Текст книги "Яд Версаля (СИ)"

Автор книги: Эрика Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25. Эжен Рене Арман де Ирсон. «Заказ» с ароматом жасмина

Неделя пролетела незаметно, и наступил день премьеры нашего спектакля по пьесе с пафосным названием «Нерушимая добродетель» господина Люпена, который обещал присутствовать самолично. Меня больше интересовало, появится ли на премьере Людовик: наш заядлый венценосный театрал слегка простудился. Король, несмотря на свое жизнелюбие и слабость к женскому полу, был весьма чувствителен в вопросах христианской морали, по крайней мере, в части ее внешних проявлений. Как-то он отреагирует на сие творение?…

И как раз сегодня я впервые должен сопровождать малышку Этель на представление в Версаль. Пробудившись поутру в собственном имении, я сладко потянулся, и почему-то именно эта мысль пришла мне в голову первой. Мысль о том, что мне предстоит испытать свои силы при взятии новой крепости, будоражила и сулила волнующие впечатления.

Возможно, еще и потому, что игра, затеянная с баронессой де Шато-Рено, можно сказать, почти подошла к концу едва начавшись: бастионы этой гордячки оказались картонными и в течение недели успели пасть уже два раза. После чего, разочарованный столь скорой победой, я даже почувствовал себя обманутым: какие были посылы, какие ожидания долгой борьбы амбиций!… А на деле я даже не успел развернуть весь арсенал своих средств обольщения, как дамочка оказалась в моей постели.

Во время соития баронесса не смогла удивить ничем. Я больше размышлял, считается ли обманом, что я трахаю баронессу в своих версальских покоях, хотя обещал сестре не водить женщин к себе. Но, с другой стороны, Арлетт теперь постоянно живет в нашем имении в Сен-Жермен и бывает в Версале редко и никогда не остается тут на ночь. Впрочем, как и я: хотя во дворце бываю часто, но меня неумолимо тянет домой, в семью.

Итак, сегодня мой первый выход в свет вместе с Этель де Сен-Дени.

– Очень любопытно посмотреть на твой «заказ», – хихикнула Арлетт, поудобнее усаживаясь в карете, на которой мы должны были подъехать к дому графа и забрать с собой Этель. – Помнится, ты говорил, что она довольно-таки мила…

– Сама увидишь, сестренка, – отозвался я, возбужденный новыми обстоятельствами, – скажу только, что моему эстетическому вкусу ее внешность никакой ущерб не нанесла.

Арлетт весело расхохоталась. Она выглядела прелестно: в лучах солнца ее волосы приобрели медовый оттенок, а карие глаза – загадочное мерцание лучшего коньяка. Светлое платье ловко обтягивало точеную фигурку, делая ее похожей на ожившую фарфоровую статуэтку. «Красивая все-таки у меня сестра», – невольно подумал я, любуясь ею.

Когда Этель появилась на пороге своего дома, я не сразу понял, что со мной случилось. Я будто бы весь превратился в зрение. Я перестал слышать, двигаться, думать и даже дышать – только смотрел. Мне показалось, что она не шла, а грациозно плыла в этом своем воздушном платье с мелкими цветочками, слегка жмурясь от яркого солнца. Легкий ветерок развевал ее волнистые каштановые локоны, на нежных губах играла смущенная улыбка.

– Эжен, – вернула меня к реальности сестра, слегка потормошив за рукав, и я вышел из кареты, чтобы помочь Этель сесть. Ее тонкие пальчики слегка дрожали от моего поцелуя, на бледные щеки падала тень от ресниц.

Этель села рядом с моей сестрой напротив меня. Карета наполнилась тонким ароматом ее духов – жасмин после дождя. Я возбужденно ловил его, слегка раздувая ноздри, как дикое животное.

Я представил дам друг другу. И заметил, что они чем-то неуловимо похожи между собой, хотя никакого особого внешнего сходства не было.

– Этель, а вы впервые едете в Версаль? – Арлетт начала учтивую беседу.

– Нет, уже во второй раз, – Этель улыбнулась, но потом слегка нахмурилась, словно припоминая что-то.

