Текст книги "Продажная верность (ЛП)"

Автор книги: Эмили Боуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

У меня учащается сердцебиение, и я оцениваю реакцию родителей, когда мы приближаемся к столу. Я никому не называл причину нашей встречи. Ева смотрит на нас, зная, что сейчас разразится какая-то драма. Я вижу, как ее глаза горят от возможных вариантов.

Я отодвигаю стул для Джин, стоящий рядом с моим.

– Мама, отец, – я прочищаю горло, – я хотел бы официально представить Джиневру в качестве своей невесты.

– Я так и знала, что что-то не так, – Ева слегка сжимает кулаки.

Моя мать выглядит совершенно растерянной, переводя взгляд с Джин на меня.

– Без обид, Джиневра, но неужели Карисса не вернется из отпуска?

Смотрю на Джин, она краснеет, и выглядит так, словно готова убить меня. Я молча клянусь, что заглажу свою вину перед ней. До сих пор мне не приходило в голову, что, возможно, я использую Джин как щит против своих родителей. Черт, какой же я мудак.

Я снова смотрю на нее и жалею, что не придумал другого способа сообщить об этом своей семье. Джин не должна чувствовать себя нежеланной. Она случайно оказалась под прицелом семейного бизнеса.

– Если она вернется, я на ней не женюсь, – мать принимает мой ответ, зная, что не стоит задавать лишних вопросов, в то время как челюсть отца двигается туда-сюда.

– Сынок, мы можем поговорить?

– Поздравляю, – объявляет Ева, привлекая к себе всеобщее внимание.

Глаза моего отца расширяются, его лицо краснеет с каждой секундой, когда он думает, что его игнорируют. Я позволяю ему посидеть так еще немного, давая Еве возможность порадоваться за нас, а затем поворачиваюсь к нему лицом.

– Это может подождать? Семейные ужины не для бизнеса, – я использую любимое выражение моей матери, и это заставляет моего отца прищуриться. Его глаза превращаются в черные бусинки.

Я уже знаю, что он собирается сказать. Джиневре нечего предложить, в то время как Карисса принесла союз и богатство. Но теперь неважно, что он думает, ведь семья одобрила этот брак. Это все, что мне нужно, но его сводит с ума то, что у него нет власти положить этому конец.

– Да, я надеюсь, что вы будете счастливы друг с другом, – добавляет мама с теплой улыбкой. Она клей, на котором держится наша семья.

Я кладу руки на напряженные плечи Джин и слегка сжимаю их. Мне нужно прикоснуться к ней, чтобы оставаться сильным. Я жду, что скажет мой отец, но он не произносит ни слова, просто сидит, насупившись.

– Это достойно тоста, – радостно говорит Аттикус, подзывая рукой официанта.

Я отпускаю плечи Джин и занимаю свое место рядом с ней, моя рука ищет ее руку под столом. Как только мои пальцы касаются ее, она убирает руку.

Я ненавижу тишину, которая нас окружает. Когда нервничаю, я ерзаю. Отец пытался выбить из меня эту привычку, но безуспешно.

Я кладу руку на спинку стула Джин, и она плечами пытается оттолкнуть ее. Я сосредоточиваюсь на своем дыхании, прежде чем придвинуть ее стул ближе к себе. Мне все равно, что сейчас отец может читать меня как открытую книгу.

– Когда свадьба? – спрашивает мама.

– Нет смысла терять предоплату за отель. Мы поженимся там, – отвечаю я, жалея, что не могу перенести дату свадьбы. Джин словно кошка клетке, которая не прочь сбежать от меня прямо сейчас. Если бы я мог жениться на ней сегодня, я бы так и сделал. Не хочу давать отцу время, чтобы все испортить.

– Кто бы мог подумать, что ты такой финансово грамотный? – в голосе Джин звучит недовольство, – судя по количеству купленных тобой автомобилей, я думала, что ты любишь тратить деньги.

Я наклоняюсь к ней, запах духов на секунду сбивает меня.

