Текст книги "Продажная верность (ЛП)"
Автор книги: Эмили Боуи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
– Мне очень жаль, что я опоздала. Уверяю вас, это случайность, – поспешно говорю я, опускаясь в кресло, снимая туфли на каблуках, которые уже натерли, и одним плавным движением включая компьютер.
– Думаю, в деле наметился прогресс. Я собираюсь взять интервью у нового подозреваемого и хочу, чтобы вы делали заметки во время этого.
– Когда интервью?
– Через два часа. Я оставил несколько документов, которые тебе следует освежить в памяти до того, как мы отправимся туда. Убедись, что у тебя есть диктофон для сохранения информации, чтобы мы могли к ней вернуться, – взволнованно отвечает мой босс Конрад.
В животе урчит от голода, я встаю, не обращая внимания на мозоли, и оглядываюсь по сторонам. Все занимаются своими делами, поэтому я иду в комнату для персонала. Мне противна мысль ходить босиком, но пока это мой единственный выход. Я роюсь в ящиках, нахожу несколько пластырей, а затем наливаю себе чашку кофе со сливками. Я предпочитаю энергетический напиток для получения кофеина, но сейчас кофе единственный вариант, и я знаю, что он поможет мне немного утолить голод.
– Пошли! – Конрад потирает руки. – Наш клиент был доставлен по обвинению в торговле наркотиками. Нам нужно заставить его сотрудничать с властями и сделать так, чтобы он назвал сообщника. Очевидно, что он не лидер, – подготавливает он меня, пока мы идем.
Мы заходим в конференц-зал, и я расставляю все по местам, пока Конрад представляет меня.
– Как ваша фамилия? – спрашивают меня, и я натянуто улыбаюсь.
– Паселло, – отвечаю я, оглядываясь, не видела ли я его раньше. Не могу сказать, что я его знаю.
– Это по-итальянски? – спрашивает он, но Конрад перебивает.
– Мы будем записывать наш разговор на диктофон, вы не против?
С неохотой парень перестает смотреть на меня и сосредотачивается на Конраде.
– Да, все в порядке, но никаких видеозаписей.
– Назовите свое имя для протокола, пожалуйста, – я включаю диктофон.
– Сэмюэл Харрисон.
– Я буду с вами откровенен, Сэмюэль. Ваш послужной список длиной в милю, но я знаю, что мы сможем это исправить, если вы назовете нам имя вашего босса.
Сэмюэль смотрит на меня.
– Это шутка? – он переключает внимание на Конрада. – Я не подпишу себе смертный приговор, сливая тебе всякое дерьмо. – Он снова обращает свой взор на меня. – Я верен.
– Эта продажная верность приведет тебя к десяти годам тюрьмы. Тебе нужно решить, на чьей ты стороне.
Мой желудок урчит, и оба мужчины пялятся на меня.
– Давайте поговорим о торговых путях, – предлагаю я, заглушая урчание в животе.
– Я ничего не знаю об этом.
– Расскажите нам о плюшевой игрушке, наполненной кокаином, которую нашли у вас.
– Я выиграл ее. Я не знал, что в ней были наркотики.
– Плюшевый мишка весом в одиннадцать фунтов ни в чем не заставил тебя усомниться?
– Нет, – он скрещивает руки, и они с Конрадом пристально смотрят друг на друга. Мой желудок снова урчит, разрушая напряжение в комнате.
– Зачем ты продавал игрушку, если ты ее выиграл?
– Посмотри на меня. Большую часть ночей я сплю на улице. Мне нужны деньги на еду и кров.
Мы продолжаем ходить вокруг да около, ни сколько не продвинувшись. Мы можем помочь этому парню, но он этого не хочет. Я не понимаю. Мы заканчиваем интервью, когда мой желудок разражается самым громким звуком за все это время.
– Извините, – я пожимаю плечами, извиняясь за то, что мой желудок рычит как медведь. Мне следовало захватить хотя бы кусок хлеба по дороге из дома этим утром.
Конрад выпроваживает Сэмюэля и поворачивается ко мне: – Пойдем, накормим тебя, – усмехается он.
Я собираю все свои принадлежности, желая подкорректировать свои записи, пока интервью еще свежо в памяти.
