Текст книги "Извращённое чувство (ЛП)"

Автор книги: Эмили Макинтайер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

3

3. ЯСМИН

Десять часов в самолёте и три в этом автомобиле с незнакомым водителем, а мой разум всё ещё настороже, словно я получила заряд адреналина в сердце.

Или, возможно, это просто боль.

Мой разум мечется между желанием наладить отношения с Джулианом и напоминанием о том, что именно из-за него всё пошло не так с самого начала.

И мой желудок уже скручивается в тысячу узлов при мысли о том, что я снова увижу Эйдана после стольких событий и выясню, кто, черт возьми, этот таинственный отправитель сообщений.

Не думаю, что они сейчас не спят. Сейчас два часа ночи, и где бы мы сейчас ни находились, я не смогла бы сказать где, даже если бы мне заплатили. Я никогда не была в Египте, и эта поездка не совсем для того, чтобы смотреть достопримечательности.

С каждым километром, который мы проезжаем, тошнота усиливается, мои ноги дрожат всё сильнее, а нервы напряжены до предела.

Джулиан стал холодным и отчужденным с тех пор, как мы приземлились.

С тех пор, как он спросил, принадлежу ли я ему. Снова.

И, вообще, как он мог спрашивать об этом?

Что ещё хуже, как я могла захотеть ответить ему «да»?

Это несправедливо. Особенно когда он лишает меня возможности выбора. Я принадлежу ему, нравится мне это или нет.

И пока эта ситуация не разрешится, как он может ожидать, что я разберусь, что реально, а что является какой-то ебанутой версией стокгольмского синдрома?

Но этот Джулиан, этот мужчина, сидящий рядом со мной, с глазами цвета обсидиана и хмурым взглядом, который так и норовит превратить тебя в пепел, – это тот Джулиан, которого я знала ещё, будучи девочкой.

Я и представить себе не могла, насколько сильно он изменился по отношению ко мне, пока он снова не надел свою маску.

Меня переполняют чувства, я не знаю, что делать: умолять его хотя бы взглянуть на меня или благодарить за то, что он дал мне передышку. Ведь если он исчезнет из моей жизни, мне не придется балансировать между моим замешательством из-за него и гневом, который я испытываю из-за того, что он натворил.

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна и смотрю, как городские улицы превращаются в пустынный пейзаж. После нескольких часов езды по безлюдным дорогам вдали появляется большое здание, похожее на склад, а вокруг него – несколько небольших построек. Вся территория обнесена забором, на котором по обе стороны от въезда на подъездную дорогу висят таблички на английском и арабском языках, предупреждающие о запрете проникновения на частную территорию.

Наконец, мы останавливаемся прямо перед зданием.

Водитель покидает автомобиль, направляется к багажнику, откуда он выгружает наши сумки, и относит их в помещение. Я же остаюсь на месте, сидя сцепив руки на коленях и ожидая дальнейших действий Джулиана.

Он не произносит ни слова, просто отстёгивает ремень безопасности и выходит из машины. Я следую его примеру, и прохладный ночной воздух обдувает мои щёки. Я с облегчением разминаю мышцы, поднимаясь на ноги, и использую момент, чтобы потянуться, стараясь не обращать внимания на случайные боли, вызванные долгой поездкой.

Небо чёрное как смоль, за исключением огней здания, и я не помню, чтобы когда-либо видела звёзды такими яркими.

Их здесь так много.

– Где мы? – наконец спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

Джулиан даже не смотрит на меня.

– Это и есть комплекс.

– Да, я поняла, гений. Я имела в виду, в какой части страны?

Он пронзает меня острым взглядом, и по моим венам пробегает дрожь.

Наконец-то, хоть какое-то внимание.

– Это не имеет значения.

Я закатываю глаза, потому что знаю, что он терпеть не может, когда я так делаю.

– Что ж, это сужает круг поисков.

Он поворачивается ко мне всем телом, его челюсть напряжена, а взгляд становится холодным и решительным. Я чувствую лёгкий страх, но его заглушает бешеный стук моего сердца, которое радуется тому, что он снова обратил на меня внимание.

