Текст книги "Яд Версаля (СИ)"
Автор книги: Эрика Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9. Эжен Рене Арман де Ирсон. Рождение щеголя
– Да, мэтр Барайон, вам придется потрудиться на славу, – обратился Антуан к портному, расслабленно сидя в кресле, обитом дорогой парчой. – Нужно сделать из моего провинциального кузена парижского щеголя, достойного предстать во всей красе в Версале.
Щупленький, вертлявый и чернявый портной со стертым лицом, на котором выделялся большой крючковатый нос и сладкая, будто приклеенная улыбка, стоял передо мной, задрав голову, потому что был значительно ниже меня ростом.
«Пожалуй, ему придется забраться на подставку, чтобы дотянуться», – усмехнулся я про себя.
– Если позволите, господин барон, замечу, что красой наш Господь вашего кузена точно не обделил, отмерил от души, – портной скользил по мне наметанным взглядом, оценивая. – Шить для такого прекрасного господина – одно удовольствие. Не придется думать, как скрывать недостатки фигуры, потому что здесь их просто нет.
Пока я стоял, как истукан, то поднимая, то опуская руки, верткий льстец успел сделать почти все необходимые замеры.
– Эжен, мэтр Барайон – мастер своего дела, и его услугами пользуются многие в Версале и даже сам король и его младший брат, – де Бине поднял указательный палец и многозначительно посмотрел на меня.
– Кстати, мэтр, я некоторое время не был в Версале, – обратился Антуан к портному. – Нет ли каких новостей, слухов, сплетен?
– Я не большой любитель сплетен, господин барон, – скромно прикрыл веками выпуклые глаза Барайон, – но не стану скрывать: кое-какие новости невольно узнаю, особенно громкие, которые у всех на слуху.
– Так что же вы слышали, мэтр? – мой кузен нетерпеливо прервал неторопливую речь портного.
– Слышал я в доме у мадам де Бриссар (пошиваю ее дочерям бальные платья для дебюта), – у портного загорелись глаза, было видно, как его распирает от желания пересказать сплетню, – что молодой герцог снова вызвал неудовольствие старшего брата, нашего короля.
– Что же он натворил на этот раз? – не скрывая улыбку спросил де Бине.
– Не знаю, позволительно ли мне… – портной замялся и многозначительно стрельнул глазами в мою сторону.
– Не тушуйтесь, мэтр, – хохотнул Антуан, смешно наморщив нос, – при моем кузене можно говорить все. Раз уж он собрался стать частью Версаля, ему будет полезно узнать, чем живут его обитатели.
Я обратился в слух, хотя и предпочел сохранять невозмутимый вид. Очевидно, кузен принимал меня за простачка из провинции, и я решил не разочаровывать его. Хотя бы на первых порах.
– Смею упомянуть о том, – осторожно, с паузами, начал говорить портной, – что брат короля уже давненько беспокоит Его Величество своими опрометчивыми поступками.
– Это правда, – рассмеялся Антуан. – Что же на этот раз сделал наш выдумщик?
– Как говорят, Монсеньор устроил в Пале-Рояль роскошный бал и явился на него в новом платье своей жены, которое я имел честь для нее пошить, – портной сокрушенно покачал головой. – Роскошное платье из розовой тафты и лионского шелка, а лиф украшен венецианскими кружевами и россыпью мелких бриллиантов!
Я рассмеялся: никогда не слышал о таком развлечении. «А в чем радость – носить женский наряд?» – обратился я к всезнайке-портному. Тот вместо ответа устремил свой взгляд на де Бине. Антуан рассмеялся.
– Я полагаю, дорогой кузен, что герцог решил немножко насолить молодой супруге? – Антуан повернулся к Барайону – Так ведь, мэтр?
– Не знаю досконально, но рад, что сшил тогда для Ее Высочества три новых платья для бала, – портной светился от удовольствия рассказать о своих успехах. – Но точно знаю, что ей особенно нравилось именно это платье. А пришлось идти на бал в другом. Она потом, как говорят, пожаловалась королю. Это еще не все! После бала было следующее: говорят, Монсеньор напоил лошадей кареты графа де Шато-Рено вином так, что они могли еле двигаться!
– За что же такая немилость? – расхохотался де Бине.
