупного краснолицего мужика и твердо сказал:

– Ты чего это, Тимоха, дурь такую несешь⁈ Это тебе Марфа глупостей наговорила⁈ Еще раз говорю: я не собирался вешаться! Из-за чего мне пускаться в подобное идиотство? Нет таких причин и быть не может! У меня просто вылетела из-под ног табуретка. Ты вряд ли это можешь понять, как и Марфа, но дело было так: репетировал я. Да, для театра репетировал, потому как теперь играю на сцене в этом…

Весериус вовремя пришел на помощь:

«В Савойском! Пьеса 'Багровые ночи!».

– Театре Савойском. Знаешь такой? – обретая все большую уверенность спросил я.

– Ну, дык чо не знать. Вожу туда иногда важных господ, – Тимофей с явным удивлением глянул на меня и отвел взгляд к окну, за которым вечерело. – Только как же вы так в театре? Мы об этом знать ничего не ведали. И в петлю–то зачем? – недоброе подозрение снова мелькнуло в его глазах.

– Так надо было! Потому что душа у меня так просит! Не в петлю, конечно, просит, – тут же поправился я. – Желаю себя пробовать на сцене. Чтоб в роль войти, прочувствовать каково человеку перед самоубийством. Вот для этого пришлось поиграться с веревкой! Вышло неудачно. Короче, несчастный случай на производстве. Хорошо хоть в последний миг успел в веревку вцепиться.

Говоря это, я чувствуя себя до предела неуютно. Ложь мне всегда давалась с трудом, а тут еще такое скверное состояние с заметной со стороны обоссаностью.

– И Настена ваша тут точно ни при чем? Вроде как расстается она с вами. Ну дык, слышал я краем уха… – будто испытывая стыд от сказанных слов, извозчик отвел взгляд.

– Уж поверь, эта дура здесь точно ни при чем! Я с ней расстаюсь, поскольку она мне более не интересна! Не считаю нужным тратить лучшие годы на столь пустую девицу! И зачем мне она, когда вокруг других столько? – разыгрывая удивление, сказал я.

– Дура… Это вы, Александр Васильевич, про Самгину так говорите? – с сомнением спросил извозчик.

– А про кого еще? Про нее самую. Покончено с ней, и слава… богу… – тут я несколько засомневался, верно произнесена мной фраза божественного избавления. Для убедительности добавил: – Перуну нашему слава!

– Светлые речи говорите! – Тимофей одобряюще тряхнул бородой и сложил мозолистые ладони на груди.

– Ты где Марфу повстречал? – строго спросил я.

– На углу у Старосельской. Спешила к Добрым Знаменьям.

– Значит, недалеко успела убежать. Давай за ней, Тимоха! Мигом! Она толком ничего не поняла и за врачом побежала, но мне врач точно не нужен! Видишь же, я в полном здравии, и помирать я точно не собираюсь! Чего стоишь⁈ – я стукнул кулаком по подоконнику. – За ней, я сказал! Передай строго, пусть дурью не мается, возвращается домой без всяких докторов! У меня нет ни желания, ни лишних денег, чтобы их раздавать за пустые услуги! К тому же она нужна здесь – в столовой надо прибрать! Иначе я ей самой врача вызову, чтоб больше дурью не маялась!

– Ну так… – он замялся у порога.

– Давай, давай! Останови ее, если не желаешь меня рассердить! – прикрикнул я. – А то знаешь, я учусь играть разные роли. Есть такие, что и тебе, и Марфе не по вкусу будут!

«Молодец! Суровый ты орел, Сашенька! Так его!» – где–то рядом беззвучно расхохотался Весериус.

– Бегу, Александр Васильевич! – выпалил Тимофей, все еще переминаясь у порога с ноги на ногу. – Только…

– Что только? – еще увереннее почувствовав себя, я двинулся к нему.

– Вам тут послание. Вот как раз от самой Настены Самгиной, которая, по-вашему, дура. Хотела передать посыльным, но меня увидела и попросила срочно завезти, – он полез во внутренний карман сюртука, вытянув помятый конверт, протянул мне.

