Текст книги "Большой игрок 1 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Весериус покинул меня около 9 вечера и предупредил, что ближайшие дни будет занят работой в каком-то другом мире. Может выйти так, что наши встречи временно станут редкими. Я ему ничего не сказал на этот счет, но эта информация меня не порадовала. Все-таки маг был моей существенной поддержкой и этаким Яндексом в чужом мире – через него я мог узнать практически все то, чего не мог спросить у других.

Ужинал я поздно. В гордом одиночестве ел остывший ростбиф – остывший, потому как я не смог включить плиту. Пил холодный чай и листал журналы и газеты, которых на столе собралась приличная стопка.

В одной из газет мне попалась забавная статья. Называлась она «Осетры моются с мылом». Суть ее в том, что затонула баржа, которая везла к Новгороду Волжскому огромную партию моющих средств с астраханских фабрик, и по мнению авторов это означало, что жители столицы и близлежащих городов в скором времени будут мыться без мыла. Зато осетры в реках станут как никогда чистым. И будто бы после того страшного баржекрушения над Волгой летают мыльные пузыри; об волжские берега бьются волны с высокими пенными шапками. Глупость, конечно. Но что-то такое она шевельнула в памяти: то ли моей, то ли памяти прежнего Рублева. Может это было как-то связано с тем, что в «Богатее» Даша сегодня раскладывала душистые брикетики с ландышевым мылом? Вряд ли.

Я пролистал еще несколько газет. На глаза попались похожие статьи, правда написанные более серьезным тоном. Затем в «Небесных Вестях» просмотрел колонку, связанную с недавними дуэлями. Некролог графу Безрукову и купцу Еремееву. С этими заметками, украшенными изображениями черных тюльпанов, мелькнула скверная мысль, что там может появиться некролог и господину Рублеву Александру Васильевичу. Хотя вряд ли. Я слишком мелкая сошка, чтобы обо мне писали в газетах. Пока мелкая, поскольку мои планы были грандиозными, и я надеялся претворить их в жизнь.

Как известно, для претворения грандиозных планов нужны высокие связи и очень большие деньги. Деньги гораздо более серьезные, чем те, которые лежали в железном ящике моего шифоньера. Поскольку я еще не совсем понимал уровни цен в этом мире, я не мог сказать, какая сумма мне потребуется на ремонт и серьезную реорганизацию «Богатея». Также крупные суммы нужны на закупку первых партий товара. Какие это будут суммы, пока неизвестно.

Поднявшись к себе, я выписал из блокнота кое-какие цифры и данные на листок. Попытался их систематизировать, сделать первые приблизительные подсчеты. Но даже после этих прикидок стало ясно, что пяти с небольшим тысяч, лежавших в сейфе, мне никак не хватит. Уж не слишком ли широко я замахнулся для начала?

Да, кстати, еще один коварный вопрос вертелся у меня в голове: откуда прежний Рублев взял эти деньги? Ведь до самого последнего времени у него ветер гулял в карманах – это ясно со слов Марфы Егоровны, рассуждений ее дочери и некоторых моих умозаключений. Насчет внезапного обогащения Рублева у меня было три версии: либо у него имелось что-то очень ценное, и он это продал; либо взял заем, например, под залог недвижимости; либо раздобыл эти деньги каким-то очень незаконным путем.

Вот последние два варианта его обогащения мне особо не нравились. Очень бы не хотелось, чтобы однажды в мою дверь постучала полиция или сердитый банковский клерк. И самое скверное в том, что эти версии обогащения Рублева были наиболее вероятными. Я даже примерно понимал ход мыслей в его голове: «Настя, сука, не любит меня! Променяла на барона! Конечно, он – человек при больших деньгах! А я кто? У меня в карманах пусто! Я ничтожество!». И тогда он, возможно, пошел на отчаянный шаг: что-то заложил банку или где-то что-то украл, чтобы купить для меркантильной стервы Самгиной золотые побрякушки. Думал доказать ей свою состоятельность! Как же это глупо! Хотя, что ожидать от человека, который доведен до отчаянья и решился на самоубийство?

