Текст книги "Пташки (СИ)"

Автор книги: Эмилия Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 32

Весь путь до роддома я провела с ускоренным сердцебиением и похолодевшими, стиснутыми в замок пальцами. Время от времени, заглядывая в непроницаемые лица мужчин, меня не оставляло предчувствие надвигающейся беды.

Покинув вертолет, мы пересели в большой черный внедорожник Вадима Завьялова, который он уверенно погнал по безлюдной трассе.

Я видела, что Кирилл Александрович с кем-то переписывался, но не решалась спросить, как там дела, а сам он ничего не говорил, что тоже наталкивало на весьма пугающие мысли.

Все молчали до момента, пока мы не припарковались около больничной парковки.

– Полина, пойдем, я отведу тебя к отцу, – обратился ко мне Воронов-старший, – он ждет тебя.

Сцепив стучащие зубы, я кивнула, посеменив за ним следом. И вроде даже получилось держать себя в руках… Ровно до того момента, пока я не заметила папу, сидящего на диване. Я увидела его раньше, чем он меня, порывисто выдыхая.

В этот миг отец поднял на меня взгляд – лицо бледное, губы бескровны. Он встал, и я понеслась к нему на дрожащих ногах, неловко падая в самые родные объятия.

– Полина… Ну, слава Богу! – протянул он с облегчением, утягивая меня за собой на диван.

– Как мама? – зашептала я, дрожащим голосом.

– Успокоилась, когда узнала, что вас нашли. Она недавно уснула. Врач толковый попался, – отец устало потер переносицу. – Но в течение следующих нескольких дней необходим полный покой. А потом транспортируем ее в Москву.

– Пап… Прости меня! – пытаясь унять неконтролируемые слезы. – Это все из-за меня… Так тупо… мама… малыш…

– Полина, мы все очень испугались… – отец прижался губами к моему виску, крепче стискивая меня в объятиях. – Вроде продумали все до мелочей. Кто ж знал, что этот гид-идиот разрешит вам идти в одиночку? По инструктажу вы должны были вернуться на базу…

– Это я виновата – уперлась, что у меня день рождения! Не терпелось отметить со всеми вместе… Вот мы с Вороновым и решили срезать путь. Срезали, на свою голову, – разумеется, я умолчала о нашем купании в ледяном водоеме и дальнейших эротических приключениях.

– Нет смысла перекладывать друг на другу вину… Главное, чтобы Маша поскорее пошла на поправку, – царапнув его дрогнувшие губы расфокусированным взглядом, меня снова накрыло бесконтрольным чувством вины.

Сейчас наше решение идти самостоятельно уже не казалось таким уж крутым и смелым, а, учитывая, к чему все это привело, и вовсе отдавало слабоумием.

Только я в тот момент была так ослеплена своими чувствами к Сашке, что даже не могла предположить подобных последствий – мои родители чуть не умерли от волнения, мама могла потерять малыша…

– Пап, тебе надо поспать… – пробормотала я, всматриваясь в его усталые прищуренные глаза, подернутые поволокой волнения. – Наверняка ведь сегодня глаз не сомкнул?

– Не мешало бы… – он горестно усмехнулся. – Я снял еще одну палату – пойду вздремну, пока Маша спит. А ты поезжай вместе с Вороновыми на базу. Созвонимся после обеда?

– Я никуда не поеду, пока не увижу маму… – произнесла я твердо.

– Поль, она может проспать до вечера. Нечего тебе здесь делать.

– Ну, уж нет. Это из-за меня она так перенервничала, – категорично отразила я.

Отец вздохнул, но больше спорить не стал.

– Можешь передать всем, чтобы возвращались на базу? Я оставил свой телефон заряжаться в палате.

– Конечно, передам, а ты иди отсыпайся. Если мама проснется раньше, я с ней посижу…

Однако найти всех оказалось не так-то просто, а дозвониться у меня не получилось.

Сперва, я подумала, что они уже уехали, но внедорожник Завьялова оставался на парковке. Я подумала, что они могли отправиться в местный кафетерий, уточнив у одной из медсестер, есть ли что-то подобное в шаговой доступности.