– И когда же это было впервые? – Арлетт с любопытством рассматривала собеседницу. – В первый раз я там была на мой день рождения, – неожиданно усмехнулась Этель. – Тогда еще устроили большой фейерверк и купания в фонтане. Но, конечно, не в мою честь. Этель стрельнула в меня своими оленьими глазами, явно усмехаясь. Черт, это что, было в тот день, когда я гонял придворных дам по парку и ловил их в фонтане?! И она меня видела там пьяного и задирающего юбки фрейлинам? Хм, представляю, какое мнение у нее обо мне сложилось… Ну что же, тем лучше: карты розданы и у каждого на руках. А, кстати, она не такая уж и робкая овечка, как мне сначала показалось…

– О, да, я тоже не забуду этот день! – Арлетт рассмеялась, очевидно, вспоминая, как она еле-еле уговорила меня, пьяного, оставить в покое «наяд» и пойти отоспаться в своей комнате. Я долго упирался и ни за что не хотел покидать праздник. Но это Арлетт: только она может уговорить меня сделать что-то.

– Жаль, что я не смогла побыть на празднике до конца, наверное, там произошло очень много интересного, – Этель снова взглянула на меня.

Наконец, ко мне вернулся дар речи, который обычно всегда при мне.

– Этель, мы с вами еще успеем наверстать все самое волнующее и достойное внимания, – сказал я намеренно двусмысленно.

Она застенчиво улыбнулась и отвернулась к окну. Арлетт тоже сделала вид, что заинтересовалась пейзажем. Далее мы ехали молча.

Ко мне вернулась моя самоуверенность, и я начал нахально рассматривать Этель. «Черт возьми, а она прехорошенькая! Хороша той миловидностью, которая дороже классической красоты», – думал я, мысленно уже снимая с нее платье и представляя ее голой на своей постели, с разметавшимися по ней длинными спутанными волосами, с глазами, подернутыми сладострастной поволокой… От этих образов у меня начал распухать и твердеть член. Сладкая истома разливалась в паху.

Внутри кареты повисло густое эротическое напряжение. Молодая женщина словно почувствовала это. У нее порозовели щеки, а грудь начала возбужденно вздыматься. Этель закусила нижнюю пухлую губку и вдруг неожиданно отвернулась от окна и посмотрела мне в глаза. Я чуть было не кончил! «Стоп, Эжен, приходи в себя, – пытался я успокоить и загнать своего плотоядного зверя, – здесь не время и не место». Кое-как зверь меня послушался.

С таким приятным послевкусием от поездки мы добрались до Версаля. Арлетт, оживленно щебеча, повела Этель в свои покои, так и оставленные за нею. Похоже, дамы нашли общий язык.

А я встретился с Филиппом. Герцог был в чрезвычайно приподнятом настроении.

– Слушай, Эжен, а что это за прелестная крошка прибыла к нам с тобой и дорогой Арлетт? – живо поинтересовался мой друг, поигрывая перстнями.

– Это моя протеже, дальняя родственница, – лихо соврал я, не желая давать особых поводов для сплетен. – Ее супруг, граф де Сен-Дени, довольно стар, ему версальские развлечения уже не по возрасту и не по состоянию здоровья. Поэтому он попросил меня сопровождать его молоденькую жену на балах и отгонять от нее назойливых кавалеров. По-родственному.

– Ах, родня…. – усмехнулся герцог. – А я было удивился, как же можно было доверить тебе без опаски такую хорошенькую фею.

– Потому что, Филипп, я самый грозный защитник прекрасных барышень, – хохотнул я и деланно сдвинул брови.

Герцог усмехнулся.

– Сегодня на премьере спектакля буду не только я, но и мой венценосный брат: он выздоровел и жаждет новых развлечений. Так что, друг, не отвлекаю тебя от волнующей подготовки к выступлению и откланиваюсь.

А я думал о том, что меня волнует вовсе не спектакль, а мысль о том, как мне хочется остаться наедине с Этель…

Глава 26. Этель. Спектакль

Когда виконт ушел по своим делам, оставив меня на попечение сестры, я немного перевела дух. В его присутствии мне постоянно кажется, что я неодета: так и хочется одернуть складки платья или поправить декольте. У него взгляд откровенно-раздевающий, и я не могу быть точно уверена, такой ли он у него от природы, или же Эжен уже приступил к плану по моему соблазнению. Он ведь не знает, что я слышала его разговор с моим мужем, поэтому будет изо всех сил пытаться сделать меня своей любовницей, пока я не забеременею.