Посидев еще немного над своими записями, я устал от подсчетов и размышлений, прикрыл глаза и запустил Дергунчика. Меня затрясло. Тихонько. В этот раз даже нежно. Возможно такие ощущения были на фоне той дикой тряски, случившейся при Весериусе, от которой у меня побаливали суставы. Сейчас я ясно чувствовал необычное тепло, проникающее в мышцы и будто наполняющее их силой и упругостью. Может эта техника в самом деле волшебная и от нее будет толк гораздо больший, чем от почти бесполезных миостимуляторов в моем родном мире?

Подрагивая и прислушиваясь к ощущениям, я просидел минут двадцать. Потом вдруг услышал: «Ап-пельсин»… Да, именно так. Это слово произнес приятный, уже знакомый женский голос, едва заметная хрипотца которому придавала особый шарм.

Я обернулся и увидел ту, кого Весериус называл Ириэль. Демоница сидела на моей кровати, глядя на меня с дразнящей улыбкой.

Глава 13

Сапфиры ранят в сердце

– Я люблю апельсины, – сказала она и встала с кровати. Легко, словно невесомая.

При этом я не сомневался, что хетайла сейчас существо вовсе не призрачное – на покрывале отпечатался след ее ягодиц.

Я тоже встал. Молча, со скрытым напряжением следя за ней. Сердце билось часто, и в груди стало как-то тесно и трепетно. Нет, я не трус. Я никогда не был робким, но знаете… Вы часто сталкивались с подобными существами? Передо мной была женщина. Прекрасная женщина с великолепной фигурой и очень соблазнительными формами. Женщина с безумно красивыми чертами лица; полными, чувственными губами; глазами серо-голубыми, пронзительными, ярко контрастировавшими с черными локонами, обрамлявшими лицо. В то же время я знал, что она не женщина в обычном для меня понимании. Со слов Весериуса она – хетайла, а для меня просто демоница. Вот здесь у меня как бы случился разрыв шаблона: осознание того, что все совсем не так, как я привык это принимать, и сердце билось нервно, часто.

– Боишься? – Ириэль остановилась в двух шагах от меня.

– Красивые женщины всегда опасны, – ответил я, разглядывая ее со все большим желанием.

– Хитрец. Мне нравится твой ответ. Идея с «АпПельсином» тоже нравится. Думаю, она будет полезной и не приведет к нежелательным для нас последствиям. В общем-то я здесь лишь для этого. Прилетела сказать, чтобы ты продолжал. Ты очень хорошо начал. Я почти не жалею, что маг перепутал тебя с Ерофеевым. Мне нравится огонек в тебе. Почему ты так смотришь на мою грудь? – неожиданно спросила она. – Тебя больше привлекает грудь, чем мои глаза? А, Рублев? Или пока еще не совсем Рублев?

Бл*ть! Что ей ответить? Если бы она была бы обычной женщиной, то я бы с легкостью нашел ответ и насыпал к нему кучу комплиментов и про глаза, и про грудь, и про задницу заодно, но тут случай особый.

– В тебе мне нравится все, но знаешь, как иногда сложно оторвать внимание от одного приятного, чтобы перейти к другому? – ответил я, полагая, что она прежде всего женщина, а все остальное потом.

– Нет, Рублев, ты определенно хитрец! Думаешь, мне твои слова приятны? – ее грудь, так и просившаяся наружу из объятий черного бархата, качнулась от вздоха.

– Думаю, да, – ответил я, все же подняв взгляд к ее глазам.

– И в этом ты прав. Теперь у меня есть соблазн иногда заглядывать к тебе, чтобы услышать комплименты. Ты хочешь этого? – она вскинула правую бровь.

– Да, – признал я, ощущая, как моя недавняя настороженность отступает. На смену ей приходит другое чувство, куда более опасное. Его иногда называют «влечением».

– Мой брат Альхиор очень ревнив – имей это в виду. И еще… Не вздумай проиграть предстоящую дуэль. В ней тебе никто не поможет кроме тебя самого. Если ты ее проиграешь, то последствия твоей смерти не будут так приятны, как смерти предыдущей. Вот и все, что я хотела сказать. Увидимся, как будут на это причины, – Ириэль отступила на шаг к окну.

– Постой! – задержал я ее.

– Да? – она замерла.

– Хочу потрогать тебя, – сам не знаю, почему я это сказал. Как бы не совсем нормальный порыв к женщине, с которой едва ли знаком. Тем более если эта женщина – демонесса.