– Не волнуйся, я богат. Тебе не нужно беспокоиться о расходах.

Она сверкает на меня яростными глазами, и мой член становится твердым.

– Я рада, что ты обо мне такого высокого мнения. К твоему сведению, мне плевать на твои деньги, – я ошарашен ее заявлением.

– Я не это имел в виду, Джин. Мы оба знаем, что ты не золотоискательница.

– Скоро ты увидишь, Джиневра, что Сорену нравится выбрасывать старое, меняя его на каждый новый блестящий объект, который он видит. Как и в случае с его машинами, – язвит мой отец.

Я глубоко вздыхаю, стараясь не броситься через стол и не придушить отца. Я знаю, что он мстит мне за то, что я не дождался, пока Кариссу найдут и заставят вернуться.

– Уверяю тебя, отец, Джин не блестящий объект. У нее доброе сердце, добрее, чем у любого, сидящего за этим столом. В этой ситуации повезло только мне.

– По крайней мере, в одном мы можем согласиться, – отвечает он, не уточняя, в чем именно.

Я украдкой бросаю взгляд на Джиневру и вижу ее натянутую фальшивую улыбку. Ту самую, которую она носит из-за излишней вежливости. Ее большой палец вертит обручальное кольцо, пока она молча сидит. Я чувствую, как она с каждой секундой возводит невидимые стены.

– Если ты продолжишь грубить, мы с моей невестой уйдем.

Мы с отцом пристально смотрим друг на друга, за столом нарастает суматоха. Я хватаю руку Джин под столом и переплетаю наши пальцы, не отпуская. Тиски сжимают мое сердце, сдавливая его, и я задерживаю дыхание, не желая быть тем, кто отступит первым.

Мой отец делает глоток воды, продолжая пристально смотреть на меня. Он не привык к тому, что я не отступаю, но я стал делать это чаще с тех пор, как Сайрус стал Доном.

– Никто никуда не уйдет. Ты пригласил нас отпраздновать, и именно это мы и сделаем, – произносит моя мама, ее тон говорит о том, что нам с отцом нужно прекратить ссориться.

Джин по-прежнему сидит неподвижно, не произнося ни слова. Я ненавижу эту фальшивую вежливую улыбку, которую она наклеивает на лицо в угоду моей семье.

– Простите, что шокировали вас, – говорит Джин, удивляя всех за столом. – У меня сложилось впечатление, что щеночек уже рассказал вам, – она сильно щиплет меня за щеку, но я не реагирую. Тогда она сжимает мои щеки, словно я ребенок: – Пупсик так хотел объявить об этом всему миру.

Мои братья пытаются сдержать смех, и у них дерьмово получается, но есть что-то в том, как она прикасается ко мне. Это нежно, мягко и посылает заряды электричества по всему моему телу.

– Знаете ли вы, что он предложил пожертвовать миллион долларов в мою любимую благотворительную организацию? – она отпускает мои щеки, но мой рот остается открытым. Отец сразу же использует эту возможность.

– Пупсик никогда в жизни не жертвовал на благотворительность, Джиневра. Если бы твой отец был жив, ты бы знала разницу между покупкой и пожертвованием.

Я встаю, опрокидывая стул. И уже собираюсь перепрыгнуть через стол, когда Сайрус вмешивается спокойным, глубоким голосом: – Вы оба сядьте и заткнитесь. Как уже было сказано, это праздничный семейный ужин.

Я возвращаюсь на место. Моя челюсть напряжена и стиснута. Мой отец, блядь, улыбается мне, делая очередной глоток воды.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Сайрус бросает на меня взгляд, говорящий мне заткнуться нахуй. Слава богу, официант выбирает этот момент, чтобы показать бутылку за тысячу долларов, которую мы заказали. Он не торопится, переходя от одного человека к другому, разливая игристое. Наверное, это хорошо, поскольку позволяет мне отвлечься и немного остыть.

