Текст книги "Под защитой вратаря (ЛП)"
Автор книги: Энджел Лоусон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Аксель
Черный седан, встретивший меня в аэропорту, проезжает через КПП и начинает слишком короткий путь к дому Нолана Рейкстроу. Самолёт приземлился в Далласе два часа назад. Я уговорил водителя, присланного отцом, заехать поужинать, однако дальше оттягивать неизбежное уже нельзя.
Особняк не столько появляется в поле зрения, сколько возвышается словно крепость. Я в шутку называю его «Самое Настоящее Королевство», в честь церкви отца. Потому что так оно и есть: этот мудак построил себе замок.
Нолан Рейкстроу – потомок южных проповедников, ещё со времён, когда они разъезжали по городкам на лошадях, неся слово Божье отчаявшимся душам Техаса. Отец с радостью подхватил эту эстафету. Но в отличие от деда, он не был самоучкой, он учился. Не в обычном университете с футболом и девчонками, а в мужском колледже с религиозным уклоном. Там он завёл связи, которые помогли превратить его природный дар в нечто большее. Колледж не дал ему таланта проповедника, это на 100% гены. Откуда я знаю? Потому что чувствую это в своей крови. Ту же харизму, то же умение вести за собой людей. И я изо всех сил стараюсь подавлять это в себе.
Всего этого достаточно, чтобы объяснить, почему я чувствую себя так, будто проглотил булыжник. Но я не настолько глуп, чтобы думать, будто дело только в отце. Я чувствую себя дерьмом из-за того, как всё получилось с Надей. Так не должно было быть. И именно поэтому я не подпускаю женщин близко.
Я вырос под микроскопом. За мной следили больше, чем за любым хоккеистом НХЛ. У людей был доступ к моей семье. Мы были на виду. Избранные Богом. И я быстро понял, люди – ключ к нашему благополучию.
А значит, прихожане Королевства владели мной.
Вот почему в восемнадцать я попытался сбежать. Но это ничего не изменило. Сколько бы тату, пирсингов и отражённых шайб не было на моём счету, сколько бы я не пытался отделиться, я всё равно оставался сыном Нолана Рейкстроу.
Наследником Королевства.
Уиттмор единственное место, где его влияние не отравляет меня. Поэтому, когда Бриджит заговорила о моей семье на Дне Дружбодарения, это было словно в груди взорвалась бомба. Надю задело осколками. И это было нечестно. Она испекла для меня потрясающие колачи, они были вкусными, словно оргазм во рту. Но важнее то, что она вложила в них свое время и заботу.
Наверное, это был самый милый поступок, который для меня совершала девушка.
Нет, не наверное. Так и есть. И моя реакция была яростной. Мне захотелось застолбить её. Показать всем на вечеринке, что она моя. Отпраздновать это с ней. Меня остановило только её беспокойство о реакции Твайлер. Ну и не хотелось получить от Риза ногой по яйцам. Поэтому, когда Хизер прилипла ко мне, я решил, что это хороший отвлекающий манёвр. Но… заметил, что Надя расстроилась. Я попытался все исправить. Пришёл к ней домой, чтобы поблагодарить, поцеловать на прощание, сказать, какая она особенная. Но потом она спросила про отца и хоккей, и… я сорвался.
Даже если я не могу быть с ней так, как хочу, я не хочу терять её как друга.
Мне нужно это исправить. Просто я не знаю как. Но, к сожалению, сейчас это не самая большая моя проблема.
Машина останавливается у массивных арочных дверей дома. Я глубоко вдыхаю и готовлюсь войти в «Королевство».
– Сколько новых у тебя появилось с прошлого раза?
Шелби стоит у комода, наблюдая, как я перебираю рубашки в шкафу. Десятки аккуратно развешанных вещей: безупречные светлые рубашки и отглаженные брюки. Все это заслуга мамы.
– Она что, никогда не слышала о чёрном? Сером? Тёмно-синем? – бормочу я, хватаю белую и натягиваю её. Шелби всё ещё ждёт ответа.
– Сколько? – повторяет она вопрос смотря на мой торс.
– Не знаю. Десять? Пятнадцать?
Она качает головой, но я вижу, как её взгляд скользит по татуировкам. В нём любопытство и осуждение. Не самих рисунков, а той свободы, которая позволяет их делать.
– Какая последняя?
Буква «T» на боку. Каждый раз, когда вижу её, будто получаю удар в живот. Вместо этого я указываю.