– Как сказала мадам де Бриссар, граф имел неосторожность ухмыльнуться при виде необычного одеяния Монсеньора, – ответил портной, и в его голосе мне послышалось профессиональное возмущение.
– Да, наш несравненный герцог Орлеанский умеет удивить и внести перчинку в светскую жизнь, – Антуан откровенно был доволен сплетнями, которые услышал от Барайона.
Когда за портным закрылась дверь, де Бине живо повернулся ко мне.
– Что ты думаешь обо всем этом, Эжен?
Я замялся. Не от предосторожности, нет: я прекрасно понимал, что кузен делает на меня ставку, поэтому можно говорить с ним в известной степени откровенно. Но я просто, действительно, не знал, как относиться к подобным сумасбродствам. Утащить платье жены, напоить лошадей вином! Не люблю, когда издеваются над животными!
– Ну…. Странный малый, что тут сказать, – ответил я Антуану. – Хотя, конечно, не вижу ничего предосудительного, чтобы покуражиться над теми, кто позволяет себя вольности в отношении меня, например.
– Вот тут у вас с Филиппом много общего: он и самолюбив, и, как ты уже понял, покуражиться не прочь!
– Антуан, одного не понимаю: а как король на все это смотрит?
– Понимаешь, Эжен, Его Величество очень привязан к брату и любит его.
Де Бине превосходно ощущал себя в роли знатока светской жизни при дворе. Он стоял передо мной, гордо покачиваясь на высоких каблуках, оставаясь при этом ниже меня более, чем на полголовы.
– Не думаю, что его сильно беспокоят выходки младшего брата, если только они остаются в пределах Версаля, – продолжал просвещать меня кузен. – Гораздо больше его беспокоит, когда они выплескиваются наружу и бросают тень на его репутацию. Как-то Филипп с приятелями наделал шума в Париже, подравшись с командиром королевских гвардейцев «за честь дамы». Честно говоря, похвально, похвально. Если бы сия «дама» ни была обычной проституткой. Ну, Филип был пьян, и ему лишь бы вытворить что-то эдакое.
– Говоришь, что был с приятелями… Зачем же ему еще один? – поинтересовался я.
– Это не друзья, а так, свита, заглядывающая ему в рот, льстецы и подхалимы, – презрительно сморщил нос Антуан. – А ты… – он посмотрел на меня в упор. – Ты сможешь стать ему именно другом, который сможет влиять на него и удерживать его безумства в границах Версаля. Я слушал и понимал, что в словах кузена можно не сомневаться: если впереди есть цель, я ее добьюсь!
Глава 10. Эжен Рене Арман де Ирсон. Мокрый дебют
Конец мая. Незаметно пролетел уже месяц с того дня, как я поселился в особняке своего кузена Антуана де Бине. Все это время у меня практически не было лишнего часа, что побродить по Парижу или открыть книгу, ибо все было подчинено одной цели – подготовить меня к версальскому дебюту.
– Удачно, что ты много учился в монастыре бенедиктинцев, Эжен, – кузен рассматривал мои дорогие костюмы, которые, наконец, прислали от мэтра Барайона. – Твое произношение, риторический талант и общая начитанность таковы, что не придется тратиться, нанимая педагогов. Да и, как все, прошедшие монастырскую школу, ты знаешь, когда можно говорить, а когда стоит промолчать.
Я не стал разочаровывать Антуана признанием, что мой вспыльчивый характер очень слабо реагирует на призывы разума промолчать, если задета моя честь. В конце концов мы с ним так и не стали друзьями, чтобы я полностью доверил ему все закоулки своей души. Поэтому я, действительно, предпочитал больше помалкивать и слушать.
Антуан де Бине остро нуждался в таком благодарном слушателе, как я. Пересказывая версальские сплетни, он словно стряхивал серый налет со своего лица с вечным выражением застывшей скуки и оживал. Нет, он буквально начинал жить! Его глаза блестели, щеки розовели, как у девицы на выданье, движения становились размашистыми и театральными.
Из чего я сделал для себя вывод, что в самом Версале барон де Бине был довольно-таки малозаметным персонажем и терялся в общей массе тамошних аристократов, создающих безликие декорации для сияния фавориток и фаворитов. Которым он, конечно же, завидовал, судя по сдерживаемому вздоху, что прорывался в с придыханиями исполняемый пересказ дворцовых сплетен.
