Текст книги "Продажная верность (ЛП)"

Автор книги: Эмили Боуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Я просыпаюсь от нежных поцелуев, которыми осыпают мое лицо.

– Доброе утро, моя великолепная жена.

Мои глаза распахиваются при звуке глубокого голоса Сорена. Я потягиваюсь и сажусь в этой мягкой постели. Тело немного побаливает, но в целом чувствую себя превосходно. Я и не знала, что можно так много заниматься сексом за такой короткий промежуток времени.

Я ожидала, что будет больнее, и не смогу испытать оргазм, но Сорен доказал, что я ошибалась по обоим пунктам. Мне нравится, что он единственный мужчина, с которым я была. Благодаря этому наши клятвы кажутся мне священными.

– Нам доставили завтрак, – я смотрю на Сорена, указывающего на тележку, полную серебряных подносов.

Встаю, не заботясь о том, что голая, и подхожу к ней. Сорен поднимает все крышки, и открывается пиршество со всем, что я только могу пожелать. Вафли, блины, яйца вкрутую и омлет, фрукты, йогурт, мюсли и всевозможная выпечка.

– Ты заказал все это? – я потрясена.

– Возможно, я попросил их сходить в пекарню за тем, чего у них не было.

Его искренность растапливает мое сердце, а то, как он смотрит на меня… Мое сердце еще никогда не было таким полным.

– Выглядит очень аппетитно. Даже не знаю, с чего начать.

Сорен берет энергетический напиток и протягивает его мне. Это мой любимый. Он умеет замечать мелкие детали, которые большинство людей упускает. Даже в этом завтраке есть все мои любимые блюда. Я уверена, что он не просто заказал все подряд в надежде угадать.

– Я хочу отвезти тебя в свадебное путешествие, – я делаю слишком большой глоток, и он комом встает у меня в горле.

– Мы никогда не говорили о медовом месяце. Я полагала, что у нас его не будет, – отвечаю я. Разочарование светится в его глазах, прежде чем он скрывает его. – Но я бы очень хотела, – чем больше эта идея укореняется во мне, тем больше волнуюсь. Я никогда раньше не была в отпуске.

– У тебя есть даты на примете? Мне нужно отпроситься с работы.

Когда я уволюсь, думаю, мне не придется просить отгул. Это будет так странно – не работать, по крайней мере, сразу. Но я найду что-нибудь другое.

Лицо Сорена снова озаряется, улыбка делает его таким красивым. Я никогда не хочу видеть, как он хмурится.

– Если бы ты позволила, я бы повалил тебя на эту кровать прямо сейчас, – его глаза скользят по моему телу, и я дрожу от удовольствия. Кем я стала? Это определенно не я, но мне слишком нравится, чтобы что-то с этим делать.

Сорен лежит на кровати: – Сегодня ты вся моя. Я кое-что придумал для нас.

Раздается телефонный звонок, и Сорен берет трубку: – Алло? – он хмурит лоб, – да, пропустите его наверх.

– Тебе лучше одеться, твой брат уже поднимается, – он целует меня в макушку.

Мой желудок опускается, я не знаю, в каком состоянии будет Джуд, когда придет. Его характер настолько переменчив, что боюсь, что он разрушит мое счастье. Но после короткого мгновения беспокойства я отказываюсь позволить Джуду испортить мой день. Я отгоняю эти мысли и спешу одеться; вместо этого я думаю о том, какой сюрприз приготовил для меня Сорен.

Мой желудок трепещет от того, что он мог спланировать. Я бегу в ванную, чтобы почистить зубы и быстро принять душ.

Когда выхожу, первое, что слышу, – голос брата. Я задерживаю дыхание в страхе, пока не слышу, как они оба смеются. Я выдыхаю воздух, сдерживаемый в легких, и осторожно выхожу из комнаты.

– Джиневра, – приветствует меня брат, подходя ко мне и заключая в объятия. Он крепко прижимает меня к себе и шепчет на ухо: – Мне так жаль, что я пропустил вчерашний день. Я хочу, чтобы ты знала, что горжусь тобой, – от его слов у меня на глазах наворачиваются слезы.

Я крепче прижимаюсь к брату, облегчение разливается по моим венам. Медленно он отпускает меня, и я делаю то же самое. Он держит меня на расстоянии, его руки все еще лежат на моих плечах: – Судя по фотографиям, которые мне показал Сорен, вчера ты выглядела потрясающе. Роль жены идет тебе, Джин.