– У меня куча работы, все в порядке, – протестую я.
– Джиневра, я не позволю своему сотруднику голодать. Мы быстро пообедаем, и тогда ты сможешь сосредоточиться и выполнять работу качественнее, не испытывая голода.
– Честно говоря, я не так уж и голодна, – он приподнимает бровь. От одной мысли об обеде у меня текут слюни. – Хорошо, быстрый ланч, – соглашаюсь я, но только потому, что умираю с голоду.
Я надеялась, что мы найдем какое-нибудь местечко, где можно быстро перекусить и взять что-то с собой в офис, но Конрад настаивает на том, чтобы мы присели пообедать и обсудить интервью.
– Я думаю, это связано с войной с наркотиками в нашем городе. Всего несколько дней назад был сожжен крупный наркокартель, – отвечаю я.
– Интересный ракурс, – говорит Конрад.
– Этот парень козел отпущения. Я думаю, его подставили, – что-то в нашей встрече меня настораживает. То, как парень смотрел, словно знал меня, пугает. Я хочу сказать об этом Конраду, но не хочу, чтобы он подумал, что я не справлюсь с такой работой.
– Мы упускаем что-то важное. Я нутром чувствую, что это будет дело, которое люди будут изучать десятилетиями. Оно может привлечь внимание всего мира.
Я понимаю, что он хочет, чтобы это дело получило известность в СМИ, потому что ему нужна слава, которая приходит с громким делом, но я не думаю, что это дело одно из таких. Но не скажу ему об этом, в конце концов, он босс.
Мы заканчиваем обед, и в тот момент, когда я встаю, мои глаза встречаются с Сореном, движущимся в нашу сторону. Мое сердце трепещет, а в груди разливается тепло.
– Джиневра, – произносит он мое имя более низким, чем обычно, голосом и подходит, чтобы поцеловать меня. Я поворачиваю лицо, и его губы прижимаются к моей щеке, прежде чем отстраниться.
– Конрад, это Сорен Моретти. Сорен, это Конрад Кэррингтон, – представляю я их.
Сорен пожимает руку Конрада, и это рукопожатие длится дольше, чем необходимо.
– Да, я помню с прошлого раза, – в голосе Сорена слышится раздражение, и он не сводит с меня глаз. В них есть сила, которую я не чувствовала ни от кого другого. Как будто он может увидеть мою душу и украсть ее в любой момент, когда захочет.
– Мне кажется, ты забыла о поцелуе, невеста.
Я напоминаю себе, что нужно реалистично играть свою роль.
Придвигаюсь к нему, становясь на цыпочки, и оставляю мягкий, целомудренный поцелуй на его губах. Они мягче, чем я когда-либо представляла. Его рука обвивает мою спину, притягивая меня к себе так, что наши тела соприкасаются. Я перестаю думать и прижимаюсь к его груди, пульс учащается. Этот поцелуй переписывает все мои фантазии. Они никогда не сравняться с этим. С Сореном.
Он отходит, а у меня кружится голова. Я не уверена, что смогу идти прямо. В оцепенении касаюсь кончиками пальцев своих губ. Боже. Сорен только что подарил мне мой первый поцелуй.
– Увидимся после работы, – он одаривает меня дерзкой ухмылкой и уходит.
Конрад кладет руку мне на поясницу, выводя из здания. Мои мысли все еще заняты Сореном и тем поцелуем.
– Я не знал, что ты помолвлена, – Конрад заполняет тишину. И это помогает мне выбросить из головы все мысли о том, что только что произошло.
Я прочищаю горло: – Это что-то новенькое.
– Поздравляю.
Остаток дня я провожу за бумажной работой. Какая-то часть меня мечтает стать юристом, присутствовать в зале суда и демонстрировать всем усердную работу. Другая же часть рада, что я не пошла этим путем, теперь, когда знаю, что Джуд работает на мафию.
Час за часом офис становится все более пустынным.
– Паселло, иди домой, – я поднимаю голову и вижу своего босса, возвышающегося надо мной. Я не замечала никого вокруг. – Пойдем, я провожу тебя до машины, – предлагает он.
– Мне нужно остаться, потому что я опоздала этим утром.
Конрад весело ухмыляется: – Десять минут – это не опоздание. Возьми свое пальто.