– О, Эжен, если бы ты только знал, сколько посредственностей занимают в Версале наилучшие позиции, – закатывал в негодовании глаза Антуан. – Проще всего, конечно, фавориткам, проникающим в распахнутую постель. Мужчинам же, чтобы пробиться в друзья к особам королевской крови, нужно много знать и уметь, чтобы вызвать интерес к своей персоне.
Поскольку передо мной стояла задача стать приятелем герцога, то пришлось учитывать его интересы. А они заключались в лошадях и шпаге. Если с первым дела обстояли прекрасно (не прошли даром годы, проведенные в конюшне), то со вторым я имел дело только в детстве, до отъезда в монастырскую школу. Антуан не поскупился нанять мне учителя по фехтованию, и надо сказать, дела у меня пошли, по словам педагога, превосходно.
– Никогда б не поверил, месье де Ирсон, что вы были со шпагой на «вы», если бы сам не учил вас этим премудростям, – кивал головой бывалый вояка Пьер Обер. – Конечно, сейчас времена не те, что при папеньке нынешнего короля, теперь дуэли крайне не одобряются… – учитель фехтования сложил губы в неодобрительную гримасу.
–.. но где это видано, чтобы дворянин не владел шпагой так ж ловко, как солдат ложкой?! – закончил я за него. – Защищайтесь, мэтр Обер!
Кузен редко посещал наши занятия, ибо был человеком куртуазным и галантным и в душе не одобрял увлечение герцога фехтованием. Но кто он такой, чтобы возмущаться выбором брата короля. Поэтому он отдал физическую подготовку мне на откуп. Чему я был несказанно рад, ибо это позволяло хоть на пару часов избавиться от его назойливой опеки.
Весь этот месяц, что я жил в Марэ, я постоянно вспоминал про Арлетт. Как же мне хотелось помчаться в предместье в особняк графини де Жантильанж, чтобы, наконец, увидеть сестру! Но де Бине, которому мне пришлось раскрыть свои намерения по поводу сестры, потому что сам разыскать старую графиню я бы не смог, убедил меня не спешить.
– Эжен, как ты думаешь, что скажет твоя тетя, если ты явишься к ней без средств к существованию, без жилья с намерением забрать у нее воспитанницу, к которой она прикипела душой за эти годы? Скорее всего, тебя будет ждать фиаско, друг мой.
В словах де Бине была суровая правда. Прежде чем идти к графине за Арлетт, мне нужно встать на ноги, стать своим в Версале, обрасти связями. А на это уйдет некоторое время.
Наконец, наступил день моего дебюта. Мы с Антуаном отправились в Версаль, где он собирался представить меня герцогу, а если повезет, то, может быть, и самому королю.
Был жаркий майский день. На мне был надет камзол из тонкой зеленой парчи с бронзовыми пуговицами. Красивый, но ужасно неудобный. Я привык носить достаточно свободные блузы и штаны. А в облегающем камзоле и узких кюлотах я чувствовал себя спеленутым младенцем.
– Эжен, постой здесь, никуда не ходи! Я скоро вернусь, – коротко бросил кузен и быстро засеменил к дворцу, оставив меня стоять в парке на солнцепеке. Я честно ждал, потея под нестерпимым солнцем примерно полчаса. Но кузен все не возвращался.
Я осмотрелся вокруг. В парке пестрели цветники, разбитые заботливой рукой, ни один цветок не выбивался из композиции, все цвело согласно строгим правилам геометрического совершенства. Мне стало душно.
Вдруг я услышал отдаленные игривые женские голоса. Создавалось впечатление, что где-то звонко переговариваются между собой девушки. Я решил посмотреть, что там происходит, практически забыв о потерявшемся кузене.
Я шел на звуки голосов, и вскоре передо мной открылась прелестная картина. Несколько девиц, приподнимая белую пену своих нижних юбок шли от купальни к искусственному пруду. Еще пара девиц уже плескались в сверкающей на солнце воде и звали подружек присоединиться к ним. Прилипшая к телу мокрая ткань нижнего белья обозначила все соблазнительные контуры их фигур: крутые бедра, торчащие соски, пухлые лобки…
Мне нестерпимо захотелось скинуть с себя все эти «доспехи» от мэтра портного и броситься в пруд к прекрасным купальщицам. Я так и сделал. Разделся донага и бросился в воду. Воды было не так много, поэтому она не прикрывала все, что обычно прячут от посторонних глаз.