Мои братья начинают говорить о футболе, а я продолжаю закипать изнутри. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы забыть о предыдущих комментариях отца. Я смогу разобраться с этим позже, когда Джин не будет рядом. Она слегка сжимает мою руку, прежде чем начать разговор с моей сестрой. Джин умеет быть опорой для всех, но на кого она может положиться? Я собираюсь стать этим человеком. Это самое меньшее, что могу сделать, ведь именно я втянул ее в эту неразбериху.

К концу ужина все расслабляются. Все, кроме Джин. Она хорошо притворяется и делает вид, что счастлива, даже обнимает мою маму в конце, но я вижу ее насквозь.

Я беру ее за руку. Удивительно, но она позволяет мне, пока мы идем к моей машине, поскольку ее машины здесь нет. Как только моя семья скрывается из виду, она вырывает свою руку.

– Удивительно, еще одна новая машина, – комментирует она.

– Кстати о машинах, твоя ненадежна. Я заберу тебя утром и отвезу на работу.

– Ни за что. Я не хочу, чтобы меня видели с тобой чаще, чем это необходимо.

– Хорошо. Тогда подгоню тебе новую машину, – я открываю для нее дверь, и она поворачивается ко мне. Ее глаза пылают гневом, настолько сильным, что она не понимает, насколько мы близки.

– Ты не сделаешь ничего подобного. Эта так называемая ненадежная машина моя. Я не одна из твоих жадных до денег шлюх и ничего от тебя не приму.

– Почему ты ничего не примешь? – я делаю шаг к ней, и наши тела соприкасаются. Мне нравится, когда она так близко. Мое сердцебиение учащается, предвкушая эту небольшую ссору. Я плохой человек.

– Я не позволю тебе думать, что я тебе что-то должна. Ты не можешь управлять мной, Сорен.

Черт, как же она великолепна, когда становится такой дерзкой. Мне нравится, что у нее есть мозги, она независима и не приемлет чужого дерьма, особенно моего.

– Ну и ладно.

Она открывает рот, чтобы поспорить, но закрывает его, когда спорить не из-за чего. Она смотрит на меня с подозрением, как и должна. Я так просто не сдаюсь, и она это знает. Она опускает голову, чтобы занять свое место, и клянусь, я вижу ее разочарование, но оно проходит слишком быстро, прежде чем я успеваю убедиться.

Моя мама уже спит, когда возвращаюсь домой после неудачного ужина с семьей Сорена. Я стою над ней, руки дрожат от желания встряхнуть ее, разбудить и наорать на нее за все, что она сделала. Я стою так в течение нескольких минут, но она выглядит такой умиротворенной, что, в конце концов, я просто ложусь в постель, чтобы потом всю ночь проворочаться.

– Джин, милая, кто-то стучится в дверь, – зовет меня мама, ее голос хриплый после пробуждения. Я наношу последний слой красной помады и бросаюсь к двери.

Открыв ее, я обнаруживаю незнакомую женщину.

– Чем могу помочь?

– Я сиделка Пиппы Паселло, – отвечает женщина с яркой и лучезарной улыбкой на лице.

Я на мгновение прикусываю щеку и смотрю ей за спину. Сорен стоит на моей подъездной дорожке, прислонившись к своей машине, и машет мне рукой. Мое сердце подскакивает при виде него, но я игнорирую странный трепет и сосредотачиваюсь на том, что он переходит черту. Я могу позаботиться о своей матери. Мне не нужен контракт, который лишает меня возможности помогать.

– Извините, – я проскальзываю мимо нее, закрывая дверь.

Я трусцой направляюсь к Сорену, мои босые ноги мерзнут от контакта с землей.

– Что ты делаешь? – я скрещиваю руки на груди и тру ладонями кожу. Мои ноги бегают на месте, чтобы не замерзнуть.

Он снимает куртку, накидывая ее мне на плечи.

– Ты должна была надеть туфли, чтобы поблагодарить меня.

– Спасибо?