– Позволь мне внести некую ясность, – говорит он тихим и сдержанным голосом. – Ты здесь не на отдыхе. Не для того, чтобы осматривать достопримечательности. Не имеет значения, где мы находимся, потому что ты не должна покидать это здание.

Я фыркаю и подхожу к нему, скрестив руки на груди.

– Тот факт, что ты думаешь, что можешь обращаться со мной как с дерьмом, а потом все равно указывать мне, что делать, как будто я ребенок, просто потрясает.

На самом деле я не расстроена; я нарочно пытаюсь его разозлить.

Просто для удовольствия.

Просто чтобы посмотреть, сколько потребуется усилий, чтобы его ледяная маска дала трещину и вернула мне моего Джулиана.

Я приподнимаюсь на цыпочки, царапая ногтями его грудь, и наши лица оказываются так близко, что наши носы соприкасаются.

– Советую тебе взять себя в руки, Patatino, а то люди решат, что ты мой папочка, а не муж, – говорю я с улыбкой.

Он усмехается, глубоко и мрачно, наклоняет голову и смотрит на меня сверху вниз, протягивает свою мускулистую руку и касается моей щеки.

– Если я захочу быть твоим папочкой, я снова перекину тебя через своё колено, – говорит он.

Я чувствую, как трепещу от его тёплого прикосновения.

– Если я захочу быть твоим мужем, ты будешь рядом со мной, – продолжает он, поглаживая мою щёку большим пальцем.

– И если я захочу быть твоим возлюбленным, то убью парня, которого ты любишь, – добавляет он.

В том, как он произносит последнюю фразу, есть что-то, что заставляет меня сосредоточиться. Я начинаю задумываться: может быть, причина, по которой он так отчаянно хочет, чтобы я сказала ему, что принадлежу ему, в том, что он беспокоится об Эйдане.

О парне, который долгие годы владел моим сердцем. О том, кем ему приходилось манипулировать, чтобы разлучить нас, и о том, с кем ещё пару недель назад я была уверена, что хочу провести остаток своей жизни.

Конечно.

Если бы я была на месте Джулиана, разве я не чувствовала бы то же самое?

Мои мысли возвращаются к прошлому. К той ночи, когда всё изменилось. К тем маленьким моментам, которые были между нами. К тем, которых не должно было быть, но которые мы не могли избежать.

Где-то на этом пути всё изменилось для нас обоих. То, от чего я не могла спастись, превратилось в то, за что я пытаюсь держаться. И если это происходит со мной, логично предположить, что это происходит и с ним.

Его нельзя назвать человеком высоких моральных принципов, но, с другой стороны, мой отец тоже не такой. Я не обращала внимания на поступки, которые, как мне было известно, совершал Баба, потому что очень люблю его.

Так что же мешает мне признать, что мои чувства к Джулиану могут быть искренними, несмотря на то… как это началось?

Я смотрю на него, и всё видится мне в новом свете.

Возможно, для него это так же реально, как и для меня.

Он начинает двигаться, отворачиваться от меня и от разговора, но я так просто его не отпущу. Не тогда, когда он воздвигает эти стены, которые держат меня взаперти, когда я знаю, что ему действительно больно внутри.

Внезапно вопросы о том, принадлежу ли я ему, обретают смысл, и только сейчас я полностью опускаю свою защиту, отпускаю всё, из-за чего злилась, все тяжелые, болезненные эмоции и позволяю себе признать, что он мне небезразличен в головокружительном, болезненном смысле.

Я никогда не испытывала таких чувств ни к кому, даже к Эйдану.

Он мой муж.

Мужчина, которого я должна ненавидеть.

Он провел всё своё детство, ставя других на первое место, и никогда не получал любви и внимания в ответ, его никогда не выбирали.

Так что, конечно, он будет возводить эти стены.

Конечно, он будет отворачиваться.