Она рассмеялась, качнув головой, разбрасывая длинные черные волосы.

– Что бы еще хотел сделать ты со мной? – спросила Ириэль. – Ну, смелее, господин Рублев!

– Для начала, просто убедиться, что… Что ты не призрак, – схитрил я. – Если хетайла вполне настоящая женщина, то я бы хотел относиться к ней соответствующе.

– Ну, потрогай! – она сделала шаг ко мне. – Давай же, трогай!

Я взял ее руку.

Она оказалась вполне живой, теплой, даже горячей. С нежной кожей и будто скрытой в глубине таинственной силой. Я провел пальцам от ее ладони вверх, к локтю и выше. И пахло от этой чертовки вовсе не серой, а сандалом с тонкими нотками меда и лимонной травы.

– Этого недостаточно, чтобы развеять твои сомнения? – Ириэль вскинула бровь.

– Еще немного для совершенной убедительности, – произнес я и положил свободную руку ей на талию.

– Смотри, красавчик, я могу быть очень опасной. Ты настолько смел или до сих пор многого не понимаешь? – она не сопротивлялась моим прикосновениям, только, понизив голос, шепнула: – Ты даже не представляешь, на что способна я. И на что способен мой брат, если ему что-то очень не понравится.

– Весериус сказал, будто я нужен вам. Мы нужны друг другу, правда же? – спросил я, теперь уже совсем смело глядя в ее глаза.

– Правда. Как и то, что эти слова можно толковать по-разному. Ты мне нравишься, – неожиданно, ее губы сблизились с моими. Легко, едва касаясь, точно крылья бабочки. – Не стоит заигрываться, – сказала хетайла и отступила к окну. Начала бледнеть и растаяла в воздухе.

Я долго не мог уснуть. В основном из-за Ириэль. Необычность произошедшего стала так велика, что ее можно сравнить с мои невероятным опытом первых минут познания этого мира.

Все же сон настиг меня, утянул сначала в пустую темноту, затем в странные, очень яркие сны. Когда я очнулся, было уже светло, дверь почему-то оказалась приоткрытой, а по комнате гулял легкий ветер. Он врывался в окно, качал занавес.

Я проворно вскочил с кровати, накинув халат, занялся легкой разминкой, затем взялся за гантели. Минут двадцать поработал над растяжкой. Дергунчик решил оставить на потом – тело от вчерашнего опыта с ним тихонько ныло, и я пока не понимал, есть ли от техники магистра какой-то толк. Даже если он есть, то я сомневаюсь, что такая техника даст быстрый результат. Хотя, как знать – она же магическая. Вот если его говорить об их алхимии, то… То результат есть, и он великолепен: я глянул в зеркало, убеждаясь, что синеватая опухоль вокруг глаза почти сошла.

– Александр Васильевич! – раздался голос Лизы и робкий стук в дверь.

– Да! – отозвался я, запахивая халат.

– Когда подать завтрак? Уже как бы время, – Лиза приоткрыла дверь. – Я сама хочу для вас приготовить. Пришла, как вы хотели, пораньше маменьки. И… – она замолчала.

– Что «и»? – я с улыбкой повернулся к ней.

– Думала, что вы уже не спите, господин Рублев, – продолжила она, немного смутившись.

– Зашла ко мне и, выходя, забыла закрыть дверь, – продолжил я. Если бы такую вольность, допустила не Лиза, то я мог бы слегка поругать виновницу. Но Елизавета Степановна стала мне мила с первого дня, и я был готов прощать ее оплошности.

– Забыла, да? Простите, Александр Васильевич. Я боялась разбудить вас и, наверное, закрыла не до конца, – оправдалась она.

Наш разговор прервал женский голос снизу, громкий и звонкий, от которого дрогнуло сердце. Не мое – прежнего Рублева. Полагаю реакции его тела еще долго будут жить во мне.

– Он у себя⁈ – осведомился этот голосок.

– Постойте, Анастасия Тихоновна! Я поднимусь сама! Может быть, он занят или вообще еще спит! – с раздражением воскликнула Булгова-старшая.

– Ой, Марфа, не стоит утруждаться! Для меня он не может быть занят! – ответил звонкий голосок, часто застучали каблуки по лестнице.