О, этот мужчина сводит меня с ума, и все же мне хочется поцеловать его за дополнительную помощь.

– Это сиделка, – он указывает в сторону двери, – ее очень рекомендовали.

Я понижаю голос: – Моя мама ненавидит незнакомцев и все, к чему прикасаетесь вы или ваша семья.

– Нет, ты сейчас говоришь про себя. А что касается незнакомцев, то они быстро подружатся.

– Зачем ты это делаешь?

– В контракте все четко прописано. Я отвечаю за ее уход. Это то, что я делаю. Я никогда не отказываюсь от своих слов, Джиневра.

– Когда все пойдет не так, то скажу тебе, что я же тебе говорила.

Он ухмыляется.

– Не могу дождаться. А теперь поторапливайся, мне нужно успеть на встречу после того, как я отвезу тебя на работу.

Я поворачиваю обратно к дому, бросив через плечо: – У меня есть своя машина.

Как только захожу, мои ноги приветствуют тепло дома.

– Входите, пожалуйста, – я смотрю часы. У меня еще есть время, чтобы прийти на работу вовремя.

– Я не знала, что вы придете сегодня, поэтому не готова показать вам все. И извините за беспорядок, – мой рот кривится. В эти дни мне трудно сделать что-то хорошее. Лишняя пара рук будет как нельзя кстати. Черт бы побрал Сорена за то, что он додумался до этого милого жеста.

– Не беспокойтесь, – сиделка отмахивается от меня, и я показываю в сторону гостиной.

– Моя мама любит сидеть в своем кресле-качалке и смотреть в окно, – я быстро провожу ее на кухню и рассказываю о лекарствах, которые мама принимает.

Я боюсь реакции мамы и, зная, что скоро опоздаю, выбираю трусливый выход – не представлять их друг другу.

– Она наверху, только просыпается. Удачи, – говорю я, натягивая туфли, и выбегаю за дверь с сумкой для ноутбука, перекинутой через плечо. Сорен все еще там, где я его оставила.

– Уходи, Сорен, – я прячу маленькую ухмылку, которая пробивается на поверхность. Он хихикает, оставаясь на месте, и я захлопываю дверь своей машины, притворяясь раздраженной

В тот момент, когда я выхожу из машины после работы, слышу крики, доносящиеся из нашего дома. Мои плечи тут же опускаются. У меня был дерьмовый день, и я с нетерпением ждала возможности надеть наушники, чтобы заглушить свои мысли музыкой.

Я приостанавливаюсь, глядя на свой дом. Все время, пока была на работе, я думала только о том, как буду работать на юриста по уголовным делам и при этом выйду замуж за преступника. В этом нет ничего этичного. Я так много трудилась, чтобы получить эту работу, что не хочу ее упускать.

Я заставляю себя оставить эти мысли за дверью. Я не могу иметь дело с этим, пока разбираюсь с матерью. Я молилась, чтобы мама приняла эту сиделку. Не могу понять, почему бы ей не сделать этого.

Я вхожу, и мама сразу же набрасывается на меня.

– Почему в нашем доме весь день находится незнакомка? Она отказывается уходить, – лицо матери красное от гнева, ее хрупкое тело дрожит, когда она указывает на меня как на врага.

– Она здесь, чтобы помочь, мам. Я не могу быть здесь днем. Это хорошо, – я делаю шаг, чтобы обнять маму, но она отталкивает меня. – Давай присядем и поговорим об этом, – мой голос мягкий и убаюкивающий, чтобы успокоить ее.

Она позволяет мне подвести ее к креслу-качалке.

– Ты сегодня обедала? – спрашиваю я.

– Эта женщина ужасно готовит и заставила меня все проглотить, – о, драматизм. Но она ела…

– Сорен нанял ее. Это часть брачного договора. Того самого, который ты подписала и хотела для меня, – напоминаю я ей.

– Я не подписывалась на незнакомку в своем доме. Сейчас же позвони Сорену и скажи, чтобы он приехал и забрал ее. Она мне не нужна.