Девицы несколько секунд смотрели на меня молча, видимо, ошалев от моей наглости. Затем одна из них завизжала так, словно я лишаю ее невинности, но быстро замолчала. Остальные рассматривали меня с явным интересом.
– Мадам и мадемуазель, – широко улыбнулся я, – имею честь представиться…. – но не успел договорить.
– Что здесь за балаган? – сквозь смешок спросил приятный мужской голос.
Я обернулся. Прямо около пруда стояли двое хорошо одетых мужчин, неуловимо похожих друг на друга. «Братья, наверное», – мелькнуло у меня в голове.
Я стоял перед ними, как Адам в день сотворения, и начал не спеша надевать свою одежду. Один из господ, более солидный, старался выглядеть серьезным, другой же, красивый голубоглазый брюнет, беззвучно хохотал.
– Вода теплая? – спросил он меня сквозь смех.
Я хотел было объяснить этим господам, что в такой жаркий день и им не мешало бы искупнуться, как увидел своего кузена с невиданной доселе скоростью семенящего прямо к нам. Он был красный, как рак, и я подумал, что должно быть он не нашел во дворце, кого искал.
Он выпучил свои круглые карие глаза и, запинаясь, произнес, театрально склоняясь:
– Ваше Величество и Ваше Высочество, если мне будет дозволено, я хотел бы представить вам моего кузена Эжена Рене Армана де Ирсона.
Я в таком виде предстал перед королем Людовиком и герцогом Орлеанским!
Антуан испепелил меня взглядом, из чего я понял, что мой дебют оказался провальным.
Глава 11. Этель. Тщетные мечты
Я любила навещать дом своего отца. Он, в отличие от холодного и почти безмолвного особняка моего мужа, был полон света, детского гама, вкусных ароматов, доносящихся из кухни, – всем тем, что мы зовем домашним уютом.
И весь этот уют был создан благодаря неустанным стараниям Жюстин. Трудолюбивой пчелкой она вилась над моим отцом, как над цветком, превращая их совместную жизнь в мед.
К счастью, мой муж не любил визиты к моей родне, поскольку ценил лишь то, что может принести некую выгоду. К тому же слегка перебрав за семейным обедом, мой отец от избытка добродушия становился фамильярен и был готов расцеловать все семейство, включая своего зятя.
Муж мой, будучи человеком чопорным и замкнутым, старался избегать таких проявлений родственных чувств со стороны тестя. Поэтому разрешал мне ходить в гости к отцу одной в сопровождении своей дальней родственницы, глуховатой старой девы Полин де Кур, которую выписал из провинции в качестве моей компаньонки.
Не могу сказать, что из семидесятилетней старушки получилась подходящая компаньонка для молодой женщины, но я не привередничала. Главное, что ее присутствие давало мне относительную свободу.
– Этель, дорогая! – Жюстин радостно вышла мне навстречу с распростертыми объятиями. Я никогда не относилась к ней как в прислуге, тем более сейчас, когда она стала пусть тайной, но фактической супругой моего отца.
Жюстин несколько поправилась, но это обстоятельство нисколько не портило ее статную фигуру, делая ее более монументальной. На ней хорошо сидели модные платья, на которые не скупился мой отец. Он никогда не был жадным в том, что касалось женского гардероба и красоты. Лицо ее было по-прежнему свежо и румяно, кудрявые каштановые волосы, которые раньше было не так просто усмирить, теперь уложены в аккуратную красивую прическу. Словом, за эти годы Жюстин превратилась в настоящую парижанку.
Папа уехал на неделю в Прованс проведать, как идут тамошние дела с виноторговлей. Да и просто развеяться от парижской суеты. Поэтому мы остались женской компанией, что нас обеих вполне устраивало.
– Расскажи, моя дорогая, какие у тебя новости, – спросила Жюстин, когда мы сели за чайный столик в маленькой голубой гостиной.