– На словах что-то говорила? – спросил я, беря письмо и прикидывая, что отношения с этой девицей могут быть для меня важными. Не стоит так поспешно отмахиваться от них и публично называть ее дурой. Конечно, лично мне эта особа пока не знакома и совершенно безразлична, но мало ли какие еще отношения помимо сердечных связывали ее и господина Рублева, который теперь и есть я.

– Говорила, – отозвался извозчик. – Сказала, чтоб я немедленно к вам! Вот прямо так: немедленно, абы какой беды не случилось! – со значимостью повторил он.

– Ну и дура! – наигранно расхохотался я. – Она так и не поняла, что я вошел в роль. Играл с ней тоже. Больше ничего не передавала?

– Больше ничего, – он застегнул пуговицу сюртука.

– Вот и хорошо. Теперь давай к своей повозке! И немедленно за Марфой – передай, чтоб не смела врачей вызывать! – сказал я и, обретая все большую твердость в ногах, зашагал к лестнице.

Вопреки моим пожеланиям, Тимофей так быстро не ушел. Все еще стоял у двери, пока я поднимался по ступеням, держась за перила.

«Налево, – подсказал мне Весериус. – И вот сюда».

Показалось, что магистр даже дверь для меня приоткрыл, а может ее створку сквозняком качнуло.

Я вошел в просторную комнату, которую в первый раз не успел разглядеть. Да и сейчас разглядеть я ее толком не мог: сумерки за окном сгустились до темноты; над верхушкой молодой липы заблестела первая звезда. Лампа под тканевым абажуром слабо мерцала на письменном столе, но света от нее исходило не более, чем осветить край стола.

Не нащупав на стене выключателя, я мысленно обратился к Весериусу. Призрак тут же пришел на помощь:

«Руку ниже – там круглая хреновина. Ее крути».

Там, где подсказал магистр, мои пальцы нащупали небольшой металлический диск с насечками. Повернулся он с тихим треском, тут же люстра под потолком вспыхнула желтоватым светом.

– Лампочки у вас странные, – заметил я, разглядывая светящиеся пирамидки под стеклянными колпаками.

– Не лампочки это, а кристаллы селенита. Светятся благодаря магическому воздействию, – Весериус снова превратился во вполне заметного для глаз мужчину, похожего на Джона Милтона. В отличие от образа, созданного игрой Аль Пачино, более улыбчивого, с озорной чертовщинкой в глазах. – Но электричество в этом мире тоже используется, – продолжил он. – В общем, пока не забивай этим голову, а то свихнешься. Тебе тут еще многое надо понять и принять. Снимай мокрые штаники, освежи белье. Там, в шифоньере найдешь, – Весериус указал на высокий шифоньер, старый, но добротный, как и вся мебель в спальне. – Мой тебе совет: ложись спать пораньше. Пусть твоя душенька обживется в этом теле. Лучше всего это происходит во сне. Понимаю, чужой мир – хреновина любопытная, и хочется все тут потрогать, со всем разобраться, но сейчас важнее сон.

Я не ответил. Любопытства к новому миру на данный момент во мне имелось не много. Да и какое может быть любопытство, когда я все еще находился в глубочайшем потрясении, хотя быстро приходил в себя. Освободившись от брюк, я подошел к шифоньеру, на полке нашел кое-что из белья, снял с вешалки велюровый халат, бросил его на спинку стула.

– Перед сном полезно бы поковыряться в памяти. Сначала будет сложно вспомнить что-то из жизни этого тела, но при должном старании процесс пойдет. Только этим себя не мучай – немного повспоминай и хватит, – предупредил Весериус. – Я на этом распрощаюсь. Дел у меня еще куча.

– Эй, ты решил меня здесь кинуть одного? В чужом мире без информационной поддержки! – возмутился я, выбирая трусы и майку на полке.

– Только до утра, мой друг. Обещаю, завтра же появлюсь пораньше, – призрак осчастливил меня добродушной улыбкой и воспарил к потолку.

– Ты дьявол! – я тоже ответил ему улыбкой, только вовсе не доброй.

