Текст книги "Под защитой вратаря (ЛП)"

Автор книги: Энджел Лоусон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Надя

Я сразу поняла: если он не выходит вместе со всеми, значит, что-то не так.

Рид появляется в фиолетовом костюме в полоску и авиаторах, несмотря на то, что на улице уже темно. Оставив последний автограф, он подходит ко мне и Твайлер.

– Вы идёте на вечеринку сегодня в Поместье? Я буду диджеить.

– Я обещала Ризу заглянуть на пару минут. Завтра рано уезжаю в Теннесси. – Она бросает взгляд на телефон. – Где он, кстати?

– Тренер вызвал Акса к себе. – Его взгляд скользит ко мне. – Думаю, он остался, чтобы выяснить, в чём дело. – Он машет рукой. – Увидимся дома.

– Думаешь, у него проблемы? – спрашиваю я.

– Из-за того эпизода в конце? Возможно. Но они же выиграли, так что вряд ли тренер Брайант будет его сильно пилить.

Меня гложет ощущение, что его задерживает вовсе не тренер, и, подождав ещё пять минут, я говорю Твайлер:

– Пойду проверю, всё ли с ним в порядке.

– Ты уверена? – она беспокойно смотрит на двери арены. – Если тренер Брайант и правда зол, тебе не стоит вмешиваться.

– Я просто хочу убедиться, что он в порядке. – Сжимаю её руку. – Если он или Риз выйдут, напиши мне.

– Ладно, но если у тренера Брайанта вздулась вена на лбу, беги. Не иди, а именно беги.

– Поняла.

Я пробираюсь сквозь оставшихся болельщиков и выхожу в холл. Теперь я знаю дорогу к раздевалкам.

Тёплый воздух холла приятно обволакивает кожу, но едва я направляюсь к лестнице, как ко мне подходит мужчина, называя меня по имени.

Впервые вижу отца Акселя так близко. Он красивый, старшая копия сына, но без пирсинга и татуировок. Его волосы скорее седые, чем светлые, но тёплая улыбка настолько знакома, что я замираю.

– Мисс Беквит?

– Да.

– Я Нолан Рейкстроу. Можно поговорить с вами минутку? – добавляет он. – Это касается моего сына, Акселя.

– Я как раз собиралась его найти.

– Он, возможно, задержится. Это ненадолго. – Он указывает на скамейку у кассы. – Прошу.

Я сажусь, испытывая смесь любопытства и подозрения. Аксель точно не знал, что отец приедет на игру. Это было видно, когда он заметил его после перерыва. На секунду он растерялся но, как всегда, быстро взял себя в руки.

Он садится рядом, закидывая ногу на ногу.

– Я поговорил с Акселем после матча, поэтому уверен, что ему потребуется ещё немного времени. Нам нужно было обсудить текущие события его жизни и то, как они повлияют на его будущее.

– Хорошо.

– Мисс Беквит...

– Можете звать меня Надя.

– Надя, конечно. – Он напряжённо улыбается. – Когда мне было столько же, сколько Акселю сейчас, я уже учился в колледже, но при этом был женат и проповедовал в церкви своего отца каждое воскресенье. Вся моя жизнь была распланирована, и хотя это приносило утешение, иногда я чувствовал, что чего-то не хватает, мирского опыта, которым я не мог поделиться с паствой. – Он откидывается назад. – Я чувствовал, что не всегда могу понять их трудности. Мне не хватало знаний, и тогда я решил: когда мой сын вырастет, я дам ему свободу исследовать жизнь, чтобы, когда придёт время, он был готов вести свою паству. – Он кивает в сторону дверей, ведущих ко льду. – Поэтому я всегда позволял ему заниматься спортом. Даже на таком уровне. Позволял ему все это бунтарство, получить образование, увидеть мир. Всё это было лишь подготовкой к главному, к Королевству.

– Это очень дальновидно с вашей стороны, – говорю я, потому что не понимаю, к чему он клонит. – Аксель – прирождённый лидер. Он предан своей команде и друзьям.

– Насколько я понимаю, ваши отношения серьёзнее, чем все предыдущие, что были у моего сына.