Бинго.

Небольшая кафешка располагалась в одном из многочисленных больничных закутков. Добравшись до нее, я обнаружила крошечный киоск с гордым названием «Кафе», только и здесь мужчин не было. Зато я прикупила в этом «кафе» стакан с растворимым кофе, продолжив свои поиски.

Правда, пришлось прерваться на разговор с Алиной, которая, как выяснилось, тоже не смогла дозвониться ни до кого из своих, от безысходности набрав меня.

Упав на неудобную железную скамью, я несколько минут рассказывала маме Сашки о наших злоключениях, а закончив разговор, направилась обратно, увидев Сашу с отцом в открытое нараспашку окно.

Потягивая кофе из термостаканов, мужчины упали на залитую солнцем скамейку, о чем-то тихо переговариваясь. Я подошла ближе, собираясь уже их окликнуть, но внезапно так и застыла, услышав обрывок разговора…

– Не смог побороть соблазн? – сухо поинтересовался отец у сына, и между мужчинами установилась некомфортная тишина.

Сашка покаянно опустил голову. Я сжала челюсти, травя в себе нарастающее чувство беспокойства. Оно мешало думать, заполняя мысли множащимися знаками вопросов.

Не смог побороть соблазн?

Это что же получается, он обсуждал с отцом наш… наш первый раз? Саша обо всем ему рассказал? Разумеется, я бы предпочла, чтобы случившееся в палатке оставалось сугубо между нами. Кажется, таким и был уговор…

Нашли, блин, тему для обсуждения. Стыдливо сжавшись, я почувствовала себя будто голой, не совсем понимая, как на это реагировать.

Так и не дождавшись ответа, Воронов-старший холодно рубанул.

– Ты меня разочаровал, сын…

Пауза.

Нервозно прикусив губу, я немного подалась вперед, опасаясь пропустить хоть слово, пока волны паники затапливали мое нутро. Кошмар. Просто кошмар. И тут Сашка почти беззвучно произнес.

– Бать, я конкретно облажался. Полинку жаль…

Полинку жаль!

Он вновь замолчал. А я… Ладонь ко рту. Зубами по губе. До крови. Отшатнувшись в сторону, я какое-то время бесполезно пыталась собраться, наблюдая за удаляющимися спинами отца и сына.

Глава 33

POV Саша

– Какая-то хрень со связью, – батя тихо выругался. – До Кремля проще дозвониться, чем до твоей мамы! – он сделал глоток отвратного кофе, непроизвольно поморщившись – другого в больничном кафетерии приобрести было нельзя.

– Что тебе сказал Левицкий?

– Опасность миновала. Но пацану надо еще как минимум просидеть в животе пару месяцев. Возможно, Маше придется до конца срока провести на сохранении, – сосредотачивая мрачный взгляд на моем лице.

Выйдя на улицу, какое-то время мы прогуливались молча.

– Саш, я заметил кое-что, когда мы собирали палатку…

Между нами повисла неуютная тишина. Я еще надеялся, что отец, даже если что-то и заподозрит, не решится поднимать эту тему. Наивный.

– Вы с Полиной…

Его взгляд. Прямой. Тяжелый. Напряженный. Прошиб насквозь. Я не собирался выворачивать перед ним душу, опустив голову и стиснув челюсти, продолжая на автомате двигаться вперед.

– Скажи мне, что я ошибаюсь? – надежда в его голосе тысячами игл пронзила кожу, заставляя сердце колотиться так, что глотка завибрировала.

Ничего не видя перед собой, я рухнул на скамейку, гулко втягивая воздух.

– Не смог побороть соблазн? – едко добавил он, усаживаясь рядом.

А ведь в каком-то смысле так все и было. Опуская голову, я обхватил себя руками, пытаясь придумать достойный ответ.

Вчерашняя ночь всплывала отрывками.

