Текст книги "Под защитой вратаря (ЛП)"
Автор книги: Энджел Лоусон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2
Аксель
Бум, бум, бум.
Грохот за моей дверью такой громкий, что кажется будто по коридору несётся стадо коров.
Вот она жизнь с тремя хоккеистами.
– Рид! Заткнись нахрен! – кричу я, уткнувшись лицом в подушку. – Середина ночи, блин! – Даже хриплым голосом мои слова эхом отдаются в висках.
Бум, бум, бум.
Я моргаю… или пытаюсь моргнуть. Веки будто свинцовые.
Господи.
Это не коровы. И не соседи.
Этот стук у меня в голове.
– Что случилось, малыш?
Женский голос вырывает меня ото сна. Вернее, не голос, а её рука под одеялом, сжимающая мой…
Чертов стояк!
Заставляю себя открыть глаза. Солнечный свет из окна бьет по глазам, причиняя адскую боль. Не должно быть так сложно просто взглянуть на девушку, которая держится за меня, как за клюшку. Наконец разлепив веки, я вижу блондинку, ухмыляющуюся мне:
– Доброе утро.
Она симпатичная, даже с растрёпанными волосами и отпечатком простыни на щеке. Понятно, почему я притащил её домой. Но есть проблема. Не имею ни малейшего понятия, кто она такая. Ничего не помню… Блядь, почти ничего. Опускаю взгляд на её грудь. Как, блин, можно забыть такую грудь?
Она хмурится, и недовольно опускает уголки губ.
– Ты в порядке?
Тру лицо. Оно онемевшее, будто я все ещё пьян.
– Да, прости. Голова раскалывается.
Сколько я вчера выпил?
Она облизывает нижнюю губу, и я замечаю золотой блеск на её шее. Прищурившись, различаю имя «Шантель» на круглом медальоне.
– Может, займемся тем, до чего вчера так и не дошло, потому что ты отрубился? А потом сходим на воскресный бранч в столовую. Там подают лучшие вафли, и у нас есть еще час, пока они открыты.
При мысли о еде меня тошнит и явно не от голода. Сдерживаю рвотный позыв, снова моргаю, пытаясь прочистить мозги.
– Воскресенье?
– Ну да, воскресенье. – Взгляд Шантель ясно даёт понять, что она считает меня полным идиотом.
Что, в общем-то, правда, но не по той причине, о которой она думает.
Убираю её руку от своего члена и оглядываюсь в поисках телефона.
– Мне надо идти.
– Сейчас?
– Я опаздываю. – Не знаю, на сколько, но по яркому свету и тишине в доме ясно, что уже слишком поздно.
– Куда?
– На тренировку.
Выскакиваю из кровати, замечаю телефон в кармане джинсов. Достаю. Блядь, блядь, блядь. Уже на тридцать минут.
– То есть после того, как ты вчера отрубился с полу-стояком, тебя не хватит даже на утренний секс?
Вот эта часть про «полу-стояк» на меня не похожа. Да, «алкогольный член» – реальная штука, но обычно мой дружок всегда готов и порадовать, и порадоваться. А если нет, я с радостью могу поработать лицом между ног партнёрши и доставить ей удовольствие.
Крошечная часть меня хочет сказать ей, чтобы подождала, пока я вернусь, и тогда мы наверстаем упущенное. Но другая часть понимает, что я буду не в настроении. А, может, и в живых меня уже не будет.
Риз меня прикончит.
После того, как тренер Брайант заставит страдать.
Ну просто охуенно. Моим последним деянием в этом мире будет «полу-стояк» и отключка с горячей девчонкой в кровати. И именно моя репутация, стоящая на кону, в итоге заставляет меня шевелиться, даже несмотря на грядущую взбучку от тренера.
– Прости, детка, – говорю я и мчусь в ванную, – но я опаздываю.
Воу. Меня шатает, хватаюсь за раковину и закрываю глаза, считаю до десяти, чтобы не блевануть. Когда кажется, что получилось, поднимаю взгляд и вижу свое отражение в зеркале.
Я ещё не привык к усам. Они удивляют меня каждый раз, но сегодня сбивают с толку не они. Под глазами полумесяцы тёмных кругов, губы сухие и потрескавшиеся, бледная кожа под тату. Наклоняю голову и хмурюсь, задевая красное пятно на шее.
