Текст книги "Яд Версаля (СИ)"
Автор книги: Эрика Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 39. Выгодная сделка и новое назначение
Герцог внимательно выслушал план, который придумала сестра виконта. Что-то во всем этом смущало Монсеньора. Он посмотрел на медальон, взял его в руку с ладони девушки.
– Да, бедняга де Бине…. – герцог рассматривал довольно-таки искусно выписанный портрет Арлетт внутри вещицы. – А ведь он был вашим женихом, Арлетт. Партия, конечно, не самая выгодная и совершенно не достойная Вас. Тем не менее он любил вас. А теперь кулон с вашим портретом, которым он так дорожил, становится всего лишь орудием давления. Арлетт, вы опасная женщина, однако…
– Ах, Монсеньор, боюсь, вы слишком романтизируете образ покойного Антуана, а мой – демонизируете, – Арлетт склонила голову и опустила взгляд, словно демонстрируя свое благорасположение, а на самом деле желая спрятать лукавые искры в своих темных глазах. – Барон только казался безобидным существом, но вот уж в ком бушевали демоны всевозможных пороков: подобострастия, лжи, заносчивой глупости и сладострастия.
– Чем же плохо сладострастие, милая моя Арлетт? – елейно улыбнулся герцог, отдавая медальон девушке и на мгновение задержав свои пальцы на ее ладони более, чем подобает.
– Само по себе – ничем, особенно при обоюдном влечении мужчины и женщины, – вздохнула Арлетт. – Сладострастие и душевное расположение составляют любовную тягу, которая влечет людей к заключению брака, заставляет их плодиться. Но когда мужчина, влекомый только своим эгоистичным сладострастным порывом, готов разрушить жизнь девушки, которая не чувствует к нему расположения, я не могу назвать его никем иным, как последним мерзавцем. Таков был де Бине.
– Он позволил себе домогаться вас непотребным образом? – герцог был изумлен.
– Да, Монсеньор. Именно поэтому мой брат не стал марать о него шпагу, а поступил так, как счел возможным. Вероятно, неразумно, но по зову сердца.
– Вы себе противоречите, дорогая Арлетт, – усмехнулся герцог. – Полчаса тому назад казалось, что вы настолько не одобряете поступок Эжена, что готовы посадить его за решетку.
– Монсеньор, поймите, я совсем не рада всему, что происходит, – Арлетт немного занервничала. – Но я сейчас, словно вода обмелевшей реки, которая ищет любую трещинку или впадинку, чтобы проникнуть во влажную почву. Чтобы вернуть прежнюю жизнь вдвоем с братом в нашем имении, я готова пойти на многое… – Арлетт многозначительно взглянула прямо в глаза герцогу.
– И как далеко простираются пределы вашей готовности, милая Арлетт? – герцог подвинулся ближе к девушке и взял ее за руку. Она руку не отняла.
– Поверьте, Ваше Высочество, моя благодарность не имеет границ, – улыбнулась Арлетт и потупила взгляд, слегка покраснев. Герцог ей нравился, хотя вот уже несколько лет она держала его на почтительном расстоянии в качестве друга. «В конце концов, – подумала она, – лучше быть фавориткой Филиппа Орлеанского: он хотя бы не будет ждать от меня скучной домашней рутины, которую обязательно вменил бы мне в обязанность граф де ля Рош, да и любой другой, став моим мужем. От фавориток ждут совсем другого, да и это звание не навсегда, пока какая-нибудь свеженькая фрейлина не привлечет внимание покровителя».
Герцог поцеловал руку Арлетт и довольно улыбнулся. Заговор состоялся. Вернее, сделка, выгодная обеим сторонам.
На следующий день графа де Сен-Дени вызвали в службу иностранных дел, чтобы сообщить, что он назначается главой посольской миссии в Англии и посему отправляется в эту страну сроком на семь лет. Разумеется, вместе с семьей.
Граф обожал Англию, ее порядки, которые казались ему более разумными, чем французские, да и в климате туманного Альбиона он странным образом чувствовал себя намного лучше. Не последнюю роль играло и то, что на новой должности он значительно прибавлял в жаловании, к тому же будет на полном государственном содержании. Что и говорить, для него это был поистине королевский подарок, тем более он постоянно испытывал тревогу, что в связи с возрастом его могут подсидеть более молодые и дерзкие коллеги.