– Я уже пыталась это сделать.

– Ты недостаточно старалась. Поезжай к нему домой и скажи ему еще раз, – я встаю, моя грудь расширяется, пока пытаюсь придумать, как лучше поступить с матерью.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что все на своих местах. Полы пропылесосены, со столов вытерта пыль. Дом безупречен. Я ошеломлена. Мои глаза расширяются, когда я делаю небольшой круг по дому, чтобы убедиться, что вижу правильно. Слезы хотят пробиться наружу, но я их смаргиваю. Наш дом никогда так не выглядел. Я поражена. Мысленно благодарю Сорена, и часть стресса, который испытывала, улетучивается. Мне не придется прятаться в своей комнате, чтобы забыть о случившейся здесь катастрофе.

До нас доносится запах готовящейся еды, и он просто божественный. Я умираю с голоду, и это такой желанный перерыв. Все мои списки дел по дому выполнены. Эта сиделка потрясающая, и благодарить за это нужно Сорена. Это лучший подарок, который кто-либо мог мне сделать.

– О, отлично, она приготовила для нас, супер – моя мама садится обратно, дуясь как маленький ребенок. Я никогда не отпущу эту сиделку.

– Я пойду проверю, – целую маму в лоб, радуясь возможности съесть то, что приготовила не я.

Зная, что пока я на работе, о моей матери заботятся, мне становится легче дышать. Каждый день Сорен, прислонившись к своей машине, ждет меня в надежде, что я соглашусь, чтобы он подвез меня. Этот мужчина отказывается сдаваться. Это не должно вызывать улыбку на моем лице, но это так.

Хуже всего то, что моя мать сопротивляется, когда я возвращаюсь домой. Она начинает кричать, как только я переступаю порог, потому что сиделка весь день находилась рядом с ней. Она заставляет мою мать принимать лекарства и есть; все, что мама ненавидит делать, за что я ей очень благодарна. Однако ежедневные ссоры выматывают.

В следующий понедельник мать снова кричит, как только я захожу.

– Мне очень жаль, Джиневра. Она заперлась в ванной и отказывается выходить, – я вздыхаю, желая, чтобы стало легче.

– Почему бы тебе не пойти сегодня домой пораньше и отдохнуть. Ты работала шесть дней подряд. Всем нужен выходной, – мне нужно поговорить с Сореном о ее графике работы. Она здесь почти сутками. Никому не полезно так много работать.

Она колеблется.

– Честно говоря, мне будет проще успокоить ее, если здесь будем только мы.

Как только дверь закрывается, мама выходит с улыбкой на лице. Я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать свое раздражение.

– Почему ты до сих пор не поговорила с Сореном? – требует она. – Знаешь, я вижу его здесь каждое утро.

– Мам, я устала. Может, мы просто вместе посмотрим телевизор и не будем ссориться?

Лицо моей матери бледнеет, ее рука внезапно хватается за грудь, после чего она падает на колени. Я мчусь к ней, опускаясь рядом с ней, когда набираю 911.

– Мама, что случилось?

Она не отвечает. Похоже, она не может дышать. Я такая глупая, что отпустила сиделку. Я должна была быть сильнее.

Беспомощно смотрю, как парамедики поднимают мою мать на носилки. Я не должна была быть такой эгоисткой… из-за того, что хотела помощи. Я могла бы сказать Сорену, чтобы сиделка приходила несколько дней в неделю. Мне не нужно, чтобы она работала днями напролет, создавая дополнительный стресс для моей матери.

Нас регистрируют в отделении скорой помощи и отводят в маленькую палату, где моя мама сейчас жалуется на слишком жесткую больничную койку. Я твержу себе, что если она возмущается, значит, она дышит. И она, по крайней мере, перестала жаловаться на грудь, так что это, должно быть, хороший знак.

Я смотрю на часы и вижу, что прошло уже два часа с тех пор, как скорая помощь высадила нас, пропустив мимо стойки регистрации. С тех пор мы никого не видели.