– Ты оставила на мне ебанный засос?! – Оборачиваюсь и вижу, что она всё ещё сидит на кровати листая ленту в телефоне. Она лишь пожимает плечами, будто это ерунда.
Господи, парни никогда не дадут мне этого забыть.
Плескаю водой в лицо, пытаясь прийти в себя, но это похлеще любого похмелья. Если это вообще можно назвать похмельем. Кажется, я всё ещё пьян. Да, у меня репутация отвязного тусовщика, не буду отрицать, но полная отключка, не в моём стиле.
Может, дело в травке?
Или, как Риз постоянно твердит, мне пора сбавить обороты?
Ему легко говорить. У него есть чёткий план, и он идёт к нему всю жизнь. Он знает, чего хочет, его цели совпадают с ожиданиями семьи, тренера и его девушки.
Но мое время на исходе. Когда закончатся эти четыре года, вечеринкам конец. Моя судьба предрешена. Так что оторвусь по полной хотя бы сейчас.
Никаких сожалений, верно?
Быстро чищу зубы, пытаясь избавиться от вкуса тлена и сушняка во рту, натягиваю худи с логотипом хоккейной команды Уиттмора. В куче грязного белья на полу нахожу более или менее чистые спортивные штаны. Шантель наблюдает, как я запихиваю ноги в кроссовки и сую телефон в карман.
– Когда вернёшься?
– Эм… – поворачиваю ручку двери. – Не скоро. Уверен, мне влетит за опоздание.
– Я могу подождать.
Ох, Шантель. Красотка с упругими сиськами. Что бы ни случилось прошлой ночью, а судя по всему, ничего особенного, повторения точно не будет.
– Поспи, – говорю я. – Или сходи на те вафли, но не жди.
У нее отвисает челюсть, но я уже выхожу, не дожидаясь ответа. Времени нет. Спускаюсь вниз… и да, дом пуст. Кухонный стол завален остатками завтрака.
Могли бы и разбудить.
Иду к арене. Слава богу, до нее можно дойти пешком, потому что я почти уверен, что, если бы я сейчас сел за руль, меня бы остановили за вождение в нетрезвом виде.
Один из плюсов жизни в Шотгане, районе рядом с кампусом, близость не только к университету, но и к ледовой арене. Это бывший городок при мельнице, преимущественно с домами по типу «шотган». Комнаты в них расположены одна за другой, так что из входной двери видно сразу весь коридор. Наш дом самый большой, «Поместье» – бывшее жилище владельца мельницы.
Живот сводит как раз у «Бирюзового дома», яркого узкого домика, где живут Твайлер и Надя.
– Вот дерьмо… – бормочу я, оглядываясь по сторонам. На улице тихо, все ещё отходят от вчерашнего. Наклоняюсь к кусту в углу двора и блюю.
Простите, девчонки.
После рвоты становится чуть легче. Я весь в поту, липком и противном, будто токсины сочатся из пор. Прикладываю пропуск к считывателю у двери арены, захожу внутрь, и прохладный воздух приносит сладкое облегчение.
Добрался.
Если бы я играл в линии, мог бы просто влиться в толпу парней на льду среди щитков и шлемов. Но я не просто вратарь, я основной вратарь. У меня другая форма, другие тренировки, и тренер точно заметит опоздание. План такой: переоденусь, выйду на лёд и буду молить о пощаде.
Я не против унижаться.
Поворачиваю к раздевалке и замираю в замешательстве, потому что все ещё здесь. И даже не переоделись. Все в спортивках, стоят в… очереди?
Лихорадочно соображаю, не было ли сегодня чего-то особенного.
Джефферсон, мой третий сосед, замечает меня и качает головой.
– Ну наконец-то.
Джеф – защитник в основном составе, жёсткий игрок. Не такой зануда, как Капитан Америка (он же Риз), но и не лентяй.
– Могли бы и разбудить, – открываю шкафчик и закидываю туда сумку.
– Чувак, мы пытались. Стучали в дверь минут пять.
– Чушь собачья. – Не мог я проспать стук.
– Рид даже заходил.
Рид стоит тремя шкафчиками дальше. Хватаю его за плечо и разворачиваю.
– Ты заходил ко мне?
– Чтобы разбудить! – Он поднимает руки. – Клянусь, я ничего не видел.
– О чём ты?