«Но нет, – самодовольно думал граф, – C'est la belle France! Здесь еще могут ценить талант, опыт и безграничную преданность своему делу. Служение верой и правдой моему королю, наконец, дает те плоды, на которые я уже и не рассчитывал.»
Заметь кто-либо в эту минуту графу, что буквально недавно он поносил французские порядки в угоду английским, он искренне возмутится и сухо заметит, что таких истинных патриотов Франции, как он, еще поискать. А его стремление жить в Лондоне есть ни что иное как патриотический зов служить там интересам горячо любимой родины. Словом, граф был из тех, кто особенно пылко любит эту самую родину на расстоянии: чем дальше от нее, тем горячее.
При этом большое значение имели и личные мотивы графа. Он был стар, но не глуп. Из разговоров за вечерним чаем с пожилой компаньонкой своей жены он как бы невзначай выведывал у нее важную информацию об Этель. А анализировать полученные сведения он умел хорошо, за что и был ценим на службе. Графу стало понятно, что жена увлеклась молодым виконтом, с которым он заключил договор. Эмоциональная сторона этого дела графа совсем не устраивала, особенно если виконт отвечает Этель взаимностью. Что если они уже стали настоящими любовниками, не по договору, и захотят скрыться вместе с их еще не родившимся ребенком?! С его наследником!!! Этого граф допустить не может. И не допустит!
Поэтому новое и очень выгодное назначение оказалось для графа весьма кстати. Друзья, не забудьте посмотреть на главной странице книги буктрейлер! Надеемся, он вам понравится! Пишите свое мнение в комментариях!
Глава 40. Письмо (от автора)
– Итак, дорогая мадам де Сен-Дени, я могу рассчитывать на ваше благоразумие?
Голос герцога вывел Этель из оцепенения. Монсеньор не был высоким, но Этель почувствовала себя так, словно на нее надвигается некая неотвратимая и опасная глыба, которая того и гляди раздавит. Она с ужасом поняла, что его любезная улыбка и добродушный взгляд голубых глаз оказались всего лишь карнавальной маской, за которой скрывается расчетливый и хитрый хищник.
Еще утром Этель почувствовала себя разбитой, будто бы проснулась уже уставшей от какого-то непосильного груза. Нет, это не было вызвано болезнью или ухудшением состояния из-за беременности. Напротив, физически она ощущала себя вполне сносно. Но непонятная тревога уже свила гнездо у нее в груди и неприятно колола.
Что-то случилось с Эженом? Она не видела его несколько дней, потому что муж начал контролировать каждый ее шаг и встретиться с любимым пока не представлялось возможным. Но Арлетт в любом случае нашла бы способ сообщить о проблемах с Эженом, если бы они случились. По крайней мере, Этель так думала, потому что в последнее время очень подружилась с сестрой своего возлюбленного.
Графиня была рассеянна за завтраком и пожаловалась своей тетушке Сове на тревожное состояние.
– Этель, дорогая, в вашем положении тревожность может возникать по любому поводу, – Полин де Кур никогда не была беременной, но на ее глазах прошло столько беременностей бесчисленных сестер, племянниц и даже их дочерей, что она уже читала себя сведущей во всех тонкостях этого длительного процесса.
Она принесла для Этель нюхательной соли и продолжила:
– Вам нужно побольше гулять на свежем воздухе. Вот сейчас закончим завтрак и пройдемся, хорошо?
Но сразу после завтрака в дом графа де Сен-Дени прибыл посыльный с приказом немедленно прибыть в Версаль для аудиенции. Вместе с супругой.
Последнее обстоятельство сразу же встревожило Этель. «Вот оно! – подумала она. – Недаром с самого пробуждения мне было не по себе.» Она не ожидала ничего хорошего от этого визита, сама не зная, что заставляло ее так думать.