Шея горит, то ли от того, что я разговариваю со священником, то ли от того, что это отец Акселя. А может, и то, и то.

– Это так.

– Единственное, чего я потребовал от сына в обмен на эту свободу, чтобы после выпуска он вернулся домой и возглавил Королевство.

– Он говорил мне об этом. И, кажется, готов к этому.

– Хорошо, – тихо говорит он, затем поднимает подбородок. – Он рассказывал вам, что для исполнения своих обязанностей ему нужно будет соответствовать определённому образу? Определённому... стилю жизни?

– Вы про татуировки и пирсинг?

– Сколько бы лично я их не осуждал, они помогают находить общий язык с молодёжью. – Он меняет позу. – Нет, я говорю о том, что Акселю нужна правильная женщина, которая поддержит его всю оставшуюся жизнь. Та, что выдержит давление международной общины. Ей понадобится безупречная репутация и характер святой.

В груди разливается тревога.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мне известно ваше прошлое, Надя. О погоне за спортсменами последние четыре года. Я знаю о порнографии, ваших аккаунтах в интернете. Всё это будет преследовать моего сына, как плащ греха. – Его лицо становится строгим. – Это навредит всей нашей семье, уничтожив всё, ради чего мы так трудились.

У меня отвисает челюсть, но, прежде чем я успеваю что-то сказать или спросить откуда он знает про LonelyFans или что-то ещё, он добавляет:

– Разговор с Акселем после матча был решающим. Он выбирает свою семью и своё будущее. К сожалению, вас в этом будущем нет. И боюсь, мой сын до сих пор не вышел из раздевалки, потому что избегает этого разговора с вами.

– Он бросает меня? – мои губы едва шевелятся. – Потому что я недостаточно хороша для вашей семьи?

– Вы дитя Божье, Надя. Он любит вас, и я уверен, вы найдёте свой путь. – Он встаёт. – Но это будет путь без моего сына.

В груди сжимается так, будто на меня давит груз всех моих ошибок. В словах преподобного Рейкстроу есть смысл. Я – хаос. У меня грязное прошлое. Я – угроза для человека вроде Акселя. Для семьи вроде его.

Мысль о том, чтобы быть с ним, быть его партнёршей в любой карьере была глупой. Я уже проходила это с Брентом и другими спортсменами.

– Но я могу вам помочь. Я могу стереть это видео и заявление. Словно их никогда не было. Никто не свяжет вас и Акселя с этим грязным делом, и каждый сможет вернуться к исполнению своих обязанностей.

Я моргаю.

– Каждый?

– Да. Будто этого никогда не происходило.

– Но это было. Брент и СиДжей подсыпали мне наркотики, использовали меня. Они сняли видео без моего согласия и выложили в сеть. – Я встаю, и гнев прорывается наружу. – И они отравили вашего сына, который, возможно, спас меня, случайно выпив вместо меня из этого стакана! – Я приподнимаюсь на носках, пытаясь встретиться с ним взглядом. – Делайте что хотите, чтобы спасти своего сына, но оставьте меня в покое. Я принимаю своё прошлое, со всеми его изъянами, и отказываюсь стирать его. Те, кто это сделал, должны ответить. И я не отступлю только потому, что вам неудобно.

– Вот именно поэтому, – говорит он, надевая перчатку, – Вы – обуза. И именно поэтому вы никогда не будете будущим моего сына. – Он разводит пальцы. – Удачи, мисс Беквит.

Он выходит, и в холл врывается поток холодного воздуха. Я дрожу, но не от холода, а от попыток осознать всё, что он только что сказал. От попыток отделить правду от манипуляций.

Не знаю, что он наговорил Акселю. Но, если тот собирается порвать со мной, то сделает это глядя мне в глаза.

К тому времени, как я добираюсь до Поместья, вечеринка уже в самом разгаре. Кто-то развесил по перилам разноцветные гирлянды, а у ступеней качается надувной олень. Из колонок льётся бодрая рождественская музыка, и все вокруг в отличном настроении. Завтра начинаются зимние каникулы, и большинство студентов разъедутся по домам на две недели.