– О девчонке. Как только увидел, что ты не один, я вышел. Решил, что не стоит мешать. – Его взгляд скользит к моей шее. – Видимо, она была занята делом.
Ах, и снова, Шантель. Тру пальцем след от засоса, который увидел в зеркале.
– В следующий раз буди, даже если в комнате девчонка. – Выдыхаю, понимая, что злиться на них бессмысленно. Это я облажался. Киваю на очередь. – Что происходит?
Джефферсон указывает подбородком на кабинет Грина и двух парней в белых халатах.
– Утром приехали из NCAA1.
Внутри всё холодеет.
– Комитет?
– Случайный допинг-тест, – говорит Рид. – Брайант в ярости, что его не предупредили.
– Они всегда так делают, когда команда начинает выигрывать, – добавляет Джефферсон.
Мы не просто «начинаем выигрывать», мы всех уничтожаем. Без поражений, на пути к повторению прошлогоднего успеха – победе в «Замороженной Четверке».
И я только что подвёл всех.
– Рейкстроу! Тащи сюда свою задницу.
После того как я пописал в стаканчик и сдал кровь на допинг, тренер Брайант сделал все, что в его силах, чтобы нас добить.
Так и не скажешь, что мы непобедимы.
Но в этом весь тренер Брайант. Именно поэтому он легенда. На его счету больше побед в «Замороженной Четверке», чем у любого другого тренера в лиге. Когда мы выигрываем, он давит ещё сильнее. Больше времени на льду, больше повторений в зале, больше часов разборов. Он не расслабляется и мы тоже.
И это одна из причин, почему мне сейчас так хреново стоять у его кабинета. Едва я снял защиту, как меня вместе с двумя новичками вызвали к тренеру. Взгляды в раздевалке выражали одновременно жалость и раздражение. Риз даже не посмотрел на меня, просто швырнул грязную форму в корзину и зашагал в душ.
Казалось бы, мой статус «старичка» должен был дать мне привилегию зайти первым и быстрее отмучиться, но Брайант так не работает. Он заставит меня стоять в коридоре и страдать.
Открывается дверь, и выходят, бледные и тихие новички Крэддок и Мориано. Я приподнимаю бровь, надеясь понять, насколько всё плохо. Дисквалификация? Вылет из команды?
– Рейкстроу, – говорит тренер Грин, – твоя очередь.
– Так точно.
Хорошая новость в том, думаю я, пока вхожу внутрь, что тренировка вывела токсины из организма. Я выжат, но хотя бы в сознании. Тошнота ещё даёт о себе знать, но уже не угрожает катастрофой. Грин закрывает за мной дверь и садится на единственный свободный стул, оставляя меня стоять перед столом. Непроизвольно вспоминаю, как в детстве так же стоял перед отцом в кабинете, ожидая неминуемой взбучки.
– Уверен, для тебя не будет сюрпризом, что твой анализ мочи на марихуану положительный, – Брайант переводит взгляд с бумаг на меня. – Результаты крови будут только в понедельник.
Он прав, это не сюрприз. Перед вчерашней вечеринкой, я курил с парнями из команды по гребле.
– Простите, тренер. Я накося… – сглатываю, – ошибся.
– Вот именно, блядь, Аксель, – он явно не стесняется в выражениях. – Ты не зелёный первокурсник вроде Крэддока и Мориано, которые только учатся совмещать учёбу и хоккей. Ты старшекурсник. Взрослый. И ты знаешь, чего я жду от игроков и какие правила нужно соблюдать, чтобы остаться в команде.
Я знаю, что лучше не отвечать. Когда Брайант выдаёт больше шести слов подряд, лучше дать ему выговориться.
– Ты понимаешь, что, если команда показывает результаты вроде наших, другие сделают всё, чтобы её замедлить? Вплоть до доносов в комитет о возможном употреблении допинга. – Его челюсть сжимается. – Поймать пару игроков основного состава, для них стало бы сбывшейся мечтой. Вот почему мы должны быть лучше и дисциплинированнее всех и во всем.
– Знаю, – говорю я, когда он делает паузу. – Честно, тренер, знаю.
– Уверен? – он вздыхает и опирается предплечьями о стол. – Не буду врать, Аксель. Ты вратарь нашего основного состава. Ключевой игрок. Но даже учитывая это, я сегодня же вышвырнул бы тебя к чёрту и поставил на твою позицию кого-то из молодняка.