Ее смех за бутылкой рома, и то, как Полина дрожала посреди ледяного водоема у меня в руках, ее влажная, покрытая мурашками кожа, сладкие, горячие губы, которых я, наконец, осмелился коснуться…

Я не предполагал, что все зайдет так далеко. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля. Я не сумел вовремя остановиться. Да, я идиот.

Ее близость ощущалась островком рая в моем беспробудном аду… Меня ломало. Столько лет. Сука. Столько лет… Засела где-то между висков. Как болезнь какая-то… И вечное нельзя. Нельзя. Нельзя. Со всех сторон.

Да, я боролся с соблазном.

Но все изменилось в долю секунды. Ее провокационный вопрос: «Ты когда-нибудь делал это девочкам языком?», и у меня в груди что-то взорвалось.

Если сначала мне казалось, что я, блин, ответственный, серьезный и взрослый, то стоило увидеть Левицкую в одной футболке, одетой на голое тело, с этим диким, безумным вызовом во взгляде, как я перестал себе принадлежать.

Понял, что хочу. Просто хочу ей обладать.

И наши мысли преступно сходились. А потом мы оба перестали думать… Её пальцы дрожали, когда она стягивала футболку.

Одна невероятная ночь, во время которой Полина принадлежала мне. Всецело. Жаль, в тот момент я реально не осознавал, что это ее дебют.

– Лучший подарок на день рождения – в первый раз сделать это с парнем, которого … которого я знаю всю свою жизнь… – пробормотала она мне в губы.

Меня накрыло… И вот она в моей абсолютной власти. Я прижал её к земле, чувствую, как бьётся её сердце – часто-часто, как у пойманной птицы.

– Боишься? – одними губами.

Она не ответила.

Однако, я знал её тело лучше, чем она сама.

Знал, что ей нравится, нежно прикусывая за шею. Знал, что она зажмурится, когда мои пальцы дойдут до ее влажных складок. Знал, что она шире разведет ножки, стоит только по часовой стрелки обвести вокруг клитора…

Полина схватила меня за запястье, когда я впервые в неё вошел.

Я двигался медленно, наблюдая, как её лицо менялось. Страх. Боль. И наконец – то, ради чего я так долго ждал.

Удовольствие.

Её пальцы вцепились мне в волосы, когда она распробовала основное блюдо, незамедлительно требуя добавки. Я делал все, чтобы соответствовать, чтобы она навсегда запомнила наш первый раз.

Полина тихо всхлипывала, подбираясь к своей вершине. Вскоре, я почувствовал, как она кончает…

…Я сидел на лавке, сжимая голову в ладонях, погребенный запоздалым раскаянием – я будто украл что-то, что уже не вернуть. Первый раз моей Левицкой должен был произойти иначе. Она заслуживала самого лучшего.

Потому что Полина была для меня не просто другом или первой юношеской влюбленностью… гораздо ближе. Я всегда считал ее частью своей семьи.

Мы много лет жили в нескольких метрах друг от друга. Наши спальни разделяло одно дерево, которое впоследствии настолько разрослось, что мы использовали его в качестве своеобразной переправы.

Иногда я пробирался к Полинке, когда она уже спала в обнимку со своим песелем, подолгу любуясь ее ангельской внешностью, находя в этом какое-то безотчетное, волнующее удовольствие.

Я знал каждую её привычку. Как она прикусывает нижнюю губу, когда нервничает. Как прячет руки в рукава свитера, если ей холодно. Как её глаза темнеют, когда она злится.

И я умудрился испоганить ее первый раз.

Антисанитария полнейшая.

В палатке посреди леса…

Просто пиздец.

Я зажмурился, но картинки всплывали перед глазами.

Утром я проснулся от звука капель дождя. Запах ее тела, сладкий, как спелый персик, въелся мне в кожу. До сих пор не принимал душ, не желая его смывать.

Полина лежала на боку в моей футболке, ноги были обнажены до бедер, волосы растрепаны.

Такая хрупкая и беззащитная. Совсем не похожая на ту дерзкую соблазнительницу, которой она казалась под крепким алкоголем при тусклом свете луны.

– Ты меня разочаровал, сын, – процедил отец сквозь зубы, и каждое его слово било наотмашь, как удар хлыста.