– Самгина… – произнесла Лиза при этом отчего-то жалобно глядя на меня.

Раньше, чем я ответил, дверь распахнулась и в комнату ворвалась моя несостоявшаяся буйная невеста.

– Господин Рублев, неожиданно, правда? – Самгина одновременно похожая на солнце и ветер, тряхнула рыжими волосами. Коротко глянула на Лизу и бросила: – Ну-ка брысь отсюда!

– Лиза, присядь пока в кресло. Узнаю, что ей нужно, – остановил я дочь Марфы Егоровны.

– Ах, вот как⁈ Вообще-то, я пришла ради твоего спасения, Саш! Ты меня так встречаешь⁈ – Настя нахмурилась, пристально глядя на меня.

– Настя, дорогая, о своем спасении, будь то речь о душе или теле, я позабочусь сам. Но я не против выслушать тебя. Чай? Кофе? – так и просилось на язык «Потанцуем?», но такую шутку моя гостья вряд ли бы оценила.

– Рублев! Что с тобой вообще случилось⁈ Откуда в тебе этот гонор⁈ Откуда такое пренебрежение⁈ Ведь я пришла с добрыми намерениями! Добрыми, несмотря на твое гадкое письмо! Я хотела сгладить все, что было! Все-таки ты мне друг. Столько лет мы знаем друг друга! И я не хочу, чтобы мы из-за каких-то разногласий стали врагами. А еще я очень не хочу, чтобы тебя убили! Я себе этого не прощу, если такое случиться! Пусть она выйдет! – Настя вытянула палец в сторону Лизы. – Брысь отсюда!

– Елизавета Степановна останется. Если есть, что сказать, говори сейчас. Хочешь, немного подожди, спустимся в столовую, вместе позавтракаем, – благодушно предложил я.

– Ты начинаешь меня злить, Рублев! Вижу тебе уже глаз набили! – она указала пальцем на мое лицо. – Неспроста, да? А я ведь шла с самыми лучшими намерениями! Я жизнь тебе хочу сохранить! Как ты можешь не понимать, во что ты влип из-за своего языка! Ты хоть знаешь, кого против тебя поставил Евгений Филимонович? – не дожидаясь моего ответа, Самгина сообщила: – Ряху! Да, Фому Журбина! Я слышала их разговор! И речь в нем была не о том, чтобы тебя просто проучить, а всерьез покалечить или даже убить – там уж как выйдет. Я не хочу, чтобы ты погиб, Саш. Все, что ты написал мне в последнем письме, низко и мерзко, но я уже простила это. Я готова заступиться за тебя. Тебе нужно всего лишь извиниться перед бароном. Хочешь, вместе поедем к нему? Ты извинишься, а я за тебя попрошу! Решим все это миром!

После ее слов я даже на миг задумался. Речь Насти во многом стала неожиданной для меня. Выходит, я, вселившись в это тело, имел не во всем правильное представление о ней и ее отношениях с прежним Рублевым. Оно сложилось отчасти из отголосков ее памяти, искаженной эмоциями; отчасти из моих домыслов, видимо не во всем справедливых. Если бы сейчас здесь был Весериус, он бы ухватился за ситуацию и беззвучно орал: «Давай, Саш! Это твой шанс! Великолепный шанс! Примирись с ней и с бароном!»

– Спасибо, Настя, но нет. Мне не за что извиняться перед твоим волокитой. Если хочешь, покажу тебе его письмо, и ты убедишься, что с оскорблений начал именно он. Я лишь ответил. При чем ответил более чем сдержанно в ответном письме. Том самом, которое я вручил тебе с просьбой зачитать его барону. Ты его читала? – я подошел к письменному столу и перевернул листки со вчерашними расчетами по затратам на «АпПельсин», рассудив, что Самгиной их видеть ни к чему.

– Читала! Но Карпин – дворянин! Он человек с большими связями, деньгами! И он вспыльчив! У него такое воспитание, такие привычки! – с жаром выпалила она.

– То есть ты считаешь, если у человека есть большие связи, деньги и титул, то это дает ему право втаптывать других в грязь? Я так не считаю. У меня тоже есть воспитание и тоже есть привычки! – резко ответил я. – И часть моих привычек в том, чтобы негодяям говорить в лицо, что они негодяи!