– Вот это солнце. Набил его, посте того как увидел потрясный рассвет у реки. Не хотел забыть его.
– Обычные люди делают фото, Аксель.
– Ну, – застегиваю последние пуговицы и заправляю рубашку. – Я не обычный.
– Возможно, где-то там и нет, но здесь ты всё ещё часть паствы. Поторопись, или мама пришлёт кого-нибудь за тобой.
Кого-нибудь. Моего отца.
Я уже потратил час утром, разбирая свою часть праздничной проповеди. Это семейная традиция. Мы участвовали в ней, едва научились читать. Прихожанам нравилось, а отец знает, как подать нас. Но сейчас всё иначе, на мне больше ответственности.
Он не был впечатлён (хотя вряд ли признался бы), но, кажется, рад, что я хотя бы начал. Пообещал, что разберём текст снова после ухода гостей. Ура.
Внизу снова звонит дверной звонок.
– Акс, серьёзно. Нас ждут. И если ты не собираешься сбривать эти дурацкие усики, я не буду тебя прикрывать.
– Усы остаются.
Мой взгляд находит нижний ящик комода, где пять лет пряталась бутылка Jack Daniel’s. Перед каждым праздником я принимал по стопке. Не для храбрости, а ради сохранения рассудка.
Я почти чувствую жгучий вкус виски. Мог бы отправить Шелби вперёд, глотнуть и притупить остроту момента. Вряд ли это можно считать эпичным факапом.
Дерьмо. В миллионный раз с тех пор, как приехал, я возвращаюсь мыслями к Наде. Я думаю о ней не только когда вижу тату, но и перед тем, как уснуть и сразу как проснусь. По привычке достаю телефон, проверяю её соцсети на наличие новых фото. В прошлый раз был лишь снимок пальм и голубого неба. Рад, что она добралась домой, но хочу увидеть её лицо, понять, что у неё на душе.
Ненавидит ли она меня? Что за вопрос? Конечно да.
– О, это кто? – Шелби наклоняется. Я блокирую экран и убираю телефон в карман.
– Никто.
– Ты сталкеришь кого-то?
– Нет, – я слишком резко огрызаюсь и выталкиваю её из комнаты. Из коридора доносятся голоса гостей. Я снова думаю о виски.
– О боже, тебе кто-то нравится! – её глаза горят от восторга. – У вас все серьёзно? Как её зовут? Можно посмотреть фото?
– Нет у меня девушки, Шел. – Да ведь? – Ты же знаешь, я не завожу отношений.
Она разочарованно смотрит на меня. То, что я никогда не приводил домой девушку, никого не радует.
– А у тебя? Есть кто-то? – спрашиваю я сверху лестницы.
На её губах проскальзывает улыбка.
– Я общаюсь с Дэвидом Джонсом.
– Сыном музыкального пастора? – фыркаю я. – Тот тощий парень, который пытался отрастить усы с четырнадцати?
– Да, – она выпрямляется. – И теперь у него полноценная борода.
– Конечно, – я закатываю глаза. – Папа это устроил?
Что может быть лучше, чем выдать Шелби замуж за сына другого пастора?
– Нет, – она теребит браслет. – Мы давно знакомы. Работаем с молодёжной группой. Он с мальчиками, я с девочками. Так… вышло само собой.
– Конечно. Полагаю Преподобный одобряет. – На полпути вниз я хватаю её за руку. – Тебе не обязательно это делать. Ты можешь поступить в колледж. Уехать. Найти работу.
Она вырывается.
– Пожалуйста, не надо.
– Не надо что? Говорить, что у тебя есть выбор? – вздыхаю я. – Приезжай ко мне. Посмотри, как живётся в кампусе. У Риза классная девушка. Можешь остановиться у них с Надей…
– Не начинай. Не сегодня, – она прерывает меня, и возвращает на лицо фальшивую улыбку. – Мне нравится Дэвид. Он милый, умный и воспитанный. Он учится на менеджера и приезжает каждые выходные, чтобы увидеться со мной. То, что ты отчаянно сопротивляешься будущему, еще не значит, что я такая же.
– Ты же даже не целовалась с ним, да? – спрашиваю я, прищурившись, пытаясь разглядеть ее реакцию.
– Конечно, нет, – она бросает на меня последний взгляд и спускается вниз, к гостям.
Блядь. Мне очень нужно выпить.
