Текст книги "Под защитой вратаря (ЛП)"

Автор книги: Энджел Лоусон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Охренеть, он сделает это! – кричит кто-то на весь зал. – Ты заснял вес?

– Снял! – ухмыляется оператор. – Личный рекорд!

Когда я подхожу ближе, вижу, как руки под штангой дрожат, сгибаются под весом.

Страх сжимает горло, но прежде чем я успеваю запаниковать, он (с помощью страховки) возвращает штангу на стойку.

– Да, черт возьми! – кричит он победно.

Ох, черт, только не это.

Я подхожу к Акселю, футболка которого промокла от пота, пока он медленно встает со скамьи, встряхивая руками.

– Что ты здесь делаешь?

– Ти, – восклицает он. – Как дела?

– Не «как дела»-кай. Почему ты здесь?

– Набираю массу. – Он напрягает бицепсы, демонстрируя татуированные мышцы. – Видела? Личный рекорд.

Глаза скользят к немыслимому количеству блинов на штанге. Хватаю его за предплечье и оттаскиваю от остальных.

– У тебя же есть свой зал в арене. Какого черта ты в кампусном спортзале с простыми смертными?

– Решил проверить, за что плачу взносы, – он указывает большим пальцем на «Хочух». – Отличные ребята.

Я сверлю его взглядом.

– Что?

– Ты на спортивной стипендии. Ты не платишь за обучение.

– Ох, точно, – он потирает затылок. – Если что, я тут не впервые. Иногда мне нравится тренироваться без давления команды. Проверять себя.

– Под «давлением» ты имеешь в виду Риза.

Он пожимает плечами.

– Ага. С ним все такое... напряженное, понимаешь?

Риз и правда напряженный. Это аура таких, как он, лидеров команд. Тех, кто идет в проф-лигу. Судя по тому, что я видела и слышала, у Акселя тоже есть все навыки, но нет той же целеустремленности.

– Йоу, Акс, глянь видео, я собираюсь его запостить! – зовет один из парней, размахивая телефоном.

Аксель не двигается, застыв так близко, что я остро ощущаю в нём каждую деталь. Татуировки. Мышцы. Блестящий в губе и брови пирсинг. Пот.

Он должен бы вонять, но, чёрт возьми, от него исходит только яркий мужской аромат.

Я сглатываю и оглядываюсь на гантели, раскиданные по полу.

– Убедись, что уберёшь их на место, – я показываю на табличку над стойкой, с просьбой возвращать веса после использования. – У нас нет бригады уборщиков, которые ходят за вами следом, как на арене. И некоторые из этих штук слишком тяжёлые для персонала.

– Понял, Ти. Мы всё приберём, прежде чем уйти.

Хочется сказать больше. Спросить, пришел ли он сюда, потому что знал, что сегодня моя смена. Но это глупо. Он, явно хорошо знаком с залом, и его объяснение звучит логично. Я понимаю, что иногда нужно хоть немного сбросить давление.

– Эй, чувак, это было офигенно, – оборачиваюсь и вижу Эрика с друзьями, подходящих к нам.

– Спасибо, – отвечает Аксель, вытирая лицо краем футболки.

Эрик дружелюбно улыбается мне, и я машу ему в ответ. Они проходят мимо, направляясь в другую часть зала.

Когда я снова смотрю на Акселя, его бровь приподнята.

– Знаешь его?

– Партнер по проекту на коммуникациях.

Он кивает, провожая Эрика взглядом. А за его спиной я замечаю, как машет Брайан, пытаясь привлечь моё внимание. Пришёл техник.

– Мне нужно вернуться к работе.

– А мне, видимо, к набору массы.

– Боже, ты ужасен, – закатываю глаза, но его наглость смягчается подмигиванием и ухмылкой.

Самое трудное, думаю я, проходя через весь зал, это то, что Аксель Рейкстроу на самом деле совсем не ужасен. И мы оба это знаем.

Глава 8

Аксель

Этот смех сводит меня с ума. Мягкий, игривый – тот особый тон, который появляется у девушки, когда ты ей нравишься. Он разносится под высокими потолками Поместья, дразня меня из спален моих соседей.