Я уверена, что все это пугает его так же сильно, как и меня, и осознание этого – осознание того, что ему приходится справляться со своими чувствами ко мне единственным известным ему способом, – заставляет меня бежать за ним, чтобы схватить его за руку.

Он напрягается, но останавливается как вкопанный, и я встаю перед ним, вытягивая шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Мое сердце бешено колотится в груди, балансируя на краю обрыва, и я не знаю, что я должна сказать, но точно знаю, что не хочу быть похожей на своего отца, ждать, пока окажусь на смертном одре, чтобы разобраться со своими эмоциями и с тем, как подвела людей, которые мне небезразличны. И не хочу быть такой, как мать Джулиана, брать от него всё, что могу, и никогда ничего не давать взамен.

Я обхватываю его лицо ладонями, его щетина царапает мою кожу.

Он вздрагивает, но не отталкивает меня, его ноздри раздуваются, в то время как он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты упрямый, глупый мужчина, – я провожу пальцами по его подбородку и обхватываю его шею сзади, приподнимаюсь на цыпочки и тяну его вниз, пока его лоб не оказывается напротив моего. – Разве ты не знаешь, что я твоя? – шепчу я.

Он тяжело дышит, и его глаза медленно закрываются.

У меня внутри всё переворачивается, а сердце сжимается от страха, когда я думаю, не опоздала ли. Мне нужно было сказать ему об этом ещё в самолёте, когда он спросил, но я не была уверена вплоть до последнего момента.

До момента, пока мне не стало казаться, что я теряю его, хотя он и рядом.

– В такой ситуации легко растеряться, когда ты отрезан от всего остального мира, – говорит он, выпрямляясь и нежно целуя меня в висок. – Скажи мне это ещё раз, когда мы вернёмся домой, и, возможно, я тебе поверю.

Затем он хватает меня за руку и тянет за собой в здание.

3

4. ДЖУЛИАН

Когда мы входим в главное здание, все спят, скорее всего, потому, что на дворе середина ночи. Я не был здесь с тех пор, как «Sultans» купили это место. Я убедил Али, что нам необходимо найти потерянную лампу, а для этого нужно жильё, которое археологи могли бы использовать в качестве базы в перерывах между раскопками.

Я уже и забыл, насколько это место похоже на склад. Но здесь есть всё необходимое: жестяные стены, высокие потолки с выступающими балками и мебель, которая расставлена по всему пространству. Мягкие диваны и большие кресла-мешки окружают телевизор с плоским экраном. Под кухонным островком стоят высокие бамбуковые табуреты.

Это полностью открытая планировка, в которой длинный прямоугольный обеденный стол не отделяет кухню от гостиной.

В этом месте есть два небольших коридора. Один из них расположен справа и ведёт к двум спальням и ванной комнате. Другой коридор находится слева и ведёт к главной спальне. Этими коридорами не пользуются, если только мы с Али не приезжаем, а мы пока этого не делали.

За пределами основной территории расположены три небольших коттеджа, где археологи могут жить в комфорте и уединении. Поиск этой реликвии обошёлся дорого, но если мы её найдём, то это того стоит.

Я веду Ясмин через главный зал, не показывая ей окрестности. Это связано как с тем, что сейчас середина ночи, так и с тем, что своим заявлением она вызвала во мне бурю эмоций, которая не утихает.

Большая часть меня хочет поверить ей на слово, заклеймить её, трахнуть и сделать так, чтобы она забеременела, просто чтобы она никогда не смогла взять свои слова обратно. У меня возникает непреодолимое желание заставить её повторить их, а затем привязать её к себе всеми возможными способами, чтобы она не смогла уйти.

Но она играет в игру, с которой, я не уверен, что она достаточно взрослая, чтобы справиться. Поэтому я не поверю, что между нами действительно что-то изменилось, пока она не проведёт некоторое время с мальчиком. Таким образом, я смогу понаблюдать за её языком тела и понять, действительно ли она так же сбита с толку, как и я или просто водит меня за нос.

От одной этой мысли я готов наброситься на неё.