– Что ты! Мои деяния, Александр Васильевич, куда ближе к божественным. Я, бля*ь, ангел. Ага, скорее всего ангел. Сам удивляюсь, как я добр иногда бываю, – его полупрозрачный образ побледнел.

– Постой! – попытался задержать его я. – Ты так и не сказал, для чего я здесь! Явно, не по душевной доброте, ты притянул меня в этот мир!

– Обязательно скажу! Скоро! А сейчас тебе лучше расслабиться и хорошо выспаться. Все, приятного вечера! – отозвался он и исчез.

«Весериус, сука, скользкий тип!» – мелькнуло в моей голове. Он снова увиливает от ответа, снова водит меня за нос. Я заподозрил, что в истинной цели моего переселения в это тело, есть что-то очень неприятное для меня. Иначе отчего маг уже не первый раз избегает столь важной темы, предпочитая говорить о всякой ерунде?

Меньше через минуту, после того как я снял влажные до неприятного трусы, снова послышался голос магистра, в этот раз беззвучный:

«Информационная поддержка, мой друг: скоро пожалует дочка Марфы. Надеюсь, не забыл: Ее Лизой величать. Елизавета Степановна Булгова, 19 лет от роду. Кстати, ты ей нравишься. И сама она очень неплоха, хотя жирновата. В постель такую затянуть не грех. Только не вздумай ее замуж позвать – тебе для сердца надо даму повыше статусом! Все, исчез! Теперь уже точно до завтра!».

Наверное, он в самом деле исчез, потому как наряду с раздражением на мага я ощутил рядом какую-то унылую пустоту. Хоть призрак раздражал меня многим, и знаком я с ним был крошечное время, все равно он стал для меня пока единственным близким существом в чужом мире. Размышляя об этом, я даже застыл, стоя голяком возле раскрытого шифоньера и сжимая в кулаке трусы, которые до сих пор не надел. В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Столь быстрые, что я не успел толком отреагировать. Хотел было надеть трусы, нагнулся и поднял ногу. Из-за слабости в коленях едва удержал равновесие. В дверь постучали, раздался девичий, звонкий голосок:

– Александр Васильевич!

– Да! Кто там? – отозвался я в растерянности.

Хотел сказать: «Постойте в коридоре! Позову!» но раньше, чем я открыл рот, дверь распахнулась. В комнату вбежала блондинка, приятная личиком, запыхавшаяся. Если моей внезапной гостьей оказалась та самая Лиза Булгова, то, Весериус соврал лишь в одном: жирной ее нельзя назвать. Может самую малость пухленькой. И при этом Лиза была вполне хороша собой. Первое, что бросилось в глаза: очень приличная грудь, розовые щечки, сочные губки. Чертами лицо она немного походила на мою Ольгу, оставшуюся в другом мире. Однако, прелести Елизаветы я не мог разглядеть из-за своего совершенно неприличного положения. Девушка тут же ахнула, раскраснелась и отвела взгляд.

– Простите, простите, Александр Васильевич! – она закрыла глаза ладошкой, проворно отвернулась, тут же поясняя: – Маменька приказала бегом к вам! Говорит, бегом со всех ног! Вот я бежала, бежала и в спешке сразу дверь открыла! И вы же сказали… Сказали «да»… Я подумала…

– Все нормально, Лиз. Сейчас что-нибудь надену, – успокоил я ее, схватил со спинки стула велюровый халат, накинул его на плечи. – А чего тебя маменька так торопила? – спросил я, хотя ответ вполне знал.

Знал, но хотел разыграть безразличие к произошедшему в столовой, словно к пустяку, не стоящему внимания.

– Ну как же! Она сказала, что вы в таком состоянии! Даже повеситься собирались! – ее голосок стал неожиданно тоненьким.

– Что за глупости несет твоя мама! – вспыхнул я почти с подлинным негодованием, пальцы быстро подвязывали поясок на халате. – Я же пояснял ей! И только что пояснял Тимофею! Как же вы все не поймете!..

– Вы только скажите, это из-за нее? – нервно спросила Булгова.

– Из-за кого «нее»? – переспросил я и добавил. – Глазки можешь открыть. Оделся я.

– Из-за вашей невесты, Насти? – она убрала руку от лица.