Я наклоняю голову. Должно быть «но». Пожалуйста, пусть будет «но».
– Но тебе повезло. NCAA смягчили политику насчёт марихуаны. Ты получил разовый пропуск. – Он выглядит слегка разочарованным. – Хотя будет испытательный срок и обязательные лекции.
Я что-то об этом слышал, но не знал, как это работает внутри организации.
– Сделаю всё, что нужно. Не хочу подводить вас или команду.
– Надеюсь, ты говоришь всерьёз, потому что с твоим стажем теперь отвечать тебе. Выгнать новичка легко, а вот ты тут пример для остальных. Лидер, нравится тебе это или нет. И я хочу, чтобы ты выкладывался ради них, так же, как и парни на льду, мечтающие дойти до самого финала.
Меня передёргивает от слова «лидер». К этому я никогда не стремился. Я не Риз, который родился с капитанской повязкой. Я здесь, чтобы пожить своей лучшей жизнью, поиграть в охренительный хоккей, пока меня не позовут обратно – к моей «настоящей судьбе».
Тренер Брайант какое-то время внимательно на меня смотрит. Этот мужик был одним из лучших игроков своего времени. Его инстинкты острее бритвы, и он, должно быть, что-то чувствует, потому что откладывает отчет в сторону.
– Ты хороший игрок, сынок. Можешь построить карьеру, если захочешь. Ты же это понимаешь?
Вот только в этом и загвоздка. Чего я хочу? Да хрен его знает. Да и какая нахрен разница? Я точно знаю, чего не хочу. Той жизни, которую для меня приготовила семья. Вступить в «наследие» отца. Стать лидером в мире, который даже не уважаю. Мне будто дали отсрочку. Позволили сбежать из Техаса на четыре года, провести время вдали от семьи и обязательств, которые накладывает моя фамилия. Я здесь, чтобы жить, отрываться, делать всё, что мне будет запрещено после выпуска. Отец считает тату, девушек, хоккей и мои выходки – бунтом. Но я просто пытаюсь пожить, пока могу, притворяясь, что будущее меня не настигнет.
– В лиге проявляют интерес, но путь к драфту – тяжёлая работа. Нужна абсолютная самоотдача и концентрация, а я не всегда вижу в тебе это стремление. – Брайант откидывается на спинку кресла, крутя массивный золотой перстень на пальце. – Осознаёшь ты это или нет, но парни равняются на тебя. Те два болвана, которые только что вышли отсюда, считают тебя гребанным богом. Они на тебя рассчитывают. И обычно ты их не подводишь.
Обычно. Но не в этот раз.
– Скажи мне честно, Аксель. – Он бросает на меня последний тяжёлый взгляд. – Мне стоит ждать сюрпризов в результатах анализа крови?
– Нет, сэр. Был только один косяк на вечеринке после игры. Больше ничего.
В этом, по крайней мере, я уверен.
– Через три недели будет повторный тест по правилам NCAA. Если будешь чист, мы забудем об этом и двинемся дальше. – Он хмурится. – А если нет… на второй раз правила уже не такие снисходительные.
– Понял.
Он кивает подбородком в сторону двери.
– А теперь катись отсюда. От тебя несет, как от кучи старых ботинок в шкафу.
– Есть, сэр.
Грин открывает мне дверь и кладёт руку на плечо.
– Если ты просто тусуешься – это одно. Но если у тебя проблемы, я всегда готов помочь.
– Всё в порядке, но спасибо, – выхожу в коридор и глубоко вдыхаю. В двадцать два года меня до сих пор бесит, когда меня отчитывают. Сразу снова чувствую себя ребёнком. По возможности я стараюсь этого избегать, но в этот раз виноват только сам.
По тишине в раздевалке, очевидно, что команда уже разошлась. Не слышно ни музыки после тренировки, ни громких подколов друг над другом. Это даже радует, так как я не в настроении обсуждать произошедшее. Чувствую себя полным лузером. Травка? Я ведь умнее этого.
Захожу и сразу понимаю, что меня ждут.
Риз.
Он сидит на скамейке, зажав конёк между ног, и вдевает новые шнурки. Мои плечи тут же напрягаются. Похоже меня ждет вторая взбучка за день. Решаю действовать наперед.