– Правда⁈ Откуда в тебе это Рублев⁈ Может, у тебя что-то с головой⁈ Еще раз прошу, одумайся! – она шагнула ко мне.

– Извини, но нет, – отверг я. – Дуэль может быть отменена только в случае, если Карпин извинится передо мной. И тогда я буду настолько великодушен, что признаю в некотором смысле свою излишнюю горячность.

– Очень жаль, Рублев. Очень! Откуда у тебя это упрямство? – она вздохнула, дуновение ветра во окно шевельнуло штору и ее рыжие волосы. – Может ты в самом деле решил умереть? Со вчерашнего дня я не понимаю тебя.

Я не ответил, и она продолжила:

– Не так давно ты писал в письме, что купил мне кольцо и серьги. Это правда?

– Да, правда. Покупал тебе. Искал что-то покрасивее, достойное тебя – так мне казалось на тот момент. Но, увы, с моей стороны это стало глупым порывом, и теперь все это в прошлом, – холодно отозвался я.

– Может не в таком уж прошлом. Кольцо еще у тебя? – заметив мой кивок, Настя тихо попросила: – Покажи.

– Ты думала, Рублев лжец? Хорошо, сейчас покажу, – может быть не стоило бы открывать при ней и Лизе сейф, ведь я, как Александр Кузьмин, пока не так хорошо знал этих дам, и в некоторых вопросах привык к осторожности. Но сейчас я решил показать. Все равно, этот сейф вскоре должен сменить другой, более надежный.

Потянув створку шифоньера, я зазвенел ключами. Стальная дверка, небрежно прикрытая старой одеждой, тяжко скрипнула. Моя рука нащупала шкатулку, я ее вытащил и поставил на край стола, рядом с креслом, где тихо и удрученно сидела Лиза.

– Вот, полюбуйся, если для тебя это важно, – сказал я Самгиной, откидывая крышку.

Лучи утреннего солнца заиграли на чистых гранях сапфиров, сверкнули в крошечных бриллиантах, на их золотых обводах.

– Дева Мария! – Настя явно была поражена. Она нависла над шкатулкой, протянула палец к колечку. – Саша, почему ты мне сразу не показал! Это же стоит больших денег!

– Госпожа Самгина, зачем сейчас трогать то, что всего лишь когда-то было? И разве эти побрякушки, сколько бы они не стоили, могут быть измерением отношений между людьми? – с подчеркнутым безразличием сказал я, в то время как во мне шевельнулось гаденькое удовольствие. Ведь видно было как несостоявшийся подарок задел Самгину.

– Ты по-прежнему хочешь отдать мне их? Я приму. Честное слово приму с радостью! И многое изменится между нами! – Настя с лисьей улыбкой покосилась на меня.

– Нет, Настя. Между нами и так уже многое изменилось, и нет смысла что-то менять еще. У тебя есть Карпин. Как ты там сказала: дворянин, человек с большими связями и деньгами. А эти серьги, – я вытащил из бархатных пазов две серьги. – Я подарю Лизе. Она будет рада им точно не меньше, чем могла бы порадоваться ты.

– Барин! Нет!.. – Булгова вскочила с кресла неуверенно отталкивая мою руку. – Я не могу, Александр Васильевич! Это слишком, слишком дорого! И кто здесь я⁈

– Лиз, я прошу! И какая разница сколько это стоит? – я вложил серьги в ее пухлую ладошку, видя, как бледнеет, вытягивается лицо Самгиной. – Они твои, – настоял я, затем обнял Лизу и поцеловал ее в краешек губ. – Носи их с удовольствием и без стеснения.

– Какая же ты дрянь! – дрогнувшим голосом произнесла Самгина. – Сволочь! Променять меня на эту жирную курицу! Меня, на дочь служанки! О, Дева Мария, как это вообще возможно!

Со всей силы Настя ударила меня в грудь, с неожиданным проворством дала хлесткую пощечину Булговой и бросилась к двери.

– Пусть тебя накажет Женя Карпин! Теперь уже и за меня! Ряха убьет тебя! Пусть убьет! Негодяй! Сволочь! – выкрикивала она, сквозь душившие ее всхлипы. – Такого никогда не прощу!

