Текст книги "Под защитой вратаря (ЛП)"

Автор книги: Энджел Лоусон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Он был первым, с кем я поцеловалась. Первым, кого я увидела и потрогала. Первым, кто был внутри меня. – Смотрю ему в глаза. – Для него не было границ, потому что я не умела говорить нет.

– Господи, Ти. Он был старше, опытнее, преследовал младшую сестру друга. Настоящий ебанный хищник.

– Я знала, что это неправильно. Всё это. Боль, которую чувствовала физически и морально. Стыд во время и после, когда кралась домой, притворяясь той же девочкой, что ушла. Но я не знала, что делать. Как выбраться. Кому рассказать. Просто терпела, пока он не переключился на других, а я не выросла и не сбежала подальше. – Сглатываю ком в горле. – Но я не оставила это в прошлом. Притащила с собой всё это токсичное поведение.

– Ты не токсична, – Аксель проводит пальцами по моей щеке. – Ты добрая, красивая, умная.

– Может быть, – улыбаюсь я, – но во мне есть что-то, что ищет такое одобрение, даже от плохих людей. – Вздыхаю. – Я готова это остановить.

– Ты уже остановила. Дала отпор тому соседу и Бренту Рейнольдсу. Ты уже не та, с кем я познакомился, – он обнимает меня крепче. – То есть, ты всё такая же горячая, но другая. Более осознанная. Более уверенная.

– Я не чувствую уверенности.

– Это приходит со временем. – Аксель отодвигается, чтобы лучше видеть меня. – Когда я только стал вратарём, я боялся. Шайбы. Клюшки. Агрессивных игроков. И, как только привыкал, переходил на новый уровень, где всё повторялось, но было больше, быстрее, сильнее. – Он смеётся. – Когда Риз впервые отправил шайбу в мои ворота, я чуть не обосрался.

– Ты боялся его?

– Не его, а выглядеть идиотом против одного из лучших нападающих. Боялся, что тренер поймёт, что я не заслуживаю места, и меня отправят обратно в Техас.

– Что случилось?

Он закатывает глаза.

– Мы оба опозорились. Он нервничал и промахнулся, а я так рванулся, что поскользнулся и рассек подбородок. – Аксель показывает шрам. – Крови было море.

Смеюсь, представляя их злость и смущение.

– Понимаю, но это не одно и то же.

– Вывод в том, что уверенность не даётся просто так, Ти. Её зарабатывают. Тренируют. А последние недели ты тренировалась быть женщиной, которой не нужно гоняться за джерси и искать одобрения не у тех людей.

Хм. В этом есть доля правды.

– И даже когда ты пыталась накосячить, – на его губах медленно растягивается ухмылка, – я был рядом, чтобы спасти тебя от эпичных факапов.

– Ты помогал мне? – хохочу. – Да ладно! Это я постоянно выручала тебя! Ты слабак, Рейкстроу. Слабак!

– Слабак? – Бормочет и неожиданно атакует щекоткой.

Визжу, пытаюсь увернуться, но он ловит быстрыми сильными руками, переворачивает на спину, нависает надо мной. Все его мускулы, сила, сексуальная мужественность.

– Я похож на слабака, Ти?

Задыхаясь, качаю головой.

– Нет.

Его челюсть напрягается, зрачки темнеют.

– Блядь.

– Что?

– Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.

– Почему не целуешь?

– Потому что у нас только что был серьезный разговор, и я не хочу обесценивать это, возбудившись после того, как ты открылась.

– Ты всегда возбуждён. – Чувствую его между ног, кожа горит от желания. – Поцелуй меня.

– Ты уверена? Я не хочу быть ещё одним мужчиной, который сделает тебе больно.

Прикасаюсь к его лицу, провожу пальцем по шраму.

– Ты единственный, кто дал мне выбор, Аксель. Кто создал безопасность, но при этом заставлял чувствовать себя желанной. – Поднимаюсь, целую его жёсткую линию челюсти. – Я хочу этого. Хочу тебя.

– Я не облажаюсь, – говорит он.

Не успеваю спросить, что он имеет в виду. Он показывает это в первом поцелуе. Нежном, едва приподнимая мой подбородок, медленно касаясь языком губ.

– Ты солёная.

– Это рамен.

– Блядь, вкусно, – искренне говорит он.

Большой палец скользит по моей челюсти, как бы прося открыться. Подчиняюсь, следующий поцелуй глубже, безжалостный, наши языки встречаются в отчаянном порыве.