Утром у меня не было времени взять пальто, но я не говорю ему об этом.
– Меня заберут, как только я закончу.
– Хорошо, тогда спокойной ночи. Убедись, что не засиживаешься допоздна.
Я киваю, мои глаза возвращаются к экрану компьютера. Проходит еще час, прежде чем встаю, чтобы размять конечности. Мозоли протестуют, когда натягиваю туфли, и я, прихрамывая, выхожу из офиса, спускаясь на лифте. Охранника на посту нет, поэтому я продолжаю свой путь. Я попросила Сорена забрать меня с парковки. Перед нашим зданием строго запрещено парковаться. Место встречи находится ближе, чем когда я приезжаю сюда на машине, и патрулируется охраной, что делает его более безопасным, чем в любой другой раз, когда я иду к своей машине поздно вечером.
Некогда заполненные парковочные места в основном пустуют, естественный свет солнца давно погас. Здесь темнее, чем я ожидала. Мои шаги ускоряются, их эхо окружает меня. Я постоянно оглядываюсь по сторонам, пока иду к месту встречи.
Моя сумочка вибрирует, и я роюсь в ней в поисках телефона. В темном помещении становится жутко тихо, как только мои ноги останавливаются, а волоски на руках встают дыбом. Я нащупываю телефон, заваленный всем моим дерьмом, и в ту же секунду вокруг меня раздаются шаги. Мужчина в костюме сходит с лестницы и направляется к своей машине, стоящей в нескольких шагах от него. Она издает звуковой сигнал, и фары загораются.
Достав свой телефон, я вижу десять пропущенных звонков от Сорена. Сердце бешено колотится, а пальцы с трудом включают фонарик на телефоне. Я несколько раз промахиваюсь по кнопке, прежде чем фонарик включается, освещая темное пространство. Я наблюдаю, как мужчина садится в машину и отъезжает назад. Мое дыхание учащается. Возможно, мне стоило попросить Конрада подождать со мной.
Прослушиваю сообщения от Сорена. Он опаздывает. Я решаю вернуться наверх, но лестница такая же жуткая, как и эта парковка.
Снимаю с плеча сумку и ищу ключи. Я буду чувствовать себя лучше, держа их в руках, чтобы в случае чего использовать их как оружие. Пальцы нащупывают ключи, и я вдруг вспоминаю, что не заменила свой медвежий баллончик. Тратить его на Сорена было глупой идеей, если я не собиралась его менять. Моя сумка вырывается из рук, а ключи падают. Я поднимаю голову и вижу мужчину в маске, который держит мою сумку.
Я выпучиваю глаза, не ожидая увидеть здесь кого-либо. Испуганный вопль вырывается из моего рта. Пульс бешено бьется под кожей. Где Сорен? Жесткое плечо врезается в мое, и я упираюсь в окно чьей-то машины.
– Эй! – я кричу, но мое тело застывает, наблюдая за отражением серебристого пистолета.
Человек в маске направляет пистолет мне в лоб.
– Ложись на живот, руки за голову! – кричит он мне в лицо. Мне следовало промолчать.
Я делаю то, что он говорит. Мои мышцы дрожат, лежа на грязной, холодной земле.
Он собирается убить меня. Кто позаботится о моей маме? Сорен делает это только потому, что хочет на мне жениться.
Мужчина нависает надо мной, и я закрываю глаза, не желая умирать.
– Передай Сорену, что это предупреждение.
Я дышу громко и хрипло, грязь на земле разлетается всякий раз, когда я выдыхаю. Я чувствую, что мужчина все еще нависает надо мной, и при каждом низком, резком вдохе мой дрожащий подбородок ударяется об асфальт. Звон в моих ушах оглушителен, но я все еще чувствую пистолет, приставленный к моему затылку.
Я в порядке. Он не причинил мне вреда. Я повторяю это снова и снова, но мое тело дрожит. Я не хочу умирать. Я слышу его удаляющиеся шаги, но не осмеливаюсь встать.
Огни машины светят из-за угла. Он возвращается. Если это наказание за то, что я обманула Сорена, обещаю, я постараюсь. Господи, пожалуйста, позаботься о моей матери и брате. Без меня это сделать некому.