Потом снизу за невнятным возгласом Марфы Егоровны снова раздался пронзительный голос Насти:

– И следи за своей дочкой! Толстая шлюха еще! Бл*дь!

М-да, утро начиналось для меня неожиданно и горячо. Было предчувствие, что день будет полон событий, к которым я не слишком готов.

– Лиз, ты сережки убери… – сказал я, выводя Булгову из легкого ступора.

– А маменька… – она пыталась что-то возразить, качнув головой.

– А маменьке скажешь все как есть. Скажешь, что я подарил, поскольку они мне больше не нужны, а тебе сгодятся, – пояснил я. – Ты пока ступай вниз. Я спущусь к завтраку минут через тридцать-сорок.

Лиза было направилась к двери, но вдруг вернулась, обняла меня, и ее пухлые губки жарко обожгли мои. Я тоже обнял ее, чувствуя, как дразнит меня эта пампушечка.

– Служанкой я тебя тоже возьму, – шепнул я ей, отпуская. – Пока на пятьдесят рублей. Потом добавлю, когда разберусь со своими делами и торговым домом.

– Блинчики сделаю! Самые вкусные для вас! – пообещала Булгова и ушла немного растерянной и до предела счастливой.

Я же, решил все же провести легкую утреннюю тренировку, которою мне обломали дамы. Запер дверь и разделся до трусов. Недолго похрустел шеей, поочередно размял суставы, разогрел все группы мышц. Хреновых надо признать мышцы, при довольно неплохих данных тела Рублева. Чтобы привести эти мышцы в норму, требовалась долгая работа. Не менее, как месяц, другой. Не знаю, насколько мне поможет в этом волшебная техника магистра. Да, какое-то позитивное влияние я уже чувствовал от нее – тело уставало не так быстро, но пока еще рано было судить об эффективности «Дергунчика».

Минут десять я посвятил старательной работе над растяжкой. Для начала этого хватит. Затем, уже не глядя на часы, занялся отработкой ударов. Наметив на стене несколько точек, бесконтактно атаковал их, часто меняя алгоритм атаки. Руки, ноги пока не слушались так хорошо, как бы того хотелось, и я трижды влупил по стене. Вышло больно и громко. Это даже хорошо. Мне нужен настоящий контакт – только с ним можно отработать технику ударов достаточно хорошо.

Полностью выдохнувшись, чувствуя дрожь в мышцах и иссушающее пламя в горле, я накинул халат, перекинув через плечо полотенце, поспешил в ванную. Пока мылся, меня все еще полнили впечатления от визита госпожи Самгиной. Что ее дернуло приехать, да еще с самого утра⁈ Может Карпин по каким-то причинам решил дать заднюю и попросил ее повлиять на меня? Повернуть так, будто я испугался, прошу прощения, а он благосклонно принимает мою просьбу. Вряд ли так. Зачем это нужно барону, если в предстоящем поединке он не рискует ничем? Здесь что-то другое.

Может, у самой Насти что-то слишком поменялось в настроениях? Например, она не уверена в будущих отношениях с Карпиным и решила на случай падения подстелить подстилку в виде меня? Разумеется, подстилать меня имело смысл живого, а не убитого на дуэли. Такие мотивы ее появления выглядели более вероятными.

Пока я мылся, вспомнились глаза Самгиной, когда она смотрела на украшения. О, да! Они вспыхнули точно те самые сапфиры! Настя явно не ожидало такого подарка от несостоявшегося жениха. Еще меньше она ожидала, что я отдам серьги дочери Марфы Егоровны. Конечно, это очень больно сердцу, полному эгоизма.

Нет, изначально у меня не было цели сделать уколоть Самгину. Просто так вышло. Ее несносная самоуверенность – уверенность неоспоримой королевы положения – меня задели, и я вполне справедливо приземлил Настю на задницу. Да, мне было приятно ее унижение. Где-то в душе я тоже мерзавец и не считаю нужным это менять. Еще с прежней жизни как-то не липнет ко мне образ «хорошего парня». Я старался быть таковым с Ольгой, очень старался. Но где теперь Ольга и где тот я? Здесь иной мир и в нем появился не очень хороший парень Саша Рублев, которого могут скоро убить, который сам может убить многих, если его вынудит ситуация.