Мне не особо хочется лететь во Флориду. Родители наверняка засыплют меня вопросами о том, как быстро я сбежала с Дня Благодарения. Уилл Холт, возможно, всё ещё живёт по соседству, и мне совсем не хочется его видеть. Дерьмо. Раньше дом был безопасным местом, но теперь всё иначе. Таким местом для меня стал Аксель. И теперь я не уверена, есть ли оно у меня вообще.

Я не стала ждать, когда он выйдет из арены, а написала Твайлер, что встречусь с ней здесь. Мне нужно было прийти в себя после встречи с Ноланом Рейкстроу. Я заскочила домой переодеться, сняла его джерси и надела свою одежду.

Стоя перед Поместьем и глядя на толпу на веранде и в освещённых окнах, я понимаю: впервые с тех пор, как приехала в Уиттмор, я чувствую, что принадлежу этому месту. Не только Акселю, но и его друзьям. Они видят во мне не просто охотницу за джерси или девушку, готовую потусить. Никто здесь не смотрит на меня как на лёгкую добычу. Они приняли меня такой, какая я есть. И как девушку Акселя, и как подругу Твайлер.

Мне будет ужасно не хватать этого.

Я поднимаюсь по ступенькам и вхожу в дом.

– Надя! – Рид появляется передо мной, едва я переступаю порог, и обнимает меня. Он успел переодеться. Теперь на нём не фиолетовый костюм, а кричащий кардиган с узором «аргайл» (прим. Узор из ромбов или квадратов) и мешковатые джинсы. – Тебе нужно найти своего парня. Он выглядит так, будто переехали его котенка.

– У него нет котёнка.

Я избегала смотреть в телефон, боясь, что увижу сообщение. Нам нужно поговорить лицом к лицу.

– Ну, если бы был, – он указывает на кухню, где Аксель стоит у стойки и разговаривает с Мёрфи, – Он выглядел бы именно так.

Он уже снял футболку. Джинсы опасно низко съехали на бёдрах. Когда я наконец пробираюсь внутрь и вижу его ближе, то он совсем не выглядит грустным. Наоборот, кажется, у него всё отлично. В одной руке бутылка Jack Daniel’s, в другой – косяк.

– Огонек найдется? – спрашивает он Мёрфи, и тот хмурится, ощупывая карманы. Потом его лицо озаряется, и он достаёт зажигалку. Аксель протягивает бутылку в обмен, но я ловлю зажигалку в воздухе.

– Я возьму это.

– Ти, – его язык скользит по пирсингу. Это не совсем подтверждение того, что он уже успел пригубить виски, но он доказывает это, когда тянет меня к себе, прижимает и накрывает мои губы своими. Его вкус смешан с виски, и, как только его язык касается моего, я забываю, зачем пришла. Когда он отпускает меня, я уже едва стою, а его лоб прижат к моему.

– Блядь, какая же ты вкусная.

Я прерывисто дышу, пытаясь прийти в себя, но это сложно, когда он смотрит на меня так, будто хочет сожрать.

– Тебя не было у арены после матча, – говорит он, сузив глаза на мою футболку. – И ты переоделась. – он трогает край моего свитера. – Ты же знаешь, мне нравится, когда ты в моем джерси.

Я наклоняю голову.

– Ты пьян.

– Не совсем. – он возвращает косяк Мёрфи, который благоразумно исчезает, оставляя нас одних. – Просто паршивый вечер, – признаётся он, проводя рукой по голой груди. – Хотел хоть что-то почувствовать.

– Я видела, твой отец был на игре.

Он поднимает бровь, и серебро пирсинга блестит в свете.

– А, так ты учуяла запах самодовольства и нарциссизма.

Я смеюсь, потому что он не ошибся. Но что-то не так. Я чувствую это.

– Вот почему ты снова пьёшь, – говорю я, цепляясь за ремешок его джинсов и притягиваю к себе. Штаны сидят так низко, что я вижу букву «T» на его бедре. – А я-то думала, мы договорились говорить друг другу, если что-то пойдёт не так?

– В этот раз это не просто что-то пошло не так, – он сдвигает мои волосы с щеки. – Это полный пиздец.