– Бать, я конкретно облажался. Полинку жаль.

– Не поспоришь. Я видел пустую бутылку рома, – спокойно, но с ледяной интонацией в голосе.

Какое-то время мы молчали, после чего я отрывисто добавил.

– Самому от себя тошно.

Я поднялся, желая прекратить этот тягостный разговор. Не планировал с ним откровенничать, только батя, похоже, видел меня насквозь, без труда прочитав, что у меня на душе.

– Ну, а что насчет конкретики?

– Собираюсь прямо сейчас поговорить с Полиной.

– Предмет разговора можно узнать? – взгляд, как под дулом пистолета.

– Почему тебя это так волнует?

– Может, потому что речь идет о единственной дочери моего лучшего друга, а ты мой сын, который, к сожалению, слишком часто лажает? Приехать на отдых с одной, а через несколько дней провести ночь с другой, это еще умудриться надо, Саш!

– Ну, гены не пропьешь! – с вызовом глядя ему в глаза.

– На что ты намекаешь? – сдавленно.

– Мама как-то рассказывала, что перед тем, как вы с ней помирились после долгого расставания, ты жил с другой девушкой.

– Ой, Алина нашла, что вспомнить, – он отмахнулся, впрочем, несколько смягчившись в лице. – То было несерьёзно.

– Тогда ты как никто другой способен меня понять. Наша история с Агатой подошла к концу. Она сбежала, сверкая пятками, и сейчас уже отдыхает с подружками в Париже, предложив мне остаться друзьями, – я безэмоционально озвучил отцу последние новости.

Да, Агата на каком-то интуитивном уровне сама до этого дошла, за что я был несказанно ей благодарен, потому как еще до того, как мы с Левицкой переступили черту, отчетливо осознал – у нас с Агатой нет будущего.

Все же, отношения, основанные на взаимном комфорте, не особо долговечны…

– Так и что делать-то собираешься? Напоминаю, через несколько дней у тебя самолет в другую страну. Последний курс. Начинается работа в семейном бизнесе, – глядя на меня, как на только что разлепившего глаза новорожденного щенка.

– А что, если я сделаю ей предложение и увезу с собой? – внезапно выпалил я, вдруг осознав, что лучшего варианта для нас не придумать.

В конце концов, Полина теперь совершеннолетняя, и никакой гиперопекающий папаша не сможет нам помешать…

Глава 34

Несмотря на то, что мама уже не спала, почему-то меня к ней не пускали, а отец, скрывшийся где-то в недрах больницы, уже минут тридцать игнорировал мои звонки, что наталкивало на отнюдь не позитивные мысли.

Я вышла на улицу, подставляя лицо под обжигающие солнечные лучи.

Находясь в состоянии тупого отчаяния, я понятия не имела, что же предпринять. Еще и подслушанный разговор мужчин Вороновых лишь сильнее расшатывал лодку паники, разыгравшейся у меня в груди.

Я снова и снова прокручивала в голове сегодняшнюю ночь. Каждое его слово, каждую паузу, каждый взгляд – как будто если бы я нашла тот самый момент, когда всё пошло не так, смогла бы отмотать время назад.

Но было поздно. Всё уже сломано.

Я до хруста сжимала телефон, словно он в чем-то виноват. Написать? Извиниться? Сказать, что он мне дорог, что я не хочу его терять, что… что я готова сделать вид, будто ничего не было?

Но это же ложь.

Я помнила. Он помнил.

Боже, что я наделала… Сама ведь спровоцировала Сашку!

Мы это сделали. И теперь я не могла дышать.

– Бать, я конкретно облажался. Полинку жаль…

Похоже, с нашей дружбой покончено: теперь мы просто два чужих человека с грязным секретом, повисшим между нами.

Тем более, он обсуждал это с отцом! Как мне теперь смотреть Кириллу Александровичу в глаза? А может для них вообще в порядке вещей обсуждать подобное?

Я тяжело сглотнула. Не получалось избавиться от тошноты. С той самой секунды, как я услышала часть их разговора, не могла отделаться от противного металлического привкуса во рту.