День Благодарения явно не семейный праздник.
В семье Рейкстроу ничего не бывает просто для своих. Отец утверждает, что церковь построила этот дом, а значит, мы должны делиться им с общиной.
Конечно, все эти люди отнюдь не бедняки. Они те самые, которые ходят за отцом словно мотыльки на свет, восхищаясь каждым его словом, финансируют его проекты и, самое главное, пополняют его карманы.
Со временем праздник разросся настолько, что маме пришлось нанимать помощников. Не виню её, одной не справиться, а отец точно не станет помогать.
Нанятые люди у входа паркуют машины, у дверей принимают гостей, а официанты в чёрном снуют среди толпы с закусками и напитками. Сквозь весь этот шум слышен голос мамы, командующей на кухне, где в воздухе витает запах индейки.
– Дорогой, кажется, тебе нужен напиток. – Ко мне подходит женщина из маминой библейской группы.
– Было бы здорово.
Последний час я прячусь в нише у библиотеки, стараясь не перегружать запястье бесконечными рукопожатиями при встрече гостей.
Она хватает стакан с подноса и вручает мне.
– Ох, – натянуто улыбаюсь, понимая, что это холодный чай. В этом доме сухой закон даже по праздникам. – Спасибо. Здесь душновато.
Не знаю, действительно ли здесь душно, но моя кожа горит и чешется.
– Твои родители так щедры, что принимают всех у себя, – она улыбается – Это прекрасно, хоть и немного хаотично.
Я киваю.
– Да, прекрасно.
– Престон, помедленнее! – она кричит детям, которые проносятся мимо нас во двор. Провожаю их завистливым взглядом, мечтая последовать за ними. В их возрасте я обожал эти мероприятия. Но сейчас…
Глотаю приторный чай, надеясь, что он смоет это гнетущее чувство.
– Одень их в чистую одежду и они превращаются в дикарей.
– Накорми индейкой и они уснут.
– Может, стоит дать им немного до ужина. – Она смеётся, затем задерживает взгляд на моих татуировках и кольцах. – Кажется, мы не знакомы. Я – Донна. Мы вступили в Королевство в прошлом году.
– Аксель.
– Сын Преподобного. Наслышана о тебе.
– В качестве предостережения? Или в контексте блудного сына?
– Нет, нет! Родители тебя только хвалят. Они так гордятся.
Сдерживаю смешок. Да, внешне они поддерживают образ. Но внутри их разочарование такое же густое, как смола.
Донна кладет руку на мою руку.
– Иди в гостиную к мужчинам. Мы позовём, когда ужин будет готов.
Возможно у меня разыгралось воображение, но мне кажется, она потрогала мой бицепс, и я пользуюсь возможностью сбежать. Гостиная еще одно святилище отца. Тёмные деревянные панели, кожаная мебель. На огромном экране идет футбол. Ужин подстроят под время матча Ковбоев, который скоро начнется. Направляюсь к столу с закусками, избегая мужской компании. Отец беседует с Дэвидом, новым ухажёром Шелби.
Запихиваю в рот фаршированный гриб, когда ко мне подходит один из гостей.
– Аксель, верно? – спрашивает он накладывая сыр и крекеры на бумажную тарелку.
– Да, сэр, – прожевав отвечаю я.
– Джим Браун, – он протягивает руку и я пожимаю её. – Отличный сезон в Уиттморе.
– Вы любите хоккей? – я киваю на остальных, сгрудившихся у экрана. – Только не говорите им, а то обвинят в измене.
– Я вырос в Мичигане. Мы любим и футбол, и хоккей. – Он оценивающе смотрит на меня, игнорируя тату и пирсинг. – Ты вытянул ту игру против «Хаунда».
– Это слишком лестно. Нападение забило шайбы, но их атака была бешеной. – В тот день защита хромала и к концу матча я выдохся. – Мы победили, но я не расстроюсь, если их выбьют из плей-оффа.
– Я слышал о твоём испытательном сроке. Надеюсь, это не слишком мешает.
– Глупая ошибка, – вздыхаю я. – Но к началу следующей недели всё уладится.
– Хорошо. Не хотелось бы, чтобы это повлияло на драфт.
Я хватаю ещё грибов, которые на вкус как наркотик.
– Я не иду в драфт.
– Что? – он хмурится. – Но тебя высоко оценивают.
– Есть вещи поважнее хоккея. – Тяжёлая рука ложится мне на плечо. Отец. – Аксель присоединится к Королевству после выпуска.