Я улыбаюсь, переводя взгляд на Сорена: – Я еще не видела ни одной фотографии.

– Они все у тебя на электронной почте, – отвечает он.

– Я знаю, что был дерьмовым братом, но сможешь ли ты найти в своем сердце силы простить меня?

Шок и удивление захлестывают меня. Я не могу подобрать слов. Смотрю на брата, удивляясь, как он мог превратиться из мудака в брата, которого я люблю и боготворю. Это лучший подарок, который я только могла пожелать. Это то, чего я так долго ждала, но почему это кажется разочаровывающим? Я не знаю, смогу ли простить его. Он смотрит на меня умоляющими глазами, окаймленными красным, но они ясные.

– Ты же знаешь, я никогда не могу долго злиться на тебя, – заставляю себя улыбнуться, желая поверить в эти слова, и я поверю, но на это потребуется время. Я так сильно хочу, чтобы все наладилось, что готова отбросить свои обиды ради общего блага. Теперь я жена Сорена, а они лучшие друзья. У нас так много прекрасных воспоминаний.

Мой брат выглядит так, будто ему становится лучше. Он не слишком нервничает, изо рта пахнет мятой, он чисто выбрит и со свежей стрижкой, но я все время возвращаюсь к его глазам. Они темные, с мешками, и он выглядит усталым. В моем сердце теплится надежда, что Джуд будет чаще бывать рядом. Я хочу видеть, как они с Сореном смеются, и как мы втроем ладим на протяжении долгих лет.

– Я знаю, мама будет рада видеть тебя. У вас двоих не было возможности поговорить, когда вы виделись в последний раз, – его грудь расширяется, когда он делает глубокий вдох. Я жду, извинится ли он за свое поведение. Он теребит свои руки, ковыряя кожу на большом пальце. – Знаешь, ей стало лучше, – добавляю я, глядя на Сорена, – у нее есть сиделка, и, кажется, она стала счастливее. Ты бы видел ее на свадьбе. Она еще никогда не была такой счастливой и энергичной.

Он одаривает меня одной из своих мальчишеских улыбок, той, на которую мама никогда не могла рассердиться.

– Она будет моей следующей остановкой. Я бы хотел, чтобы мы устроили семейный ужин. Я хочу отпраздновать твою свадьбу, даже если это свадьба с моим лучшим другом.

Сорен подходит к нам и толкает Джуда плечом: – Обещаю, я никогда не обижу Джин. Не беспокойся. Я буду хорошо к ней относиться. Я слишком сильно люблю ее, чтобы навредить.

Сорен обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и целует в макушку. Он вздыхает, и мне кажется, что он не может быть более довольным.

– Черт, посмотрите на себя. Я рад за вас, ребята, – искренне говорит Джуд, – увидимся вечером, хорошо?

Я киваю, улыбка заставляет мышцы лица напрячься сильнее обычного: – Мы будем рады, Джуд.

– Наслаждайтесь своим днем, я зашел только поздравить.

СОРЕН

– Я провожу тебя, – говорю я Джуду. Оглядываюсь на него через плечо, и мое чутье подсказывает мне, что не стоит слишком волноваться.

Когда Джин оказывается вне пределов слышимости, я спрашиваю: – Когда ты в последний раз употреблял?

– Зачем ты дергаешь меня за яйца? Я сказал все, чтобы осчастливить сестру. Ради тебя.

Я бросаю взгляд на своего лучшего друга и скрещиваю руки на груди.

– Теперь я могу забрать свои деньги?

Чертовски ненавижу то, что мне пришлось заплатить Джуду за то, что он приехал сюда, помирился с сестрой и притворился, что все хорошо. Этот ублюдок должен был изначально хотеть быть на свадьбе. Я достаю из заднего кармана пачку денег.

– Вот, – сую деньги ему в руку.

– Когда я смогу начать работать? – спрашивает он.

Я кладу руку ему на плечо.

– Когда ты в последний раз употреблял?

– Две недели назад, может, три. Это было, когда я ушел из маминого дома после того, как швырнул стакан, – признается он. – Реабилитация не для меня. Мы пробовали, и это не сработало. Я собираюсь сделать все по-своему и посмотреть, что получится.