В голове мелькают кадры из моей жизни. Тот поцелуй с Сореном выходит на первый план. Я умру в тот день, когда получила свой первый поцелуй.
Полностью прижимаюсь лицом к земле и прикрываю голову.
Я огибаю угол парковки, но не вижу Джин там, где она сказала встретиться с ней. Я знал, что лучше не позволять ей выбирать это место, но тот поцелуй, которым она меня наградила, пробудил во мне желание подарить ей весь мир.
Я выхожу из машины, на парковке зловещая тишина. Волоски на моей коже встают дыбом, а глаза шарят по сторонам в поисках моей невесты. Мы находимся на спорной территории, которая пересекается с территорией моей семьи и Армато. Поскольку ни одна из семей не имеет полного контроля, ничтожества считают, что могут приходить сюда и делать все, что им заблагорассудится. Если кто-то посмеет тронуть хоть один волосок на Джиневре, я заставлю его ощутить всю тяжесть мести Моретти.
Я опускаю глаза на землю и вижу дрожащее тело. Какого черта? Я мчусь к ней, выкрикивая ее имя: – Джиневра!
Падаю на колени рядом с ней, осторожно касаюсь спины, оценивая ее тело. Я не вижу крови.
– Нет, я делаю то, что ты говоришь! – ее тело пытается вывернуться из-под моего прикосновения. Мое зрение затуманивается, и я обещаю отомстить тому, кто обидел мою женщину. Я оглядываюсь по сторонам, надеясь найти цель для ярости, кипящей в моей груди, и мои пальцы чешутся, чтобы достать пистолет и применить его против кого-нибудь прямо сейчас.
– Джин, это я, – она медленно поднимает голову. Ее великолепные зеленые глаза расширены и смотрят с безумством. Слезы наполняют их, и она бросается ко мне. Моя рука раскрываются, и я ловлю нас обоих, покачиваясь от удара. Ее крошечное тельце цепляется за меня, ее неудержимо трясет, и я обхватываю ее руками, крепко прижимая к себе. Я убью того, кто заставил ее чувствовать себя так.
– Джиневра, что случилось? – говорю тихим и спокойным голосом, не желая пугать ее еще больше. У меня сводит челюсти, когда я пытаюсь сдержать огонь, разгорающийся во мне. Мне требуется вся сила воли, чтобы быть с ней нежным. Мышцы сводит от желания выместить свою ярость на том, кто причинил ей боль.
Я смотрю на ее испуганное лицо, когда она пытается открыть рот, чтобы заговорить, но из него вырываются лишь печальные всхлипы. Ее плечи сотрясаются от усилий при каждом вдохе.
– Пожалуйста, не отпускай меня. Я не хочу умирать, – ее грудь вздымается рядом с моей, и ее голос срывается. Моя рука касается ее мягких прямых волос.
– Все будет хорошо. Я здесь. Я никому не позволю причинить тебе боль.
Поднимаю ее на руки, ее ноги обвиваются вокруг меня, и она крепче прижимается ко мне. Она такая маленькая и невинная в моих объятиях. Она никогда не должна была чувствовать себя так. Эта версия Джиневры заставляет мое сердце разрываться. Она всегда такая сильная. Та, кто заботится обо всех.
Я усаживаю ее в машину, пристегивая ремнем безопасности. Ее ноги подтягиваются к груди, и она обнимает их, прижимаясь лицом к коленям. Она все еще дрожит.
– Джиневра? – я повторяю ее имя несколько раз, но ответа нет. Она ничего не слышит, погруженная в вихрь мыслей.
Мы не произносим ни слова, пока я веду машину. Мои руки крепко сжимают руль, костяшки пальцев белеют. Припарковавшись, я бросаю на нее взгляд. Ее щеки и подбородок испачканы грязью, а колени черные.
Я кладу руку ей на плечо, и она подпрыгивает, делая глубокий вдох, а затем смотрит на меня.
– Сорен, я хочу домой, – ее голос – тихий шепот.
– Там никого нет, Джин, и я хочу убедиться, что с тобой все в порядке, – отвечаю я, выходя из машины и открывая ее дверцу.
Она не двигается, тупо уставившись на меня. Я наклоняюсь, чтобы отстегнуть ее ремень безопасности и помочь ей выйти.
