Текст книги "Яд Версаля (СИ)"
Автор книги: Эрика Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 31. Эжен Рене Арман де Ирсон. Змеиное жало
Пару дней я не появлялся в Версале, сказываясь больным. Хотелось, чтобы утихла шумиха после убийства де Бине.
Да, я отдавал себе отчет в том, что это было убийство. Но чем оно отличается от того, если бы я убил его на дуэли и тем самым навлек на себя гнев Людовика и погубил свою карьеру?
В том, что я убил бы кузена на дуэли, нет никаких сомнений: он владел шпагой намного хуже меня. А скверное отношение к дуэлям короля известно всем. Уверен, что недолог тот день, когда он запретит их вовсе и станет сажать за дуэли в Бастилию!
Такими рассуждениями я успокаивал свою совесть, которая на фоне праведного гнева по поводу скотского поведения де Бине все же нет-нет да и поднимала змеиную голову и жалила. Успокаивало только то, что все было сделано ради сестры, и теперь Арлетт в безопасности. Что же до греха и раскаяния… Я понимал первое и не ощущал второго. За что, возможно, и отвечу в Судный день.
Когда я встретился с герцогом, то первым делом спросил как можно более беспечным тоном:
– Филипп, ну и какие нынче сплетни разносятся по Версалю?
– Сейчас у всех на устах только две новости, которые волнуют всех обитателей нашего заповедного мирка, – недобро усмехнулся герцог.
– Какие же? – неподдельно удивился я, поскольку не представлял, какой могла быть вторая новость.
– Все судачат о возможной беременности Атанаис, – герцог снова ухмыльнулся. – Моему брату постоянно попадаются весьма плодовитые фаворитки, надо признать.
– А вторая новость?
– Из Большого канала выловили утопленника. Антуан де Бине… За каким-то чертом он полез пьяным в воду. Говорят, лодка перевернулась.
– Бедняга… Он совершенно не умел пить, – я призвал все свои актерские способности, чтобы выглядеть естественно-удрученным.
В этот момент к нам подошел посыльный и вручил мне сложенный и запечатанный листок бумаги. Извинившись перед герцогом, я отошел в сторону, чтобы прочитать послание.
«Сударь, полагаю, нам с вами есть, что обсудить, а присущее вам, как смею надеяться, благородство не позволит оставить без ответа это письмо. Жду вас сегодня в 20 часов в конце аллеи около пруда. Эвелин.»
«Этого еще не хватало! Вздорная баронесса никак не уймется! – чертыхнулся я про себя, – Тем не менее придется с ней встретиться еще раз, чтобы поставить точку в этой мимолетной интрижке».
Ровно к 20 часам я пришел к назначенному месту, досадуя на то, что так бездарно придется провести вечер. Несмотря на стоявшие жаркими дни, вечером холодало. К тому же баронесса опаздывала на полчаса. Наверняка, это лишь один из мелких штрихов в картине ее мести за игнорирование мною ее особы.
После того соития, которое произошло наспех в шатре, Эвелин, вероятно, возомнила, что между нами разгорается неземная романтическая связь. А на самом деле на ее месте в тот день могла оказаться любая другая: просто мне до зубовного скрежета хотелось наказать Этель и заставить ее ревновать.
Я смотрел, как постепенно садится сентябрьское солнце и алеет горизонт, думая о том, что хорошо бы сейчас оказаться рядом с Этель. Что она сейчас делает? Наверное, читает вслух книгу тетушке Сове. А, может, пьет с ней чай из красивых фарфоровых чашек с розочками, слизывая с пухлых губок капельки сливового конфитюра. Представив такую умильную картину, я невольно улыбнулся.
Баронесса де Шато-Рено в светлом платье показалась в начале длинной аллеи и не спеша двигалась вдоль живой зеленой изгороди с белеющими в наступающих сумерках скульптурами олимпийских богов. «Боже, какой дешевый «королевский» выход, – с ироничной ухмылкой думал я про себя, ожидая, когда баронесса, наконец, дошествует до меня, – Очевидно, это должно было впечатлить меня настолько, чтобы я пал ниц».