– Вот и ты туда же! Какой к чертям Насти⁈ Мы с ней благополучно разбежались, и нет для меня больше никакой Насти! Даже думать о ней не хочу, а вы все как сговорились: Настя, Настя… Не надо больше о ней! Хорошо? – я подошел к смущенной девице.

– Да, Александр Васильевич. Больше ни слова о Самгиной. А вы правда с ней совсем расстались? – в больших зеленовато-карих глазах Лизы проступил интерес.

– Правдивее правды нет, – улыбнулся я и покосился на письмо, лежавшее на столе. То самое, которое с огромной срочностью передал мне извозчик. Я даже позабыл о нем, лишь сейчас мысли снова вернулись к моей несостоявшейся невесте, которую я ни разу не видел.

– И правда будете теперь играть в театре? – Лиза сделала робкий шаг в комнату.

– Не знаю. Пока этого утверждать не могу. Многое может поменяться в ближайшее время, – ответил я, поправляя на себе халат. – С точностью могу сказать лишь одно: после некоторых событий я очень изменился, а значит поменяется моя жизнь. Буду играть в театре или нет – сейчас это не так важно.

– Что я для вас сейчас могу сделать, Александр Васильевич? Здесь у вас вроде как чисто. Может, мама где-то не успела убрать, я могу, – чуть повернув голову, Лиза с едва прикрытым кокетством посмотрела на меня. – Мне нравится у вас убираться. Эти же вещи нужно отнести в стирку? – она указала на мои брюки и трусы, лежавшие на полу.

– Нет, это пока не трогай… – резко остановил я ее. – Там кое-что влажное… то есть важное в карманах. Надо перед сном будет разобраться, – я хотел отправить Лизу для уборки в столовую, но подумал, что ей не следует видеть неприятные следы попытки самоубийства мудака Рублева. – Вас, Елизавета Степановна, мама зря побеспокоила на ночь глядя. Вот завтра днем, если будет желание чем-то помочь, приходите. Буду очень рад видеть.

– Елизавета Степановна? – она рассмеялась, звонко, немного по–детски. – Вы, Александр Васильевич, меня так никогда не называли.

– Тебе нравится? – я слабо улыбнулся, глядя как разгораются румянцем ее пухлые щечки.

– Очень! Нравится, как вы говорите. И еще… – она поджала губы.

– Что еще?

– То… что вы расстались с Самгиной. Вот она мне никогда не нравилась. Хотите правду? – Лиза бросила короткий взгляд на письмо на столе.

– Очень хочу, – я подумал, что дочь служанки может знать этот витиеватый почерк, которым на конверте было выведено: «Рублеву! Срочно!…» и ниже «Улица Карьерная, дом 13…» Стоп! Так это же мой новый адрес! Опять число «13»!.. Как же я его не люблю. И очень похоже, что мне предстоит жить с ним теперь долгое время.

– Анастасия Тихоновна вас никогда не любила. И вообще она злая и хитрая как лиса. Всегда думает только о себе. А вас использовала, как ей было нужно. Только не сердитесь, что я так говорю! Со стороны это все было видно.

– Ты же говоришь правду – чего мне сердиться, – я взял со стола послание Самгиной, убрал его в глубокий карман халата. Видя смущение Лизы от сказанных ей же слов, подошел и взял ее руку. – Какая Самгина, теперь не имеет значения. Она мне больше не невеста. Теперь у меня много других забот, много более важных интересов.

– Как же приятно это слышать. Очень хочу, чтобы вы больше не ходили такой мрачный и улыбались как сейчас. А помните… – дочь служанки замялась, быстро уронила взгляд.

– Что помните? – переспросил я.

– Помните, как вы меня поцеловали на кухне? – едва слышно спросила она, и теперь ее щечки вовсе превратились в пламя.

– М… да… – с заминкой отозвался я. – Как же не помнить! Такое нельзя забыть. Это было так… В общем, до мурашек. Больших мурашек от волнения и огромной приятности, – сказал я, вовсе не уверенный в справедливости собственных слов.

– Вы правду говорите? – она с теплом сжала мою ладонь, которой я держал ее руку.