– Ты в шоке и тебя все еще трясет. Прими горячий душ, тебе станет лучше, – я закрываю дверцу и кладу руку ей на поясницу, направляя ее. – Приложи большой палец к клавиатуре, и дверь откроется.
– Ты имеешь в виду свой большой палец, – отвечает она.
– Я имел в виду твой, но мой тоже сработает, – это должен был быть один из моих свадебных подарков ей, но сюрприз теперь испорчен.
Ее глаза становятся огромными, и она нажимает большим пальцем вниз, как будто ожидая, что ничего не получится. Но дверь щелкает, и я открываю ее для нас. Я надеялся на более восторженную реакцию. Мой гнев из-за предыдущих событий становится сильнее.
– Они просили передать тебе, что это предупреждение.
Я сглатываю.
– Что ты сейчас сказала? – спрашиваю я спокойнее, чем чувствую.
– Человек, который украл мою сумочку и приставил пистолет к моей голове. Он просил передать тебе, что это предупреждение.
Я притягиваю ее к себе и обнимаю: – Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это, – я крепко прижимаю ее к себе, и ее мышцы расслабляются в моих объятиях.
Джин впервые в моем доме. Она осматривается, и мне интересно, о чем она думает. Меня сводит с ума то, что она твердо держит маску, не выдавая своих мыслей. Раньше меня никогда не волновало, что кто-то думает о моем доме, но по какой-то причине я хочу, чтобы Джин он понравился. Я не часто привожу сюда кого-то. Скорее никогда. Мои братья приходят, но, как правило, без приглашения. Карисса появлялась раз или два, но ей здесь не нравилось.
– Я думала, ты богат, – неожиданно говорит Джин. Я не ожидал такого комментария.
– Что ты имеешь в виду? – я оглядываю свою квартиру, думая, что она выглядит довольно неплохо.
– У тебя ничего нет на стенах. На кухне нет никакого беспорядка. Неужели ты купил только самый необходимый минимум?
Я никогда не думал об этом в таком ключе.
– У меня есть огромный телевизор и самый удобный диван в мире, – я показываю на диван, но Джин уходит, чувствуя себя как дома и одновременно осматриваясь. Я стою и смотрю на нее, боясь оставить одну. Кажется, к ее лицу возвращается румянец.
– Я сейчас вернусь.
Иду по коридору, чтобы быстро переодеться. Снимаю пиджак и кладу его в корзину, чтобы горничная отнесла в химчистку. Мои запонки с гравировкой и вставками в виде тигрового глаза, которые дед привез из Италии, насмехаются надо мной. Он ожидает, что я немедленно что-то сделаю. Звуки Джиневры в моем доме заставляет меня отложить это. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем мчаться куда-то. Сейчас она для меня приоритет номер один.
Я снимаю рубашку и бросаю ее поверх пиджака. Расстегиваю ремень, и брюки падают на пол. Я снимаю боксеры и решаю не надевать новую пару.
Джиневра не выходила у меня из головы весь день, а теперь еще и это. Я хватаю свои серые спортивные штаны и натягиваю их. Мягкий материал низко свисает на бедрах, демонстрируя мой рельефный живот и очерченные V.
Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что Джин не ошиблась. Все спальни здесь пустуют, но я сделал это, чтобы отбить у других желание оставаться на ночь.
Дверь открывается, и на пороге стоит Джин.
– Пожалуйста, заходи на шоу, – дразню я, надеясь получить реакцию. Любая реакция подскажет мне, что с ней все будет в порядке.
Ее глаза блуждают по моему торсу, а на щеках появляется румянец. Черт, она милая.
– Я хочу быстро принять душ. Я чувствую себя грязной после ограбления.
– Тебе понадобится новая одежда, – беру футболку и спортивные штаны и протягиваю ей, – вот, надень это после, – она качает головой.
– Все в порядке, я надену свои вещи, – ее взгляд останавливается на предложенной одежде.
– Джиневра, – она поднимает глаза на меня, – твоя одежда грязная, – она опускает взгляд, пытаясь смахнуть с нее грязь.
– Я и не видела.
Вручаю ей одежду и веду в свою ванную комнату.
– Воспользуйся моей ванной.