– Испытательный срок, – говорю я, открывая шкафчик. – Наверное, отправят на какой-нибудь семинар по здоровому образу жизни или заставят смотреть одно из этих идиотских видео от лиги. Но меня не выгнали, я остаюсь на льду.
Он хмыкает, но ничего не говорит, продолжая возиться с коньком.
Стаскиваю с себя джерси и тренировочные штаны, сминаю их и закидываю в корзину. Упираю руки в бока и смотрю на него.
– Да скажи уже.
– Что сказать?
– То, ради чего ты остался после тренировки.
– Я остался не для этого, – он впервые поднимает взгляд. – Во время тренировки порвался чертов шнурок.
– Отлично, потому что Брайант уже провел разъяснительную беседу о том, что мне нужно взять себя в руки и перестать подводить команду. – Поворачиваюсь к шкафчику, хватаю сумку. – Не хочу выслушивать это еще и от тебя.
Мне просто нужно выбраться отсюда. Набить желудок едой и вырубиться. Стоит мне только натянуть штаны, как он говорит:
– Он прав.
Твою ж мать.
Бью кулаком по металлической дверце.
– Знал, что ты не сдержишься.
– Чувак, мне кажется, я заслужил право что-то сказать. Не только как твой капитан, но и как твой друг.
Разворачиваюсь и развожу руками.
– Ну давай, выкладывай.
Он встаёт, а Риз – здоровенный ублюдок, как минимум на семь сантиметров выше меня.
– Это не наезд, Акс. Это правда. Я уже три года наблюдаю, как ты с каждым годом всё больше уходишь в отрыв. Чем ближе мы к победе, тем сильнее ты жмёшь на газ. Ты знаешь, я и сам не против выпустить пар. Можешь пить что хочешь, трахаться с кем хочешь, уходить в трехдневные загулы. Мне плевать.
Он делает глубокий вдох, и я чувствую, как он пытается сохранить самообладание.
– Но то, что ты творишь сейчас, всё больше похоже на саморазрушение. И если бы это касалось только тебя, я бы не вмешивался. Но ты влияешь не только на себя. Есть команда. Я, Джефферсон, Рид. Есть первокурсники, которые смотрят на нас и верят, что мы оставим им что-то значимое. Есть тренер Брайант. Мы вкалывали слишком усердно, чтобы сейчас всё просрать. А без тебя в воротах у нас нет ни малейшего шанса на победу. – Он сглатывает. – И честно говоря, я не хочу выигрывать без тебя. Мы вместе дошли до этого. И финишировать должны тоже вместе.
Что ж, черт.
Вот почему Риз капитан. Он не просто лучший игрок. Он лучший человек вне льда.
Я провожу рукой по волосам и говорю:
– Я сказал тренеру, что исправлюсь. И сделаю это. Обещаю.
– Спасибо. – Он протягивает руку. – Оно того стоит. Мы выпустимся из Уиттмора с кубком и всеми возможностями, которые он даст.
Я киваю и пожимаю ему руку. Напряжение между нами спадает, но ком в груди остаётся. Победа не изменит моего будущего. Она будет лишь ещё одним напоминанием о том, от чего мне придётся отказаться.
Глава 3
Надя
Казалось бы, за три года можно было и привыкнуть к ледяному ветру, пробирающему до костей, пока идёшь по кампусу, но каждый раз он застаёт меня врасплох. Опустив голову, я ускоряю шаг и врываюсь в двери бизнес-школы. Не верится, что остался последний месяц осеннего семестра, а потом наступит весна, я получу диплом и навсегда оставлю Уиттмор позади.
Кажется, я так и не достигла ни одной цели, с которыми приехала сюда из Флориды. Я выбрала университет так далеко от дома не только ради образования, но и потому, что мечтала измениться. Больше всего я хотела стать другим человеком, не той, кем была дома, где закончила школу чередой драм и нелепых решений. Я надеялась начать все сначала: новый город, новая жизнь, новые друзья… Но ничего из того, что, как я думала, изменит меня к лучшему, не сработало. Думаю, через восемь месяцев у меня будет шанс попробовать снова.
В аудиторию я вхожу с опозданием и сажусь на свободное место у стены, разматывая шарф, который связала для меня тётя. Вешаю его и шапку на спинку стула. Меня бесят шарфы, шапки, перчатки, пальто, всё это многослойное барахло. Я до сих пор предпочитаю шорты и кроп-топы, которые в родном штате могу носить круглый год. Скинув последний слой верхней одежды, я достаю ноутбук, пока профессор продолжает лекцию.