– Пошли, – я тяну его к лестнице, но она забита людьми. Вместо этого я открываю дверь на маленькую закрытую веранду, там обычно прячут вещи, которые не хотят, чтобы разбили или украли.

Внутри темно, только мягкий свет гирлянд падает из окон. Шум вечеринки приглушён. Я вижу старый диван у кирпичной стены и заставляю его сесть рядом.

– Мне нужно кое-что сказать.

Он смотрит на меня своими ярко-зелёными глазами, и моё сердце начинает разрываться. И хотя внешне я держусь уверенно, внутри нет и намёка на спокойствие. Кажется, будто я тащу нас перед расстрельной командой, с пальцем на курке, готовая сделать первый выстрел.

Может, так и бывает, когда тебя ранили так часто, что проще сделать это самой.

Я глубоко вдыхаю.

– И тебе нужно дать мне выговориться, окей?

– Ты меня пугаешь, но окей.

– Я знаю, что ты собираешься порвать со мной.

Он открывает рот, но я предупреждаю его взглядом.

– Я знаю, что твой отец не хочет, чтобы мы были вместе. Что он считает меня «неподходящей» девушкой для тебя ни сейчас, ни в будущем. И я понимаю. То, какой я была… это был полный бардак. У меня куча багажа из прошлого и недостатков. Ты всегда принимал меня такой, и это делало меня лучше. – Я делаю ещё один вдох. – Так что, если ты хочешь расстаться, я пойму. Мы всегда были на определенный срок, и я ненавижу это, но принимаю. Но если ты заканчиваешь, ты должен сделать это прямо, а не оставлять меня гадать, в чём я ошиблась, как это делали другие.

Аксель хмурится.

– Ты говорила с моим отцом.

– После матча.

– Сукин… – Он кривится. – Да, ну, я тоже, и он пришёл, чтобы поставить мне ультиматум.

– О.

Это не совсем то, что он мне сказал.

– Ему не нравятся мои жизненные выборы. Ни проповедь, которую я написал к праздникам. Ни то, что я дал показания полиции. – Он играет с пирсингом. – И, если быть полностью честным, мои отношения с тобой. – Его взгляд опускается. – И если я хочу иметь доступ к своей семье, мне придётся отказаться от тебя и всего, что я люблю.

– Вау, – я плюхаюсь на диван. – Это очень основательно.

– Это Нолан Рейкстроу. Если уж он решает выжечь всё дотла, то делает это на совесть, – он берёт мою руку в свою. – Но вот в чём дело, дорогая. Я был готов отказаться от хоккея. От женщин. От наркотиков и выпивки. Я был готов выйти на ту сцену в Королевстве и плясать под его дудку из какого-то генетического чувства долга. Но от чего я никогда не откажусь, так это от тебя.

Моё сердце замирает.

– Ты сказал ему это?

– Безоговорочно.

Хм. Не так это преподнёс мне Преподобный Рейкстроу.

– Забавно.

– Что?

– Он сказал мне, что ты бросаешь меня.

Он хрипло смеётся.

– Надо отдать ему должное, для человека, который купается в святой воде, он играет очень грязно.

Я поворачиваюсь к нему.

– Я не хочу быть той, кто встанет между тобой и твоей семьёй.

– Он встал между мной и моей семьёй. Это просто херня, чтобы сохранить контроль, и с меня хватит.

– Аксель…

Он хватает меня за талию и пересаживает к себе на колени.

– Мне не нравится мысль, что я потеряю сестру и мать, но мы с Кэпом обсудили это, – Его челюсть напрягается. – Я не могу утонуть, пытаясь спасти всех. Особенно если они этого не хотят.

– Значит, вот как. Ты уходишь от Нолана Рейкстроу и его Королевства.

– Да, похоже, что так, – его руки опускаются ниже, сжимая мою попку. – Хорошо, что у меня есть варианты.

Для этого человека есть только один реальный вариант, и он действительно хорош.

– Ты про НХЛ?

– Если они возьмут меня, – его глаза загораются азартом, которого я раньше не видела. – Ты не против?