Ее муж, напротив, был чрезвычайно доволен, потому что понимал, что с новым назначением он должен будет получить и новые наставления от короля, для которого дипломатические отношения с Англией всегда были чувствительным моментом. Он не совсем понял, для чего он должен бы захватить с собой супругу, но не придал этому большого значения: вероятно, все дипломаты прибудут с женами.
По прибытии в Версаль граф де Сен-Дени практически сразу был вызван, но не к королю, как он ожидал. Его ждал для разговора Монсеньор.
– Дорогая, тебе придется поскучать здесь немного без меня, – заботливо склонился над Этель муж. – Или можешь присоединиться к другим дамам, вам наверняка найдется, что обсудить из модных веяний или посплетничать о мужьях.
Но скучать Этель пришлось не более четверти часа. Вскоре появился ее муж, который показался ей еще суровее, чем обычно. Он взял Этель под локоть и сжал его чуть сильнее, чем требовалось.
– Монсеньор хочет поговорить с тобой, Этель.
– Со мной? – женщина несказанно удивилась, потому что не видела ни оной причины у брата короля для беседы с нею.
– Да, ступай. Я буду ждать тебя здесь.
Этель робко вошла в кабинет Монсеньора. Он сам, видный брюнет с роскошной гривой темных волнистых волос и пронзительными голубыми глазами, небольшого роста, который он умело скрывал при помощи обуви на довольно высоких каблуках, стоял у окна, заложив руки за спину.
– Мадам де Сен-Дени, нам нужно поговорить, – тут же без предисловий заявил герцог.
– Да, Монсеньор, – Этель растерялась, но постаралась не подать вида.
Через некоторое время она уже сидела на стуле и слушала, как герцог с плохо скрываемым раздражением объясняет ей, что она должна сделать и почему. Этель не могла поверить, что все происходит с ней наяву.
– Мадам, я должен предупредить вас, что речь пойдет о нашем общем друге, который находится в большой опасности. Я говорю о виконте де Ирсоне. Он оказался замешан в дело, которое я считаю фатальной ошибкой, но государство может расценить его не иначе как преступление.
Этель вскинула на герцога испуганные глаза. Ее сердце словоно подскочило к горлу и запульсировало. Она еле смогла выговорить:
– Что с ним?! Он жив?!
– Жив. Но, к сожалению, обстоятельства складываются так, что это может быть ненадолго. Однако если ему удастся избежать смертной казни, то он все равно попадет в замок Иф, где содержаться высокородные преступники.
– Да что же такое произошло? Почему? – глаза женщины увлажнились, она инстинктивно приложила руку к животу, словно защищая их с Эженом ребенка от подступающей беды.
Герцог прохаживался по кабинету и держал паузу. Опытный манипулятор, он знал, что человека прежде всего нужно напугать, растревожить, затем внушить надежду – и вуаля! – тогда он сделает то, что вы от него хотите. И даже больше. Ему было нетрудно это сделать, потому что он ненавидел эту женщину в данную минуту как досадную помеху привычному порядку. Наконец, он решил, что Этель растревожена вполне достаточно для того, чтобы продолжать общение в нужном ему ключе.
– Умоляю, Ваше Высочество, скажите, что произошло с Эженом! – взмолилась Этель.
– Он убил человека, – будничным тоном сообщил герцог.
Этель схватилась за сердце. Стали понятны предыдущие слова Монсеньора о смертной казни и тюрьме.
– Он убил дворянина, причем, своего дальнего родственника. Утопил его в Большом канале, как щенка. И этому есть доказательство.
Герцог раскрыл ладонь и показал Этель медальон.
– Вот оно, прямо с шеи утопленника, которое тем не менее оказалось у нашего друга. Не находите ли вы это странным?
Этель, оглушенная этими новостями, не находила это странным. Ей было все равно, кого там утопил Эжен. Даже если бы он убил самого Монсеньора, ее волновала бы только судьба самого возлюбленного.
– Мало того, виконта могут обвинить в подготовке убийства еще одного дворянина. Несчастного ни в чем не повинного мужа, которого он вместе со своей любовницей собрался отравить! Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю, графиня де Сен-Дени? – ледяной тон Монсеньора заставил Этель сжаться.