– Пока ты употребляешь, я не могу допустить тебя к работе, – у меня внутри все переворачивается, когда говорю это, и его брови сходятся на середине лба.

– Я сказал, что не употребляю уже несколько недель. Я готов работать.

У меня разрывается сердце из-за того, что мне приходится говорить ему «нет». Джуд всегда был мне как брат, но сейчас нужно думать не только о себе. У меня есть Джин. Я не могу допустить, чтобы из-за действий Джуда на ее спине появилась мишень.

– Давай поговорим на следующей неделе. Это даст тебе месяц чистоты, верно? – то, как он смотрит на меня, говорит о том, что он знает, что я откладываю это на потом. Джуд – слишком большая ответственность.

– Да, да, я понял. На следующей неделе. Конечно, – он протягивает мне руку, и я пожимаю ее.

– Скоро увидимся, – говорю ему, пока он нажимает на кнопку лифта. Я смотрю, как он заходит в лифт, и двери закрываются перед ним.

Мне лучше увезти Джин отсюда, пока мужчины не пришли проверять свадебные простыни.

Прошли пять дней супружеского блаженства. Я взяла больничный на работе, потому что мы с Сореном не могли оторваться друг от друга. Я постоянно щипала себя, чтобы проверить, действительно ли это моя жизнь. В четверг утром мы просыпаемся и обнаруживаем, что город засыпало снегом. Каждая красивая снежинка дарит ему спокойствие, которого я никогда раньше не ощущала. Снег хрустит под моими ботинками, когда иду к офисному зданию.

Я все еще трепещу из-за волнения, вызванного моей свадьбой, воспоминаниями о том, как мы танцевали вместе как муж и жена, как мы занимались любовью, и как он хотел отправиться в свадебное путешествие.

Шагнув в тепло, я стряхиваю с волос налипшие снежинки и показываю охраннику свое удостоверение. Еще рано, поэтому внутри не так уж много людей. Наслаждаясь тишиной, я включаю компьютер и беру из холодильника энергетический напиток.

С грустью понимаю, что все время была так сосредоточена на работе, что даже не удосужилась завести друзей в офисе. Здесь нет никого, кто будет скучать по мне, когда я уйду.

Я постукиваю ногой, спокойствие, которое ощущала, входя в кабинет, полностью исчезает. Цель моего визита обрушивается на меня. Я без проблем уходила с других работ, и не знаю, почему сейчас все по-другому. Может быть, дело в том, что мне действительно нравится то, чем я здесь занимаюсь. Мне даже нравится эта угловая каморка. И все равно, что у меня нет красивого кабинета или просто небольшого пространства, которое принадлежит только мне. Я обвожу глазами офис. Я буду скучать по этому месту.

– Джиневра, зайди в мой кабинет, – моя спина выпрямляется от тона Конрада. Что-то не так. Я оставляю свой напиток на стойке и следую за боссом. – Присаживайся, – говорит он, закрывая дверь.

Я нервно сажусь на единственный стул перед его столом, в то время как он чувствует себя как дома напротив меня. Я привыкла, что рядом со мной он счастлив и расслаблен, но сейчас это не так.

– Могу я сначала кое-что сказать? – спрашиваю я.

– В деле появилась новая зацепка, – он смотрит на меня так, будто я сделала что-то не так.

– Хорошо-о, – протягиваю я, не понимая, – но мне действительно нужно кое-что сказать.

Его губы сжимаются в плотную линию, и он откидывается в кресле.

– Я должна уволиться, – выпаливаю, не в силах больше сдерживаться. Такое чувство, будто с моих плеч свалился груз, и я почесываю затылок, ожидая его реакции. Он несколько раз кивает головой, прежде чем издает саркастический смешок. Это один короткий, громкий звук, в котором нет ничего приятного.

– Вышла замуж за Моретти и вдруг стала слишком хороша для этой работы? Или дело в том, что ты передавала ему всю информацию?

Я откидываюсь на спинку стула, оценивая своего босса. Я не знаю, что ответить. Он в ожидании поднимает бровь.

– Как ты узнал, что я вышла замуж? – спрашиваю я, игнорируя его вопросы.

– Ебаный Христос! – он встает и вышагивает перед окном. – Ты испортила мое дело. Я думал, что добрался до Моретти, – он качает головой, явно разочарованный. – Теперь дело может быть закрыто еще до того, как мы доберемся до суда.