Джим кивает, но я чувствую его разочарование. Потому что разделяю его.
– Понимаю. Высшее призвание. Его нельзя игнорировать.
– Именно, – говорит отец. – А теперь, ужин готов. Прошу всех к столу.
По пути я останавливаю отца.
– Насчёт испытательного срока. Я хотел сказать…
– Не надо, – он поднимает руку. – Я уже всё знаю.
– Знаешь? – я морщусь. – Тренер Брайант звонил?
Он не отвечает, но его взгляд говорит сам за себя.
– Ты думаешь, я не слежу за тобой, даже когда ты за тысячу миль?
И тут всё встаёт на свои места.
Я удивлялся, почему история с испытательным сроком не попала в прессу. Даже местную. Отец всё прикрыл.
– В токсикологическом отчете сказано что-то о подмешивании?
Дерьмо. Насколько далеко простирается его влияние?
– Возможно.
– Портит дурная компания самые лучшие нравы.
Конечно. Даже упрекнуть моих друзей он должен цитатой из Библии.
– В понедельник я пересдам тест и закрою этот вопрос.
– Надеюсь, сын, – он понижает голос. – Я дал тебе много свободы. Как бы мне это не нравилось, я знаю, что дерзкие молодые лидеры с татуировками привлекают современную паству. Но публичный позор для меня равносилен красной линии. Наша репутация – всё, что у нас есть.
– Ну и вера, конечно, – добавляю я с сарказмом.
По его лицу видно, он считает, что я должен нести этот крест вечно. Но мама манит его к столу. Пир слишком велик: блюда расставлены на боковых столах, но главная индейка красуется перед местом отца, а нож и вилка лежат рядом с золотой тарелкой.
Готово для короля замка.
– Преподобный, – дрожащий голос прерывает приготовления. Все оборачиваются. Дэвид Джонс шагает вперёд, бледный и судорожно глотающий воздух. – Если позволите…
– Дэвид, что у тебя на уме?
Я чувствую подвох. Взгляд находит Шелби, которая стоит рядом с мамой, ее глаза широко раскрыты.
Дэвид ковыряется в кармане, и шёпот женщин разрастается, когда он достаёт чёрную бархатную коробку.
– Я хочу попросить руки Шелби.
Попросить руки.
Боже правый. Не знаю, что хуже: помолвочное кольцо или эти кандалы «обещания».
Шелби ахает и в моей груди разрастается ужас. Я чувствую, как она всё глубже увязает в их сетях. У меня хотя бы был шанс вырваться. Но у Шелби его не было никогда.
– Мы будем счастливы, сын, – отвечает за неё отец.
Шелби сияет, прикрывая рот руками и подпрыгивая от волнения. Дэвид поворачивается, его улыбка яркая как солнце.
Комната взрывается восторгом, когда он надевает золотое кольцо ей на палец.
Хотя это ее выбор, я чувствую, как удавка затягивается на моей шее.
Храни господь футбол.
После молниеносного ужина все расселись в гостиной перед телевизором, а я выскользнул во двор.
Впервые в жизни я скучаю по холоду северо-востока. Техасский воздух слишком тёплый, а мне нужен ледяной удар по лицу, чтобы очухаться, и колющие иглы в лёгких, напоминающие, что я живой. Или, может, я не смогу дышать спокойно, пока не исправлю всё с Надей.
Я должен извиниться.
Достаю телефон. Вижу кучу уведомлений от команды с поздравлениями. В общем чате с соседями фото: Риз и Твайлер кутаются у костра, Джефферсон загорает с семьёй на тропическом острове, а Рид жрёт индюшачью ногу с варварским аппетитом. Отправляю и свои поздравления, приложив селфи.
Листаю дальше и новое уведомление всплывает на экране. Палец сам нажимает на него, открывая профиль Нади в ChattySnap. Сердце бешено стучит, когда вижу её в бикини, стоящей по пояс в бирюзовой воде бассейна. Волосы мокрые, зачёсанные назад, а солнце подсвечивает каждую соблазнительную линию её тела.
Я так заворожён и не сразу замечаю, что она не одна. Увеличиваю фото. На заднем плане два парня и девушка. Одного парня я узнаю, это её брат, он мелькал на других фото. Но второй парень? Кто, нахрен, это такой?