Однако лучше принять реальность сейчас, чем тешить себя иллюзиями. Я никогда не стоял у кого-то в приоретете, и я не настолько наивен, чтобы думать, что Бог проявит ко мне благосклонность.

Такие мужчины, как я, не попадают в рай, и нам не дают вторых шансов.

Когда мы подходим к спальне, я вхожу внутрь и, наконец, отпускаю её руку.

Я указываю на ванную комнату: – Душ.

На шкаф справа: – Одежда.

На матрас: – Кровать.

Она смотрит на меня, закусив губу, и кивает.

Я указываю на неё: – Оставайся здесь.

– Гав, – отвечает она.

Я улыбаюсь, хотя внутри меня всё напряжено.

– Мило.

– Ты не останешься? – спрашивает она.

Я качаю головой.

– Нужно работать.

Она поджимает губы, и я понимаю, что она хочет что-то сказать. Мне хочется, чтобы она произнесла эти слова, убедила меня забыть о том, что, по моему мнению, должно произойти, убедила меня просто взять её здесь и сейчас. Но если я это сделаю, то мне придётся запереть её в этой комнате, убить мальчишку, чтобы он не смог её увидеть, а потом отвезти её домой и заставить пообещать, что она никогда от меня не уйдёт.

И что-то подсказывает мне, что это уничтожит все наши шансы.

Мои мысли возвращаются к завещанию, которое я составил и оставил дома в ящике стола. Я знаю, что не смогу убить её. Мне давно это известно, но я просто не позволял себе думать о том, что, когда дело дойдет до этого, вещи, которые раньше были важны для меня, померкнут по сравнению с ней.

Мне абсолютно плевать, унаследую ли я «Sultans».

Мне безразлична судьба этой потерянной лампы.

Лишь бы только она была рядом со мной.

Я резко разворачиваюсь и выхожу из комнаты, чтобы не совершить поступок, о котором потом пожалею. В груди у меня всё горит, а горло сжимается.

Выхожу на улицу и иду по песчаным дорожкам, ведущим к маленьким коттеджам. Я направляюсь туда, где живёт Джинни. Она так и не ответила на моё последнее электронное письмо, и мне надоело ждать. Я предоставил ей должность ведущего археолога, и с такой же лёгкостью могу у неё её забрать.

Подойдя к маленькому домику, я стучу в тёмно-синюю дверь. Достаю свой посох и начинаю вертеть его в руках.

Переднее окно слева закрыто тёмными шторами. Я замечаю, что кто-то выглядывает из-за них, думая, что я не вижу.

Я сую свободную руку в карман и терпеливо жду, хотя и начинаю считать до тридцати, прежде чем сам взломаю дверь и заставлю её открыться. Уверен, она спала, но мне всё равно.

Как раз перед тем, как я досчитываю до нуля, дверь распахивается, и передо мной появляется Джинни. Её глаза широко открыты, а ярко-голубые волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке.

– Мистер Фарачи, – бормочет она, и её щёки розовеют.

Я улыбаюсь и протискиваюсь мимо неё, пока не оказываюсь в небольшой гостиной.

– Джинни, ты меня разочаровываешь. Я отправил тебя сюда, – я делаю паузу и обвожу рукой пространство, – но ты игнорируешь меня, как будто тебе не перед кем отчитываться.

Она качает головой, прижимая кулаки к бокам.

– Нет, мистер Фарачи, я клянусь… Мне просто нечего рассказывать.

Я приподнимаю бровь.

– Значит, вам не повезло с новым местом раскопок?

Она сглатывает, и я замечаю, как нервно она оглядывается по сторонам.

– Нет.

– А Дэррин Андерс?

– Он раздражает, но даже он не знает о новом месте, которое я нашла. Он просто побывал в других местах, мешая нам выполнять свою работу

Она снова сглатывает, кивает головой, шаркая ногами по простому ворсистому ковру.

– Почему ты так нервничаешь? – спрашиваю я, раздражённый тем, что она не может стоять на одном месте. – Я заставляю тебя нервничать?