– Неважно, чего хочу я, – я касаюсь его груди, проводя пальцами по цифрам 110 над сердцем. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я никогда не позволял себе в это верить. Моё будущее было слишком предопределённым. И да, это всё ещё долгий путь. Но думаю, я хочу этого, – он наклоняет голову, глядя на меня. – И важно, чего хочешь ты. Потому что часть моего счастья знать, что ты там, сидишь с другими жёнами, с моим именем и номером.

Я замираю.

– Ты только что сказал жёнами?

– Когда-нибудь, – он ухмыляется, зная, что это слишком быстро даже для таких импульсивных, как мы. – Если я отправляюсь за этой мечтой, мне нужен кто-то рядом, кто удержит меня от всех эпичных факапов.

Всё, чего я хотела, быть женой или девушкой профессионального спортсмена, но мне раз за разом говорили, что я недостаточно хороша. Что такие, как я, не созданы для семьи.

– Эй, – Аксель касается моего подбородка. – Не пугайся. Просто знай – что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты была со мной.

– Похоже, я тебе нужна.

Он приподнимает бёдра, давая мне почувствовать, насколько я ему нужна. Обхватывает мою шею рукой, притягивает к себе и бормочет:

– Ты даже не представляешь насколько.

Наши губы встречаются, и этот поцелуй другой. Я чувствую это по дрожи его пальцев и тому, как моё сердце пропускает удары. Мы больше не двое, убегающих от проблем. Мы – Аксель и Надя. Двое, которые знают, чего хотят.

Друг друга.

– Я люблю тебя, – говорит он. – И я так тебя хочу прямо сейчас, но только не на этом диване. Он грязный.

Я смеюсь, касаясь его носа своим.

– Эй, а что ты делаешь на Рождество?

– Без понятия. – он проводит рукой по волосам. – Могу поехать с парнями. Мама Рида всегда рада меня видеть.

Я киваю, а потом предлагаю:

– Хочешь поехать со мной во Флориду?

– Флорида, – на его губах появляется ухмылка. – Ты будешь в одном из тех сексуальных бикини?

– Аксель, сейчас зима. Во Флориде тоже холодно.

– Дорогая, я всегда согрею тебя.

Его губы и руки подтверждают это, краду ещё один поцелуй, пока я не становлюсь не просто тёплой, а согретой.

Глава 24

Надя

– Объясни мне эту растительность на лице, – говорит Кендалл, моя будущая свояченица, кивая в сторону Акселя, моего отца и Джейсона, которые тестируют новую игру в корнхол, подаренную мамой на Рождество. Они расположились во дворе, рядом с бассейном. – Не то чтобы это портило его внешность, потому что он чертовски красив, но это как-то не в его стиле.

– Суеверие, – отвечаю я, наблюдая, как он прицеливается мешочком с фасолью. – Он сбреет все это, как только они проиграют.

– И как долго это уже длится?

– Два месяца.

Мы сидим у костра, греемся, пока парни играют. Мама устроилась внутри с новой книгой от папы. Как только подарки были распакованы, а посуда после позднего завтрака помыта, она объявила остаток дня своим законным отдыхом.

Мешочек Акселя попадает прямо в цель, и он поднимает руки в победном жесте. Я аплодирую и кричу, получая в ответ подмигивание.

– Жаль, что у него не ладятся отношения с семьёй, но похоже ему здесь комфортно, – замечает Кендалл, приподнимая бровь. – И, кажется, он от тебя без ума.

Тёплая волна краски заливает мои щёки. У меня был секс и куча мимолётных связей, но никогда не было парня. Особенно такого, как Аксель.

– Аксель не боится показывать свои чувства, – признаю я. – Это точно.

Кендалл права, ему здесь уютно. Мама удивилась, но не стала возражать, когда я сказала, что везу на праздники друга. Папа, конечно, округлил глаза при виде татуировок и пирсинга, и было странно видеть Акселя рядом с Джейсоном, который, хоть и в хорошей форме, но явно не обладает телосложением спортсмена. Я привыкла видеть Акселя в окружении его рослых товарищей по команде. Но несмотря на всё это, он покорил всех своим обаянием.