Я разрушила нашу многолетнюю историю ради нескольких минут пьяной близости, даже не подумав о последствиях…

Разумеется, Сашка обо всем пожалел. И меня, в том числе. Какое благородство!

Вернувшись в корпус роддома, я в окно увидела Воронова. Он в одиночестве стоял посреди парковки, с задумчивым видом потягивая кофе.

Палец замер над кнопкой вызова на телефоне. Коснувшись ее, я одернула руку, а потом снова дотронулась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его можно было услышать сквозь хлипкое стекло.

«Просто нажми. Скажи, что тебе нужно поговорить. Скажи, что...»

Но что? Что я хотела услышать?

Я глупо хихикнула – нервный, рваный звук, больше походил на всхлип, когда я увидела, как Саша решительно двинулся ко входу в приемный покой, наверняка, тоже меня разыскивая.

Я должна была все исправить, хотя бы попытаться…

Вдруг поблизости хлопнула дверь. Я замерла, чувствуя, что он меня заметил.

Он пришел.

Не успев ни сбежать, ни придумать хоть что-то вразумительное – я просто обернулась, сталкиваясь с пристальным взглядом Александра.

– Полина? – голос у него был глухим, будто заставлял себя через силу.

Ну, еще бы…

– Саш, надо поговорить, – кивая на скамейку в дальнем углу, я почувствовала, как все у меня внутри сжимается в один тугой, болезненный комок.

– Да, – Воронов нервно провел рукой по лицу, следуя за мной.

Усевшись рядом, между нами повисла неловкая тишина. Ладони Сашки были сжаты в кулаки, мои лежали на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что белели костяшки.

– Поль, мне нужно столько всего тебе сказать… Выслушаешь? – лукавая улыбка.

Я догадывалась, что он скажет – «Мы с тобой дружим столько лет», «Ты ведь понимаешь, что со дня на день я улечу…», «Забыть обо всем будет самым верным решением».

Я вдруг поняла, что мне больно.

Не просто щемило где-то внутри, а резало по живому, будто кто-то без анестезии разрывает мне грудную клетку.

Потому что я любила его.

Не «как друга». Не «иногда». А всегда.

Даже когда злилась на него, даже когда смеялась над его не самыми смешными шутками, даже когда он спал на моем плече после очередного жаркого свидания или приползал весь в кровавых ссадинах после какой-нибудь бессмысленной драки…

И теперь мне нужно было выбрать: солгать и сохранить хоть что-то... или потерять все. Открыв рот, из меня порывисто вырвалось.

– Можно, сначала я скажу? То, что между нами было, большая ошибка, Саш. Катастрофическая… Просто…мы немного запутались. Давай не будем усложнять, ладно?

Опустив голову, Саша сделал глоток кофе, и я заметила, как дрогнула его рука.

Мне же хотелось схватить его, прижать к себе, сказать, что все это – ложь. Но вместо этого я лишь крепче сжала свои пальцы на коленях, пока ногти не впились в липкую кожу.

– Это было…нелепо. Мы выпили, заигрались, – тихо продолжила я. – Тем более, помнишь про наш уговор? Все, что произошло в той палатке, останется в палатке. Обещаю, что не расскажу ничего Агате. А ты Женьке не говори… Ну, и моим родственникам. Сам понимаешь… – меня окончательно понесло не в ту степь.

Саша выдохнул, будто только этого и ждал.

Его плечи опустились – с облегчением.

Глаза друга детства резко впились в мое лицо. В них читался шок, даже что-то испуганное, почти паническое. Я выдавила из себя фальшивую полуулыбку, несколько теряясь от подобной реакции.

– Поля, – его голос прозвучал неестественно ровно, – мы же...

– Друзья.

Друзья.

Это слово парами серной кислоты осело между нами. Секунда. Две.

– Мы…мы все исправим, Саш… – пробормотала я, уже почти улыбаясь. – Договорились?

Воронов заторможено кивнул.

Ложь.

Но, кажется, он поверил.