Читаю подпись: «День Благодарения – для настоящих друзей и семьи. Надеюсь, вы провели его с теми, кто вам дорог». Она отмечает несколько аккаунтов, но мне достаточно одного @will_holt1.
Слабак бы сломался, но я всю жизнь сражался против обстоятельств. Может, это дух Техаса в моём поколении заставляет бунтовать и бороться за то, что моё.
Набираю сообщение: «С Днём Благодарения, Tи. Надеюсь, твои праздники проходят без факапов. Я еле справился. Мой самый крупный в том, как я оставил всё в прошлый раз. Мне очень жаль. И нет оправдания. Надеюсь, ты сможешь меня простить».
Этого недостаточно, но это начало. Надя Беквит пока не знает, но она уже моя.
Глава 15
Надя
Все хорошо.
Именно так я говорю себе, сидя напротив Уилла Холта за праздничным столом в День Благодарения. Я избегала его и задний двор, пока два часа назад мама не огорошила нас приглашением.
– Бет, это так мило, – говорит миссис Холт, осторожно кладя булочку на тарелку. – Мы бесконечно благодарны.
Мистер Холт кивает, накладывая себе индейку. Оказывается, их поездка в Гейнсвилл сорвалась в последний момент, потому что сестра заболела гриппом.
– Всегда пожалуйста, – отвечает отец. – Мы рады большой компании. Бет и Надя приготовили столько, что хватит на весь район.
Услышав моё имя, гости переключают внимание на меня.
– Ваша футбольная команда в этом году сильна, – замечает мистер Холт, морща нос при виде запеканки из зелёной фасоли и передавая её дальше, не положив себе. – Квотербек, как его там… Рейнольдс? Настоящий игрок.
– Хоккейная команда тоже не проигрывает, – вдруг выпаливаю я, в худшей в мире попытке сменить тему. Рядом Джейсон поднимает бровь, и я добавляю:
– А баскетбольная борется за выход в финал четырёх. Уиттмор, эм… силён в спорте.
– Всё равно жаль, что Уилл бросил футбол, – вздыхает миссис Холт, грустно улыбаясь сыну. – У тебя хорошо получалось.
Уилл Холт был хорош в двух вещах: курить слишком много травы и заманивать наивных девочек в свой гостевой домик. Если он и преуспевал в чём-то ещё, например, в футболе, то первые два «таланта» всегда брали верх. К выпускному году он бросил команду.
К счастью, разговор переключается на предстоящую свадьбу Джейсона и Кендалл, и я делаю вид, что поглощена едой. Притворяюсь, потому что аппетита совсем нет. Он пропал с момента встречи с Уиллом. Я лежу ночами без сна, прокручивая наши отношения, копаясь в чувствах, которые, казалось, остались в прошлом и исчезли, когда я переехала в Уиттмор.
Ещё мне приходится сдерживаться, чтобы не написать Акселю.
Он просто ещё один мужчина, которого я использовала как костыль. Ещё один, которому я больше нравлюсь в качестве секрета.
По коже пробегает липкий жар, и я беспокойно ёрзаю на стуле. Как только ужин заканчивается и можно встать из-за стола, я хватаю стопку тарелок и убегаю.
– Ты в порядке? – Кендалл идёт за мной на кухню. – Ты бледная.
– Просто жарко. Видимо, ещё не привыкла к теплу.
– Да нет, тут реально душно, – соглашается она. – Мы с Джейсоном думали поплавать. Есть купальник?
Бассейн отличная идея.
Ещё лучше то, что родители решают отправиться на пляж с бутылкой вина посмотреть на закат. Уилл, к счастью, уходит домой, и я быстро переодеваюсь в зелёный бикини, завалявшийся в дальнем углу ящика.
– Иду плавать с вами, – говорю брату и Кендалл, бросая полотенце и телефон на шезлонг. – Но без ППЧ, ясно? (примеч. ППЧ – публичное проявления чувств)
Кендалл смеётся, а Джейсон поднимает руки из-под воды, доказывая, что не трогает её. Окунув пальцы ног в воду, я радуюсь, что её подогрели. Мама плавает каждое утро, и хотя вода не тёплая, в ней нет осенней ледяной свежести. Глубоко вдохнув, я ныряю, отталкиваюсь от стены и плыву под водой.
Тишина знакомая. Успокаивающая. Мы провели детство в воде, много часов каждый день, и здесь мне комфортнее, чем где-либо. Я остаюсь под водой как можно дольше, пока грудь не сжимается от нехватки воздуха, и тогда выныриваю.