– Есть новости от полиции? – спрашивает Кендалл. В первую же ночь после приезда я рассказала ей всё.

Я качаю головой.

– Нет. И не уверена, что будут. Преследовать таких, как Брент и СиДжей – это не просто пойти против одного человека. У них есть агенты, менеджеры, представители NCAA, люди, которые прикрывают их перед НФЛ. Они активы, и никто не хочет их терять, особенно игрока с таким потенциалом как у Брента. Они сделают всё, чтобы защитить его.

Именно эта вседозволенность и позволяет ему так рисковать. Я обхватываю колени, чувствуя тепло костра. Здесь, конечно, не так холодно, как на севере, но одна мысль об этом деле пробуждает во мне дрожь.

Парни заканчивают игру, убирают мешочки, оставляя доски для следующего раза.

– Точно не нападающий? – слышу я вопрос отца, когда они подходят. – У тебя отличный прицел.

– Не-а. Наверное, сказалось время, проведённое на льду с Ризом.

Отец треплет меня по волосам, проходя мимо, Джейсон берёт Кендалл за руку, и все уходят внутрь. Аксель садится рядом, перекидывает мои ноги себе на колени и притягивает к себе. Его тёплые губы касаются моего виска.

– Тебе не холодно?

– Нет, особенно когда ты рядом.

– Хочешь поплавать? – он видел, как отец плавал утром, и понял, что бассейн с подогревом.

– Тебе так хочется поплавать в Рождество во Флориде, да?

– Я бы предпочёл искупаться голышом, но я нравлюсь твоей семье, и хотел бы чтобы так и осталось, – его губы приближаются к моему уху. – Но да, в основном я хочу увидеть тебя в одном из тех бикини, которыми ты дразнила меня в своём ChattySnap.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

– У нас ужин в шесть, и мне ещё нужно допечь колачи.

Он смотрит на часы.

– Два часа дня. Думаешь, времени не хватит?

Ярко светит солнце, и, возможно, не только Аксель хочет увидеть кого-то почти раздетым. С момента приезда он спит на раскладушке в мамином кабинете, и хотя мы проводим дни вместе, вокруг всегда семья. Да, нам удавалось улизнуть на пару поцелуев, в основном здесь, во дворе, но близость? Чувствовать его тело? Мне не хватает этого.

– Думаю, хватит. Встретимся здесь?

Его улыбка того стоит, и мы расходимся. Я иду наверх переодеваться, а он во временную гостевую. Я накидываю его джерси, беру полотенца из шкафа и возвращаюсь во двор. Его ещё нет, но я замечаю, что огонь в костровой яме почти погас, и иду к дому за дровами.

Наклоняюсь, перебирая поленья, как вдруг слышу:

– Красное или белое?

Я резко оборачиваюсь и вижу Уилла, перегнувшегося через забор. Он выглядит ужасно: бледный, с красными глазами. В воздухе струится дым от сигареты.

– Что тебе нужно? – думала, он уехал на праздники с родителями.

– Просто интересно, в красном ты бикини или в белом, – говорит он, разглядывая меня. – Всё-таки Рождество, может, выбрала красное. Но твой новый парень наверняка хочет белое.

Его взгляд вызывает тошноту.

– Ты знаешь, что ты маньяк?

Он затягивается и выпускает дым.

– Я видел, как вы с ним тут шныряете, – игнорирую его, беру ещё одно полено, но, подняв глаза, замечаю мерзкую усмешку на его губах. – Мне он показался знакомым, и я погуглил. Аксель Рейкстроу, да? Звездный голкипер, хоккейный вундеркинд?

– Ты теперь ещё и сталкер?

– Не, просто подумал, может, предупредить парня, что он связался с дразнящей, кричащей об изнасиловании шлюхой?

Моё тело содрогается от ярости, и я роняю дрова. Не знаю, что собираюсь сделать, но гнев пугает даже меня. Однако прежде чем я успеваю что-то предпринять, сильные руки оттягивают меня в сторону, и крупная фигура Акселя встаёт между нами.

– Что, блядь, ты сказал про мою девушку?