– Господи, – дышит он, – ты всегда такая вкусная.

В ответ я мурлычу, засасываю его пирсинг между зубов, отвлекая, пока пальцы расстёгивают пуговицы рубашки. Его тело всегда шокирует, подтянутое, мускулистое, с тату. Он сбрасывает рубашку, в отчаянном порыве я приникаю к его соску.

Он вздыхает, руки скользят под мою футболку и сжимают грудь.

– Чтоб меня… эти сиськи.

Его сосок твердеет под моим языком. Мои тоже, когда он стаскивает лифчик, прижимая ладони. Мы оба встаём на колени, остальная одежда летит на пол, пока мы не остаёмся в одном белье.

Я разглядываю его.

– Что? – Он обхватывает себя через трусы, делает долгое движение вниз, обнажая тату с буквой T. Мое сердце совершает кувырок.

– Ты выглядишь как модель для нижнего белья.

Аксель ухмыляется.

– Да?

Закатываю глаза, но это отвлекающий манёвр. Не могу решить, на чём сосредоточиться: на кубиках пресса? Тату с моей буквой? Или, блин, на очертаниях его члена, готового вырваться из боксеров? Я видела много мужских достоинств, но ни одно не заставляло живот сжиматься от возбуждения.

– Признай, – Аксель обнимает меня за талию, прижимает к себе, заставляя почувствовать каждый твёрдый дюйм своего тела. – Я тебе нравлюсь. И это хорошо, потому что и я от тебя без ума.

Его слова лёгкие, но взгляд серьёзный. Это странно. Хорошо. Непривычно. Я отворачиваюсь, перегруженная всем этим. Им.

Он не даёт отвернуться, спрашивает:

– О чём думает эта красивая головушка? – зелёные глаза не отпускают. – Слишком быстро? Слишком много? Слишком голые? Говори, Ти.

– Ни один мужчина не был со мной таким.

Его брови взлетают вверх, он ждет продолжения.

– Ты добрый. Смешной. Говоришь пошлости, но это не…

– Унизительно? – его улыбка меркнет. – Если ты когда-нибудь почувствуешь это со мной…

– Нет, – быстро отвечаю я. – Никогда.

– Хорошо, – его руки скользят по моим бёдрам, – потому что я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. В безопасности. Но не буду врать, я неделями мечтал снова оказаться внутри тебя, почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. – Аксель проводит языком за моим ухом, и у меня по коже бегут мурашки. – Хочу видеть твоё сексуальное тело надо мной, подо мной, или, может, и то и другое, если не устанем.

Я смеюсь.

– Мы оба в форме, так что справимся со всем.

– Доверяешь мне? – Он играет с резинкой моих трусов, забирается пальцами под ткань, касается шва между ягодицами. Между ног разливается жар.

Киваю.

– Тогда скажи, детка, чего ты хочешь.

Чего я хочу? Только одного.

– Трахни меня, Аксель. Жёстко. Так, как ты говоришь об этом.

Щелчок и человека, осторожничающего с моими чувствами, больше нет. Следующий поцелуй грубый, его тело властно прижимает меня. Раскинувшись под ним, я ловлю его долгий взгляд, прежде чем Аксель начинает опускаться вниз. Его губы обжигают, дразнят, а ловкие руки срывают последние лоскуты одежды.

Он уважителен. Целует живот, бёдра. Грубо раздвигает ноги, язык скользит по клитору, усы щекочут. Я вскрикиваю, тяну его обратно.

– Не хочешь? – Его губы блестят.

– Не сейчас.

Мне нравится его вес надо мной. Сильный, безопасный, защищающий. Ногами стягиваю с него боксеры. Его член твёрдый, я провожу рукой по длине.

– Хочу, чтобы ты был внутри, когда я кончу.

Он вздрагивает, рычит от прикосновения.

– Прошло много времени, – говорит он, двигаясь в моей руке. – Если мы это делаем, то сейчас.

– Я готова, – целую его снова.

– Ради бога, скажи, что у тебя есть презервативы. – Его челюсть напрягается. – Потому что парень твоей соседки стащил мои.

Морщусь (от лишней информации), но тянусь к тумбочке. Уже холодный рамен расплёскивается и попадает на руку. Аксель хватает её, подносит ко рту, слизывает бульон, прежде чем вскрыть упаковку.