– Какое отношение я имею к этому делу?

– Твой брат один из главных подозреваемых в нашем расследовании, а ты занимались этим делом. Моретти – босс Джуда, а ты замужем за ним. Это полный конфликт интересов.

Он потирает виски, и реальность моего положения прочно оседает внутри.

– Я не хотела сделать ничего плохого…

– Я не могу понять, кто ты. Либо невообразимо тупая, либо чертовски гениальная. Но в любом случае мне это аукнется.

Я вздрагиваю. Никто еще не называл меня глупой. Не то что бы намеренно саботировала это дело.

– Если уж на то пошло, я действительно любила эту работу. За все время работы здесь я не сделала ничего плохого.

– Может, мы сможем извлечь из этого выгоду, – размышляет вслух Конрад. Тонкий слой пота покрывает его лоб, и он снова начинает расхаживать.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать адвокатом? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами: – Возможно, – я никогда не признаюсь, что не пошла по этому пути, потому что не могла себе этого позволить, хотя всегда мечтала. Я даже сдала LSAT.³

– Послушай, твой брат надолго сядет в тюрьму. Ты знаешь об этом деле, и я могу связать его с ним. Оставайся на нашей стороне и делись информацией. Взамен я позабочусь о том, чтобы твое образование было оплачено.

Воздух покидает легкие, и я ошарашенно смотрю на Конрада: – Я ничего не знаю о своем брате и об его причастии к этому делу. Но если бы знала, никогда бы не согласилась на эту работу.

Джуд никогда бы не ввязался в это дело, но если это правда, то Сорен тоже каким-то образом замешан. Они лучшие друзья, которые все делают вместе. Меня тошнит, и я втягиваю воздух, пытаясь удержать свой завтрак внутри.

Мой первый порыв – защитить брата.

– Джуд не такой, – даже я слышу неуверенность в собственном голосе. В последнее время он был таким несамостоятельным. Должно быть, я самая плохая сестра на свете, раз уже поверила своему боссу.

– Это разрушит мою семью, – такие новости могут убить мою мать. Я закрываю глаза, ненавидя огненную бурю, в эпицентре которой оказалась. Я хочу вернуться в выходные, когда все было идеально. Мне так хотелось рассказать всем, что я вышла замуж, но теперь не решаюсь на это.

Я всегда знала, что Джуд и Сорен связаны по рукам и ногам. В чем бы Джуд ни участвовал, Сорен тоже должен быть вовлечен. Этого нельзя отрицать.

– Я ухожу. Мне нужно уйти прямо сейчас, – я встаю, желая поскорее покинуть офис.

Перфекционист во мне съеживается. Глубоко укоренившаяся потребность исправить эту ошибку закрадывается в мое сердце, пробивая в нем дыры, но эту ситуацию невозможно исправить. Нет другого выхода, кроме как пожертвовать собой ради семьи. Мое счастье не важно, оно редко имеет значение, и это печальная реальность моей жизни.

Я стараюсь сдержать слезы. Трудно расстаться с мечтой, которую я так долго вынашивала в себе, но мое сердце принадлежит Сорену. У меня нет выбора, как бы тяжело мне ни было.

В оцепенении я открываю дверь и на автопилоте собираю свои вещи.

Когда выхожу на улицу, красивый белый снег становится коричневым от машин и грязных ног, топчущих его. Слезы начинают течь по моему лицу, когда на меня обрушивается реальность того, что только что произошло. Я выбрала Сорена. Он тот, кому я верна. Он мой муж. Я бы выбрала его еще сто раз. Другого выбора нет.

А что, если мой брат потащит Сорена за собой, и тот окажется в тюрьме? Мне приходилось наблюдать, как моя мать борется с депрессией, потому что она слишком сильно любила. Последние две недели я позволила себе забыть о последствиях влюбленности. Я даже не хотела выходить замуж, потому что это означало открыть себя для боли. Я специально держала людей на расстоянии, потому что терять любимого человека больно. Боль калечит тебя до тех пор, пока ты не перестаешь узнавать себя, и когда смотришь в зеркало, то не хочешь видеть свое отражение, потому что оно напоминает тебе о том, как ты слаб. Я не могу быть похожей на свою мать. Но единственный способ не быть похожей на нее – никогда не влюбляться.