Она морщит лоб и высовывает язык, чтобы провести им по потрескавшейся нижней губе.

– Я просто плохо себя чувствую. Мне нужен хороший отдых.

Я наклоняю голову, наблюдая за ней. Что-то не так.

– Тебе нужно взять отпуск?

Она вскидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Нет. Всё в порядке. Я обещаю, просто… У меня месячные. Вы же знаете, как это бывает.

– Нет, – тяну я. – Не могу сказать, что знаю.

Я подхожу ближе, наблюдая, как она напрягается, словно ожидая моего удара. Я наклоняюсь так, что ей приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Несмотря на то, что ты проявила неуважение, не отвечая на мои электронные письма, я правда забочусь о твоём благополучии. Если тебе есть что мне сказать, если что-то происходит, сейчас у тебя есть шанс.

Она молчит несколько секунд, прежде чем её движения замирают, и она сжимает челюсть.

– Нет, мистер Фарачи, всё в порядке, – отвечает она.

Я не верю ей ни на секунду, но я понимаю, что проигрываю битву, когда вижу, что она не собирается рассказывать мне ничего стоящего.

– Как у вас обстоят дела с Иэном? – спрашиваю я, меняя тему разговора.

Она выглядит так, будто вот-вот взорвётся, и это наводит меня на мысль, что дела обстоят не очень хорошо.

Она выпрямляется, её челюсть напрягается.

– Я была бы признательна, если бы Вы напомнили мистеру Годару, что я не работаю на него.

Я приподнимаю брови.

– Формально, да. Ты работаешь на меня, и Иэн здесь от моего имени. Это из-за него у тебя проблемы?

Она нервно сглатывает и отводит взгляд, прерывая зрительный контакт.

– Он просто всё портит, вот и всё. Он не помогает.

Я вздыхаю, киваю и засовываю руки в карманы. Мне кажется, что моё присутствие здесь – это провал. Для всех, кто участвует в этом деле. Иэн не справляется со своей работой, и очевидно, что моему главному археологу нужно немного отдохнуть.

Изначально я приехал сюда, чтобы убедиться, что всё идёт по плану, но с каждой секундой, пока я здесь, мне всё больше кажется, что, возможно, стоит просто позволить всем собрать вещи и разъехаться по домам.

Может быть, в конце концов, оно того и не стоит.

В любом случае, какой в этом смысл? Меня уже не так беспокоит потерянная лампа, как раньше, и это становится проблемой, из-за которой мне приходится решать слишком много вопросов. Я больше не хочу встречаться с Дэррином или заниматься поисками. Пусть он забирает лампу. С меня и так достаточно.

– Собирай свои вещи, Джинни, – внезапно говорю я.

Слова срываются с моих губ еще до того, как решение полностью сформировалось в моей голове, но, как только я их произношу, я не забираю их обратно.

На ее лице появляется потрясенное выражение.

– Вы… увольняете меня?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Я закрываю комплекс.

Подойдя ближе, я кладу руку ей на плечо. Она вздрагивает, и у меня внутри всё переворачивается, мне не нравится, что я чувствую, прикасаясь к кому-то, кроме Ясмин.

Ее глаза встречаются с моими, и я пытаюсь придать лицу сочувственное выражение.

– Поезжай домой. Отдохни немного. Ты хорошо поработала для меня, но на этом всё.

Она облизывает нижнюю губу и медленно кивает.

И я разворачиваюсь и выхожу за дверь, направляясь обратно к Ясмин, чувствуя, как огромная тяжесть сваливается с моих плеч из-за моего решения.

***

Когда наступает утро, я сижу на кухне, держа в руках чашку горячего кофе, и вспоминаю о Джинни и о том, как она была взволнована прошлой ночью. Что-то происходит, но она не говорит мне об этом, и я намерен выяснить, что именно. Возможно, она слишком долго здесь находится и слишком много работает.

Из коридора доносится разговор Иэна и мальчишки. Я стою, прислонившись к краю столешницы, и жду, когда они выйдут из-за угла и заметят меня.