В воздухе повисла тягостная пауза. Герцог любил театральные эффекты не меньше своего брата. Этель боялась шелохнуться и дышать. Только глаза предательски намокли.
– Тем не менее есть способ избавить нашего дорогого Эжена от судебного разбирательства и весьма неприятных последствий… – многозначительно произнес герцог Орлеанский.
– Какой?! – в мокрых глазах женщины блеснула искра надежды.
Монсеньор медлил с ответом, взвешивая, насколько откровенным он может быть с Этель. Повернувшись к ней, он увидел бездну отчаяния и фанатичную готовность сделать все, чтобы избавить любимого человека от несчастной доли. На секунду он даже позавидовал другу: вряд ли кто-то так же бескорыстно любит его самого, герцога Орлеанского. Но тут же отбросил сантименты. Он ненавидел эту красивую куклу, ради которой виконт практически отказался и от его дружбы, и от Версаля.
– И он полностью зависит от вас, Этель.
– Умоляю, говорите, я сделаю все, чтобы спасти его, – графиня, бледная как мел, сжала губы в твердой решимости пойти на все.
– Вы должны расстаться с ним и уехать с мужем в Англию, – герцог сказал это бесцветным голосом так, что Этель отшатнулась, словно от удара.
«Но почему? И как это поможет спасению Эжена?» – эти вопросы бились в ее голове, как испуганные птицы в силках, но она побоялась задать их, чтобы не спугнуть проблеск надежды.
– Сейчас вы напишете ему письмо, в котором сообщите о расставании с ним. Под мою диктовку. А я выкину доказательство его причастности к убийству несчастного барона де Бине в тот же Большой канал. Но причины, по которым все это может произойти, вас не касаются. Если только вы на самом деле хотите помочь Эжену и себе, – герцог сделать особый нажим на последнее слово, – вы не только никому не расскажете о нашем разговоре. Вы забудете обо всем, что связано с именем виконта де Ирсона.
Этель сидела в оцепенении, из которого ее и вывел голос герцога:
– Итак, дорогая мадам де Сен-Дени, я могу рассчитывать на ваше благоразумие?
– Да… – тяжело выдохнула графиня.
– Тогда садитесь за мой стол и пишите то, что я вам продиктую.
Этель писала, время от времени смахивая слезы, которые беззвучно катились по ее щекам. Голова ее пылала, как в горячечном тумане. Через некоторое время послание было готово.
Герцог подошел к столу и взял в руки листок бумаги с написанным текстом.
– Итак, что же у нас получилось?
" Эжен, мы расстаемся. Просьба не искать никаких встреч со мной. Я никогда не любила тебя. Все, что мне было от тебя нужно, – это зачать ребенка. Ты со своей задачей справился, больше в твоих услугах нет никакой необходимости.»
– Видите, графиня, как все просто? – герцог хищно улыбнулся. – Теперь Эжен вне опасности. Благодаря пяти предложениям, написанным вашей рукой, он спасен. И вы можете вместе с мужем отправиться на туманный Альбион, подальше от наших версальских тайн и интриг.
Герцог был доволен. В том числе и собой, потому что считал себя властителем над людьми не только по рождению, но и по умению воздействовать на них.
– Письмо я оставлю себе. И, надеюсь, вы понимаете, что это ваше последнее послание виконту?
Этель молча кивнула, словно во сне, и вышла из кабинета.
Глава 41. Испорченный день рождения (от автора)
Наступило пятое ноября – день рождения Эжена. Прием, который он решил устроить, на самом деле не отличался размахом, как верно заметил герцог. Эжену хотелось очень камерного, теплого вечера с самыми близкими для него людьми. А таких людей было всего трое: Этель, Арлетт и Монсеньор. Любимая, сестра и друг.
Монсеньор прибыл чуть раньше срока, но это никого не смущало: у них с Эженом не было каких-то условностей в отношении друг друга. Именно в его имении герцог чувствовал себя легко и расслаблено, без необходимости следовать версальскому этикету и подальше от педантичного, почти немецкого распорядка дня своего брата-короля.