Я брожу по улицам, не желая возвращаться в дом Сорена. Как бы мне ни хотелось стать адвокатом за чужой счет, я добилась всего без чьей-либо помощи. Я все еще могу достичь своей мечты, не сдавая свою семью.

Мои мысли переключаются на брата. Он всегда был парнем, который искал следующую большую и лучшую возможность. Цена не имела значения.

В течение некоторого времени я позволяю своим ногам бесцельно бродить по городу, прежде чем решаю позвонить маме.

– Алло? – ее голос звучит бодро. Я ожидала, что ответит сиделка.

– Привет, мам!

– Джин, дорогая! Какой замечательный сюрприз, – у нее такой приятный голос. С каждым днем она звучит все лучше.

– Я хотела узнать, как у тебя дела, – на прошлой неделе мы с Сореном перевезли все мои вещи из дома, поэтому я старалась звонить ей каждый день по нескольку раз. Я была как на иголках, не зная, как мое отсутствие скажется на маме.

– Сегодня я ходила за продуктами. Это было недалеко, но я купила хлеб и вернулась.

– Я рада это слышать.

Слышу, как сиделка разговаривает с мамой на заднем плане: – Мне нужно пойти поесть. Спасибо за звонок.

– Не за что, мам.

Я вешаю трубку, радуясь, что хотя бы с мамой все в порядке. Эта сиделка замечательная. Моя мама даже больше не жалуется на еду. Надеюсь, это экспериментальное лечение, которое оплатил Сорен, в итоге поможет.

– Джиневра? – окликают меня, но продолжаю идти, делая вид, что ничего не слышала. – Джин? – на этот раз рука ложится мне на локоть. Обернувшись, я вижу Еву, стоящую позади меня с хмурым выражением лица. – Что случилось? Мой брат уже ведет себя как мудак? Я могу и хочу надрать ему задницу.

– Ерунда, – я вытираю слезы.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, уклоняясь от ответа, когда смотрю на здание позади нее и вижу, что в нем находятся два бутика. Тату-салон и магазин детской одежды. Она закусывает нижнюю губу, как будто хочет мне что-то сказать.

Но вместо ответа она говорит: – Ты выглядишь так, будто нуждаешься в мимозе.

– Не рановато ли для выпивки? – спрашиваю я, ей удается вызвать у меня смешок. Это так типично для Евы, и мне это в ней нравится. Она всегда такая беззаботная и просто плывет по течению. Я устала держать все в своей жизни в узде и пытаться быть идеальной.

– Мимоза не в счет, это практически апельсиновый сок.

Она берет меня за руку и ведет за угол в маленький ресторанчик, здание которого знавало лучшие времена. Сегодня я собираюсь подражать Еве и избавиться от стресса. Мы стоим перед входом, и я замечаю, что вывески «Открыто» нет, жалюзи все еще опущены, но это не останавливает Еву. Она заходит внутрь, как будто это место принадлежит ей. Я никого не вижу, но свет горит, а запахи кухни согревают комнату.

– Не думаю, что они могут продавать алкоголь так рано, – шепчу я.

Она поворачивается ко мне.

– Девочка, ты знаешь, кто я? – она права. В Еве есть какая-то магия, которая позволяет ей получить все, чего она хочет.

Из-за спины появляется официант, и Ева щелкает ему пальцами: – Мне нужна дальняя кабинка и бутылка шампанского и апельсиновый сок.

– Апельсиновый сок для вкуса, – говорит Ева, но сок в ее напитке только для цвета. Какого черта! Кто я такая, чтобы жаловаться? Не похоже, что мой день может стать хуже.

– Я знаю, почему я пью, но знаешь ли ты, почему пьешь ты? – спрашиваю я. Она откидывается на спинку кресла и опрокидывает в себя сразу половину своего бокала.

– Потому что я очень серьезно отношусь к нуждающимся друзьям и никогда бы не позволила тебе пить одной, – я изучаю свою подругу, решая пропустить ее ответ мимо ушей.

– Выпьем за дружбу, – она поднимает свой бокал и чокается с моим.

Я никогда не любила заливать свои проблемы алкоголем, да и вообще пить, но сегодня не самый обычный день. Интересно, что подумает Ева, если я скажу ей, что мне предложили стать информатором. Наверное, она попытается избить моего босса только за то, что он предложил подобное.