Он не перестаёт целовать и трогать меня, даже когда готовится. Другие парни заботились только о себе. Не было нежности. Я была объектом для использования. Игрушкой. С Акселем всё наоборот. Этот момент, он о нас двоих, каждое прикосновение, это взаимный обмен.

– Готова? – спрашивает он, проводя пальцами между моих ног.

Один палец внутри, затем второй, медленно двигается, растягивая меня. Бёдра приподнимаются навстречу. Мало. Хочу больше.

– Да, блядь, ты вся мокрая.

Опираясь на руки, он смотрит на меня, не отрывая глаз. Упирается ко входу, но медлит.

– Что не так? – моё тело хрупкое, оно вот-вот разобьётся, если он не войдёт и не соберет меня заново.

Он убирает волосы с моего лба.

– Ты прекрасна, Надя.

В первый раз наш секс был ещё одной ошибкой. Способом убежать от проблем, создав новые.

Но сейчас, когда он входит, заполняя меня, я чувствую это в костях. Крови. Сердце.

– Хорошо? – Мышцы на его шее напряжены, Аксель сдерживается.

– Идеально.

Приподнимаю бёдра, подталкивая его, хочу, чтобы он был как можно глубже. Он даёт мне то, что я хочу. Жёсткие толчки, почти бесконтрольные. Я вскрикиваю, его лоб прижимается к моему, потный и тёплый.

Напряжение внутри закручивается всё туже, наши тела синхронны, пока я не взрываюсь первой. Оргазм разливается волнами, пульсируя, тепло растекается по нервам.

Моё тело сжимается вокруг него, он стонет, пальцы впиваются в бёдра, когда он замирает, изливаясь внутрь.

Я принимаю его, резкие толчки, как он погружается в меня, как прячет лицо в моей шее. Чувствую его: каждый скользкий дюйм кожи, каждый тяжёлый вздох, когда он опустошает себя во мне.

Ногти впиваются в его спину. Не могу притянуть его достаточно близко.

Переплетённые, мы парим в воздухе, пока наши тела не возвращаются на землю. Его пальцы переплетаются с моими, YOLO, тату на его пальцах смотрит вверх.

Впервые в жизни я знаю наверняка: быть с Акселем, впустить его, позволить любить себя, это точно не было полным факапом.

Глава 16

Аксель

То, что я пребываю в блаженном состоянии между оргазмом и сном, не значит, что не чувствую, как Надя пытается осторожно выскользнуть из моих рук и слезть с кровати.

– Не-а, – бормочу я, уткнувшись лицом в её шею. – Куда это ты собралась?

– В ванную?

– Я уже привёл тебя в порядок, – напоминаю я. Нашёл чистую салфетку в ванной и вытер её, прежде чем вернуться в постель и прижать к себе. – Ты пытаешься сбежать.

– Это мой дом, как я могу сбежать? – но в её голосе слышится напряжение, и она сдаётся. – Ладно, я просто хотела дать тебе пространство.

– И что дало тебе повод думать, что мне нужно пространство? – моя рука плотно обхватывает её талию, прижимая к себе. Мой член дёргается, желание снова нарастает, но дело не в сексе – просто в ней. – Ну ладно, кровать немного тесновата, но зато удобнее обниматься.

Она поворачивается. Не слишком грациозно. Кровать и правда маловата даже для меня одного, не то что для нас обоих. Я держу руку на её бедре, не отпуская, пока она не оказывается лицом ко мне.

– То есть ты хочешь остаться и обниматься?

Я чертовски хотел бы переехать к ней, если бы она разрешила.

– Ты что, думала, я не люблю обнимашки?

Она закатывает глаза.

– Думаю, тебе просто лень двигаться.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? – до меня наконец доходит. Господи, сколько же у меня в голове тумана? – Ты меня выгоняешь?

Она хмурится, изучая мой взгляд, затем вздыхает.

– Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

– О чём ты, Ти?

– Каждый парень, с которым у меня был секс, давал чётко понять, чтобы я не задерживалась.

– Даже если это твой дом?

– Ко мне никто никогда не приходил. Это я всегда ходила к ним, – говорит она.

Я знаю, что это тянется ещё с того первого раза с Уиллом Холтом, ублюдком, которого я в ближайшее время разнесу в клочья.

Она продолжает:

– Вот почему я не совсем уверена, что сейчас делать.

– Я не ухожу, – провожу пальцем по линии её челюсти. – И ты тоже. Мы будем чертовски долго лежать и обниматься. И делать то, что делают пары.