Племенной жеребец цвета воронова крыла из Мекленбурга, подаренный имениннику герцогом, был великолепен! Вряд ли можно было придумать подарок лучше, для человека, мечтающего вывести новую французскую породу. Эжен радовался, как ребенок, получивший сладости на Рождество.
– Филипп, ты один знаешь, как меня порадовать! – воскликнул расчувствовавшийся виконт, поглаживая гладкий бок пофыркивающего коня.
Герцог довольно улыбнулся:
– И это еще не все, Эжен! Вернемся в дом– и там будет для тебя еще один сюрприз.
Войдя в особняк, он подал знак камердинеру. Тот открыл дверь, и в гостиную вошли несколько музыкантов. Они удобно устроились в углу зала за колоннами. Послышалось, как музыканты настраивали инструменты. Мгновение – и помещение заполнили негромкие упоительные звуки нежной мелодии.
Эжен, растроганный милым сюрпризом, обнял друга. Тот, принимая признательность своего друга, взглянул на Арлетт, заговорщицки улыбаясь и подмигнул ей. Она ответила ему понимающей улыбкой: они видели перед собой прежнего Эжена, что обоих радовало безмерно.
– Ты, Эжен, сделал незабываемым мой день рождения, поэтому я хочу сделать то же самое в твой, – герцог похлопал Эжена по плечу. – Но извини, купания в фонтане не будет, погода как-то не располагает.
Друзья рассмеялись. А Арлетт начала приглашать их к столу.
– Подожди, Арлетт, не спеши, – остановил ее брат. – Разве ты забыла? Мы ждем на праздник еще одного человека. И она должна скоро прийти.
Арлетт изменилась в лице и закусила губу. Герцог, стоявший рядом с ней, тихо шепнул ей на ухо, отодвинув пушистую прядку ее волос: «Ну, не думала же ты, что он забудет о своей любовнице в собственный день рождения. Тем более он пока еще ничего не знает. Скоро, совсем скоро узнает… Я поговорил со стариком, ее мужем, и предупредил его о том, что на него готовится покушение. Поэтому если ему дорога жизнь, пусть немедленно отправляется в Англию. Да получше приглядывает за женой.» Арлетт понимающе улыбнулась.
Молодые люди провели за беседой примерно четверть часа, вспоминая совместные проказы. Эжен был весел и воодушевлен. Он то и дело посматривал на часы, Этель почему-то опаздывала… «Наверное, ищет предлог, чтобы выйти одной из дома», – объяснил себе опоздание возлюбленной Эжен.
Вскоре пришел посыльный с письмом. Виконт обеспокоенно взял запечатанный листок, вскрыл его. По мере того, как он пробегал глазами по строчкам, Эжен менялся в лице. Герцог и Арлетт, беседуя о чем-то своем, исподтишка наблюдали за его реакцией.
Эжен стоял неподвижно, сжимая в безвольно повисшей руке полученное письмо. Его бледное лицо стало похожим на безжизненную маску. Оглушенный прочитанным, он с трудом понимал, где он находится, с кем и по какому поводу. В висках стучала одна-единственная мысль: «Она меня никогда не любила…» Женщина, которую он боготворил, которой доверился и открылся, как доселе никому на всем белом свете, оказалась расчетливой бесчувственной лгуньей, которая только играла им и его любовью, чтобы получить свое….
Внезапно Эжен побагровел и сжал в кулаке злополучное письмо так, что захрустели костяшки пальцев. К нему подбежала сестра.
– Эжен, дорогой, что с тобой?!
– Ничего страшного, – с трудом выдавил из себя Эжен и соврал – Немного разболелся шрам на животе, наверное, от непогоды. Прошу меня покорно извинить, но мне нужно прилечь хотя бы на полчаса…
– Конечно, конечно, Эжен, – участливо произнес герцог. – Если за полчаса не оправишься, вызовем доктора, пусть осмотрит твой шрам.
– Благодарю, не нужно, – сквозь зубы тихо сказал Эжен и пошел, сгорбившись, в свою спальню.
У Арлетт сжалось сердце, когда она увидела опущенные плечи Эжена, его неровную, словно у пьяного, походку.
– Филипп, я боюсь, как бы брата не хватил удар от таких новостей, тем более в день его рождения!