Я видела взгляды, которые на меня бросают, когда я говорю, что моя дополнительная специальность, это коммуникации. Люди думают, что я специально в порыве отчаяния выбрала этот курс, чтобы быть ближе к Уиттморским спортсменам. Всем известно, что это типичная «запасная» специальность для атлетов на случай, если не сложится спортивная карьера. Но на самом деле это была идея моей мамы. Она считает, что это поможет мне в поисках работы после выпуска. А то, что в моих группах полно горячих парней? Изначально это был просто приятный бонус.
После стольких лет знакомств через приложения и попыток подцепить кого-то на вечеринках, у меня наконец появился естественный способ знакомиться с теми, кто мне интересен. Впервые я была не просто «охотницей за джерси», а однокурсницей. Равной.
Надеюсь, я была достойна звания девушки, а не просто развлечения.
Пока не всплыла история с Брентом и СиДжеем, и если я надеялась, что его угрозы «занести меня в чёрный список», это просто пустые слова, то теперь я чувствую, как всё изменилось.
Последние несколько недель были напряжёнными и неловкими, начиная с той самой ночи в доме Брента и СиДжея. Футболисты, с которыми я общалась весь семестр, с которыми переписывалась и тусовалась на вечеринках, вдруг стали холодны. Даже те, с кем у меня была близость, вроде Рокки и Остина, перестали замечать меня.
Меня больше смущает не то, что Брент выполнил своё обещание, а то, насколько мне больно.
Я открываю ноутбук, пытаясь сосредоточиться на лекции. Позади меня Рокки, и все его сто двадцать килограммов, отбивает ногой ритм какой-то песни, играющей в его наушниках. Ну, в этот раз хотя бы не поёт. Голос у него так себе. Не то чтобы кто-то осмелился сказать ему об этом.
Оказывается, у студентов спортсменов и правда есть все те привилегии, о которых все говорят. Они шумные, самоуверенные, приходят на пары, когда хотят, и даже тогда почти не слушают. Уверена, так ведут себя не все, но эта группа? С этими вот парнями? Очевидно, они привыкли быть в центре внимания, и профессору велено закрывать на это глаза. Он даже не моргнёт, если Дариус, баскетболист ростом под два метра, выйдет из аудитории, купит снеки на первом этаже и вернётся, громко хрустя чипсами. Или если вся линия защиты футбольной команды будет спать на задних рядах.
Так нелепо, что люди могут позволить себе всё что угодно лишь благодаря своему статусу.
У них есть власть, которую я не понимаю, но к которой меня неудержимо влечет.
Нет.
Это слово эхом звучит у меня в голове.
Больше нет.
Я поклялась себе: больше никаких спортсменов. Никаких проблем. Никакой «охоты за джерси».
– Эй, – слышу я шёпот с соседнего места.
Я поворачиваюсь к Эрику, единственному парню в группе, кто, помимо меня, не имеет к спорту никакого отношения. И, если честно, он единственный, кто не смотрит на меня, как на кусок грязи, присохший к подошве. Он слегка поворачивает ноутбук, чтобы я могла увидеть его конспект.
Я благодарно улыбаюсь.
– Спасибо.
– Без проблем.
Эрик обычный парень, и единственный из группы, кто ко мне дружелюбен. Быстро переписав его заметки, я стараюсь игнорировать остальных. Занятие проходит быстро, так всегда бывает, если тема интересная. Даже несмотря на враждебность вокруг, я вникаю в лекцию, делаю записи, пока профессор не объявляет конец пары. Я быстро собираю вещи.
– Последнее, перед тем как вы уйдёте, – говорит профессор. – Если вы изучили методичку, то знаете, что в конце семестра будет проект, который напрямую влияет на итоговую оценку. Вы будете работать в парах, и я распределю вас случайным образом.
У меня ёкает сердце. Проекты в этой группе отстой по двум причинам. Во-первых, эти парни не хотят делать ничего сложнее поднятия штанги. Во-вторых, никто из них не станет со мной даже разговаривать. Так каким, чёрт возьми, образом это должно сработать?