Блядь. Мне нужно с кем-нибудь переспать.

Мне нужно вонзить зубы, пальцы и член во что-то мягкое, мокрое и тугое.

Я мог бы. В моем телефоне два десятка девушек, которым я мог бы написать прямо сейчас, позвать к себе, привести в комнату и наконец получить облегчение.

Теперь всё это кажется странным. Не знаю, связано ли это с трезвостью или с нежеланием видеть осуждение в глазах Риза, но в сердце (и, может, в члене) нет сомнений: знакомство с Надей сделало охоту за хоккейными зайками, готовыми прыгнуть ко мне в постель по первому зову, куда менее захватывающей.

Вот. Вот почему мужчины относятся к женщинам как к объектам. Стоит только узнать их мысли и чувства обо всякой фигне и всё становится слишком сложным.

Потому что вместо того, чтобы сейчас кончать, я сижу один на кровати и туплю в ноутбук, уже третий час просматривая обязательное обучающее видео про наркотики, назначенное мне в рамках испытательного срока.

Я почти досматриваю раздел «Марихуана и студент-спортсмен», когда в дверь стучат.

– Что? – спрашиваю я, ставя видео на паузу.

Дверь приоткрывается, и внутрь просовывается голова Рида:

– У меня презервативы закончились.

Я поднимаю бровь.

– У тебя есть?

Я киваю на тумбочку у кровати.

– Верхний ящик.

– Спасибо, брат.

Он распахивает дверь шире, и я вижу его голый торс. И да, он абсолютно голый.

– Чувак, серьёзно? – фыркаю я, пока он пробегает мимо, прикрывая хозяйство рукой. Будто я не видел его «агрегат» тысячу раз в раздевалке. – Твою мать, надень уже штаны!

– Сорян! – он возится с коробкой. – Я уже был на полпути, когда Дарла сказала, что сидит на антибиотиках и нам нужна двойная защита.

Он хватает пару упаковок и вылетает из комнаты, демонстрируя мне всю красоту своей волосатой задницы.

Наверное, неправильно, что я чувствую только зависть?

Я с силой захлопываю ноутбук и хватаю телефон, набирая сообщение.

GoalieGod: Ненавижу этот план.

T: Какой план?

GoalieGod: План «больше никаких эпичных факапов». Это скучно. И яйца болят от неиспользования.

T: Уверена, ты выживешь.

GoalieGod: Не говори мне, что твоя киска не грустит в одиночестве, Ти.

T: Господи, ты просто жалок. Ты это понимаешь?

GoalieGod: ДА! Я об этом же! Может, нам стоит отменить эту сделку? Или хотя бы устроить передышку на одну ночь. Мне нужно развлечься. И найти киску. И выпить, блядь.

Пауза.

GoalieGod: Прости, я ужасная «безопасная зона».

T: Лол, это правда. Но если честно, ты прав. Моя киска одинока, и я совсем одна, а это опасно.

Мой член напрягается при упоминании её киски, и я стону, сжимая кулак, прежде чем написать:

GoalieGod: Хотел бы я быть один. Все кроме меня в этом доме трахаются.

T: Даже Рид?

GoalieGod: Особенно Рид. Он только что заходил за презиками.

T: Та самая девушка?

GoalieGod: Ага. Они то сходятся, то расходятся, но никак не могут порвать друг с другом.

T: Должно быть, приятно иметь постоянного, надежного и безопасного человека для секса.

GoalieGod: Даже если он не собирается в НФЛ?

T: Сейчас меня устроил бы и тот, кто собирается НХЛ.

GoalieGod: Ты что, пытаешься уговорить меня выставить кандидатуру на драфт, Ти?

T: *подмигивающий смайлик*

GoalieGod: Нехорошо издеваться над отчаявшимся мужчиной.

T: Правда? Зато я не прихожу к тебе домой, не снимаю майку и не флиртую с тобой.

GoalieGod: Справедливо. Ладно, ты уговорила меня не прыгать с обрыва. Теперь я твой должник.

T: Спокойной ночи, Акс.