Она поднимает брови.

– Что именно?

– Разговаривать на подушках, или как там это называется.

– Ты хочешь обниматься и болтать?

– Ну, я не отказался бы от второго раунда, когда мой дружок снова оживёт, но да. Я скучал по тебе на каникулах. Думал о тебе каждый день. Ненавидел то, как мы расстались, и что не мог поговорить с тобой, – я провожу рукой по волосам. – Сколько бы комнат ни было в доме моего отца, он всё равно кажется тесным.

– Хочешь поговорить об этом? – осторожно спрашивает она. – Если нет, ничего страшного.

Я не сразу понимаю, почему она так неуверена, пока до меня не доходит. В прошлый раз, когда она спросила о моей семье, я сказал, что это не её дело. Господи, я и правда мудак.

– Мне сложно говорить о них, – признаюсь я. – И обвинять тебя в скрытых мотивах было подло. Прости.

– Я знаю. Мы оба тогда были на взводе.

Блядь, эта девушка. Она слишком хороша для меня.

– Ты знаешь, кто мой отец? – спрашиваю я.

– Не знала, – признаётся она, – пока мы не поссорились. У меня было время в аэропорту по пути домой, и я погрузилась в поиски.

– То есть ты знаешь, что он главный пастор мегацеркви «Королевство».

– Я посмотрела пару его проповедей. Он кажется… – она ищет нужное слово, – …харизматичным. Знаю, тебе это неприятно, но я вижу сходство. И во внешности, и в манере держаться.

Я кривлюсь.

– Да, я в курсе.

– Прости, – говорит она с лёгкой усмешкой. – Он хорош в своём деле. Я даже не религиозна, но немного поддалась его речи. Понимаю, почему он популярен. Так в чём проблема? Он не одобряет твой образ жизни? – её пальцы скользят по татуировке на моей груди. – Все эти тату, женщины?

– И да, и нет, – вот здесь всё становится сложнее, и трудно объяснить, кто мой отец на самом деле. – В детстве у меня было много энергии. Сидеть на месте было всё равно что просить Дьявола спеть в церковном хоре, и он понимал, что мне нужна отдушина. Мама записала меня на всё подряд: футбол, бейсбол, баскетбол. Но однажды я попал с другом на хоккей и пропал. Потом стало ясно, что у меня получается. Я попал в юниоры, появились скауты. Он всегда знал, что я поеду в колледж, просто думал, что это будет религиозное заведение поближе к дому.

– Но он отпустил тебя.

– С одним условием: даже играя в хоккей на таком высоком уровне, я должен был посещать церковь, хотя бы молодёжные собрания. Я согласился, особенно когда вокруг начали крутиться девушки. В это сложно поверить, но в семнадцать я уже был самоуверенным засранцем. Сделал первую тату, – указываю на молнию с названием команды, – проколол бровь. Создал себе образ плохого парня, который привлекал девушек, и не стеснялся этим пользоваться.

– Без сомнений, – фыркает она. – Ты как мужская версия кошачьей мяты.

– Ну, мой отец видел это иначе. Но да, я был популярен. Я изо всех сил старался бунтовать, показывать отцу, что он не может мной управлять, но в итоге просто попал в его ловушку. Стал мини-версией него, собирал свою паству, и он это заметил.

О, конечно, он блядь заметил.

– Он разрешил мне поехать в Уиттмор, потому что это было на руку «Королевству». Чем популярнее я становлюсь, чем больше меня узнают, тем лучше будет, когда я вернусь.

Она хмурится.

– Что значит когда вернешься?

– Это семейный бизнес, дорогая. Начал его мой прадед, и так по цепочке, – смотрю ей в глаза. – Следующий я.

– Поэтому ты не идёшь на драфт. – её глаза расширяются. – И поэтому последние три года живешь отвязнее всего.

– В общем, да, – переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову. – У меня может и нет призвания в традиционном смысле, но в моём будущем нет места вратарю в НХЛ.

Надя приподнимается на локте, прикрываясь простынёй.

– Ты взрослый, Аксель. Он же не может заставить тебя вернуться?

Я пожимаю плечами.

– Это сложно. Когда он отпустил меня сюда и согласился оплачивать учёбу, я пообещал вернуться, – моё слово что-то значит. Как и моя семья. – Он всё это время готовил паству к моему возвращению. «Возвращение блудного сына». Я могу жить здесь, но они следят за мной оттуда. Всё распланировано. Роль, которую я должен сыграть, – горько усмехаюсь. – У меня даже есть задание на зимние каникулы.