В итоге мы вкусно завтракаем и допиваем бутылку. К концу завтрака я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы отбросить все тревоги. Я разберусь с ними позже.

– Давай, сегодня мы будем веселиться! – говорит она, вытаскивая меня из здания и отправляясь навстречу нашему следующему приключению.

СОРЕН

Джуд опускается на сиденье рядом со мной в небольшом игорном зале, в котором я люблю принимать гостей. Вставляю новую колоду карт в автоматическую тасовку, а затем вытаскиваю карты. Я предпочитаю чувствовать новую колоду в руках. Мои большие пальцы сгибают карты, складывая две половинки вместе, и снова тасуют. Я кладу одну карту для Джуда и одну для себя. Он стучит по столу, чтобы взять еще одну карту. Я беру также одну для себя, и мы одновременно вскрываем наши карты. Он проигрывает, и у меня остается семнадцать.

– Мы в состоянии войны, – я снова тасую карты, сгибая их, прежде чем сложить веером. Я проделываю этот процесс снова и снова, глядя на своего некогда лучшего друга. – Они хотят возмездия.

– Они добивались этого годами. Мы знали, что мир не будет долгим.

– Они хотят твою голову.

– Они могут попытаться прийти и забрать ее, – задиристо добавляет он, пожимая плечами.

Я позволяю картам упасть на пол и набрасываюсь на Джуда. Моя рука обхватывает его шею и пригвождает к столу.

– На твоей спине гребаная мишень, и она распространяется на твою семью. Ты подверг мою жену опасности, – рычу я. Мысль о том, что кто-то может причинить боль Джин, сводит меня с ума. Мой отец показал мне, что значит потерять то, что любишь. Я никогда не хочу проходить через это со своей женой.

– Я высылаю тебя из города.

Лицо Джуда из красного превращается в пурпурное, и я ослабляю хватку. Он падает на пол, пытаясь отдышаться.

Чувство вины душит мое медленно бьющееся сердце. Я должен был сделать что-то еще, чтобы взять Джуда под контроль, потому что теперь Джиневра может оказаться в опасности.

– Мы были братьями всю нашу жизнь, а ты даже не собираешься всадить в меня пулю. Если ты когда-либо был мне предан, пристрели меня. Не подсылай кого-то, чтобы он всадил пулю мне в затылок.

– Когда ты в последний раз проявлял преданность ко мне? Проявлял преданность к своей гребаной семье? – я повышаю голос, но никто за пределами этой комнаты не сможет услышать.

– Все, что я когда-либо делал в своей жизни, было сделано ради этой гребаной семьи! – кричит он, вставая.

Я выхватываю пистолет.

– Не ори на меня, – мой голос до жути спокоен. Я мог бы решить множество проблем, убив Джуда, но не могу так поступить с Джиневрой. Она любит своего брата. Я отказываюсь быть тем, кто это разрушит. Я предан ей, а не Джуду.

Джуд округляет глаза, он стоит неподвижно, отказываясь пошевелиться. Он высоко держит голову и пристально смотрит на меня сверху вниз. Он думает, что я собираюсь убить его, это читается в его глазах. Он смирился со своей участью.

– Не сегодня, Джуд. Вали отсюда нахуй, пока я не передумал, – убираю пистолет обратно в кобуру.

Он убегает, не оглядываясь. Мне нужно обустроить тренажерный зал в этом казино. Я бы сейчас с удовольствием поколотил боксерскую грушу.

Я в сотый раз за сегодня беру телефон, чтобы написать Джин. Интересно, чем она сейчас занимается. Но вместо того, чтобы написать ей, убираю телефон и выхожу, направляясь в заднюю комнату. Мои братья уже ждут меня там.

– Двое наших солдат были застрелены посреди улицы. Их тела оставили там, а пули даже не подобрали, – сообщает Аттикус. У него ужасная привычка сразу переходить к описанию ущерба, который наносят нам в последнее время. Я потираю лоб. – Две ночи назад это была девушка из стриптиз – клуба. Они оставили письмо на ее теле.

Я присаживаюсь, наблюдая, как Сайрус расхаживает по комнате, пока нас отчитывают.

– Они пытались украсть еще один груз средь бела дня, но это была наша приманка.