Я только положил телефон, как в дверь снова стучат.

– Да твою ж мать, Рид! – я хватаю коробку с презервативами. – Забери уже всю, чёртову коробку!

Швыряю её в дверь как раз в тот момент, когда она распахивается. Упаковка врезается Ризу в грудь и падает на пол.

– Какого хрена?

– Прости, – я запускаю руку в волосы. – Я думал, что это Рид.

Он бросает на меня тяжёлый взгляд, затем наклоняется, поднимает коробку и запихивает ее себе в карман.

– Тренер звонил, – он выпрямляется. – Пришли твои результаты анализов.

Тренер Брайант сидит за своим столом, перед ним лежит листок бумаги. В пальцах он сжимает золотую ручку и постукивает ею по столу. Восемь утра. Остальные ребята в тренажёрке… ну, все, кроме Риза.

Он стоит рядом со столом Брайанта, плечи расправлены, руки скрещены. Здесь он не в качестве моего друга, сейчас он капитан команды. Его взгляд холоден, и он даже не посмотрел на меня с тех пор, как я вошёл.

Прочищаю горло, больше не в силах терпеть молчание.

– Я начал тот онлайн-курс про наркотики, который вы мне скинули. Уже где-то на половине…

– Это не про курс, Рейкстроу, – резко обрывает меня тренер, проводя рукой по волосам. – Пришли результаты твоего анализа крови. Я даже не знаю, с чего начать.

Но здесь не должно быть того, с чего можно было бы «начинать». Я выкурил, точнее пару раз затянулся, одним косяком. И всё. Напряжённая мышца на скуле Риза говорит мне, что тут есть что-то ещё. Что я снова облажался.

– В твоей крови нашли ГГБ, – говорит тренер, протягивая бумагу.

– ГГБ? – переспрашиваю я, беря листок, но не глядя на него. – Это же…

– Обычно используется, чтобы вырубать людей, чаще всего женщин.

– Блядь, – я опускаюсь на стул. – Этого не может быть.

– На обороте список побочек. Испытывал что-то из этого?

Я переворачиваю лист и пробегаюсь глазами по списку, по спине пробегают мурашки. Тошнота, рвота, потеря памяти, сонливость, спутанность сознания… Дальше эйфория, нарушение координации.

Я вспоминаю то утро и ночь перед ним. Как странно я себя чувствовал. Голова будто в тумане, тошнота. Я проспал, и, по словам Шантель, вообще отрубился прямо на ней. Я думал, что просто отключился от алкоголя, хотя со мной такого обычно не бывает… Но, может, я был не просто пьян. Может, меня…

– Это должно быть ошибка, – швыряю бумагу на стол. – Я бы никогда не принял такую дрянь. Если бы я собрался накачаться, то, блядь, хотел бы это помнить.

Риз бросает на меня взгляд и качает головой, но тренер игнорирует мои слова.

– После разговора с медиками мы считаем, что тебе вполне могли подсыпать – даже случайно.

– Правда?

– Кейн за тебя поручился. Сказал, что на вечеринке ты был в порядке, но потом речь вдруг стала заплетаться. Он тоже решил, что ты перебрал, но твоё состояние в последующие дни совпадает с эффектами ГГБ, – в его глазах мелькает злость. – И вдруг комиссия NCAA объявляется с внезапной проверкой как раз в этот момент? Похоже на саботаж.

Я смотрю на Риза, и он смотрит в ответ. Теперь не только со злостью, но ещё с чем-то. С грустью? С жалостью? Мне это не нравится.

– Твой испытательный срок остаётся в силе, как и повторный тест через две недели. Мы оспорим результаты NCAA и потребуем расследования. Я отправлю отчёт сегодня утром.

Голова идёт кругом от всего этого.

– Я впечатлён, как ты взялся за ум за последнюю неделю, Аксель. Не дай этому всему тебя сломать.

– Так точно.

– Не подведи меня.

– Не подведу.

Он делает жест, отпуская нас. Риз выходит за мной в коридор. Я поворачиваюсь:

– Ты за меня поручился?

Он не отвечает, лишь резко кивает в сторону выхода.