– Мисс Паселло? – приветствует меня врач. – Мне очень жаль, что вам пришлось ждать. Никто не знал, кто вы.

Я отмахиваюсь от него, не уверенная, что он имеет в виду. Я ожидала, что пробуду здесь всю ночь. Такие вещи никогда не делаются быстро.

– Мы немедленно отвезем вашу маму в ее палату и проведем всевозможные тесты. Обещаю, мы выясним, что вызвало приступ.

После бесчисленных пробирок крови, ЭКГ и рентгена грудной клетки я совершенно измотана. Моя мама то засыпает, то просыпается, пока мы ждем результаты. По крайней мере, ее кровать кажется достаточно удобной, чтобы она не жаловалась, а мне достается приличный диван, на котором я могу посидеть.

Должно быть, в больнице закончились все маленькие обычные палаты, раз нас поселили здесь.

– Мисс и миссис Паселло, – входит доктор, и я хочу спросить его, во сколько нам обойдется эта палата, но он продолжает говорить: – Хорошие новости, по моему профессиональному мнению, у вашей матери была паническая атака, а не сердечный приступ.

Я бросаю взгляд на маму и вижу, что она все еще спит.

– Я могу разбудить ее, если нужно.

– Нет необходимости, мисс Паселло, ей нужен отдых. Сорен Моретти уже сообщил мне, что я могу поговорить с вами о здоровье вашей матери.

– Сорен? – мое сердце учащенно бьется.

– Да. Он позвонил мне сразу же, как только узнал. Я глубоко сожалею, что вам пришлось ждать. Уверяю вас, этого больше не повторится.

– Откуда вы знаете Сорена?

– Сорен мой босс. Он нанял меня в качестве главного врача в медицинском штате вашей матери.

Я застигнута врасплох, не зная, что сказать. Все это немного ошеломляет. Доктор воспринимает мое молчание как знак того, что он может продолжать.

– Плохие новости… уровень лейкоцитов в крови вашей матери зашкаливает. С ее диагнозом рака она подвержена инфекциям, и я собираюсь оставить ее здесь, чтобы обеспечить ей наилучший уход. Я заказал машину, чтобы отвезти вас домой. Вы не сможете помочь матери, если будете еле держаться на ногах. Вам тоже нужно поспать.

Я смотрю на часы на стене. Два часа ночи. Кто я такая, чтобы спорить с этим человеком?

Сев на заднее сиденье своего личного автомобиля, я звоню Джуду. Как и в любой другой раз, звонок сразу же попадает на голосовую почту. Кто-то должен их прослушивать, потому что его голосовая почта не заполнена, хотя должна, даже если я единственная, кто оставляет ему сообщения.

– Привет, Джуд, это твоя сестра. Мама спрашивала о тебе. Она… она снова в больнице. Где ты? – прошло почти три недели с тех пор, как я видела его в последний раз.

Проснувшись утром, я чувствую себя так, как будто не спала. Я оглядываю себя в зеркале и понимаю, что никакая косметика не исправит усталый вид. Мои пальцы перебирают волосы, то поднимая их вверх, то убирая в сторону, пока они не проскальзывают сквозь них. Не знаю, зачем я сегодня стараюсь привести себя в порядок, потому что это не поможет.

Я благодарна, что мне не придется будить маму или общаться с ней этим утром. При этой мысли во мне нарастает чувство вины. Она в больнице, а я счастлива, что у меня нет дополнительной работы по дому. Как это ужасно!

Изображение в зеркале заставляет меня отвернуться, и я задергиваю жалюзи сильнее, чем нужно. Одна сторона падает с кронштейна, а другая остается закрепленной в верхней части окна. Я выглядываю из окна своей спальни и не вижу Сорена. Разочарование захлестывает меня, и я делаю шаг к окну, чтобы убедиться в этом.