Тревога, цепляясь когтями, взбирается по моему позвоночнику, пока профессор зачитывает пары:
– Родригес и Смит. Дэвенпорт и Лейн. Беквит и Ласситер…
Смотрю на Эрика, приподняв брови. Что ж, это удобно.
– Похоже, мы в одной команде, – говорит он, пока профессор продолжает перечислять.
– Прости, – мне почему-то хочется извиниться. – Уверена, ты бы предпочёл кого-то другого.
– С чего ты взяла? – Он засовывает ноутбук в рюкзак.
Я кривлюсь. Эрик, как и большинство парней в кампусе, фанатеет от футбольной команды Уиттмора. Он обожает сидеть в одной группе с игроками, постоянно останавливает их, чтобы обсудить матчи. На его лице написана искренняя невинность, будто он и правда не знает о моей репутации. Я кладу ноутбук в сумку и застёгиваю её.
– Не переживай, я сделаю свою часть работы.
– Я и не переживаю, – он пожимает плечами и достаёт телефон. – Будет весело. Дашь номер?
– Конечно.
Мы быстро обмениваемся контактами и договариваемся обсудить детали позже. Я уже надела пальто и закинула сумку на плечо, когда слышу, как он говорит:
– Поздравляю с игрой, чувак. Вы разнесли их.
Видите? Фанат.
Я даже не смотрю, с кем он говорит, просто хочу поскорее уйти. К сожалению, не успеваю отойти и на десять метров, как понимаю, что забыла шарф. Вот дерьмо.
Тётя связала его для меня, когда узнала, что я еду учиться на север. Он жёлто-чёрный, в цветах Уиттмора, и связан из самой мягкой пряжи. Я быстро зайду и выйду. Ничего страшного.
Но, прежде чем зайти обратно, я слышу голоса:
– Тебе тоже поздравления, братан.
– О чём ты? – спрашивает Эрик.
– Она, конечно, охотится за спортсменами, но теперь, попав в чёрный список, наверняка с радостью отдастся и тебе.
Узнаю этот голос. Остин – звездный тайт-энд Уиттмора. (прим. Позиция игрока в американском футболе). Мы кувыркались пару недель в сентябре. Как раз перед тем, как мне начал писать Брент.
– Только не забудь защиту для своего дружка, – добавляет Рокки. В его голосе сквозит самодовольство. – В шлюшке побывало слишком много членов.
– Пусть хотя бы минет сделает, – поддакивает Остин. – Её сиськи выглядят офигенно, когда она на коленях.
Не желая слышать больше ни слова, я разворачиваюсь и ухожу, оставив в аудитории и шарф, и остатки достоинства. Вся надежда на то, что я смогу двигаться дальше, исчезает в одно мгновение. И винить в этом я могу только себя.
– Останься хотя бы на час, а потом пойдём домой, – уговаривает меня Твайлер, распахивая дверь «Барсучьего Логова» – популярного хоккейного бара в Уиттморе. – Ну пожааалуйста!
Не знаю, когда мы с Твайлер поменялись ролями. Наверное, примерно в тот момент, когда Риз Кейн поцеловал её в кофейне и сразил наповал, прямо в этих замызганных кедах. Я всегда была той, кто тащила всех на вечеринки и тусила в барах за пределами кампуса до закрытия, но последний месяц у меня просто нет сил на общение. Все это кажется таким бессмысленным.
Но в то же время, я помню, как сотни раз таскала её с собой, когда ей не хотелось, и даже теперь, когда рядом с ней капитан команды, она всё ещё чувствует себя неловко на вечеринках и в барах. Я в долгу перед ней за все те разы, когда она прикрывала мне спину, хотя сама предпочла бы сидеть дома и смотреть тру-крайм документалки.
Сегодня бар забит, в основном, парнями из команды. Риз как капитан устраивает такие «вечера сплочения», где они отдыхают после тренировок и общаются. Через пару часов подтягиваются девушки перней и хоккейные зайки.
– Твай! – кричит Рид, улыбаясь, когда мы подходим к стойке. – Ты пришла!
Риз слышит имя своей девушки и поворачивается, его взгляд скользит по ней. Боже, чтобы на меня кто-то смотрел так, как Риз Кейн смотрит на Твайлер. Он притягивает её к себе и целует.
– Привет, Надя, – говорит Рид, облокачиваясь на стойку бара.
– Как дела, Рид?