– Надо поговорить.

– О чём?

– О том, кто, блядь, подсыпал тебе что-то в стакан.

Каждая встреча спортсменов происходит в одном из двух мест: на игровом поле или за едой.

Мы с Ризом сидим за липким столиком в дальнем углу закусочной на трассе, перед нами огромные тарелки с яичницей, беконом, блинами и кучей всего ещё.

– Почему ты поручился за меня перед тренером? – спрашиваю я, поливая сиропом каждый блин.

– Потому что знаю, что ты не стал бы сознательно принимать ту наркоту. – Он крошит бекон и смешивает его с яйцами. – Как ты сам сказал, даже если мне кажется, что ты перегибаешь палку, ты просто любишь повеселиться. – Мы оба откусываем большие куски еды, жуём в тишине. Проглотив, он говорит: – Расскажи, что помнишь.

– Почти ничего, – признаюсь я. – Курил с ребятами по гребле в джипе, всего пару затяжек. Потом пару банок пива, пока играли в «Четвертаки», – я хмурюсь. – И да, в количестве выпитого во время игры виновата твоя девчонка с её полосой везения.

– Ага, это на ней, – усмехается он, намазывая тост клубничным джемом. – Что ещё?

Я пытаюсь вспомнить.

– Помню, как ты и ДиТи ушли от игрового стола, а Рид занял твоё место. С ним мне было куда легче. О, – поднимаю вилку, указывая на него, – помню, как пришла футбольная команда. Рейнольдс с его самодовольной рожей из-за трёх чертовых тачдаунов.

– Верно, – хмурится Риз. – Мы к тому моменту уже были на улице. Я вообще узнал, что Рейнольдс и Макмайкл там были, только когда ты вышел с Надей.

– Да, она упомянула, что мы с ней тогда говорили. Но я, блять, вообще этого не помню.

– То есть ты помнишь, как они пришли, а потом провал?

Я копаюсь в памяти, но там лишь бесючая черная дыра.

– Ничего. Просто пустота. И теперь всё сходится, если учесть, что кто-то, блядь, накачал меня, – отпиваю сока. – Ты правда думаешь, это был саботаж? Кто? Истон? Сент-Эндрюс? Тэтчер? Сейчас они наши главные конкуренты.

– Возможно, – говорит он. – Но кое-что о той вечеринке я помню.

– Да? – откусываю ещё один блин. – И что?

– Когда вы с Надей вышли, ты был неуклюжим. Я спросил, сколько ты выпил, и ты рассказал про траву и пиво, – его челюсть напрягается. – А ещё сказал, что выпил её напиток, и он был гадкий на вкус.

– Я взял её напиток?

– Ага, – он откладывает вилку. – И ещё сказал, что «спас» Надю от Рейнольдса, от какого-то разговора или что-то такое. Она отнекивалась.

– Сукин сын, – вырывается у меня, и замешательство сменяется чем-то более жарким – яростью. – Он не должен к ней подходить.

И уж тем более... подсовывать ей напитки с дурью.

– Мы оба знаем, что для Рейнольдса и Макмайкла правила не писаны.

Я кладу вилку, аппетит пропал.

– И что теперь? Навалять ему? Сказать тренеру? Вызвать копов?

– Как бы мне ни хотелось всего и сразу, у нас нет доказательств. Обвинять капитана футбольной команды без них рискованно, – он вздыхает. – И, может, я ошибаюсь. Может, тренер прав и кто-то воспользовался моментом на той вечеринке, подсыпал тебе дурь и настучал в NCAA. Слишком уж совпало.

Чёрт. Он прав.

– Скажем ей? – спрашиваю я, не желая присутствовать при этом разговоре. Надя и так через многое прошла, я не хочу быть тем, кто подбросит ей ещё проблем.

– Думаю, пока не стоит говорить ни ей, ни Твай. Пусть тренер подаст запрос на расследование. Может, окажется, что это действительно другая команда, – он берёт тост. – А пока просто будем присматривать за ней, когда выходим куда-то.

Это никак не успокаивает тяжесть в животе, но я киваю.