Ниц, я, конечно, не пал, но галантно поцеловал протянутую руку Эвелин. В другой она зачем-то держала полураскрытый веер.
– Добрый вечер, баронесса!
Она не удостоила меня приветствия и театрально захлопнула веер. «Актриса еще та», – я приготовился к яркому бенефису ее светлости и, как оказалось, не зря.
– Эжен, – в голосе Эвелин послышались хорошо отрепетированные драматические нотки. – Я думаю, нам пора объясниться!
«Началось» подумал я и вслух спросил:
– По какому поводу, мадам?
– Что между нами происходит? Вот уже несколько дней вы игнорируете меня, словно я ничего не значу в вашей жизни. Я не привыкла к такому обращению, у моих ног искало благосклонности множество достойных мужчин, и я не собираюсь изменять своей привычке и бегать за вами! – Эвелин нервно постукивала веером по своей ладони. На ее щеках вспыхнул лихорадочный румянец.
– Да? Но тем не менее вы здесь – после того, как сами позвали меня на свидание, – я не мог отказать себе в некотором ехидстве. Тем более, что это правда.
– Но вы же строите из себя маленького мальчика, трусливого малолетку, который прячется от волнующей его женщины, – попыталась сыронизировать баронесса. – Приходится помочь вам разобраться в своих чувствах!
– Серьезно? Не думал я, когда трахал вас в шатре, задрав юбку, что выгляжу как «маленький мальчик», – расхохотался я. – Также никогда бы не подумал, что вы способны так похотливо выгибаясь, подставлять свой пышный зад какому-то «трусливому малолетке». Стонали вы, однако, как мартовская кошка на случке.
– Эжен, – баронесса схватила меня за руку, – Я же знаю, что вы испытываете ко мне подлинную страсть! Я ее чувствую даже на расстоянии. Вот сейчас, когда я шла еще в самом начале аллеи, я ощущала, как вы меня хотите! Прекратите, наконец, своей наносной грубостью скрывать свои истинные чувства!
– «Истинные чувства»? Вы на самом деле хотите их знать? – я разозлился. – Извольте! Только боюсь, вам не понравится то, что вы услышите.
Баронесса выжидательно смотрела на меня, кусая губы. Вероятно, ей казалось, что так она выглядит романтической героиней из дамской пьесы.
– В самом начале нашего знакомства вы заинтересовали меня. Мне показалось, что вы гордая и неприступная женщина, за которой будет интересно поохотиться. Но, увы, неприступная крепость оказалась картонной декорацией и быстро пала, поднимая клубы пыли. А за ней не нашлось более ничего, что могло бы разжечь во мне искру настоящего чувства.
– Но в прошлый раз вы же сами затащили меня в этот шатер! – вскричала раздосадованная баронесса.
– Да, сам. В тот момент мне подошла бы любая, а вы, я был уверен, не откажете. Я просто хотел вызвать ревность у другой женщины. Вот и вся причина моей «пылкости».
– Виконт, вы подлец! – Эвелин подняла руку с веером, намереваясь ударить меня. Я перехватил ее, но в этот момент откуда-то сбоку послышался резкий треск кустов.
Я оглянулся. На дорожку вывалился какой-то всклоченный высокий мужчина, вращая выпученными глазами. Баронесса вскрикнула от испуга и прижала ладонь к щеке.
Это был барон де Шато-Рено собственной персоной. Тяжело дыша, он смерил меня гневным взглядом и сквозь зубы произнес:
– Я вызываю вас на дуэль. Ждите известий от моего секунданта.