– Люди могут менять свои планы. Разве они не понимают?

– Нарушить это обещание – значит устроить скандал. А скандал в мегацеркви равносилен взрыву. Это ранит мою мать и сестру, которые пожертвовали всем ради отца и церкви, – я качаю головой. – Не могу так с ними поступить.

– То есть ты говоришь, что после выпуска возвращаешься в Техас.

Я киваю, беру её руку и провожу большим пальцем по костяшкам.

– Разве что Бог не пошлёт новый потоп. Что, впрочем, вполне возможно. Я совершил немало грехов.

– Эпичных факапов.

– Именно, – я приподнимаюсь, переворачиваю её на спину, сбрасывая простыню. Её тело идеально. Она идеальна.

И поэтому я признаюсь:

– И если у меня осталось всего шесть месяцев на грехи и факапы, я хочу, чтобы ты была той, с кем я их совершу.

– Тебе не нужно было готовить для меня.

Я наблюдаю, как она двигается на крохотной кухне. Чёрт, она выглядит ахуенно в моей рубашке, которая слегка прикрывает бёдра.

– Не уверена, что это можно назвать готовкой.

Она открывает шкафчик, встаёт на цыпочки, тянется за миской, и я вижу кружевное бельё и соблазнительную округлость.

– И у тебя урчало в животе, и ты так тоскливо смотрел на мою холодную лапшу.

Я вскакиваю, пересекаю комнату и вплотную подхожу к ней, чтобы взять миски. Её задница касается моего члена, и блядь, возможно, это была не лучшая идея. По крайней мере, если я хочу съесть что-то кроме её киски.

– Я пришёл сразу после игры. Не успел поесть, как обычно после победы.

Отодвигаю её волосы и целую шею.

– И, думаю, мы сожгли кучу калорий сегодня.

Она поворачивается, смотрит на меня своими большими карими глазами. Её волосы растрёпаны. Я не давал им покоя всю ночь. Под рубашкой нет лифчика, и желание прикоснуться, убедиться, что это реально, почти невыносимо.

Я хочу её. Уверен, что не перестану хотеть. Но сейчас важно показать Наде, что она для меня больше, чем просто тёплое место. Это я могу найти в любом женском общежитии. А здесь? Большая миска углеводов и потрясающая девушка, с которой можно их разделить.

Накладываю лапшу, беру обе миски и иду в гостиную. Пар поднимается над тарелками, керамика горячая. Ставлю их на стол и сажусь рядом с ней на диван.

Наматываю лапшу на вилку и откусываю.

– Боже, как вкусно.

– Рада, что тебя устраивает мой рамен за доллар.

Она натягивает плед на колени, пряча эти великолепные ноги.

– На десерт есть пудинг в стаканчиках.

– Ты шутишь, но я спортсмен. Съём что угодно.

Мы едим в тишине, слышен только звук чавканья, точнее, моего чавканья. Она ест, как принцесса. Ну, почти. Капля супа стекает по её подбородку, и я ухмыляюсь.

– Что?

– Ты мне нравишься такой.

– Какой?

Она ёрзает, нервничая под моим взглядом. Но я не отвожу глаз. Пусть привыкает.

– Поедающей дешёвую лапшу.

Я цепляю палец за воротник рубашки и притягиваю её ближе, заглядывая внутрь.

– В моей рубашке.

Слизываю каплю с её подбородка.

– Выглядящей так, будто только что получила лучшие оргазмы в жизни.

Её губы приоткрываются, и я целую её, ощущая солоноватый вкус. Но отпускаю, прежде чем это зайдёт слишком далеко. Откидываюсь назад и беру ещё ложку.

– Хочешь посмотреть «Спрингфилд»?

– О, давай.

Она ставит миску на стол.

– Что это?

– О чем ты?

– Всё это. Ты так с каждым обычным трахом сидишь, мило улыбаешься, предлагаешь посмотреть дешёвые сериалы?

– Во-первых, не смей говорить про «Спрингфилд» такое. Это шедевр подростковой драмы с призраками в качестве бонуса.

Она смотрит на меня.

– А во-вторых, нет. Никогда.

Я откручиваю крышку бутылки с водой и делаю глоток. Сердце колотится. Не знаю почему. Наверное, потому что раньше мне не приходилось этого делать. И не хотелось. Но с Надей я хочу расставить все точки над и.