Эти мысли бросали меня в холодный пот. С одной стороны, ну это же ужасная сделка: старый муж нанимает молодого любовника для жены! Позор! Не знаю, как чувствуют себя другие женщины, оказавшиеся в моем положении, но я испытываю жгучий стыд. Особенно нестерпима мысль о том, что, возможно, виконт знает, что я догадываюсь об их договоре.

А, с другой стороны, я так хочу ребенка, и понимаю, что другим способом я не смогу стать матерью. Значит, придется смириться и посмотреть на виконта как на отца моего будущего ребенка. От этой мысли у меня почему-то потеплело в душе.

– Ну, как Этель, вы осмотрелись с дороги? – услышала я приятный с картавинкой голос сестры виконта. Кстати, красивая девушка, но я почему-то немного побаиваюсь острого взгляда ее темных пронзительных глаз…

В комнату вошла Арлетт в сопровождении симпатичной блондинки. Судя по всему, они давние подруги.

– Знакомьтесь, это Этель, моя дальняя кузина, а это моя подруга детства Софи. И, уверена, никто не будет против, если мы станем обращаться друг к другу неофициально? – мы кивнули Арлетт головой в знак согласия.

Тут блондинка мило улыбнулась и затараторила:

– О, Арлетт, посмотри, что у меня есть! – она с готовностью выставила вперед руку, на которой красовалось красивое помолвочное кольцо.

– Ты помолвлена, Софи? Вот это новость! И кто же этот счастливец? – Арлетт явно старалась быть учтивой, но смотрела на кольцо без особого интереса.

– Маркиз де Шампольен. Кстати, он приходится каким-то кузеном Антуану де Бине, который, как я знаю, ухаживает за тобой безо всякого успеха на взаимность, – Софи светилась то ли от собственного счастья, то ли от того, что у нее есть шанс обставить подругу. – А ты замужем, Этель? – вдруг обратилась она ко мне.

От неожиданности я растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Да, замужем за графом де Сен-Дени.

Софи быстро переключилась на Арлетт, которая начала со скучающим видом смотреть в окно.

– Но знаешь, Арлетт, я все еще до сих пор немного влюблена в Эжена… А у него очередная любовница, как я поняла… – блондинка недовольно надула губы.

Арлетт иронично выгнула красивую бровь и холодно спросила:

– Почему ты так решила, Софи?

– Перед тем, как мы встретились с тобой, я видела, как на него чуть ли не вешалась какая-то брюнетка за тридцать, а он стоял с недовольным видом. Похоже, у них все разладилось. Ой, мне пора идти, надо еще найти в залах своего жениха: наверняка он уже занял диспозицию у карточного стола. Потом погуляем в парке, а вечером пойдем смотреть на вас с Эженом в спектакле.

Я отметила, что и Арлетт, и мне было неприятно услышать про какую-то виснущую на Эжене брюнетку. Ревную? Хм… Ну, если рассматривать его как будущего отца моего будущего ребенка, то должна признаться: немного ревную. Вместо того, чтобы соблазнять меня, он растрачивает свои чары на каких-то брюнеток! Хотя… Ревновать глупо: это его личная жизнь, а я для него – просто заказ, который можно выполнить и без особых любовных чар…

Незаметно наступил вечер. Эжен пришел, обольстительно улыбнулся, окинув меня все тем же раздевающим взглядом, и увел сестру готовиться к премьере, пожелав непременно видеть меня в качестве зрительницы. Спектакль, все спектакль – на сцене и в жизни.

Я немного побродила по версальским залам, нигде особо не задерживаясь. В карты я не играю, дегустировать вина мне тоже не интересно, а еще больше говорить о них (всего этого я вдоволь наслушалась от своего отца). Полюбовавшись предметами искусства, выставленными в залах, я отправилась к месту предстоящей премьеры, которую предполагалось провести в парке. Куда идти, было понятно – вслед за нарядной толпой придворных, которые неспешно тянулись к декорациям, выстроенным перед смотровыми площадками.

Темно-алый занавес рдел под последними лучами заходящего солнца. Негромко играли музыканты, стоявшие скрытыми от глаз зрителей в густой листве, отчего создавалось мистическое настроение, словно сама природа издавала чарующие звуки.