Герцог беспечно отмахнулся.
– Милая Арлетт, лучше сразу выпить полный бокал с отравой, состоящей из лжи и ненависти, чем понемногу получать яд в любовном зелье.
– Этим ведь можно и убить, – вздохнула Арлетт.
– Эжен справится, – герцог махнул рукой музыкантам, чтобы они продолжали играть. – И получит отличную прививку от попытки возобновить отношения с предательницей. Разве мы с тобой не этого хотели?
Герцог наклонился и поцеловал свою новую фаворитку в обнаженное плечико. Он был так убедителен, что Арлетт расслабилась и улыбнулась Монсеньору одной из своих самых обворожительных улыбок.
День рождения Эжена был бесповоротно испорчен, но, пожалуй, лишь для него одного.
Глава 42. Этель. «А жива ли я?»
После того, как я написала то злосчастное письмо, жизнь моя остановилась. Вокруг двигались люди, что-то говорили друг другу и мне, усталые кони везли по улицам экипажи, прохожие спешили по своим делам, – для меня все это окрасилось в серый цвет и превратилось в один нескончаемый хмурый ноябрьский день.
Иногда мне казалось, что и меня самой-то нет, словно я смотрю на все происходящее откуда-то сверху. Как говорят, так душа после смерти смотрит на себя с небес… А жива ли я? А, может, я на самом деле умерла?
Но нет… Души с небес смотрят без сожаления на свои оставленные здесь тела, потому что их встречают ангелы с любовью и ведут к чертогу Нашего Отца Небесного. А у меня в середине груди горит неутолимый костер, в который подбрасывают хворост печаль, сожаление и гнев.
Я понимаю, что роптать бесполезно, так сложились обстоятельства и по-другому, очевидно, Эжена было не спасти. Но мне не дает покоя мысль: неужели Монсеньор не мог избавить его от участи осужденного без того, чтобы принудить меня расстаться с возлюбленным? Тут явно не стоит вопрос о морали, ведь он же скрыл улику после моего письма. Мог бы это сделать и без оного. Вероятно, зачем-то ему было нужно, чтобы Эжен бросил меня… Герцогу стало скучно без своей игрушки? Ведь Эжен все свое время проводил со мной, и Версаль остался практически без тамады… И как он узнал о нашем плане отравить мужа?! Неужели Арлетт проговорилась? Зачем?! Одни вопросы и никаких ответов…
Думаю, и мой муж не просто так получил такое щедрое назначение. Когда граф увезет меня в Лондон, герцог сможет вздохнуть спокойно: никто не будет отвлекать устроителя праздников от его служебных обязанностей, и над Версалем вновь взовьются фейерверки…
Эжен… Он, конечно, сочтет меня подлой предательницей и лгуньей, которая воспользовалась им ради своих интересов. В груди так жжет от обиды и горечи из-за этих мыслей. Наверное, у него тоже. Как бы я хотела развеять все его сомнения, объясниться, уверить его в своей любви! Но я не могу так рисковать, кто знает, что на уме у Монсеньора, я не хочу навредить любимому своими откровениями.
Видимо, я заслужила все это. Мы оба – грешники. Не только из-за запретной связи, но еще и потому, что оба были готовы отравить моего супруга, который хоть и разрушил все мои надежды на женское счастье, но выступил невольным благодетелем, познакомив нас друг с другом. Да и кто мы такие, чтобы вершить его судьбу?!
– Мадам, к вам с визитом мадам де Шампольен, – прервала мои размышления Рози.
«Ах да, мы же договаривались с Софи заранее. Я уже и забыла об этом», – подумала я про себя, а вслух сказала горничной: «Проси.»
Софи – наша общая подруга с Арлетт де Ирсон. Собственно, Арлетт меня и познакомила с ней. Не могу сказать, что у нас с ней много общего, но она довольно приятная девушка, особенно с тех пор, как вышла замуж. В ней не прибавилось содержательности, но она стала более степенной. Хотя порой щебетала по-прежнему.
– Этель, дорогая, ты чудесно выглядишь! – Софи влетела в комнату, наполняя ее ароматом лаванды. – Честное слово, как бутон розы в серый осенний день. Кстати, на улице идет дождь.