Она просто стоит и смотрит на меня, моргая. Черт, она все еще в шоке. Я провожу рукой по лицу.
– Хочешь, чтобы я тебе помог? – осторожно спрашиваю я.
– Хм… что? – она как будто не слышит.
– Тебе помочь принять душ?
Ее глаза загораются и расширяются: – Нет. Нет, я в порядке.
Я не уверен, стоит ли оставлять ее одну. Нехотя ухожу, закрывая за собой дверь. Я жду за дверью, пока не слышу, как она включает душ, затем надеваю футболку и направляюсь на кухню.
Я стою, не зная, как заставить ее чувствовать себя лучше, пока не вспоминаю, что в детстве она любила мятный горячий шоколад. Я дразнил ее за это, хотя он был и моим любимым. Не то что бы я кому-то в этом признаюсь. Это поможет. Я в этом уверен. Включаю чайник и достаю горячий шоколад.
Через полчаса она выходит из душа с собранными на голове волосами, и мои глаза вылезают из орбит, когда я вижу синяк на шее. Мое тело двигается само по себе, я притягиваю ее, и моя рука касается ее шеи. Сердцебиение учащается, отдаваясь громом в груди.
– Никто и никогда больше не поднимет на тебя руку, – рычу я.
Она выглядит смущенной, а ее пальцы обводят след на коже.
– Я прижгла это щипцами для завивки сегодня утром, – я смотрю на нее сверху вниз, мое дыхание прерывисто.
– Они заплатят, Джиневра. Скоро все узнают, что бывает, если тронуть то, что принадлежит мне. Я обещаю тебе.
Ее дыхание становится все более прерывистым, а моя рука, лежащая на ее шее, скользит вверх к волосам. Другой рукой задираю футболку, чтобы почувствовать мягкость ее кожи. Она не протестует против моих прикосновений. И мои губы скользят к ее шее, я слегка покусываю ее, прежде чем поцеловать в то же место. Она вдыхает, ее грудь прижимается ко мне.
– Я зациклился на тебе, Джиневра. Ты привыкнешь. Это будет сильнее, чем любые притязания, с которыми ты сталкивалась, – моя рука перемещается с ее спины, я обхватываю обнаженную грудь, продолжая целовать шею.
Мой член мгновенно твердеет, и я прижимаюсь к ней. Она резко вдыхает, чувствуя, что делает со мной.
Она извивается в моих объятиях, и я ослабляю хватку, ожидая, что Джин придет в себя, но вместо этого она обхватывает мой член. Я закрываю глаза и пытаюсь не застонать.
– Я не могу быть твоей исцелением, – уязвленно бормочет она.
– Я не исцеляюсь. Я никогда не любил Кариссу, – поднимаю Джин на руки, и ее ноги так естественно обхватывают меня.
– Никогда? – спрашивает она с оттенком недоверия.
– Я отказываюсь быть вторым после кого бы то ни было.
Ее пальцы проскальзывают под мою футболку и ведут вверх по животу, мои мышцы сокращаются от этого движения, прежде чем она начинает играть с моим маленьким соском. Боже, она совершенна.
Мы продолжаем целоваться, и я веду нас к дивану. Ее ноги задевают его, и я игриво толкаю ее вниз. Она падает на спину, растянувшись, ее глаза полны вожделения.
– Думаю, ты все еще в шоке, – не могу поверить, что говорю это, но я буду чувствовать себя мудаком, если она подумает, что я воспользовался ею. Она вновь выстроит свои стены.
– Если ты не… – она пытается сесть, и я ненавижу уязвимость в ее голосе, – если ты не хочешь меня…
– Джиневра. Я нахожу тебя невероятно красивой. Конечно, я хочу тебя, – спускаю штаны, и мой член подпрыгивает, – вот что ты делаешь со мной.
Я обхватываю член, поглаживая его, пока мой взгляд скользит по ее телу. Моя одежда слишком велика для нее, но она все равно выглядит красивой.
Когда мой взгляд возвращается к ее лицу, она смотрит на мою руку, обхватывающую член, разглядывая металл на головке.
– Это называется пирсинг «Принца Альберта», – я делаю еще одно движение. Комната трещит от энергии и желания, мое обычно оцепеневшее сердце колотится так, как никогда раньше.