Постепенно смотровые площадки заполнились зрителями. Все ожидали короля с его свитой. Наконец, Король-Солнце в белых с золотом одеждах театрально осветил собою пространство. Правда, ему помогли в этом еще и зажженные почти одновременно множество фонарей. Король сел вместе с супругой и фавориткой. Королева казалась бледной и отстраненной, а Монтеспан выглядела блистательно. Тем более драгоценные камни в ее веере и тиаре так сверкали, что могли бы затмить самого короля.

И вот спектакль начался. Пьеса называлась «Нерушимая добродетель», и, как я поняла, именно это качество должен был олицетворять собой персонаж виконта, представший в роли молодого священника. Он был очень красив, а свет фонарей придавал теплый, приятный оттенок его коже и светлым длинным волосам.

Вспомнился отрывок из письма графини де Лавиньи, которая писала, что невозможно найти исполнителя роли Аполлона лучше, чем виконт. Приходится признать, что она совершенно не погрешила против истины.

Было забавно наблюдать за Эженом, который вполне заслуженно прослыл главным ловеласом Версаля, в роли целомудренного служителя церкви. Но я была вынуждена признаться себе, что Эжен играл очень талантливо. Он был так убедителен, что еще немного – и я поверила бы, что он принял обет целибата!

Арлетт в роли чистой девушки, прячущей свою любовь к священнослужителю, и спасающей его от козней роковой светской дамы, выглядела очень искренней. Если бы она не была сестрой Эжена, я бы подумала, что либо она гениальная актриса, либо влюблена в него!

А светской дамой, пытающейся сбить с пути молодого католика, очевидно, и была та сама брюнетка, о которой говорила Софи. Во всяком случае, мой внутренний голос подсказывал это. Она тоже неплохо справлялась со своей ролью.

Но в конце представления, вероятно, произошло нечто, что не было предусмотрено в пьесе, судя по растерянному виду роковой дамы, которая кусала губы. Арлетт вышла на середину сцены и пропела, кажется, мадригал Марчинетти, причем, музыканты были явно готовы к такому повороту событий и ладно сопровождали ее выступление:

«Как солнца свет, сверкает добродетель.

Неведомо то самым черным душам,

Что Богом создано, то смертный не разрушит..

Усилья тщетны, бесполезны яды,

Соблазна сеть не спеленает душу…

Я верю: стойких ждет в раю награда,

Того, кто свое Слово не нарушит.»

Раздались одинокие хлопки. Это хлопал король. К нему присоединился Монсеньор. И тут же последовали сначала редкие хлопки, а затем овации: это придворные последовали примеру Людовика. Артисты стояли на сцене и раскланивались. Мне показалось, что Эжен поискал меня взглядом. Наши глаза встретились, и он едва заметно улыбнулся.

Назад в Париж мы возвращались снова втроем, но от былой неловкости почти не осталось и следа. Виконт устал и был расслаблен, смотрел на нас с доброй улыбкой и, кажется, был доволен, видя, что мы с Арлетт возбужденно обсуждаем детали представления.

– Представляешь, Этель, а баронесса-то понятия не имела, что пьеса закончится этим мадригалом! Только брат и музыканты были в курсе! – весело хохотала разрумянившаяся Арлетт.

– О, все внимание публики было приковано к тебе! А как она позеленела, когда после представления сам король поцеловал твою руку! – вспоминала я.

– Смотри, Арлетт, еще несколько таких блестящих выступлений, и ты, пожалуй, потеснишь саму Монтеспан! – виконт почти полулежал на сиденье. Он выглядел обессилевшим, но по-прежнему прекрасным. И уже совсем не страшным.

– О, нет! – захохотала Арлетт. – Ухаживаний еще одного Бурбона я уже не вынесу.

– А моя игра тебе понравилась, Этель? – уставшим голосом, но все же довольно игриво спросил Эжен.

– Очень! – совершенно искренне ответила я. – Вы с сестрой, безусловно, одаренные люди. Только вот…

– Что? – Эжен чуть наклонился ко мне и выжидательно смотрел в глаза.

– Ты – и вдруг священник, – улыбнулась я смущенно. – Не игривый греческий бог, не Казанова, а непорочный служитель церкви…. Неожиданно.