– И в-третьих, – я указываю между нами, – это не просто трах. По крайней мере, для меня.

– Значит, ты был серьезен, когда сказал, что хочешь провести со мной следующие полгода?

Вываливать на неё все свои чувства сейчас, после того, как рассказал о своих планах на будущее, было бы нелепо.

Я хочу Надю. Надолго. Хотя подозреваю, что переезд в Техас и жизнь в «Королевстве» не в её списке целей. Ей нужен мужчина в форме. Тот, кто потеет на льду, а не стоит на сцене и проповедует то, во что сам не верит.

Но играть по правилам не в моём стиле. YOLO. Я прожил каждый день в Уиттморе так, будто он последний. И не собираюсь останавливаться. Если она моя только до выпуска, я не упущу свой шанс. А дальше разберёмся.

– То, что мы делали там, – я беру её руки и целую костяшки, – и то, что будем делать после просмотра «Спрингфилда», делает тебя моей. Не только в спальне. Не только когда удобно, или когда кому-то из нас нужно разрядиться. Я имею в виду всегда.

– То есть и на людях?

– Настолько, насколько ты захочешь.

Я провожу рукой по волосам, внезапно осознавая, что она, возможно, не хочет того же.

– Настолько, насколько ты мне позволишь.

– Аксель Рейкстроу – парень с обязательствами? – она пробует это на вкус, затем качает головой. – Ты уверен?

– Думаешь, я не способен на серьёзные отношения? – поднимаю бровь.

– В теории способен. Но разве твоя фишка не в том, что ты дикий, непредсказуемый вратарь?

– В том-то и дело, малышка. Вратари – самые преданные игроки на льду. Когда на тебя несётся стокилограммовый форвард, запуская шайбу со скоростью под сотню километров в час, у тебя нет выбора. Либо ты полностью в игре, либо тебя увезут на носилках.

Я усаживаю её к себе на колени.

– С обязательствами у меня проблем нет, Ти. Просто раньше не встречал девушку, ради которой захотел бы остановиться.

Она выдыхает, глаза расширяются.

– Боже, это пугает.

– Отношения со мной тебя пугают? – блядь, я всё делаю не так.

– Нет.

Она качает головой.

– Отношения с тобой меня заводят. Пугает другое. Сказать Твайлер.

– Ты чист.

Понадобилась секунда, чтобы осознать его слова. По крайней мере, пока Риз не врезал мне локтем в бок.

– Ах ты ж… – бормочу я, потирая ушибленное место. Тренер приподнимает бровь. – Прости, тренер. Просто я боялся, что тест снова окажется положительным.

– Проверь сам.

Он протягивает мне карточку с результатами. И да, анализ крови чистый.

– Слава богу.

Я выдыхаю, даже не осознавая, как напрягся в ожидании плохих новостей.

– Потому что я чист, как слеза. Не прикасался ни к чему неделями. Ни капли алкоголя.

Брайант кивает.

– Ты проявил зрелость в этой ситуации, Рейкстроу. Я впечатлён. Ты сосредоточился на льду, и это видно.

Не только на льду. Есть ещё одна горячая маленькая проблема, от которой я не могу держаться подальше. Её тело вызывает больше привыкания, чем любой наркотик, который я когда-либо пробовал.

– Я хотел сообщить, что из-за обнаружения рогипнола в предыдущем тесте, NCAA передала информацию местным властям и администрации кампуса.

– Серьёзно?

Я переглядываюсь с Ризом.

– Что это значит?

– Это значит, что они знают: кто-то на кампусе подмешивает в напитки запрещённое вещество. Все согласны, что ты, скорее всего, не был целью. К сожалению, пока это не повторится или не найдётся свидетель, вряд ли что-то изменится.

Жёсткое напоминание о том, почему важно держать Надю близко и быть начеку. Тот, кто хотел ей навредить, всё ещё на свободе.

– Вопросы есть?

– Нет, сэр. – Мы отвечаем хором.

– Хорошо.

Он кивает в сторону двери.

– Тогда валите отсюда.

Риз выходит, но я жестом даю понять, что мне нужна ещё минута. Задерживаюсь, пока Брайант не замечает это.

– У меня есть ещё один вопрос.

– Только быстро.

– Я, эм… – дерьмо. С чего начать? – Во время каникул узнал, что мой отец мог вмешаться в эту ситуацию. Я знал, что информация не попала в прессу, и думал, что это работа PR-отдела.