– Конечно, без проблем.

Я обещал Наде, что буду для неё безопасной зоной. И теперь это значит нечто большее.

Если я и могу что-то сделать, так это убедиться, что больше никто, блядь, не посмеет её обидеть.

За последние три с половиной года я понял, что лучшее время в кампусе – это тихие выходные без футбола и хоккея. Не совсем мертвая тишина, но многие срываются домой или закапываются в библиотеке, чтобы догнать пробелы по учебе. У нас, конечно, остаются тренировки, тренер гоняет нас на льду по полдня, потом проводит разбор записей матчей. В награду мы заваливаемся в «Барсучье Логово», чтобы отдохнуть.

Кроме местных завсегдатаев, тут обычно парни из команды, их девчонки и парочка заек. А еще… Надя. Увидел, как она вошла с Твайлер, ее темные волосы блестят, рассыпанные по плечам.

В прошлый раз она была в спортзале в обтягивающем топе. Хотя я и сказал правду, что пришел туда, чтобы сбежать от напряга арены, но возможно, подгадал время для нашей встречи.

Там она выглядела уверенно, будто гора сошла с плеч. Ну, кроме моментов, когда мимо проходил ее партнер по проекту. Знать бы, что между ними. А сейчас она прислонилась к столику в юбке, подчеркивающей длинные ноги, и мягком сером свитере с вырезом, открывающим соблазнительные ключицы. Девушки не всегда понимают, что иногда меньшее значит намного больше. Надя наверняка думала, что одета «неприступно», но ошиблась. Пока я ждал заказ, к ней подходили парни из команды, один за другим. Она мягко, но твердо отшивала их и возвращалась к телефону.

Чертова неловкость. Именно так я бы описал Твайлер, когда она впервые появилась у нас. Но Надя? Это слово к ней не применимо.

– Эй, – киваю бармену Майку. – Два «Жнеца».

Он удивленно поднимает бровь, но знает, что лишние вопросы ни к чему. Да и, думаю, что он, протягивая мне черно-серебристые банки, просто рад, что я все еще в футболке.

– Спасибо, – бросаю ему купюру.

Подхожу к ее столику, какой-то местный, лет на десять старше, уже облокачивается рядом.

– Ну давай, – говорит он, – разреши купить тебе выпить.

– Не надо, – отвечает она, – но спасибо.

– Уверена? Такая прелесть не должна сидеть одна.

– Она не одна, – влезаю я, подходя ближе. – Она со мной.

Мужик лениво окидывает меня взглядом.

– Слушай, братан, если у тебя такая девушка, чего ж ты оставил её одну?

Я наклоняю голову.

– Потому что она самостоятельная женщина и имеет полное право сидеть за столиком в баре, не отбиваясь от мудаков, которые не понимают слова «нет».

Он выпрямляется, стараясь расправить плечи, но моргает, когда наконец меня разглядывает. Мой рост, татуировки, и в конце концов лицо.

– Чёрт. Ты же вратарь. Рейкстроу, да?

– Ага, – ставлю банку перед Надей и подмигиваю ей. – Привет, дорогая.

Я жду, что она возмутится, запустит банкой мне в голову, но она ухмыляется и отвечает:

– Привет, малыш.

Мужик ошарашенно смотрит на нас.

– Так это твоя девушка? – Он вскидывает руки. – Извини, чувак, не знал.

– Ну, теперь знаешь, – я обнимаю её за плечи и чуть прижимаю к себе. – Так что, может, отойдёшь и дашь нам уединиться.

– Конечно. – он отступает, засовывая руки в карманы. – Круто играешь. Если продолжите в том же духе, в этом году возьмете кубок.

Киваю и бросаю на него такой суровый и выразительный взгляд, что он, наконец, понимает намёк и уходит.

– Я справилась бы сама, – говорит Надя, открывая банку острыми накрашенными ногтями.

– Знаю, – открываю свою банку. – Но я был тебе должен. Помнишь?

Она ухмыляется, разглядывая банку.