Эжен откинулся на сиденье, закрыл глаза и негромко произнес:

– Просто ты меня еще мало знаешь…

Глава 27. Родственные души (от автора)

Хотя ей спалось прекрасно, проснулась Этель раньше обычного. Она села в постели, обхватив колени руками и прислушалась к себе. Она могла поклясться, что внутри себя слышала мелодию, которую вчера исполняли придворные музыканты на спектакле.

Да, теперь она знала, видела своими глазами, что Эжен ко всему прочему еще и талантливый актер, который способен убедительно изобразить любое чувство. Да и вся его жизнь похожа на яркий спектакль, в котором смешались все жанры.

«Но вчера, когда мы возвращались в Париж, – вспоминала Этель усталые и добрые глаза виконта, – он выглядел таким естественным. Не похоже, чтобы он играл все время. И Эжен прав, я же почти ничего о нем не знаю, кроме слухов!»

В дверь робко постучали. Вошла горничная и сообщила, что граф просит ее зайти к нему в кабинет.

– Хорошо, Рози. Передайте графу, что я буду через четверть часа.

«Что мужу от меня нужно? – размышляла молодая женщина, быстро приводя себя в порядок. – Неужели он ждет от меня подробного унизительного отчета о ходе выполнения договора?!» Настроение у нее сразу испортилось. Заноза недоверия снова впилась в начавшее было оттаивать сердце.

Граф, однако, ничего не выспрашивал у нее, лишь коротко поинтересовался, понравился ли ей спектакль.

– И еще, дорогая, меня не будет в Париже: я должен отъехать сегодня по делам в Лондон.

Граф служил в королевском дипломатическом корпусе, поэтому его предстоящая поездка в Англию нисколько не удивила Этель. Напротив, она ощутила себя так, словно заключенному сказали, что ему разрешили пребывание вне стен тюрьмы на целых две недели.

– Сегодня через два часа придет виконт де Ирсон, – продолжал граф с невозмутимым выражением на лице, – и вы с ним договоритесь о датах, когда тебе понадобится его сопровождение.

«Сопровождение»… Какое гадкое слово…», – раздраженно думала Этель, выходя из кабинета супруга. – «Стоит только мелькнуть мысли о том, что у виконта может быть человеческое, искреннее отношение ко мне, как обязательно выскакивает напоминание о договоре!»

Но несмотря на вновь шевельнувшийся червь сомнения, графиня начала готовиться к визиту виконта.

«Спектакль это или нет, но я должна выглядеть достойно, – думала Этель, пока над ней колдовали горничные. Она до сих пор краснела, вспоминая тот день, когда муж привел виконта, чтобы представить жене. А она была наспех причесана и едва успела запахнуть халат. Теперь она была уверена, что муж сделал это нарочно, чтобы виконт оценил ее в природном естестве, без роскошных нарядов и сложной прически. И в глазах Эжена она увидела загоревшийся огонь.

«Словно кобылу на рынке продемонстрировал, – с неприязнью думала о муже Этель и сказала служанке – Рози, прическу не делайте сложной, не для Версаля.» Рози кивнула.

В это время к дому графа де Сен-Дени уже подъезжала карета. Эжен всю дорогу прислушивался к себе и удивлялся. Его не покидало ощущение, что он собрался на охоту, но забыл дома ружье, лук и стрелы, силки и сачок, – словом, весь тот арсенал, который необходим охотнику.

Он чувствовал, что ему абсолютно не хочется продумывать какие-то схемы игры, чтобы заманить Этель в свою постель. Эжен понимал, что рано или поздно это все равно произойдет, он был достаточно опытным, чтобы понимать: между ними уже возник животный магнетизм, сдерживаемый лишь некоторыми условностями.

Но ему нравилось продлевать этот период эфемерной неопределенности, когда отношения находятся на тонкой неуловимой грани, словно канатоходец, идущий через рыночную площадь по слабо натянутому канату. Эмоции раскачивают эти отношения в разные стороны, создавая уникальное пространство, принадлежащее только им двоим. И Эжену было интересно думать об этом, купаться в этих настроениях. Отчасти еще и оттого, что такого опыта в его жизни не было. Не считая, конечно, подростковой неудачи с Катрин де Бон. Первой и последней неудачи.