Глава 32. Поединок (от автора)
Дуэль была назначена на девять утра следующего дня. Эжен проснулся в семь часов, чтобы спокойно умыться, одеться и неспешно совершить утреннюю прогулку по парку. Предстоящая дуэль его не сильно волновала, скорее, вызывала некоторую досаду, ибо, по его мнению, серьезной причины для конфликта с бароном не было. Ведь виконт не называл его вслух рогоносцем, а то, что он и без помощи Эжена уже который год почти задевает рогами люстры, знает практически весь Версаль. Впрочем, как правило, мужья и жены зачастую узнают об изменах своей второй половины самыми последними. Вероятно, с бароном де Шато-Рено произошел именно этот случай.
Барон со своим секундантом уже поджидал его в назначенном месте. Высокий, сутуловатый мужчина средних лет, с угрюмым лицом и непропорционально длинными руками нервно мерял шагами поляну и остановился, только увидев виконта в сопровождении слуги. Барон настороженно вглядывался в красивое безмятежное лицо соперника и раздражался еще больше. «Мерзавец и наверняка бретер», – подумал барон о своем более молодом сопернике.
Эжен тоже успел рассмотреть своего противника и оценить его потенциальную опасность: «Нервничает – это хорошо, значит, может пропустить удар, – думал молодой человек. – А вот чересчур длиннорукий – это плохо, может достать меня издали. Значит, надо навязывать ему ближний бой».
Эжен скинул с плеч легкий плащ на руки своему слуге Полю и встал напротив барона. Тот тоже показал свою готовность. Соперники сошлись. Эжен смело бросился вперед, желая ошеломить противника и не дать ему возможности выставить оружие вперед на длинной вытянутой руке.
Действительно, де Шато-Рено не ожидал такой стремительности от виконта, и их шпаги со звоном скрестились в опасной близости от барона. Пытаясь высвободить свою шпагу от перекрещивания, барон слегка отклонился назад вместе с рукой. Пока он совершал этот маневр, виконт, напротив, ринулся вперед, молниеносно рассек барону левый рукав камзола и отскочил в сторону.
Барон наморщился, бросил короткий взгляд из-под нависших бровей на тут же намокший от крови разорванный рукав и затем хмуро уставился на Эжена. И вдруг с громким криком стремительно кинулся на виконта, пытаясь использовать преимущество в длине руки и нанести тому удар с более безопасной для себя дистанции. Эжен, видя нежелательное развитие ситуации, сделал резкий прыжок в сторону, словно тореадор, заставляя барона, как быка, тратить время на разворот корпуса, чтобы снова пойти на противника. Но Эжен успел занять позицию более удобную для себя, чтобы снова сойтись с бароном в ближнем бою.
Дуэлянты снова скрестили шпаги. Звенела сталь, клинки с металлическим скрежетом скользили, не уступая первенства друг другу. Барон и виконт, тяжело сопя, обменивались дикими взглядами налитых кровью глаз. Наконец, ощущая бесполезность продолжения этого затянувшегося маневра, с выкриками и с силой оттолкнули руки друг друга, отступив назад.
Они начали идти по кругу, напряженно следя за движениями друг друга. Затем бросились навстречу, и Эжен успел чуть раньше прорваться в защитное поле барона. Тот успел неловко выставить оружие, Эжен с большой силой опустил шпагу на клинок противника. Но тут случилось неожиданное: шпага барона, скользя, повернулась так, что в ее начищенной гарде блеснуло отражение солнца и ослепило Эжена. Тот на секунду потерял контроль над своим оружием, чем тут же воспользовался барон и вонзил шпагу в живот молодого соперника.
Эжен, крепко держа шпагу в руке, согнулся пополам, второй рукой зажимая окровавленный камзол на животе и рухнул на поляну. Поль, истошно закричав, бросился к своему хозяину. Упав на колени, он положил под голову виконта плащ и, плача, приговаривал: «Господи, господин, откройте глаза! Не умирайте!»