Сорен прислонился к своей машине в конце подъездной дорожки и машет чашкой кофе. Уже больше недели Сорен стоит у моего дома и предлагает подвезти меня на работу. Сегодняшний день ничем не отличается. Возможно, я встретила достойного соперника в упрямстве. Никто никогда так не суетился вокруг меня.

Я беру еще одну прядь волос и накручиваю ее на щипцы для завивки. Пар струится от моих волос, пока я возмущаюсь тем, что он здесь и ждет меня. Наклоняюсь к окну, чтобы посмотреть, не устал ли он ждать и не решил ли уехать. Каждый день я отказывалась от поездки, и сегодняшний не будет исключением.

Мои глаза устремляются к окну, все еще отвлекаясь на Сорена, и раскаленный металл моих щипцов для завивки волос касается моей шеи. На этом месте возникает мгновенная боль. Я отпускаю прибор, и он с грохотом падает на пол, пластиковая ручка отламывается. Щипцы для завивки теперь бесполезны, половина моих волос струится локонами, а другая половина выпрямлена.

Я провожу щеткой по кудрям, пытаясь свести на нет все усилия, которые я только что потратила впустую, но все бесполезно. Схватив резинку, я закручиваю волосы в пучок и начинаю собираться. Из-за нехватки времени забываю о еде.

Вчера вечером я должна была стоять на своем. Когда моя мать заводится и не может добиться своего, она становится злой и раздражительной. Но я-то знаю, что лучше.

Мое внимание привлекает отражение в зеркале. Я была так сосредоточена на прическе и макияже, что не заметила, что моя рубашка вывернута наизнанку. Быстро переодеваюсь, прежде чем открыть входную дверь. Я надеваю туфли на каблуках и выбегаю на улицу. Ноги подкашиваются, когда я замечаю Сорена, стоящего в трех футах от моей двери.

– Сорен, оставь меня в покое. Я опаздываю, – на моих плечах груз целого мира; у меня нет сил, чтобы тратить их на что-то еще.

– Эй, ты в порядке? – его рука касается моей, на лице читается беспокойство.

– Мне станет лучше, когда ты перестанешь меня преследовать, – слова вырываются сами собой, и я даже не пытаюсь быть грубой с ним. Пока моя мать в больнице, Сорен становится единственным человеком, на которого могу положиться, но я не знаю, как отношения с ним отразятся на моей работе, я нахожусь в полном отчаянии. А если прибавить к этому недостаток сна, то я превращаюсь в эмоциональную развалину.

– Я думал, девушки находят такие вещи очаровательными.

– Ты не книжный персонаж, Сорен. Ничто из того, что ты делаешь, не вызывает умиления. Все это раздражает.

Я проталкиваюсь сквозь него и иду к своей машине. Когда открываю дверь, меня осеняет, что я забыла заправиться прошлой ночью. Захлопываю дверь, внутренне проклиная себя за лень. Надо было просто сделать это. Повернув ключ, я дважды проверяю количество оставшихся миль и обнаруживаю, что у меня полный бак.

Я поднимаю взгляд на Сорена, который приветливо смотрит на меня и говорит: – Не за что.

Я опускаю окно.

– Сталкер.

Он наклоняет голову, как бы говоря: «Если бы».

Я смотрю на свой дом, вспоминая, как чисто в нем впервые за все время. Как я не беспокоюсь о том, принимает ли мама лекарства или ест, пока я на работе. Все это давление исчезло. И хотя я ненавижу обманывать Сорена, возможно, это именно то, что мне нужно сделать. Притворяться, что я готова выйти за него замуж столько, сколько потребуется, чтобы обеспечить маме тот уход, которого она заслуживает.

– Ты победил, – восклицаю я и поднимаю окно. Выключаю машину и выхожу. – Ты прав. Эта машина может сломаться в любой момент.

Сорену требуется секунда, чтобы прийти в себя, и шок на его лице становится комичным, прежде чем он маскирует его.

– Пора бы тебе образумиться.

Он открывает пассажирскую дверь, ожидая меня.