Этель выглядела прелестно, ровно настолько, чтобы гость восхитился ее красотой, но не подумал, что она специально готовилась к его визиту. «Конечно, готовилась», – добродушно отметил про себя Эжен. И ему это было приятно.

Эжен сопровождал сегодня Этель в магазин модных товаров. Идти было недалеко, и они решили пройтись пешком.

– Знаешь, Этель, а ведь я тоже часто захожу в магазин господина Флавье. Испытываю слабость к хорошим духам, – Эжен чувствовал, что Этель сегодня сменила аромат. – И я в этом неплохо разбираюсь.

Молодая женщина посмотрела на него с легкой улыбкой, чуть удивленно приподняв брови.

– Не веришь? Ну, вот слушай, вчера, на премьере спектакля, на тебе были духи с ароматом жасмина.

– Угадал!

– А сегодня… Ты добавила к ним нотку ириса. Поэтому пахнешь еще упоительнее, – он остановился и с горящим взором посмотрел в глаза Этель. Она смутилась и поспешила сменить тему: «Я бываю в этом магазине не только ради духов. Перчатки, шляпки, вуали покупаю только у господина Флавье.»

Они вошли в магазин и сразу погрузились в мир чувственной изысканности. Этель подошла к зеркалу и начала примерять милую шляпку. Повернулась к виконту и весело спросила:

– Мне идет? Тебе нравится?

Эжен вдруг понял, что он уже это видел, и даже вспомнил, когда это было. В день его приезда в Париж, когда он, гуляя по улицам Марэ, увидел сквозь стекла витрины хорошенькую брюнетку, примерявшую шляпку. Так это была Этель?! Эжен потрясенно рассматривал ее, словно увидел впервые.

– Да, тебе очень идет… – тихо сказал виконт.

И вдруг он, сам не ожидая этого от себя, сказал:

– А ведь я однажды уже видел тебя здесь. Ты была с мужем и так же примеряла шляпку. Я смотрел на тебя через стекло.

Этель так и застыла, держась за шляпку. Эжен буквально пожирал ее глазами, и она вспомнила этот страстный взгляд, полный животного желания, который когда-то взволновал ей кровь. Неужели это был он?! Вот уж, действительно, неисповедимы пути Господни!

– Кажется, я припоминаю одного остолбеневшего блондина возле витрины, – несмело улыбнулась Этель. Они с Эженом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Обоим стало легко, словно они вместе разгадали какую-то сложную, мучившую обоих загадку.

– Эжен, а ты откуда приехал в Париж? – спросила Этель, когда они шли обратно, так ничего и не купив.

– У меня было небольшое имение недалеко от Тулузы. С конюшней, я очень люблю лошадей, – Эжену вдруг захотелось рассказать Этель о своей жизни, ничего не скрывая.

– А я родилась в Тулузе! – радостно захлопала в ладоши Этель. – Мы с тобой земляки, Эжен! А где ты учился?

– В монастырской школе в деревушке Лаграсс. Был, не поверишь, весьма набожным пареньком, даже пытался наставить на путь истинный своего друга Этьена, – рассмеялся Эжен. – Воплощение «Нерушимой добродетели». Чуть не стал бенедиктинцем!

– Вот отчего ты так натурально перевоплотился в священника в спектакле! И хорошо, что не стал, а то вместо своих роскошных волос ходил бы с выбритым кружком на затылке.

Молодые люди весело рассмеялись. Этель по-детски приложила ладошку к лицу, прикрывая рот. Эжену показалось это очень милым.

– А я ведь тоже училась при женской конгрегации в монастыре! И из меня тоже не вышла монашка. Я часто сидела в карцере.

– Ты?! – округлил глаза Эжен. – Ну, ладно я половину детства и юности провел в келье в наказание, но ты, нежная девочка… Что же ты такое вытворяла?

– Да ничего особенного, на мой взгляд: задавала вопросы, на которые взрослые не находили ответов.

Им было легко и просто вместе, словно родственные души встретились вновь после разлуки. За разговорами они даже не заметили, что прогуливаются мимо дома Этель уже в третий раз. Расставаться не хотелось.

Спектакль ли это был? Охота ли? Или начало настоящей дружбы, а может быть, большого чувства? Они не думали об этом, просто наслаждались общением друг с другом