– Эй, просто предупреждаю, чувак, – пожимает плечами Уилл, доказывая, что он либо под кайфом, либо идиот. – Она даст тебе трахнуть себя во все дыры, а потом завопит, что её изнасиловали.

Что бы там ни было, Уилл не ожидает удара.

Громкий хруст, и его голова и тело резко откидываются назад. Он пошатывается, но, придя в себя, хватается за щёку и орёт.

– Ты что, псих?

– Даже близко нет, – Аксель перепрыгивает через забор и наступает на Уилла, прижимая его к стене дома. – Я знаю, кто ты и что сделал. Надя была ребёнком, а ты воспользовался этим.

– Она тебе всё мозги запудрила, да? – Уилл плюёт кровью на землю. – Это она сама ко мне пришла. Дразнила меня, притворяясь невинностью, почти умоляла взять её. А потом, когда ей стало стыдно, назвала меня насильником.

Аксель вдавливает его в стену.

– У тебя проблема, дружок. Серьёзная. Но запомни: Надя тут ни при чём. Ты украл у неё кое-что, что она с трудом вернула, и я чертовски уверен, что не дам тебе снова её трогать, – грудь Акселя вздымается, кажется, ещё секунда – и он разорвёт Уилла на части. – Понял?

Тот, кажется, осознаёт ситуацию и кивает.

– Да, ладно. Как скажешь.

Но Акселю этого мало. Он хватает Уилла за плечо и толкает к забору. Ко мне.

– Извинись.

Уилл облизывает окровавленную губу, щека уже опухает.

– Извини.

– За что? – требует Аксель.

– За то, что назвал тебя шлюхой, – бормочет он. – И дразнил. Ладно, признаю, ты была лёгкой добычей, и я знал, что смогу уговорить тебя на что угодно, – он дотрагивается до щеки и морщится. – Я больше не буду к тебе приставать. Просто придержи своего пса.

Аксель смотрит на меня, и в его зелёных глазах такая ярость и любовь, что сердце пропускает удар.

– Тебя это устраивает, Ти?

Я киваю.

– Да. Мне достаточно того, что больше не придётся с ним разговаривать.

Аксель оттаскивает Уилла от забора и что-то шепчет ему на ухо. Тот коротко кивает и уходит, хлопнув дверью гостевого домика.

– Что ты ему сказал? – спрашиваю я, когда Аксель возвращается.

Он обнимает меня, прижимая к себе.

– Сказал, что если он ещё раз заговорит с тобой, я скормлю ему его же зубы по одному, а потом заявлю в полицию на его похотливую жопу, – он поправляет мои волосы. – Ты в порядке?

Я кладу ладони на его живот и целую татуировку с номером над сердцем.

– Думаю, да.

– Хорошо, – он хмурится, пальцы играют с завязками моего бикини. – Похоже, он испортил нам настроение для плавания.

Я поднимаю на него глаза.

– Думаю, у меня есть идея получше.

– Хорошо. Таймер запущен, – я нажимаю кнопку на духовке и кричу маме. – Достанешь, когда прозвенит?

– Да, – отвечает мама, не отрываясь от книги. Не уверена, что поверила ей. Когда она погружается в вымышленный мир, вытащить её обратно почти невозможно.

– Колачи? – переспрашивает Кендалл. – Я достану.

– Правда?

– Ага. Не могу дождаться, чтобы их попробовать, – затем она многозначительно смотрит на меня: – Не торопитесь.

Я ухмыляюсь.

– Спасибо.

Душ уже включен, когда я захожу в ванную, соединяющую мою комнату с комнатой Джейсона. Помещение наполнено паром, зеркало запотело, и перед ним стоит Аксель, ожидая меня. Его костяшки красные и в ссадинах. Я беру его руку, целую ушибы.

– Хорошо, что ты для меня готовишь, – говорит он, притягивая меня к себе, как только я закрываю и запираю дверь. Полотенце еле держится на его бёдрах. – Иначе я бы спустился и утащил тебя силой.

– Тебе нравятся мои колачи? – спрашиваю я, чувствуя, как его руки задирают мою футболку, ища кожу под тканью.