У меня сжимается сердце, когда я вижу, как они склоняют головы друг к другу и шепчутся, словно старые друзья, делясь секретами. Делаю глоток кофе и слежу за каждым их движением.

Я прочищаю горло.

Иэн резко выпрямляется и оглядывается по сторонам. Это длится всего мгновение, но затем он быстро приходит в себя и уверенным шагом направляется ко мне.

– Босс, ты рано.

– Сюрприз, – отвечаю я, делая ещё один глоток кофе.

Я смотрю на мальчишку, и внутри меня вспыхивает что-то горячее и острое.

– Мистер Фарачи, – бормочет он, не желая встречаться со мной взглядом.

Я не обращаю на него внимания и снова смотрю на Иэна, в то время как он подходит и становится рядом со мной. Он так близко, что у меня начинает зудеть кожа. Я уже и забыл, какой дискомфорт мне доставляет его незнание личных границ.

Слева раздаются тихие шаги, энергия меняется, и я понимаю, что Ясмин здесь, еще до того, как вижу ее.

Когда она входит на кухню, её взгляд прикован ко мне, и на лице появляется улыбка. Моё сердце замирает, потому что, чёрт возьми, она так красива, когда улыбается. Вся такая заспанная и растрепанная.

Ее внимание привлекает резкий вздох на другом конце комнаты, и она замирает, прежде чем дойти до меня.

Зеленый змей медленно оборачивается вокруг моего горла, и я отвожу взгляд.

– Эйдан, – выдыхает она.

Иэн смотрит на меня с любопытством.

– Что? – резко спрашиваю я.

– Твоя встреча с Дэррином состоится только на следующей неделе, – говорит он, делая глоток кофе из своей чашки. – Поэтому я подумал, что ты будешь позже.

– Неважно. Мы всё равно уезжаем. Отмени встречу.

Я перевожу взгляд с Иэна на Эйдана и Ясмин, которые стоят друг напротив друга, и стараюсь не обращать внимания на эмоции, которые вижу в их глазах.

Ясмин зевает, прикрывая рот рукой, и я начинаю двигаться, чтобы взять чашку кофе, но Эйдан опережает меня, обходя остров. У меня сводит желудок, внутри всё вспыхивает, а горло обжигает.

Он достаёт из холодильника сливки и добавляет их в её чашку, прежде чем подойти к ней и вложить чашку ей в руки.

Я поджимаю губы, наблюдая и ожидая, не заговорит ли она о том, что он сделал что-то не так. Я запомнил, какой кофе она предпочитает, уже на второй день совместной жизни. Он знаком с ней уже много лет и до сих пор не знает.

Она улыбается, когда берет кружку, заглядывает в неё, тихо произносит «спасибо», но не подносит её к губам.

– Почему ты приехал так рано? – спрашивает Иэн.

– Потому что могу.

Я поворачиваюсь и беру другую кружку, наливаю в неё свежий кофе, затем кладу на дно два кубика сахара и размешиваю.

– Подождите, – раздается голос мальчишки. – Мы уезжаем?

Я поворачиваюсь к ним лицом и подхожу к Ясмин.

– Да, – говорю я.

Я забираю у неё кружку с густыми сливками и даю её новую, прежде чем вернуться на прежнее место и поставить посуду в раковину.

Парень хмурится, наблюдая, как Ясмин делает глоток и наслаждается вкусом. Его взгляд скользит вниз, к моему обручальному кольцу, а затем к огромному бриллианту на её пальце.

Он подходит к ней, засунув руки в карманы, его каштановые волосы падают на глаза.

– Принцесса, мы можем поговорить?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него и не придушить.

Она смотрит на меня пристально, её губы слегка приоткрываются, и я вижу на её лице сомнение. Но прежде чем она успевает что-то сказать, я вижу в её взгляде согласие.

Мои зубы сжимаются с такой силой, что я чувствую, как они начинают скрипеть.

Я делаю вид, что не замечаю, как они уходят, ни разу не обернувшись.