Саша поднялся, даже обнимая меня на прощание – быстро, по-дружески.

В последний раз.

Его руки оказались неестественно холодными, запуская по моему телу вихрь мелкой ледяной крошки. Горло сдавило, будто кто-то сжал мою шею огромной ледяной рукой, и не отпускал.

– Ты же вернешься вечером на базу? – спросил Саша уже у двери, и я догадалась – это была проверка: сможем ли мы действительно «откатиться к заводским настройкам».

– Думаю, да, – улыбаясь так широко, что щеки начали болеть.

– Хорошо. Потому что нам надо будет еще кое-что обсудить… – его прощальный взгляд обжег меня крутым кипятком, пока у меня в груди разрасталась ледяная пустота.

Он ушел.

Глава 35

POV Александр

– Саш, ты все собрал? – я повернул голову, только сейчас заметив маму.

Она стояла в дверях, опустив руки.

Ее светлые волосы были собраны в высокий пучок. Она была в кедах, в джинсах и в розовой футболке и выглядела очень мило. Я вновь поймал себя на мысли, что моя мама смотрится гораздо моложе своих лет. Никогда бы не дал ей больше тридцати.

– Да, собрал.

– Через час выдвигаемся в аэропорт, – напряженно сказала она.

– В смысле? Вы же говорили про завтрашнее утро? – я замер, в моей груди все напряглось так, что хотелось закричать.

Вцепившись пальцами в ручки дорожной сумки, я посмотрел на маму, пытаясь подавить в себе желание развязать ссору.

– Артему удалось найти для нас частный борт, так что полетим сейчас все вместе, – негромко добавила она.

– А как же Левицкие? – внутри у меня все завязалось тугим узлом, я затаил дыхание.

– Маше стало хуже. Пришли результаты анализов, и там какие-то проблемы… Твой отец разговаривал с Пашей: ночью Машу транспортируют в Москву. Ей срочно нужно в перинатальный центр, – мама вздохнула. – Егор с Захаром полетят с нами, а Полина – с родителями.

А Полина – с родителями.

– Я тебя понял, мам, – прищурившись, я, молча, продолжал смотреть на нее, слишком потрясенный, чтобы выдать что-то более вразумительное.

Значит, на базу она уже не вернется.

Что ж, учитывая сложившуюся ситуацию, это было вполне ожидаемо. В голове, словно заезженная пластинка, проигрывались ее слова.

«То, что между нами было, большая ошибка, Саш. Катастрофическая… Просто... мы немного запутались. Давай не будем усложнять, ладно?»

В ушах зазвенело, будто мне врезали по черепу бейсбольной битой, а глаза почему-то предательски застилало пеленой. Мои слова застряли глубоко в глотке.

Что я мог сказать?

Что нужно сказать, чтобы не выглядеть жалким, но и не сдаваться без боя?

Ирония, блин, заключалась в том, что я впервые решил не играть, а честно признаться Левицкой в своих чувствах – и вот тебе, пожалуйста.

Карма, сука, не дремлет.

Впервые за свою блестящую «карьеру сердцееда» Александр Воронов получил вежливый, но твердый «давай останемся друзьями».

Не «ты мне нравишься», не «я тоже тебя люблю», не даже банальное «ой, я пока не готова», – а вот этот вежливый билет в дружескую зону – без права на пересдачу.

Я, конечно, сделал хорошую мину – улыбнулся, как будто, так и надо, как будто я сам хотел предложить Левицкой чисто платоническое общение с элементами созерцания её сторис, будто она только что не разбила мне сердце об асфальт…

Но внутри у меня расцветал капитальный пиздец.

Меня? Серьёзно? Того, кто всегда сам сливал девчонок до того, как они успевали моргнуть? Того, кто мастерски выкручивался из любых намёков на чувства фирменным «ой, мне бы разобраться в себе?»

Полина Левицкая уложила меня на лопатки.

На что, интересно, рассчитывал? Что она расплачется от счастья? Что упадет в обморок после нашего незабываемого романтика в спальнике, загашенными ромом?