Старушка де Кур устроилась рядом, не отходя от меня ни на шаг. Она тихо посапывала, заснув во время разговора. Иногда она вздрагивала и просыпалась, резко поворачиваясь и ища меня глазами, чем напоминала мне маленького сухонького совенка.
– У меня все хорошо, Жюстин, – начала я, чтобы пооткровенничать, когда «совенок» снова впадет в спячку.
Но мне не удалось досконально рассказать о своем житье, потому что в гостиную с радостным визгом ворвались мои братья, погодки Анри и Шарль, и начали бороться за право забраться ко мне на колени. «Совенок» проснулся и испуганно рассматривал все вокруг, пытаясь понять, что происходит. Жюстин хотела угомонить малышей, но я не разрешила.
Я любила своих младших братьев, которые практически годились мне чуть ли не в сыновья. У Анри появилась новая ссадина на коленке. Он получил ее, когда полез в саду на дерево за кошкой. Он гордо предъявил мне свою героическую рану, задрав бархатную штанину.
– Смотри, сестрица Этель, это я спасал кошку, – похвалилась маленькая копия моего отца. Те же глаза, волосы. «И хвастовство», – беззлобно подумала я про себя.
– Ты настоящий герой, Анри, – я погладила брата по кудрявой голове, подбодрив мальчика.
Малыш Шарль стоял нахохлившись, как воробей, которого отогнали от куска круассана. Брат старше его только на год, но гораздо бойчее. Шарль же весь в себе, не любит выставлять напоказ свои чувства. И в этом похож на меня.
– Зато у меня зуб выпал, вот, – малыш показал мне свой щербатый рот и, покопавшись в кармане штанишек, что-то достал оттуда и протянул мне. Это был молочный зуб.
– Какой он у тебя красивый, Шарль! – подбодрила я малыша. – Знаешь, когда я была маленькой, то собирала свои молочные зубы в красивую коробочку. Только потом она где-то затерялась.
Шарль зачарованно смотрел мне в рот.
– А у меня вырастут новые зубы? – малыш, оглянувшись на прыснувшую от смеха Жюстин, с надеждой посмотрел на меня.
– Обязательно вырастут! Белоснежные, красивые!
– Как у тебя?
– Даже лучше!
– Видишь, Анри, у меня вырастут новые зубы, а у тебя нет! – крикнул вдохновленный моим ответом мальчик, чем заставил рассмеяться всю компанию. Даже у моей молчаливой компаньонки де Кур появилась добрая улыбка, на пару секунд стирая скучное выражение с ее морщинистого лица.
И в эту минуту я остро почувствовала, как мне не хватает вот такого незамысловатого, домашнего тепла, семейных уютных посиделок и особенно – детских голосов. Я очень хотела стать матерью, прижимать к груди родной комочек, целовать его в макушку, хранить его первый молочный зуб… И с горечью понимала, что мои мечты тщетны, им никогда не придется осуществиться.
Глава 12. Срочный вызов в Версаль (от автора)
Дебют Эжена вовсе не был провальным, как ему показалось. Через пару дней после купания в версальском пруду барон де Бине получил приказ из Версаля, доставить своего кузена во дворец.
Антуан радостно потирал руки, предвкушая будущие победы своего протеже и собственные выгоды, с этим связанные. Эжен, казалось, не разделял бурную радость де Бине: с его лица не сходило выражение хмурой озабоченности.
– Не пойму, Антуан, чему ты радуешься? – бурчал молодой человек, нехотя облачаясь в новую одежду, – Может, нас вообще зовут во дворец только для того, чтобы посадить меня в Бастилию за проявленные вольности? Или того хуже – казнят, если Бастилия, как обычно, окажется переполненной!
– О, нет, поверь мне! – усмехнулся барон. – Наш король столь великодушен и любезен, что вывести из себя до такой степени его могут лишь предательство государственных интересов Франции или возмутительное вольнодумство. Но ты же не шпион и не возмутитель спокойствия?
– Ага, те, кого он бросил в Бастилию, тоже, наверное, так думали! – сыронизировал Эжен.
Барон де Бине замахал на него руками.
– Тссс, – Антуан приложил палец к губам. – Вольнодумцы и не видящие берегов чиновники не стоят жалости ни твоей, ни чьей-либо еще. Размывая склон реки, можно легко размыть почву под самим собой и быть унесенным бурным потоком. Помни об этом, Эжен.