– Конечно правду. Ты, Лиза, очень привлекательная девушка. Целовать тебя – большое удовольствие, – мои взгляд остановился на ее губах, пухлых и сейчас приоткрытых.

– Меня маменька потом так ругала. Говорила, что у вас есть невеста, и чтобы я не смела вас соблазнять, потому как вы человек очень серьезный. А хотите… – ее пальцы дрогнули, вцепившись в мое запястье и Лиза, понизив голос до шепота, продолжила: – Хотите, я сейчас верну вам тот поцелуй.

Не знаю, что на моем месте должен был ответить прежний Рублев, но я рассудил, что лучше не отказываться от возврата приятного долга, и сказал:

– Очень хочу.

– Только чтоб маменька не знала, – шепнула она и подалась вперед. Ее полная грудь мягко встретилась с моей.

В первый миг я как-то даже растерялся. Прежде с девушками я не был робким, но глубочайшие потрясения, постигшие меня, были еще слишком свежи, чтобы чувствовать себя сейчас раскованно. И поскольку я почти ничего не знал о прежнем Рублеве, о его отношениях с той же Лизой, о правилах, устоях этого мира, мне следовало быть осторожнее даже в таких простых вопросах, как поцелуй с дочерью служанки.

С секундной задержкой я тоже подался вперед. Наши губы встретились. Сначала ее мягкие, теплые прижались к моим, потом раскрылись, и я обнял ее, позволив себе положить ладони на пышные ягодицы госпожи Булговой. Они дразняще вздрогнули, и я прижал Лизу к себе сильнее. Наверное, прижал слишком напористо и резко – дочь Марфы тихо пискнула.

– Будем считать, что это тоже репетиция для театральной сцены, – шепнул я.

– Да! Хочу сыграть в такой сцене, – отозвалась она. – Ой! – Лиза слегка оттолкнула меня. – Кажется кто-то пришел. Может, маменька…

– Тогда на этом репетицию остановим, – поосторожничал я, чтобы исключить для дамы возможные неприятности. – Иди вниз. Если Марфа Егоровна вернулась, скажи ей, что здесь все убрано и меня беспокоить не надо. Я собираюсь закончить кое-какие дела и сегодня лечь спать пораньше.

– Как прикажите, Александр Васильевич. Тогда иду вниз. Да? – неуверенно переспросила она.

– Да, – я подмигнул ей и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Сейчас мне не терпелось остаться одному.

Когда дочь служанки вышла, я поспешил к шифоньеру, надел нательное белье, снова закутался в халат: от окна тянуло вечерней свежестью. Затем я подошел к двери и приоткрыл ее, прислушиваясь.

С первого этажа доносились голоса: Лизы и Марфы. Кажется, был еще какой-то голос, женский. Я решил, что Тимофей Ильич успел перехватить мою служанку, и она не привела с собой врача. Здесь Весериус совершенно прав: осмотр врачом – это самое последнее, чего хотелось бы мне в этот сумасшедший вечер.

Закрыв дверь, я лег на кровать, положив повыше подушки, и распечатал конверт с посланием от госпожи Самгиной. Там меня ждало кое-что интересное.

Глава 4

Нахрена я здесь

Почерк у Насти был такой, что написанное не сразу разберешь – видно, писала второпях. Но я разгадал резкие движения ее пера, приноровился и прочитал:

«Разжалобить хочешь, Рублев? Ничего не выйдет! Ты никчемный человек! Зачем я только тратила время на тебя! Все, что ты умеешь, это только ныть, плакаться о своей судьбе. А я для тебя, знаешь ли, не носовой платочек. Замуж за тебя выйдет только девица с совсем уж пустой головой. Тем более теперь, когда вашему роду дворянство больше не светит. Ну зачем ты мне нужен? В то, что ты в петлю полезешь из-за меня, я не верю, потому что ты при всей своей мелочности еще и редкостный трус! Очень зря ты прислал мне к обеду такое письмо! Аппетит мне испортил! Испортил настроение на весь день! И слова какие! Уколоть меня хотел побольнее? Уж это ты можешь! Оговорил меня, навесил какие-то грехи! Как же это низко для мужчины который недавно клялся в любви! Но ладно, в отличие от тебя я умею быть великодушной. Готова забыть написанное и, может быть, со временем прощу тебя. Если хочешь заслужить прощения, не трогай меня больше, не лезь со своими обвинениями! Не делай глупостей! Веди себя разумно и тогда мы останемся друзьями. Может быть даже больше, чем друзьями, если ты не будешь устраивать дурацкие сцены ревности из-за барона Карпина! На этом все! Будь благоразумен! Больше не твоя Анастасия Тихоновна! И без поцелуев, Сашенька!»