– Мне всё в тебе нравится, – он бросает взгляд на мой купальник, затем резко стягивает футболку через голову. – Господи, дорогая.

Уилл всё перепутал. Мой бикини не белый и не красный. Он чёрный, сделан на заказ, с логотипом «Барсуков» Уиттмора на треугольниках, прикрывающих грудь. На бедре вышита цифра 01.

– Беру слова назад, – говорит он, уткнувшись лицом между моих грудей. – Я люблю в тебе всё, – тыльной стороной пальцев он проводит по соскам, заставляя их набухнуть. – Ты же знаешь, что со мной происходит, когда на тебе моё имя и номер.

Твёрдая линия его возбуждения, упирающаяся в полотенце, подтверждает, насколько ему это нравится. Я срываю полотенце. Хочу видеть его так же сильно, как он хочет видеть меня. Его член напряжён и готов, как стрела, направленная на меня. Касаюсь его, пальцы скользят по бархатистой головке.

– Бляяядь, – хрипит он, затягивая меня в душ. – Давай подготовим тебя к ужину.

Вода горячая, но мне это нравится. Его руки жадные, и это тоже мне по душе. Он не спешит, развязывает завязки бикини одну за другой, обнажая моё тело, будто разворачивает подарок. Кусочки ткани падают на кафель. Он хватает гель для душа, намыливает ладони и проводит ими по моей груди. Его член трётся между нами, твёрдый и настойчивый.

– Акс, – всё моё тело словно жидкий огонь под его прикосновениями, – Мне нужно, чтобы ты был внутри.

– Выйдем? – тяжело дыша, он стряхивает воду с волос. – Возьмём презерватив?

Я качаю головой.

– Не нужно. Я на таблетках.

Его челюсть напрягается, в глазах вспыхивает новый голод. Он разворачивает меня, прижимает ладони к кафельной стене. Его рука накрывает мою, чёрные буквы YOLO смотрят на меня. Позвоночник пробивает дрожь, когда его вторая рука хватает меня за бедро и притягивает к себе. Его член твёрдый, скользкий от мыла. Он раздвигает мои бёдра коленом, и я чувствую его у входа.

Я слишком возбуждена. Слишком хочу его.

Подаюсь назад, он встречает моё движение толчком, заполняя меня под этим углом. Ощущение его кожи без преграды сводит с ума. Когда он обвивает рукой мой живот и стонет мне в ухо, я знаю, он тоже на грани безумия.

– Ты становишься только лучше, – его голос низкий, движения медленные, мучительные. – Всё в тебе, – он впивается зубами в плечо. – Твоё тело. Твой смех. Твоя ярость, – рука скользит между ног, лениво рисуя круги на клиторе. – Мне не нужно было вмешиваться сегодня. Я знаю. Ты справилась бы сама. Но, дорогая, я хочу заботиться о тебе. – Я не вижу его лица, но чувствую искренность слов. – Хочу убивать твоих драконов, есть твою еду и трахать тебя до беспамятства.

За один день он делает все три вещи. Мои мысли уплывают от того, как хорошо он чувствуется внутри. Безопасно. Этот дикий мужчина, с первого взгляда опасный, покрытый татуировками и металлом. Но он не жёсткий. Он жёстко любит, и это делает его другим.

Это делает его моим.

Я позволяю ему трахать меня, доводить до края. Наши тела лихорадочно движутся навстречу друг другу, к беспамятству. И когда мы достигаем его, он обнимает меня, прикрывая от воды, окружая своим теплом. Держит, пока мы падаем через край, друг за другом.

– Кажется, я готова, – говорю я, ощущая, как оргазм переходит в лёгкие волны. Касаюсь букв на его костяшках.

– М-м? – он утыкается подбородком в плечо. Его сердце колотится в спину. – К чему?

– К первой татуировке.

– Да? – в его голосе пробуждается интерес. – Что хочешь?

– Буквы ЭФ.

– Что они значат?

– Просто то, о чём хочу помнить, – поворачиваюсь к нему. – Иногда самый эпичный факап может стать лучшим, что случается в жизни.