Молодой человек, прищурив глаза, окинул кузена ироничным взглядом.
«Уж не держишь ли ты меня за дурака, разлюбезный родственничек? Напрасно!» – промелькнуло у него в голове. Но он продолжал оставаться невозмутимым.
– Будь спокоен, Антуан! Меня не интересуют интриги за пределами Версаля и уж тем более политические. Все, я готов!
Эжен, наконец, оделся и предстал перед кузеном во всем сиянии своей природной красоты. Им нельзя было не залюбоваться. Даже де Бине, справедливо считавший себя любителем женских прелестей, не мог не отметить, что Эжен невероятно хорош собой.
Гордый разворот широких плеч и высокий рост придавали особую стать его стройной фигуре. Роскошные светлые локоны контрастировали с широкими темными бровями, напоминавшими крылья какой-то дикой птицы. В красивых серых глазах Эжена виднелись то синие искры, то даже золотисто-оранжевые, заставляя цепенеть от их власти над тобой и чувствовать себя, словно кролик перед удавом, наслаждаясь и тая от своего гипнотического состояния. А ямочки на щеках были последним неожиданным и разрушительным ударом в неподготовленные сердца.
«М-да, все-таки видна в нем королевская порода, – подумал барон. – Кто знает, может быть, слухи и не лишены основания… Но ему об этом лучше пока не знать».
В Версале барона сразу же позвали к королю. Он оставил Эжена одного, не забыв сыронизировать:
– Надеюсь, в этот раз обойдемся без купания?
Эжен метнул на него острый взгляд, но весело откликнулся:
– Как знать, дорогой кузен, как знать!
Он успел проскучать всего пять минут, рассматривая фамильные портреты в зале под любопытными взглядами слуг. Он стоял перед портретом некоего большеносого разодетого аристократа, нетерпеливо покачиваясь с пятки на носок и обратно, когда услышал за спиной:
– Это мой предок. Ну, как, вы не простудились после вчерашнего купания?
Эжен резко повернулся: перед ним стоял герцог Орлеанский со смеющимися глазами.
– О, нет, Ваше Высочество, – Эжен отвесил поклон брату короля, – благодарю нижайше за ваше милостивое внимание к моей персоне.
– И что же привело вашу персону в Версаль на этот раз? – герцог откровенно веселился.
«Ну что же, это мне на руку. Рискну взять коня за поводья», – подумал Эжен и продолжал:
– Конечно, Ваше Высочество, я должен признать, что версальские парки и пруды с прекрасными купальщицами великолепны. Но если позволите мне быть предельно откровенным, я выражу свое честное мнение обо всем этом…
На лице молодого герцога промелькнуло любопытство. Он уже давно не слышал «честных мнений» о чем-либо, и иногда ему казалось, что не слышал вообще никогда. С детства привыкший к лести придворных, он тем не менее был неглупым молодым человеком, и понимал, что рассчитывать на чью-либо откровенность при дворе не приходится. Единственный человек, мнение которого он считал искренним – это был его старший брат, Людовик XIV, хотя его искренность редко радовала.
– Предельная откровенность бывает чревата последствиями, – улыбаясь продолжил герцог Орлеанский, – если, конечно, не установить для нее спасительные пределы. Если вы одарены сим талантом, то прошу – продолжайте.
Эжен почувствовал, что наступает тот момент, который определит все. И к черту мелкие трусливые потуги де Бине, когда можно достичь желаемого разом – одним широким, мощным мазком довершить начатую картину.
– Извольте, Ваше Высочество, – Эжен ощутил то благословенное состояние, когда в него словно вселялся ангел или бес риторики, и тогда он мог говорить много, красиво и, самое главное, чрезвычайно убедительно.
– Как вас зовут, прошу прощения? – перебил его герцог.
– Виконт Эжен Рене Арман де Ирсон, Ваше Высочество! – Эжен отвесил еще один поклон.
– Виконт, здесь слишком спертый воздух, а я люблю свежий. Расскажете мне о своем мнении в парке, – сказал герцог и быстрым шагом пошел из зала. Эжену пришлось последовать за ним.