– Нам нужно приставить охрану к Еве и Джиневре, – объявляет Сайрус.

– Ева взбесится, – хмыкает Аттикус, – мы это уже проходили, и ничего хорошего не вышло.

– Я согласен с Сайрусом. Армато не остановятся, пока не почувствуют, что нанесли нам такой же сильный удар.

Сайрус добавляет: – Девочки не будут в безопасности, пока мы не разберемся с этим, – он скрещивает руки на груди.

– А что, если мы попросим Макса Манчини убрать Армато? – спрашиваю я.

Аттикус качает головой: – Мне нравится эта идея, но они техасская мафия. Они ведут бизнес иначе.

– Они наши союзники, – настаиваю я.

– Мы сами с этим разберемся, – требует Сайрус, не оставляя места для споров.

– Я хочу, чтобы охрана начала работу с самого утра, – мне следовало приставить к Джин телохранителя, как только она согласилась стать моей невестой.

– Не могу не согласиться. Мы пригласим девочек на ужин сегодня вечером и сообщим им о новых обстоятельствах, – отвечает Сайрус, уже набирая номер, чтобы сделать телефонный звонок.

ДЖИНЕВРА

Я дремлю на диване, пока Ева не начинает меня трясти.

– Мои братья что-то замышляют, – говорит она смертельно серьезным голосом. Я пытаюсь встать, но падаю обратно на диван. Я думала, что сон отрезвит меня, но сейчас я пьянее, чем была.

– Смотри, – она сует мне в руки телефон. Мое сердце замирает, когда я вижу имя Сорена. – Открой, – требует Ева. Что, если он пишет мне что-то непристойное? Я не могу открыть его при ней.

Ева наклоняется, нажимает на кнопку телефона, и появляется сообщение.

– Я так и знала! – шепчет она.

– О чем ты говоришь?

Она расхаживает передо мной, и от этого движения у меня кружится голова, поэтому я опять ложусь на спину. Когда это не помогает, снова сажусь, пытаясь сосредоточиться на одной точке на ковре.

– Я получила то же сообщение, с той же формулировкой. Единственный раз, когда мои братья планируют совместный ужин, это когда они думают, что я сделала что-то не так.

– А ты? – спрашиваю я.

Она несколько секунд тупо смотрит на меня.

– Конечно, нет, – защищаясь, отвечает она.

– Может, они узнали о поездке в Вегас?

– Ты ведь не сказала Сорену? – ее лицо бледнеет. Мне нужна вода, и чтобы эта комната перестала кружиться.

– Я оскорблена, что ты вообще спрашиваешь, – я встаю, чтобы сходить за водой. Пока вода наливается в мой стакан, мне приходит в голову мысль. Должна ли я была рассказать Сорену? Ведь он теперь мой муж. Я выключаю кран и делаю глоток.

– Брак меняет людей. Ты на моей стороне или на его?

Она так нервничает из-за пустяков. Это трудно понять, но я никогда не росла с тремя старшими братьями. Я смотрю на ее раскрасневшееся лицо, не понимая почему. Ева беззаботная. Обычно она так себя не ведет.

– Я храню твой секрет, – признаюсь я, но мой желудок сжимается, когда произношу эти слова. Что такого в маленьком путешествии? В глубине души я знаю, что не смогу быть той, кому Ева доверится, когда решит открыться. Я преданна Сорену.

Она изучает мое лицо, и, кажется, она хочет что-то сказать. Я жду, надеясь, что она откроется, но эта надежда быстро улетучивается, когда она говорит: – Мне нужно, чтобы ты протрезвела до ужина.

Ева протягивает мне кусок хлеба и идет варить кофе. В голове крутятся все мысли, которые я отказывалась признавать ранее. Если бы мне пришлось выбирать между Джудом и Сореном, кого бы я выбрала? Если быть до конца честной, то я уже знаю, что это будет Сорен. Семья – это все, и хотя технически они оба семья, Сорен единственный, кто ведет себя как семья. Он мой номер один. Я всегда буду выбирать его.

Я сижу озадаченная на диване родителей Евы, почесывая пальцем внутреннюю сторону уха. Последние пару лет работа помощником юриста была единственным, о чем я позволяла себе думать. Это то, ради чего я жила и дышала. Никогда не думала, что это изменится. Когда же все изменилось?