– Мы изучали «Жнеца» и другие похожие напитки в жестяных банках на курсе маркетинга. Их производят специально для тех, кто не пьёт алкоголь, чтобы им было что держать в руках и не выделяться из толпы. Сейчас это индустрия с оборотом в шестьсот миллионов долларов, – она делает глоток. – А через два года все семьсот.

Пробую свой напиток. Ага. Шестидолларовая вода в банке на вкус точно такая же, как из-под крана.

– Может посоветуешь Кейну инвестировать часть бонуса в «Жнеца». Идеальное лицо бренда.

Она прищуривается.

– Ты вот шутишь, а идея хорошая. С таким подбородком он продаст даже песок в Долине Смерти.

– Точно, – смеюсь я и устраиваюсь рядом. – Решила не уезжать на выходные?

– Ага, мой дом не очень близко, да и День Благодарения уже через пару недель.

– Флорида, да?

– Рейкстроу, ты что меня сталкеришь?

– Если я твоя «безопасная зона», то нужно было изучить вопрос. Наткнулся на несколько загорелых фото с пляжа в твоем ChattySnap.

Её губы трогает улыбка.

– Скучаю по этому.

– По загару?

– По пляжу. Ну и да, по загару тоже, – она закатывает рукав. – Никогда не была такой бледной.

– Мне тоже было непривычно, – признаюсь я. – В Техасе солнца хватает.

Она удивлена.

– А, Техас. Вот откуда акцент и это «дорогая» через слово.

– Попался.

– Как техасец стал хоккеистом, а не футболистом?

– Вообще-то я играл какое-то время. Каждый настоящий техасец знает, что такое шлем и щитки к детскому саду, но в средней школе друг подсадил меня на хоккей, и я пропал.

– Родители не были против?

– Очень даже были, – делаю глоток. – Но их одобрение никогда не было мне нужно.

– А чем занимается твой отец?

– Он священник.

– Ого, – ее взгляд скользит по моим тату. – Сын южного пастора – татуированный хоккеист с пирсингом. Неудивительно, что ты свалил в колледж на другой конец страны.

– Ты даже не представляешь, Ти, – неделя до Дня Благодарения будет адской. Хорошо, что есть повод сократить ее ради игры. – Зато я соскучился по еде. Например, по колачам (прим. Колач (от чешского и словацкого koláč) – это разновидность сладкой выпечки, в которой находится порция фруктов, окруженная пышным дрожжевым тестом).

– Что такое колачи?

– Лучшая выпечка в мире, – у меня текут слюнки. – Обычно они с фруктами или сыром, но в техасском варианте чаще всего начинка из мяса, вроде колбасы, еще перец… чтоб меня, но это очень вкусно.

– Возбуждаешься, говоря о выпечке? – она смеется, впервые искренне улыбаясь.

– Эта дурацкая анти-факаповая затея меня убивает. Я возбуждаюсь буквально от всего, – я драматично вздыхаю и меняю тему. – А ты почему выбрала колледж так далеко?

– Просто хотела приключений, – пожимает она плечами.

Киваю, но чувствую, она что-то недоговаривает. Хотя мне ли судить.

– Приходи на наш День Дружбодарения перед праздником. – По ее лицу видно, что она колеблется. – Будем только мы четверо из Поместья, пара ребят из команды, и пара девчонок. Твайлер и подружка Рида тоже придут. Ещё может и Джефф приведет кого-нибудь. – Она все еще сомневается. – Приходи. Сможем друг за другом присмотреть.

– Ладно, звучит весело, – наконец соглашается она. – Спрошу у Твай, что в-взять.

Последнее слово дрожит, она напрягается, уставившись за мою спину. Оборачиваюсь и вижу, что только что вошли Брент и СиДжей.

– Что он здесь делает? – шепчет она, но я слышу дрожь в её голосе. Она боится и этот факт доводит меня до ярости. – У них же неделя отдыха. Разве они не должны были уехать?

– Эй, – говорю я, меняясь с ней местами, чтобы он не попадался ей на глаза. – Он тебя не тронет. Не здесь. Не когда я рядом.