Едва сделав вдох, я снова его теряю. Уилл сидит на краю бассейна у лестницы, болтая ногами в воде. Дым струится от его сигареты.
– Кажется, в первый раз я увидел тебя, когда ты изображала русалку.
– Да, мне было восемь, и я была уверена, что если пробуду в воде достаточно долго, у меня вырастет хвост. – Я поправляю верх, убеждаясь, что всё прикрыто, но это только привлекает его взгляд.
– Над, – зовёт Кендалл. – Возьмешь телефон? Я обещала маме сегодня сфоткаться и забыла.
– Конечно.
Я наклоняюсь к краю бассейна и беру телефон с полотенца. По привычке проверяю сообщения: Твайлер прислала фото с Ризом, своей сестрой Руби и мамой. Есть ещё пара, но того, что я жду, среди них нет.
Ну, я жду не просто сообщения. Я жду извинений. Очевидно, их не будет.
– Ждёшь весточки от парня? – спрашивает Уилл.
– Нет, – отвечаю я рассеянно, отправляя ответ Твайлер. – У меня нет парня.
– Рад слышать.
Я бросаю на него взгляд.
– Что? – он усмехается. – Ты всю неделю ведёшь себя холодно. Что случилось, трусики жмут?
– Ничего, – отвечаю я, заходя обратно в воду. – Кен, готова?
– Ага.
Мы делаем несколько селфи, потом еще пару с Джейсоном. Я даже не пытаюсь включить в кадр Уилла, игнорируя его, пока он сидит на заднем плане, куря одну сигарету за другой. Джейсон никогда не знал, что происходило между нами. Он бы взбесился тогда, узнав, что я крадусь через участок, чтобы переспать с его взрослым другом.
Я делаю последний кадр, где свет красиво ложится на мои волосы, и выкладываю его с подписью о семье. Быть дома было неплохо, но в последние месяцы, с тех пор как Твайлер и Риз начали встречаться, кажется, будто мы создали новую семью в Уиттморе. Я скучаю по ним сильнее, чем ожидала.
Всплеск сзади поднимает волну, но по спине пробегает озноб от низкого голоса прямо за мной:
– Раньше у тебя и так была большая грудь, Над, но сейчас просто охренеть.
Я разворачиваюсь и вижу Уилла в воде, подходящего ко мне. Он снял рубашку, и его торс потерял рельеф, который был создан годами тренировок. На поверхности воды покачивается пивное брюхо.
– Не будь мерзким.
– Говоря правду? – он пожимает плечами. – Да ладно, между нами всегда была хорошая связь, а теперь даже прятаться не нужно. – Он бросает взгляд на Джейсона. – Хотя, если хочешь…
– Не интересует, – я пытаюсь отплыть, но его руки упираются в край бассейна по обе стороны от меня, загораживая путь. Ищу взглядом Джейсона и Кендалл, но они забыли про обещание не проявлять публичных чувств и целуются на другом конце бассейна. – Отойди пожалуйста.
– Почему? Теперь я для тебя недостаточно хорош? А раньше ты была не против, крутилась вокруг, выпрашивая мой член.
– Мне было пятнадцать, Уилл. Я не выпрашивала ничего, кроме внимания.
– Хватит играть в невинность. Ты была шлюхой и осталась ею сейчас. – Он усмехается. – Да, я видел твои видео. Сколько на них зарабатываешь? Мне бы процент за обучение. Найдёныш должен платить за инициацию.
Не знаю, то ли дело в его пренебрежительном и грубом тоне, то ли в упоминании видео, но я срываюсь.
– Ты конченый ублюдок, – шепчу я. – Я не была шлюхой. Я была наивным ребёнком, которым ты воспользовался. Ты не «инициировал» меня, ты меня изнасиловал, – глаза наполняются горячими слезами. – Не один раз, а каждый ебанный раз, когда заманивал меня в свою вонючую комнатушку, и во всех тех ебучих позах, которые тебе нравились.
– Изнасиловал? Охренеть. Ты приходила ко мне день за днём в этих бикини или коротких юбчонках, и ты думаешь, это не было приглашением? – он фыркает. – Ты ебанутая. Неудивительно, что теперь продаёшь себя в интернете. Чего еще ты стоишь?
Пощёчина шокирует меня не меньше, чем его. Почти как слово изнасилование, сорвавшееся с моих губ спустя столько лет.