Сжав ручки сумки еще сильнее, я подавил мрачный смешок, почувствовав себя прямо повелителем френдзоны, наконец-то познав, каково это – когда твою душу выносят через задний вход, даже не потрудившись завернуть ее в подарочную упаковку.

Больно. Сука. Как же больно.

А главное, что же теперь делать?

Сил сидеть в домике не было. Раз до выезда оставался еще час, я решил прогуляться, чтобы хоть немного отвлечься. И почти сразу, покинув территорию базы, нарвался на Завьялова.

«Все, что произошло в той палатке, останется в палатке. Обещаю, что не расскажу ничего Агате. А ты Женьке не говори… Сам понимаешь…».

Понимаю, Поля. Чего уж тут не понять?

Запашок вышел из служебной постройки, даже почти не прихрамывая, сжимая в руках бутылку пива – он даже не догадывался, что вот-вот получит кое-что покрепче…

Кусок идиота.

– Жень, – бросил я, перегородив ему дорогу, – надо поговорить.

Это Недоразумение замедлил шаг, оценивающе скользнув взглядом по моей стойке, по сжатым кулакам, но не остановился.

– Саша, – кивнул он, будто мы старые приятели, – что-то важное?

Я шагнул ближе, все-таки заставив его замереть.

– Важное, – хмыкнул я. – Ты больше не подходишь к Полине. Ни каблуков ей не облизываешь, ни сообщений не шлёшь. Тебя для нее не существует. Андестенд?

Его глаза сузились. На губах заиграла кривоватая змеиная улыбка.

– Или что? – он нарочито расслабился, засунув руку в карман.

– Ты запомнишь этот разговор, – я ухмыльнулся.

– Это ревность? Выглядит жалко, брат. Ты …

Но он не успел договорить – мой кулак со свистом рассек воздух. Первым ударом я снёс его дешевое пиво. Стекло хрустнуло под моим кроссовком, залив его вонючим пойлом, когда Завьялов попятился.

Мои челюсти были плотно сжаты, я шумно дышал носом. Схватив Запашка за шею, я уложил его на лопатки, зарядив кулаком в живот.

– Воронов – ты еблан! – он выплюнул кровь, но не сдавался. – Она сама меня выбрала!

Его выбрала! Его!!!

Сука, лучше заткнись… А то я тебя утоплю в Телецком озере…

– Выбрала? – глумливо заржав, я всадил кулак ему в солнечное сплетение. – Выбор, – прохрипел я, – это когда есть из чего выбирать. Ты даже не знаешь, какой она любит чай! Какие книги читает! О чем мечтает, когда ложится спать…

– И что? Я переезжаю в Москву и буду учиться с ней в одном универе. Будет много времени узнать… – улыбаясь окровавленными губами. – Пока ты будешь ублажать своих иностранных шлюх, я буду…

Я не позволил ему договорить.

Последний удар, и Запашок жалко заскулил, беззвучно шевеля губами. Сцедив избыток слюны, я наклонился, чуть ли не по слогам повторив для тупых.

– Еще раз. Даже не думай катить свои яйца к Левицкой. Узнаю – вернусь, отрежу их, сварю и скормлю тебе на завтрак. Теперь я понятно объяснил, Жень?

Он лежал на траве, скрючившись, как подстреленный заяц. Кровь сочилась из разбитого рта, пока я стоял над ним, перекатывая окровавленные костяшки пальцев – больно, но оно того стоило. Давно мечтал набить Завьялову морду.

Женя прохрипел что-то невнятное, пытаясь подняться на локти.

Я присел на корточки, приподняв ему голову, и выжидающе посмотрел в испуганные глаза.

«Громче, дружок. Не слышно», – мог прочитать он в моем взгляде. Хоть Завьялов и продолжал упорно молчать, по его лицу было видно – урок усвоен.

– Запомни этот разговор, Женька. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней… – я специально не договорил, дав волю его воображению.

Вытерев руки о его белую футболку, я развернулся, сталкиваясь взглядом с разъяренными глазами отца.

Да что ж за день такой дерьмовый? Удача явно отвернулась от короля френдзоны…