– Не так хорошо, как у этих двоих, – он бросает взгляд на парочку. Рука Риза скользит по спине Твайлер, но не опускается ниже и не переходит к публичному проявлению чувств. Она бы его кастрировала. – Но в целом не жалуюсь. Всё ещё без поражений.
Хоккей. Единственный показатель, который действительно имеет значение. Когда-то Рид симпатизировал мне. Он на год младше, но чертовски хорош собой, с очаровательными ямочками на щеках. В начале осени я просила у Твайлер разрешения попробовать с ним что-то начать. Мой единоразовый «билет» в мир хоккеистов. Она согласилась, но только если мы сходим на настоящее свидание. Мы сходили… вроде как. Было нормально, но искры не случилось.
И ладно. Даже хорошо, что теперь у меня есть «запретная зона». Я знаю. Они знают. Это безопасное место, а мне сейчас такое нужно.
– Хочешь выпить? – он поднимает руку, привлекая внимание бармена.
– Не, – говорю я. – Всё в порядке.
Он удивлённо поднимает брови, но пожимает плечами.
– Воду? Газировку?
– Да, вода с лимоном звучит заманчиво, спасибо.
Рид заказывает напиток, потом поворачивается ко мне.
– Без поражений, да? – спрашиваю я. Это серьёзно. В прошлом году они почти выиграли чемпионат, и сейчас парни сосредоточены как никогда. – Похоже, вы точно пройдёте в финал.
– Если не накосячим, – вмешивается Джефферсон, отрываясь от игры на экране над барной стойкой. Они с Ридом переглядываются.
Почувствовав напряжение, спрашиваю:
– Что-то случилось?
– Кто-то отправил жалобу в NCAA, и они устроили внезапную проверку на допинг. Пару ребят зацепило, – говорит Джефферсон.
– Теперь они на испытательном сроке, – быстро добавляет Рид. – Но нам сейчас не нужны такие проблемы.
– Реально отстойно, – вздыхаю я, принимая воду от Рида. – Тренер Брайант наверняка в ярости.
– В бешенстве, – Рид отпивает пиво. – Но сезонов без косяков не бывает. Выкарабкаемся.
На экране возобновляется игра, и оба парня снова погружаются в просмотр. Твайлер и Риз всё ещё заняты друг другом, и мой взгляд скользит по залу. Тут я замечаю Акселя, сидящего за высоким столиком в одиночестве, с тарелкой острых крылышек. В стакане у него прозрачная жидкость. И если это не водка, то, скорее всего, тоже вода.
Он замечает мой взгляд и усмехается.
– Видишь что-то, что тебе нравится, Ти?
Понятия не имею, что значит это «Ти», и после всего, что произошло за последний месяц, знать не хочу. Аксель известен тем, что раздаёт прозвища направо и налево.
– Хочешь картошку? – Он пододвигает ко мне корзинку. Мне нужно занять руки чем-то, кроме стакана скучной воды, поэтому я беру одну. Солёная хрустящая картошка просто божественна.
– Спасибо.
Теперь, когда я ближе, замечаю, что он выглядит иначе. И дело не только в этой убогой «гусеничке» у него над губой. Даже так он чертовски горяч. Все эти тёмные тату, выглядывающие из-под ворота футболки и спускающиеся по рукам. Серебряная серьга в губе притягивает взгляд к его сексуальным губам, но его фирменная легкость куда-то исчезла, сменившись чем-то вроде усталости.
– Что? – спрашивает он, отрывая мясо от крылышка.
– Ты выглядишь несчастным.
Он фыркает и бросает кость в общую кучу, потом высовывает язык и слизывает с пальцев соус.
– Что навело тебя на эту мысль?
– Ну, во-первых, футболка все еще на тебе…
Он поднимает руку останавливая меня.
– У Майка правило: не оголяться в «Логове». Он вышвырнет меня, если я его нарушу.
– Хах, – если я что и знаю, так это то, что если правило создано специально для тебя, то не без причины. – А ещё я, кажется, никогда не видела, чтобы ты пил воду вне игры.
– Ты за мной следишь, Ти?
Пожимаю плечами.
– Я просто наблюдательная.
Его зелёные глаза отрываются от экрана и останавливаются на мне.
– Полагаю, Твай тебе не рассказала.
– О чём?
Оттенок его глаз становится темнее.
– О том, что я завалил допинг-тест, и тренер перевел меня на испытательный срок на три недели.