Эжен с трудом приоткрыл мутнеющие глаза и увидел, как барон со своим секундантом спешно ретировались. Едва разлепив спекшиеся губы, он прошептал: «Как больно… Домой…»
Когда Эжен пришел в себя, он обнаружил себя лежащим в своей постели в Сен-Жермене. Взгляд был мутным, окружающие предметы расплывались. Жгучая, режущая боль в районе живота не давала сосредоточиться, приковывая все внимание к ране. Руки и ноги едва могли пошевелиться. Видимо, пока его довезли до дома, он потерял немало крови и ослабел.
– Пить… – услышал он свой осипший голос.
– Эжен, миленький, тебе пока нельзя пить, – нежный женский голос произнес с сочувствием. – Давай я смочу тебе губы мокрым платком.
Эжен закрыл глаза, зажмурился и снова открыл их. Около его постели сидела бледная Этель с заплаканным лицом.
– Это ты… – он слабо приподнял руку, словно пытаясь дотянуться до девушки.
– Лежи, любимый, не двигайся, тебе нельзя…. – Этель осторожно провела по его губам мокрой тканью. Он жадно облизнулся. – Эжен, братец, как же ты нас напугал…, – около кровати появилась Арлетт. – Я сейчас разговаривала с доктором, он объяснил, как нужно за тобой ухаживать. Мы с Этель будем дежурить около тебя все время.
– А как, Этель, ты тут…? – Эжен медленно перевел взгляд с сестры на возлюбленную.
– Я ждала тебя, как мы с тобой договорились, – Этель поглаживала ладонью руку Эжена, лежащую на постели. – Не знаю, помнишь ли ты, но мы с тобой собирались пойти в оперу. И не дождалась. Сердце болело и ныло от нехорошего предчувствия. Передала записку с посыльным сюда, в Сен-Жермен.
– А я ответила Этель, – продолжила Арлетт, – что с тобой случилась беда, что ты тяжело ранен на дуэли…
– Ну, и я, получив письмо от Арлетт, тут же приехала сюда… И не уйду, пока ты не поправишься.
Эжен слабо улыбнулся уголками губ и закрыл глаза, забывшись сном.
Глава 33. Неожиданное признание (от автора)
Этель осталась в доме виконта, чтобы помогать его сестре ухаживать за ним. Арлетт не возражала. Она уже привыкла всегда быть прикрытой крепким, надежным плечом брата, поэтому сейчас, когда он оказался в смертельной опасности, она чувствовала леденящее дыхание одиночества. Присутствие человека, который любит Эжена и искренне беспокоится о нем, казалось Арлетт жизненно необходимым.
Эжен изредка приходил в себя, и тогда обе женщины словно оживали, на их щеках вспыхивал румянец, глаза светились. Но затем у него снова поднимался жар, и он вновь впадал в забытье. Девушкам оставалось только молиться о нем. Сегодня опять приходил доктор. Осмотрев больного, он задумчиво протер пенсне и, вздохнув, сказал, что ночью может начаться кризис, который означает либо путь к выздоровлению, либо смерть. О последнем девушкам не хотелось даже думать. Не может быть, чтобы эта безжалостная старуха с косой пришла именно за ним, в цвете лет, полному сил и жажды жизни!
Навестил больного и сам Монсеньор, нанеся неожиданный визит. Арлетт и Этель совершенно растерялись, увидев на пороге герцога, который привел с собой очередное светило медицины. Тот, впрочем, не сообщил ничего нового, подтвердив вердикт своего коллеги. Филипп посидел у кровати Эжена, молча разглядывая друга. Было непривычно видеть виконта без улыбки и взгляда лукаво прищуренных глаз, которые говорили о том, что вскоре их ждет какая-то очередная забавная проделка. Эжен с закрытыми глазами на посеревшем лице напоминал бледную копию самого себя.
– Поднимайся, приятель, без тебя Версаль поскучнел…Выздоравливай, друг, – Филипп тронул пальцы больного и повернулся к девушкам.
– Вы знаете, что произошло с Эженом?