Тренер откидывается в кресле.

– Я в курсе, что он уладил все.

– Я не хотел, чтобы он это делал. Я совершил ошибку, даже две: травка и невнимательность, из-за которой мне подсыпали регипнол. Я готов нести ответственность за это.

– Сынок, я видел твой прогресс за последние недели. Как я уже сказал, я впечатлён. Ты сделал больше, чем требовалось. Приходил раньше, добавил дополнительные тренировки, и, судя по всему, твои усилия в команде отразились и на личной жизни.

Вечеринки. Хоккейные зайки. Жизнь на пределе.

– Я хотел доказать, что настроен серьёзно.

– Ты доказал. Гордись своими усилиями. Я горжусь. И команда тоже.

На этот раз, когда он машет рукой, я не задерживаюсь. Риз ждёт в коридоре.

– Всё в порядке?

– Всё отлично.

Признаюсь, и это странно. Но я не стану это обсуждать.

– Я сказал ребятам. Они хотят отпраздновать. «Барсучье Логово»?

– Да.

Я уже достаю телефон.

– Но я не буду пить.

– Всё ещё?

– Да. Я хорошо себя чувствую. В форме. Не просыпаюсь с похмельем и не гадаю, что натворил прошлой ночью. На льду я чётче, и если это мой последний сезон, то хочу выложиться по полной, понимаешь?

– Да, понимаю.

Если кто и понимает, так это Риз. Никто не предан хоккею и команде так, как он. Пока он пишет ребятам, я отправляю сообщение Наде.

GoalieGod: Тест пройден.

Tи: Ура!

GoalieGod: Отмечаешь со мной.

Tи: Это твой способ заманить меня к себе?

GoalieGod: Не-а. В «Логове», с командой.

Ответа нет. Нет даже точек, указывающих, что она печатает. Дерьмо. Может, это слишком быстро. Слишком рано.

– Готов? – Риз убирает телефон в карман и поднимает сумку. – Все уже идут.

Телефон вибрирует.

Tи: Значит, мы это делаем?

Волна эмоций накрывает меня. Адреналин. Дофамин. Всё, что делает жизнь ярче. Вот, что я чувствую с Надей.

Отвечаю:

GoalieGod: О, да, делаем.

– Твоя девчонка тут, – кричит Кирби, перекрывая шум бара.

Риз и я одновременно поворачиваемся к входной двери. Первой заходит Твайлер. Ее волосы собраны в хвост, на ней толстовка Риза. Мой взгляд скользит мимо нее. За ней входит Надя, щеки розовые от декабрьского холода. Я не видел ее с воскресного утра, когда нехотя выбрался из ее постели на тренировку. Днем у нее была работа, потом вернулась Твайлер, и они весь вечер они провели в магазинах и делах.

Я изо всех сил сдерживался, чтобы не прокрасться к ней обратно через окно, но она не хотела, чтобы Твайлер узнала о нас так. Теперь я откидываюсь на стойку, ожидая, как она захочет отыграть эту ситуацию. Потому что я хочу подойти и впиться в ее губы, но, возможно, это будет слишком.

– Думал, ее подруга фанатеет от футболистов. Видимо, поняла, что хоккеисты лучше.

Я оборачиваюсь и вижу, что это Мерфи разглагольствует.

– Заткнись, Мерф, – первым вступается за нее Риз. – У нее и так тяжелые времена. Последнее, что ей нужно – это чтобы вы крутились вокруг.

– Расслабься, капитан, – он допивает пиво, – Просто интересно, кто-нибудь уже познакомил ее со своей клюшкой?

– Блядь, Мерфи, – я медленно растягиваю слова. – Не хочу надирать тебе задницу, я только недавно с испытательного.

– Что? Внезапно тебя волнуют хоккейные зайки? На твоем счету их больше, чем у кого-либо в команде, – он задумывается. – Ну, кроме Джефферсона.

Он не врет, и от этого мне еще обиднее. Я вел себя как мудак с кучей девушек. Приходил поздно ночью, уходил рано утром, думал членом, а не головой. И сейчас я мог бы навалять Мерфи, преподать ему урок вежливости. Должен был бы надрать его задницу. Но вместо этого делаю то, что избавит меня от проблем и заткнет его нахрен.

Твайлер и Надя как раз подходят к бару, и я отталкиваюсь от стойки, направляясь прямиком к ней.