Но даже я осознаю, что это ложь. Кто-то уже пытался до нее добраться, по крайней мере вероятно, что именно она была целью. Я не верю в историю с саботажем. Кто-то хотел ее накачать. Причинить ей вред. Смотрю над головой Нади и вижу момент, когда Брент ее замечает. Приподнимает подбородок и тычет СиДжея в бок.

– Мне лучше уйти, – она ставит свой напиток на стол.

– Ни за что, Ти. Это наш бар. «Барсучье Логово» для хоккеистов, а ты с нами. Это ему надо отсюда проваливать.

Конечно, формально он имеет право быть здесь, но его взгляд, направленный на нас двоих, говорит о том, что пришел он не просто так.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я, облизывая губу.

Неожиданно она поднимает на меня большие карие глаза:

– Да.

Этот взгляд и ее ответ отдаются в груди странной болью, и я чувствую себя странно, но мне некогда разбираться не случился ли у меня сердечный приступ. Провожу рукой по ее спине, опускаюсь к упругой попе и сжимаю.

– Аксель! – шипит она, оглядываясь в поисках Твайлер. – Какого чёр…

Притянув к себе, я приподнимаю её подбородок и целую, срывая ругательство прямо с губ.

Её губы тёплые, мягкие, и, хотя сперва я чувствую лёгкое сопротивление, наверное, просто от неожиданности, оно быстро исчезает. Её губы приоткрываются, и я проникаю языком внутрь, пробуя её так, как хотел уже несколько недель, а может, и дольше. Я часто думал об этом. Каково будет снова поцеловать Надю. Вспомнить вкус этих полных, сочных губ. И, чёрт возьми, да, вкус именно такой, каким я его запомнил. Скорее всего, она зарядит мне потом коленом по яйцам, поэтому пока есть возможность, я скольжу пальцами под юбку и крепко её держу, желая, чтобы это не заканчивалось. Перемещаю руку с её подбородка к затылку, и иду ва-банк. Такой шанс поцеловать её у меня может быть единственным.

Её пальцы цепляются за мою футболку, притягивая ближе, и я без стыда прижимаюсь к ней. Да, черт возьми, все эти дни воздержания…

Мысль, как и поцелуй, резко обрываются. Меня вырвали из её мягкого жара.

Я переключаюсь в долю секунды, готовый врезать любому ублюдку, уверен, что это Рейнольдс, и сжимаю кулаки. Но, когда зрение проясняется, понимаю, что передо мной вовсе не футболист. А сам Капитан Америка, Риз.

– Я чуть было не врезал тебе, придурок! – рявкаю я, вырываясь из его хватки.

– Какого хрена ты творишь? – рычит он, обеими руками сжимая мою футболку.

Ухмыляюсь, глядя на Надю, которая всё ещё касается губ, будто не понимает, что произошло, и на цель моего представления, Рейнольдса, который в этот момент утаскивает своего дружка из бара.

Риз оттаскивает меня от Нади и толпы, толкая в тёмный коридор за баром.

– Я же говорил держаться от неё подальше, – процедил он, сжимая переносицу. – Твайлер взбесится.

Поправляю джинсы, пытаясь унять стояк.

– Боже, расслабься. Я не приставал к ней, а помогал.

– С языком у нее во рту и рукой под юбкой?

– Да, тупица, – я глубоко вздыхаю, все еще чувствуя, как ее зубы царапают мою губу. – Потому что в бар зашли Рейнольдс и Макмайкл, и я видел, как начали крутиться шестерёнки в их черепах, поврежденных ЧМТ. Я сделал то, что должен был. Защитил её единственным способом, который имеет значение для неандертальцев вроде них.

Заявил права.

Риз вздыхает и прислоняется к коричневой стене.

– Ты уверен, что это все?

– Конечно, чувак. Ты бы видел ее, когда они пришли. Она была напугана, – на меня снова накатывает злость. – Поэтому пока не выясним, какой мудак подсыпал дурь в напиток, нужно ее беречь. Вот и все, что я делал.

– Ладно, – кивает он, – верю.

Слава богу, думаю я, пожимая его руку. Потому что, после этого поцелуя у меня в голове такая каша, что я бы не поверил ни единому своему слову.