– Месье, наш слуга Поль толком ничего не объяснил, но я полагаю, что брат дрался на шпагах с каким-то аристократом, – тихо произнесла Арлетт.
– Да, это так, – Филипп резко поднялся со стула. – Это был барон де Шато-Рено. Я уже устроил все так, чтобы ни барон, ни его секундант ни словом не проговорились об этом, если не хотят испытать на себе все прелести вечной опалы. Ни к чему, чтобы о происшествии знал король. Когда он спросил, почему не видно Эжена, я объяснил ему, что виконт-де на охоте упал со строптивого коня и сломал себе ногу и два ребра. Советую этой же версии придерживаться и вам, милые дамы, – Филипп на прощание поочередно поцеловал руку Арлетт и Этель, пронзительно глядя голубыми глазами им в лицо.
Пока Эжен спал, девушки разговорились, чтобы хоть как-то занять себя и вытеснить тревогу, колючим клубком, свернувшуюся в груди. Арлетт велела горничной принести чай и десерт в гостиную, где они устроились на софе за маленьким столом.
– Этель, скажи, а ты давно замужем? – спросила Арлетт, отламывая серебряной ложечкой кусок бисквита.
– Уже пять лет, хотя иногда мне кажется, что все пятьдесят… – вздохнула молодая женщина, слегка нахмурившись.
– И каково это – быть женой и хозяйкой в своем доме? Только не подумай, что я спрашиваю от праздного любопытства. Потом объясню, почему мне нужно это знать. Если не хочешь, можешь не отвечать.
– Ох, дорогая, – Этель поставила чашку на столик. – Мне скрывать особо нечего. И знаешь, порой так и тянет выговориться, да не с кем. Разве что с тетушкой Совой, но она уже старенькая, боюсь, не все мои тревоги и печали будут ей понятны.
– А тебе есть о чем печалиться? – Арлетт искренне хотела понять, как Этель решилась пойти на такую странную сделку.
– Ну, ты же, Арлетт, наверняка знаешь, что мой муж стар, не может иметь детей, -
Этель не чувствовала никакой неловкости, говоря о сокровенном с сестрой Эжена, словно они были подруги, знакомые с детства. – А я очень хочу ребенка, до сердечной боли. Жить со стариком совсем не сладко, а тут хотя бы у меня появился родной маленький человечек, ради которого стоит жить…
Арлетт внимательно смотрела на Этель своими темными, как омуты, глазами. И тоже вдруг поняла, что ей некому высказать свои душевные печали: ведь кое о чем не догадывается даже Эжен.
– Знаешь, Этель, а я замуж не пойду вообще! – Девушка имела вид решительный и чуть сердитый.
– Как? А Эжен говорил, что за тобой ухаживает очень достойный молодой человек, из древнего аристократического рода, и он не прочь сделать тебе предложение! – удивленная Этель смотрела во все глаза на свою собеседницу. – А я-то думала, что скоро быть веселой свадьбе…
– Вот и Эжен так думал, даже руки потирал от удовольствия, какого прекрасного жениха нашел своей младшей сестренке! – сердито надув губы, Арлетт отвернулась в сторону. – Но этому не бывать!
– Почему, если жених молод и хорош собой? Не то, что мой дряхлый муж… – удрученно произнесла Этель. – Вот его нет в Париже, а я рада. Арлетт молчала, словно решаясь на что-то. И вдруг выпалила:
– Да потому что жених этот – не Эжен! – глаза Арлетт наполнились слезами. – Брат всегда был, есть и навсегда останется для меня идеалом мужчины. И нет никого, кто мог бы не проигрывать в сравнении с ним… Но он мой брат… Поверь, Этель, носить в себе это очень тяжело. Даже он сам не понимает этого: все подыскивает мне женихов, мечтает о дне, когда выдаст свою сестренку замуж ….
Этель потрясенно молчала. Потом прикоснулась к руке Арлетт, безвольно лежащей у той на коленях.