– Привет, дорогая.

– Привет, – на ее губах играет милая улыбка.

– Я поцелую тебя, ладно? – ее карие глаза расширяются, затем скользят по переполненному бару.

Я кладу руку на ее бедро и повторяю:

– Ладно?

Она резко возвращает взгляд ко мне.

– Ладно.

Этого достаточно. Я провожу рукой под ее волосами, обхватывая затылок, приподнимаю ее лицо так, как мне нужно.

Голос Твайлер прорезает шум.

– Что за…

Но мои губы уже на губах Нади, я притягиваю ее к себе. Она нервничает, я чувствую это в поцелуе, но не спешу, будто кроме нас никого нет. Раздвигаю ее губы, пока ее язык не встречается с моим. Боже, какой у нее вкус. Мятный, сладкий. Мой.

Я не спешу отпускать ее, зная, что каждая гребаная пара глаз в баре устремлена на нас.

Отлично.

– Господи, Аксель! – две руки толкают меня в бок, и я отшатываюсь. – Какого черта?

– Черт, ДиТи, – я театрально потираю руку. – Ты сильная.

– Заткнись, – рявкает она, прежде чем перевести гнев на своего бойфренда. – Ты знал об этом?

– Что? Нет. Клянусь.

– Но… когда? Как?

– Мы стали приятелями по трезвости, – я обнимаю Надю и целую ее в висок. – А потом сблизились еще больше.

Твайлер снова открывает было рот, но передумывает и произносит:

– Над, можно поговорить? – бросает на меня темный взгляд. – Наедине.

– Конечно.

Она пытается выскользнуть из моих объятий, но я не готов просто так отдать ее волчице, которая стоит в двух шагах от нас. Я снова целую ее, чтобы все поняли, что все всерьез. Удовлетворенный, отхожу, проводя большим пальцем по ее проколотому уху.

– Принесу тебе выпить.

– Спасибо.

Твайлер хватает мою девушку за руку и тащит к свободной кабинке. Когда я наконец отрываю взгляд от ее потрясающей попки в этой юбке, то вижу, что вся команда в шоке уставилась на меня.

Особенно Мерфи. Я бросаю на него жесткий взгляд. Он и остальные благоразумно решают пойти играть в пул, оставляя у бара только меня, Риза, Рида и Джефферсона.

– Что? – пользуюсь их ошеломлением, чтобы сделать заказ. – Эй, Майк, две банки «Жнеца».

– Без проблем.

– Чувак, я говорил тебе держаться от нее подальше, – Риз потирает затылок. – Она уязвима, и ты знаешь, через что она прошла.

– Знаю. Даже лучше тебя, – я открываю одну из банок. – Мы не торопились. Мы друзья. Мы знаем друг друга. – Делаю глоток воды и признаюсь: – Она мне нравится.

– Черт возьми, серьезно?

Я ухмыляюсь.

– Блядь, очень сильно.

Рид поднимает пиво и указывает в сторону кабинки, где девушки, кажется, ведут оживленный разговор.

– Как думаешь, о чем они говорят?

– Наверное, о том, что Надя встанет в длинную очередь из тех, кто с разбитым сердцем покидает Поместье, – говорит Джефф. – Что ты думаешь только членом и не подходишь на роль парня.

– Звучит правдоподобно, – соглашается Рид. – Она считает тебя шлюхой.

– О, ДиТи точно говорит ей, что я бесполезный ебырь, – у меня нет иллюзий на свой счет.

– Ну, – Рид пожимает плечами, – она не ошибается. У тебя именно такая репутация.

– Как, впрочем, и у Нади, – вставляет Джефферсон. – Не отрицай. Она только и делала, что с первого курса бегала за спортсменами.

– Это в прошлом. Для нас обоих, – я не дам этим идиотам вывести меня из себя. – Мы знаем о репутациях друг друга и нам это на это пофигу.

– Что ж, отлично. Поздравляю, – Рид поднимает бокал. – За пофигизм.

Я чокаюсь с ним, Джефферсон присоединяется, после чего они уходят к экрану с матчем, оставляя меня и Риза наедине.

– Давай.

– Что?

– Читай нотацию. Набей мне морду. Что угодно, чтобы уладить это между нами и между мной и Твайлер.

– В целом, я не против, – он удивляет меня. – Ей нужен кто-то, кто понимает, через что она прошла. И, думаю, ты понимаешь. Но что будет в конце года?