Свернув письмо, я убрал его под подушку и уставился в потолок. Похоже, господин Рублев в самом деле был человеком жалким. Даже если он во многом прав, а его бывшая невеста что-то слишком преувеличивает, какого хрена было донимать Самгину жалобами и упреками? Надо понимать, перед попыткой суицида, примерно в полдень он отправил ей письмо, мол, повешусь, дорогая, из-за тебя-сучки, потому что ты такая-сякая. Сделал он это на почве ревности или разрыва сердечных отношений с Самгиной, может еще каких-то клокотавших в душе чувств – все это неважно. Важен сам факт идиотского поступка. Вернее, двух поступков или даже их длинной цепочки.

Он отправил Насте письмо, содержание которого я примерно представлял, и ждал, с нетерпением ждал ответ. А она не отвечала, наверное, потому, что прочла его послание с большим опозданием. Потом спохватилась, поспешила ответить. С одной стороны Настю что-то очень возмутило в том письме, а с другой, она подумала: «А вдруг он не такой уж трус и в самом деле вздернется?». Стать виновной в этом ей не хотелось даже косвенно, поэтому в конце письма ее тон смягчился. Девица как бы одумалась, и решила дать Александру Васильевичу надежду, мол, если будешь хорошим мальчиком, то мы станем больше, чем друзьями. Только играй по моим правилам, не зли меня и не мешай мне вертеть с Карпиным. Здесь оно более чем понятно: тот аж барон – партия для нее предпочтительная.

Все эти мысли пришли ко мне не только после двухкратного прочтения письма. В какие-то моменты на помощь мне приходила память прежнего Рублева, и тогда понимание произошедшего становилось ясным. Я даже начал видеть сюжеты из его прошлого, связанные с Настей, его ссору с каким-то молодым человеком – тот вполне мог быть тем самым бароном Карпиным. В моем сознании начали проступать мысли и переживания, которых не должно быть в моей голове. Моей ли? Ведь если быть точным, голова, лежавшая на подушке, вовсе не моя. За всем этим как-то так вышло, что история прежнего господина Рублева меня заинтересовала. Не могу сказать, что недавний владелец этого тела стал мне родным, но я все больше начинал отожествлять себя с ним. При этом мне захотелось вернуть хоть какую-то справедливость. Если сам он был плаксив и жалок, ничего толком не мог добиться, то я постараюсь исправить столь скорбную ситуацию.

Не знаю, насколько были пусты карманы господина Рублева к моменту повешения, но если он позволил себе держать служанку, то его точно нельзя считать до крайности бедным. К примеру, ни у меня, ни у одного из моих знакомых служанок в помине не водилось. И двухэтажный особняк в столице тоже как-то значит немало. Думаю, даже то, что имеется у меня сейчас – это более чем приличные условия для старта в новой жизни, да в новом мире. Зря я капризничал, упирался перед Весериусом. С другой стороны, мою настороженность можно понять: уж слишком странно все вышло. Странно и до охренения сказочно. Сам этот факт любого бы насторожил, и только дурак на моем месте бросился в такую новую жизнь, не постаравшись при этом узнать связанных с этим условий. Это примерно как на улице подходит к вам совсем незнакомый человек и говорит: «Хочешь, подарю тебе сто миллионов? А особняк на берегу моря прицепом возьмешь?» Что бы вы подумали о таком предложении? Без особых размышлений сказали бы: «Да! Давай скорее!»? Лично меня всегда настораживали привлекательные предложения незнакомцев. Может быть, поэтому я никогда не попадал в ловушки телефонных мошенников.