– Я понимаю тебя, дорогая… Я ведь когда узнала о сделке мужа с твоим братом, думала, что возненавижу Эжена… Но влюбилась без памяти! Его невозможно не любить…
– Да, это так… – прошептала Арлетт.
В спальне Эжена послышался какой-то легкий шум, и обе девушки бросились туда.
Глава 34. Предложение и скандал (от автора)
Кризис миновал. Эжен не только выкарабкался из тяжелого состояния, но и с каждым днем чувствовал себя все лучше и лучше. На второй неделе после злосчастной дуэли он уже вставал с постели, ходил по дому и казался вполне здоровым человеком. Только иногда забывался, делая резкое движение, и тогда боль в почти затянувшейся ране напоминала о том, что с ним произошло. Поскольку виконт – не тот человек, который станет проводить время попусту, он уже начал потихоньку заниматься делами на конюшне, давая распоряжения. Он с упоением рассказывал Этель о том, что пока у него есть только несколько кобылиц, а жеребцов для развода он еще не прикупил. Этель благодаря Эжену узнала все, что только можно, о мекленбуржской породе, к которой Эжен испытывал особое почтение.
Ей было приятно, что они с Арлетт выходили парня, и он активно включается в жизнь. Видеть его выздоравливающим, энергичным, полным идей и проектов – что может быть лучше для влюбленной женщины? За дни, проведенные в доме де Ирсонов, они с Эженом узнали друг друга лучше и привязались еще больше. Эжену казалось странным, что он когда-то воспринимал свою возлюбленную как «заказ» ее старого мужа. А Этель посмеивалась над собой той, которая всячески сторонилась «версальского повесу».
Влюбленные отгородились ото всех и наслаждались общением друг с другом в своем теплом, милом мирке. Эжену нравилось проводить вечера в кресле, и чтобы Этель при этом сидела у него на коленях, и беседовать обо всем на свете. Этель боялась причинить ему боль, но он чуть ли не силой усаживал ее, вдыхая родной запах и успокаиваясь. А любимая перебирала его светлые локоны и нежно обнимала за шею.
В один из таких вечеров, когда Арлетт уехала по делам в Версаль, они так же сидели у горящего камина. В окна заглядывал сизый вечер, октябрьский ветер хозяйничал в саду, раскачивая деревья.
– Эжен, завтра муж должен вернуться из Лондона, поэтому сегодня я вернусь в его дом, – Этель погрустнела и прижалась к любимому еще теснее. – Если бы ты знал, как мне не хочется возвращаться в Марэ..! Знаешь, это как оставить тут сердце, а туда вернется бесчувственное тело.
– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила отсюда, моя девочка, – Эжен смотрел на Этель тем взглядом, от которого у нее в груди разгоралось пламя. – Понимаешь, я уже сросся с тобой, ты стала частью меня, и я не понимаю, почему тебя не будет уже сегодня в этом доме… Так не должно быть…
– Но что же делать, любимый? Я ведь замужем, хоть мне это и ненавистно осознавать, но это факт, от которого некуда деться.
– Ты хочешь быть со мной, Этель?
– Зачем ты спрашиваешь, когда ответ и так ясен? Конечно, хочу!
– И ты вышла бы за меня замуж? – Эжен хитро улыбнулся.
– Да, любимый… – Этель опустила глаза. – Я бы босиком побежала за тобой хоть на край света.
– Тогда, милая Этель, я прошу тебя стать моей женой! – Эжен раскрыл ладонь, на которой лежала маленькая коробочка, обитая синим бархатом. Он открыл ее и надел на палец возлюбленной красивое золотое кольцо с сапфиром.
Этель, вытянув руку, с улыбкой полюбовалась колечком на пальце, как когда-то мечтала в ранней юности. Но вдруг на ее лицо набежала тень. Она прижала руку к груди, словно боясь, что кто-то отнимет дорогой ей предмет.