Надев брюки, белую сорочку и подвязав темно-синий аскот, я спустился в столовую. К моему невеликому удивлению, там я увидел Сбруева. Он сидел на диване, любуясь, как Марфа Егоровна водит пышным задом, накрывая на стол.

– Божественного здравия, Александр Васильевич! – воскликнул извозчик, откидывая журнал и резво приподнявшись.

– И тебе не хворать, – я хлопнул его по плечу, возвращая на место. – Отужинаешь с нами? Да, кстати, меня бы сегодня снова надо повозить по городу. Нужно будет в «Богатей», затем к графу Старовойтову и в центр. Найдешь время?

– Для вас, господин Рублев, всегда пожалуйста. Если что, даже прежних клиентов готов отодвинуть! – с готовностью согласился он, умолчав насчет предложенного завтрака.

– Марфа Егоровна, вы для Тимофея Ильича тоже накройте, – попросил я служанку.

– Барин, – она повернулась ко мне, будто сглотнула и выдала: – Зря вы Лизке такие драгоценности дали! Ну куда они ей⁈ Вы подумайте! Это только ее испортит! Ее нужно держать в скромности и не потакать в подобных капризах!

– Да ладно вам, Марфа Егоровна. Ей хочется быть не хуже других. Для девушки носить украшения и красивые платья – это как бы нормально. Если выпала такая возможность, пусть побалует себя, заодно порадует наши глаза, – возразил я.

– Правильно Александр Васильевич говорит! Если есть такая возможность… – поддержал Сбруев, но речь его оборвал стук в окно.

Я повернулся и увидел нагловатую физиономию мужчины лет сорока или немногим более. Как бы солидного, но одетого не слишком богато. Почему-то сразу пришла догадка, что он – человек барона Карпина.

– Лиз, пожалуйста, проводи его сюда, – попросил я Булгову-младшую. – Похоже, этот человек тоже желает чаю с вашими блинчиками.

Лиза тут же поспешила к двери. В столовой ненадолго повисла тишина, лишь на миг прервавшаяся звоном столовых приборов – их раскладывала Марфа.

– Вы господин Рублев Александр Васильевич? – едва миновав коридор, спросил незнакомец, уставившись на меня.

– Верно, – ответил я, не вставая со стула.

Глава 14

Васильковое море

– Я – Фелисов Георгий Константинович. Волей барона Карпина его нынешний секундант. Прибыл решить процедурные вопросы по предстоящему для вас завтра, – с деланным пафосом провозгласил он.

– Барин, откажитесь! Умоляю, откажитесь! – Марфа Егоровна заломила руки, уронив ложку. – Пожалуйста, ради Иисуса! Ради Девы Марии! Вам ли в такое лезть!

Лиза молча побледнела, когда поняла причины появления утреннего гостя.

– А почему завтра? Что за манера у барона и его людей решать подобные вопросы за меня? – спросил я Фелисова, игнорируя горестную просьбу служанки. – Завтра и послезавтра для этого пустяка я буду слишком занят. Так что я могу быть к вашим услугам не ранее, чем двадцать первого, в среду. Этак к вечеру, – добавил я, решив, что даже половинка дня мне пойдет на пользу. – Поскольку вызов мне бросил барон, то выбор оружия, места поединка и его основных условий будет за мной. Так что, милейший господин, не пытайтесь ставить мне условия, на которые у вас нет права!

– Евгений Филимонович будет очень недоволен, что вы так много на себя берете, – взгляд черных глаз гостя стал хищным, точно у голодной крысы.

– А как я недоволен вашим Филимоновичем и с каким бы удовольствием я набил бы ему морду, знает только… Дева Мария! Увы, придется вместо физиономии Филимоновича портить другое лицо. В общем, так, милейший, запомните или запишите: в среду двадцать первого ровно в восемнадцать ноль-ноль на пустыре за Малиновым мостом, – сказал я, помня, что именно это место называл вчера мордатый. Может быть, я выбрал бы какую-то иную площадку, удобную для мордобоя, но память прежнего Рублева на этот счет молчала. Да и откуда ему было знать о дуэльных местах?

– Попортить другое лицо? – мой гость скептически хмыкнул, затем пристроился у тумбочки и что-то записал, разложив на ней смытый листок. – Господин Рублев, два несчастных дня вам ничего не дадут. Зачем тянуть? Тем более если вы так уверены в своем триумфе!