– Благодарю, дорогая Софи, и отвечу тебе тем же: ты сама свежа, как ветка сирени после дождя, – совершенно искренне ответила ей на комплимент. – Вот честно, когда вижу тебя, то хочется скинуть туфли и пробежаться босиком по траве.
– На улице сейчас сыро и грязно, и нет никакой травы, – рассмеялась Софи. – Дорогая, лучше расскажи мне, как ты живешь, какие новости? Говорят, что вы уезжаете в Лондон…
– Уже говорят? Да, это так, Софи, – я вяло, с явной неохотой ответила приятельнице. – Мой муж получил новое назначение, и мы уже начали лихорадочные сборы для поездки в Англию.
– Этель, ты говоришь так, словно не рада! – удивилась Софи. – Ах, Англия, знаменитые лондонские туманы, эти чопорные строгие англичане, – закатила от умиления глаза Софи. – Это же так интересно, все по-новому! Я бы не отказалась от такой перемены в судьбе.
– А я отказалась бы, да не могу, – созналась я, вздыхая. – Я осталась бы здесь, в Париже. Но ехать придется, оставив родных и подруг…
– Дорогая, я буду тебе писать часто-часто, рассказывать обо всех сплетнях Версаля, – по-девчоночьи хихикнула Софи.
Мы спустились вниз в гостиную, где тетушка Сова ждала нас с чаем и пирожными. У меня кольнуло сердце, вспомнилось, как вот так же мы сидели с ней за чаепитием, и милая Полин де Кур читала мне вслух письмо мадам де Лавиньи про сплетни о «версальском Казанове». Тогда нам с Эженом еще только предстояло познакомиться и еще не было этой постоянной жгучей боли в груди, словно сердце мое положили на горячую сковороду.
– А в Англии есть такие десерты? – поинтересовалась Софи, отламывая ложечкой крохотный кусочек бланманже.
– Дорогая моя, ну какие там могут быть десерты? – возмутилась Полин де Кур, гордо поправив чепец с кокетливыми розовыми лентами, которые я ей подарила, и презрительно поджав тонкие губы. – У англичан всех кулинарных изысков-то – это овсянка и бекон.
– Ну, совсем неплохо, – заступилась я за пока неведомых мне англичан. – Нормальная здоровая пища еще никому не вредила. А десерты – это нечто, что хоть и желательно, но не обязательно. Аппетит к чему-то особенному сообщает нам лишь о наших желаниях, но не о том, что нужно организму на самом деле.
Сказала, а сама подумала о том, что наша с Эженом любовь ведь тоже, видимо, из области желаемого, но невозможного. Снова стало горько, слезы подступили к глазам.
– Да, здоровая пища в вашем положении, мадам Этель, – это как раз то, что вам нужно, – выдала свое авторитетное заключение тетушка Сова.
– В положении? Этель, ты в положении?! – Софи округлила свои и без того круглые глаза небесного цвета. – Ты счастлива, я полагаю, моя дорогая?
Я кивнула и задумалась. Счастлива ли я, что беременна? Да, конечно. ведь эта маленькая жизнь, что живет во мне и растет каждый день, – это то, ради чего только и стоит жить. Господь послал мне ребенка, зная, что он станет моим утешением и отрадой. Наш с Эженом малыш! Теперь все мои помыслы только о нем. Если уж мне не суждено быть вместе с его отцом, вся моя любовь и нежность достанутся его продолжению.
– А ты кого хочешь, мальчика или девочку? – вывела меня из задумчивости Софи. Она хитро улыбалась. Что вполне объяснимо: мой муж меньше всего был похож на того, кто может стать отцом в своем почтенном возрасте. Но Софи благоразумно хранила в себе напрашивающийся вопрос о том, кто на самом деле отец ребенка. Или, возможно, догадывалась.
– Кого Бог даст. Но если бы я могла выбирать, то хотела бы сына, – ответила я любопытной приятельнице, подумав про себя: «Сына, похожего на своего отца».
Кто знает, может быть, когда мой ребенок вырастет, я расскажу ему о той большой любви, плодом которой он стал …