– Но, Эжен, граф не даст мне развода…
– Мы что-нибудь придумаем, дорогая, – Эжен прижал к себе любимую женщину. – и ты будешь хозяйкой в этом доме.
– Хозяйкой? А как же Арлетт? – удивилась Этель. – Она самая настоящая хозяюшка, и все здесь выпестовано ее руками.
– Да, не спорю, сестренка у меня – золото, очень хозяйственная, умница и красавица. Но не находишь ли ты, Этель, что с такими достоинствами ей не стоит тратить молодые годы около старшего брата? Ей пора обзавестись своей семьей. И я уже присмотрел для нее жениха.
Этель прикусила губу, вспомнив разговор с Арлетт, когда она призналась, что не собирается замуж, потому что ни один мужчина не может сравниться с ее братом.
– Но насколько я знаю, она не собирается выходить замуж… – несмело возразила она.
Но Эжен впал в такой раж, расписывая достоинства потенциального жениха, что отмахнулся от сказанного ею.
– Это просто девичьи капризы, – добродушно улыбнулся виконт. – Да и жениха она еще толком не знает. А узнав, вряд ли сможет не полюбить его, ибо все при нем. Он умен, из довольно родовитой семьи, богат и хорош собой. Я буду просто счастлив, если Арлетт выйдет за него замуж.
Арлетт, вернувшаяся чуть раньше, чем планировала, стояла в полутьме у входа в гостиную, не сняв плаща, и слышала весь разговор. Горькая обида резанула ее, как нож убийцы. Она дождалась, когда брат проводит до кареты Этель и вернется домой. Ее голова кипела от гнева.
Она вошла в гостиную, где брат продолжал сидеть в кресле, задумчиво глядя на огонь, и с шумом швырнула плащ на софу. Эжен повернул голову.
– О, сестренка, ты уже вернулась? А Этель только что уехала, – грустно сообщил он.
– Уехала? Скатертью дорога! – Арлетт сердито прохаживалась по залу.
Эжен удивленно смотрел на нее, не понимая причины ее плохого настроения.
– Арлетт, что случилось? Тебя кто-то обидел? – встревожился Эжен.
– Да обидел! Ты! Я слышала ваш разговор с Этель. И знаю, что ты собрался выпроводить меня из дома!
– Сестренка, о чем ты говоришь? – Эжен нахмурился. Неприятно осознавать, что Арлетт подслушивала их разговор, хотя в нем не было никакого преступного умысла.
– А не ты ли собрался выдать меня замуж и выкинуть из нашего дома? – слова вылетали из ее рта, как рассерженные птицы. Брови девушки были нахмурены, и между ними появилась недобрая складка. – А меня ты спросил, хочу ли я?
– Арлетт, дорогая моя, не придумывай лишнего, – Эжен старался развеять нелепые подозрения сестры, – Никто не собирается выгонять тебя из нашего дома. Я просто хочу, чтобы ты вышла замуж, обрела свою семью. Ведь тебе уже 23 года, самый подходящий возраст для замужества. И молодой граф де ля Рош, уверен, сумеет составить твое счастье.
– Мое счастье – это жить в этом доме, ухаживать за цветами в моем саду, в котором каждый цветок помнит мои руки! – Арлетт раскраснелась, ее глаза повлажнели. – А ты уже готов привести сюда новую хозяйку, чтобы она заменила меня в нашем доме!
– Родная моя, никто не заменит мне сестру! – Эжен подошел с рассерженной девушке и обнял ее. – Ты навсегда останешься моим самым родным, дорогим человеком. Но это же нормально, когда люди женятся, выходят замуж.
Арлетт вырвалась из братских объятий и сердито крикнула:
– А я не хочу замуж! Ты – моя семья и другой мне не надо! Да и граф де Сен-Дени не даст развода Этель! – Арлетт посмотрела на брата торжествующе.
Эжен резко встал и молча вышел из гостиной. Арлетт посмотрела ему вслед и сникла, пожалев о том, что наговорила.