– Одумайтесь, Александр Васильевич! – сдавлено произнесла Булгова-старшая. Лиза, нервно сжимая кулачки, стояла рядом с ней.

– Я сказал двадцать первого и ни днем раньше! Мое время – не ваше дело, – ответил я секунданту, будто не слыша причитаний служанки. – Драться будем без применения оружия. Кулаки, любые приемы рукопашного боя допустимы.

– Без оружия? – лицо Фелисова дернулось от изумления, затем на него накатила неприятная улыбка.

Я догадываюсь, что он подумал… Решил, что ставленник барона – Ряха, если по приличному, то Фома Журбин, уложит меня с одного удара, а потом просто запинает до желаемого бароном состояния. Они там как решили мою судьбу, не понимая, что Саша Рублев теперь не совсем тот, кем был.

– Да, без оружия. Положимся на собственные сили и на милость богов. Пусть небесная справедливость нас рассудит, – ответил я, чувствуя волшебный аромат горячих блинчиков.

Лиза внесла их в столовую на широкой тарелке с синей каймой и поставила в центр стола.

– А ногами можно? – физиономия неприятного гостя расплылась еще шире.

– Ногами, это да! Можно! – неожиданно выпалил Сбруев и тут же осекся, хмыкнул и отвернулся к окну. Вероятно, у извозчика слишком крепко отложилось в памяти, как я вчера зарядил с ноги возле трактира одному из оппонентов.

– Да, можно. Руками, ногами, головой. Хоть задницей. Есть на этот счет возражения? – я перетянул себе в тарелку сразу четыре блина. – Присоединяйтесь, Тимофей Ильич. И вас, господин Фелисов, приглашаю. Отведайте блинов, да с чаем. Можно с кофе.

– Нет уж, как-нибудь сами, – небрежно отозвался он, записывая что-то на листке.

– Далее, – я макнул кусок блина в сметану, роняя белые капли в тарелку. – Что касается продолжительности боя и условий признания победителя… Предлагаю биться до тех пор, пока один из дуэлянтов не сможет стоять на ногах или не признает поражение.

– Так редко у нас бывает, господин Рублев. Поскольку его милость барона будет представлять Фома Журбин, то… В общем, он может не распознать, что вы не в состоянии встать и может не услышать вашу жалобную просьбу о пощаде, – Фелисов усмехнулся, кольнув меня взглядом крысиных глазок. – С ним такое часто случается. Ведь эта дуэль для него не первая. И стреляет он неплохо. В ладах с кинжалом и саблей.

– Способный малый. Рад за него. А насчет услышать, распознать – на все воля Громовержца. Иной раз я тоже могу оказаться тугим на ухо. Так бывает, когда мне что-то особо не нравится, – я улыбнулся ему в ответ взаимно ядовитой улыбкой. – Адрес свой назовите. Вдруг потребуется обсудить еще какие-то детали. И, кстати… – я повернулся к Сбруеву. – Тимофей Ильич, моим секундантом будешь? Не откажи! Не Картузова же привлекать!

– Дык, барин, я в этих делах мало смыслю, но сочту за честь, – отозвался извозчик.

Марфа, с мрачным видом стоявшая у стола, еще больше потемнела.

– Вот и чудесно! Тогда адрес господина Фелисова запомни или запиши. Будешь с ним контактировать по случаю предстоящего избиения Ряхи… Простите, Фомы Журбина. Не знаю как его по батюшке, – я отправил в рот кусочек блина, и сметана потекла по моим пальцам.

– Вы, господин Рублев… – секундант барона наморщил лоб, но слова из него дальше как-то не шли.

– Я – господин Рублев. Что дальше? – мои пальцы схватились за накрахмаленную салфетку.

– Вы что удумали? Кого-то вместо себя выставить на поединок против Журбина? – секундант уставился на меня, часто постукивая карандашом по краю тумбочки.

– С чего вы взяли? Я же, видите ли, не барон. Мне не положено вместо себя кого-то выставлять. А если бы было положено, то я бы все равно не прятался за чужую спину, как трусливая девка. Сам бы вышел! И сам бы дал в морду! Ясно! – я стукнул кулаком по столу.