– Ты грёбанная сука! – он бросается на меня, но я уплываю.
– Какого хрена здесь происходит? – Джейсон уже на середине бассейна, за ним Кендалл с испуганным лицом. – Он тебя тронул?
– Ничего, – Уилл уже выбирается из воды, щека краснеет. – Я подумал, может, она хочет пообщаться. Видимо, нет.
Джейсон и Уилл начинают спорить, а я пользуюсь моментом, чтобы вылезти, оставив телефон и полотенце. Мокрые следы ведут на кухню, где я останавливаюсь у стойки – и меня накрывает.
– Эй, – Кендалл накидывает мне полотенце на плечи и обнимает. – Что там, во имя всего святого, случилось?
– Он… – начинаю я, но старый страх заставляет проглотить слова.
– Что бы ты ни сказала, я поверю, – она отодвигает мокрые волосы с моего лица.
– Правда?
– Абсолютно. И если захочешь рассказать – я здесь.
Сорвав наконец пластырь со старой раны, я делаю то, что должна была сделать давно: выговариваюсь.
Кендалл осталась на несколько часов, дожидаясь, пока я приму душ и возьму себя в руки. Когда я уже была в пижаме, укутанная одеялом, то рассказала ей всё. Не только про сегодня, но и про то, что случилось много лет назад. В тот первый раз.
Было чертовски страшно признаваться, готовиться к её осуждению, но в то же время стало легче. Как будто самый тяжёлый груз, сплетённый из страха и стыда, наконец свалился с плеч.
– Ты же знаешь, это не твоя вина, – говорит она, когда я заканчиваю.
– Головой – да. Но сердцем – нет, – признаюсь я. – Взять вину на себя тогда было единственным способом выжить. Притвориться, что это был мой выбор, казалось проще.
– Так всегда делают ублюдки вроде Уилла Холта. Они совершают преступление, а потом перекладывают вину на жертву.
Это история всей моей жизни. Или, по крайней мере, была. Но я больше не хочу, чтобы так продолжалось.
В дверь стучат, и раздаётся голос Джейсона:
– Кен, Над, вы в порядке?
Кендалл смотрит на меня, я киваю.
– Да, – отвечает она, вставая, чтобы открыть дверь.
Когда он видит меня, его лоб морщится от тревоги, а на губе красуется ссадина.
– Он тебя ударил? – я приподнимаюсь.
– Не так сильно, как я его. – Он протягивает мне телефон, и я замечаю содранные костяшки. – Ты оставила внизу.
Я беру телефон и натягиваю одеяло до подбородка.
– Спасибо. За телефон и за то, что был на моей стороне, – перевожу взгляд на Кендалл. – Вам обоим.
– Так будет всегда, Надя, – говорит она. – Не забывай об этом.
Я разрешила ей рассказать брату всё. Я не против, чтобы он знал, просто не уверена, что готова смотреть ему в глаза.
Родителям я пока не хочу говорить. Может, однажды. Но не сейчас.
Я выдыхаю, когда дверь за ними закрывается. Выключаю свет и беру телефон. Вижу несколько сообщений, но одно заставляет сердце пропустить удар.
GoalieGod: С Днём Благодарения, Tи. Надеюсь, твои праздники проходят без факапов. Я еле справился. Мой самый крупный в том, как я оставил всё в прошлый раз. Мне очень жаль. И нет оправдания. Надеюсь, ты сможешь меня простить.
Я набираю ответ:
Надя: Можем поговорить, когда вернёмся?
Он отвечает мгновенно:
GoalieGod: Конечно.
Я решаю как можно скорее вернуться в Уиттмор. Знаю, что завтра у него игра. Но то, что я должна сказать, не может ждать.
После всего стресса – объяснений родителям, что улетаю раньше, толпы народа в аэропорту в праздничный день, я, наконец, оказываюсь в Бирюзовом доме, измотанная, но счастливая. Долгий перелёт после ещё более долгого Дня Благодарения, и вот я здесь, в нашем уютном домике, за сотни миль от Флориды.
В Шотгане и Бирюзовом доме тихо. На кровати вижу открытый чемодан Твайлер. Она уехала с баскетбольной командой и вернётся только завтра. Хоккейная команда только что сыграла с Университетом Амстердама. Я проверила счёт в Uber, мы выиграли с разницей в две шайбы.
Бросаю сумку в комнате, иду на кухню, ставлю воду для рамена. Не то чтобы я расстроена, что все заняты. Мне даже нужно побыть одной, собраться с мыслями. Особенно перед разговором с Твайлер. Она видит меня насквозь, а сейчас я чувствую себя прозрачной.
Родители не обрадовались, когда я сказала, что улетаю раньше. Соврала про проект (не совсем враньё, мне все еще нужно доделать презентацию с Эриком). Мама что-то заподозрила, но Джейсон, видимо, ее успокоил. Осталась ему должницей. Ему и Кендалл.
Кидаю лапшу в кипяток, добавляю специи. Когда лапша заварилась, несу миску в комнату, ставлю на тумбочку, и слышу стук в окно.
Аксель.
Одно его появление заставляет тело реагировать. Подбегаю, открываю.
– Привет, – его взгляд скользит по мне.
– Как ты узнал, что я вернулась?
– Риз упомянул, что ты приедешь, пока Твайлер нет.
– Если знал, что её нет, зачем лезть в окно?
Он усмехается и пожимает плечами:
– Ну, это вроде как наша фишка. Но если хочешь, могу уйти или зайти через дверь.
– Нет, – отступаю, давая ему место. – Останься.
Он залезает, закрывает окно. Стою посреди комнаты, разглядываю его. Он в пост-игровом костюме, значит, даже не заехал в Поместье переодеться. Галстук уже ослаблен, он чертовски сексуальный и пахнет так же, чистый, свежий после душа. Влажные светлые волосы кажутся темнее.
– Мне нужно…
– Прости, – перебивает он. – За ту херню, что сказал в прошлый раз. Это был мой багаж, и вываливать его на тебя было нечестно.
– Ничего, я знаю толк в багаже.
Он нервничает. Я тоже.
– Я перегнул палку. Ты сделала для меня что-то потрясающее, такое искреннее, а я вместо благодарности впал в паранойю и повёл себя как мудак. Даже не буду оправдываться, потому что оправданий нет. – Он сглатывает. – Надеюсь, ты простишь меня.
– Прощаю, – отвечаю без колебаний. – Я тоже не должна была обвинять тебя. У нас был договор, и ты просто выполнял его.
– Значит, всё ок? – он приподнимает бровь. – Ты важна для меня, Надя. Я не уйду, пока мы не разберёмся. Пока не поймём, куда это идёт.
– Всё ок, – мой пульс учащается, – и я тоже этого хочу, но…
– Но что?
– На День Благодарения кое-что случилось. Я хочу рассказать тебе, и это может изменить твоё мнение обо мне. – Я изменилась за последние сутки. Чтобы было комфортнее, забираюсь на кровать, похлопываю по месту рядом. Ему тоже может понадобиться почувствовать себя удобнее. – Если у тебя есть время выслушать.
– У меня есть всё время, которое тебе нужно, дорогая.
Он скидывает туфли, пиджак. Рамен остывает на тумбочке, но аппетит пропал в этой куче нервов.
– О чём речь? – он берёт меня за руку. Я провожу пальцем по букве Y на его костяшках.
– Обо мне.
– О тебе?
Киваю.
– На этой неделе я встретила человека из прошлого. Того, кто сделал мне больно, хотя я только сейчас осознала, насколько.
Рассказываю про Уилла, про то, что произошло у бассейна.
– Этот ублюдок назвал тебя шлюхой?! – он выглядит так, будто готов выпрыгнуть из кожи.
– Не в первый раз, – признаюсь я.
– Чёрт, Ти, это только делает все еще хуже.
– Знаю. И я позволяла. Думала, так старшие общаются. Что это цена за его внимание. Позволяла ему говорить и делать со мной то, что мне не нравилось.
Наши взгляды встречаются, и он понимает.
– Блядь.
– Я была не в себе. Он был крутым взрослым парнем, другом брата. Я доверяла ему. Хотела его внимания. Одобрения. Поэтому когда он… – сглатываю, – когда заставлял меня делать что-то, я не сопротивлялась. Не знала, как.
Аксель обнимает меня, жёсткий воротник его рубашки касается моей щеки. Я тону в объятиях, вдыхая его запах. Безопасность.
– Он…
– Ты не обязана рассказывать. – Он поворачивается ко мне. – Только если хочешь.
– Хочу.
Рассказываю обо всём. Как он флиртовал при друзьях, чтобы я расслабилась, а потом звал в гостевой домик один на один.