– Сними с меня футболку, Джиневра, – требую я грубым от вожделения тоном. Она встает и хватается за нее. Ее руки дрожат, когда она поднимает ткань над моим животом и над головой. Я жажду повторения тех поцелуев, – хорошая девочка, – хвалю я, и она награждает меня застенчивой улыбкой.
Я наклоняюсь и впиваюсь поцелуем в ее губы. На вкус она как клубника, и я стону, когда она открывает рот, позволяя моему языку проникнуть внутрь. У меня текут слюнки от возможности увидеть ее без всяких барьеров.
– Теперь сними свою футболку, – она не торопится, но делает то, что я прошу. Ее сиськи круглые и пышные, умоляющие мой рот прикоснуться к ее розовому соску.
Мои пальцы цепляются за резинку штанов, которые на ней надеты.
– Можно я и это сниму? – она кивает. – Мне нужны слова, Джиневра.
– Да, – выдыхает она.
Я сдвигаю свободно висящую ткань вниз, пока она не остается в одних трусиках. Ярко-розовых атласных стрингах.
Замираю, завороженный ее изящным телом, она ухмыляется, словно знает, что все контролирует, хотя приказы отдаю я.
Просовываю пальцы в ее трусики и стягиваю их вниз. Я опускаюсь перед ней на колени, желая подарить ей удовольствие, уверить ее, что не все в моем мире мрачно. Я хочу, чтобы ей было хорошо, чтобы воспоминания о сегодняшнем вечере стерлись из памяти.
Раздвигаю ее ноги, любуясь ее киской, и мне не терпится трахнуть ее, но не сейчас. Не раньше первой брачной ночи.
– Сколько людей лизали эту киску раньше? – я облизываю ее, вдавливая язык, ее колени смыкаются вокруг моей головы, а пальцы путаются в моих волосах. Ее реакция – это все. Я лижу ее снова, но на этот раз щелкаю языком по клитору. Мои движения быстры, и ее пальцы сильно хватают мои волосы.
– Никто, – отвечает она. От ее слов у меня щемит сердце. Черт возьми, никто не имел ее раньше.
– Кто-нибудь трогал эту киску раньше? – это сводит меня с ума.
Она колеблется, и мое сердце учащенно бьется. Я жду, когда она назовет имя, но она отвечает: – Никто, кроме тебя.
– Сядь на диван, раздвинув ноги, – требую я.
Она делает, как я сказал, робко раздвигая ноги. Мои руки блуждают вверх-вниз по ее икрам. Ее кожа гладкая, теплая и красивая. У нее самая красивая мокрая пизда, которую я когда-либо видел.
Я вознаграждаю ее, снова облизывая клитор. Она стонет, когда я трахаю ее ртом, и мой член умоляет меня об этом же.
– Назови мое имя, – требую я, просовывая в нее два пальца, и возвращаясь к клитору, посасывая его. Она прерывисто дышит, ее ноги не могут оставаться неподвижными. Такое ощущение, что ее ноги зажали мою голову в тиски, и это самое лучшее место, в котором я когда-либо мог оказаться.
Она стонет, не давая мне того, чего я хочу. Ее бархатные стенки сжимают мои пальцы, и я останавливаюсь: – Если хочешь кончить, лучше назови мое имя.
Невозможно отрицать, что она хочет меня, а я хочу, чтобы она вернулась за добавкой. Я не потерплю, чтобы она притворялась, что не хочет этого.
Медленно поглаживаю ее клитор, она снова упирается бедрами в мое лицо, двигая ими. Я останавливаюсь, как раз когда она увеличивает свою силу, и она издает разочарованный, восхитительный рык недовольства.
Я снова облизываю ее, наслаждаясь игрой, в которую мы играем.
– Ты знаешь, что делать, если захочешь кончить.
Просовываю еще один палец в ее тугую киску, и она задыхается от дополнительного давления. Я начинаю ласкать ее клитор, поедая его как изголодавшийся мужчина. Как раз в тот момент, когда я собираюсь снова остановиться, слышу сладкий голос: – Сорен, – стонет она, – не смей останавливаться!
Это все, что мне нужно. Я сгибаю пальцы, задевая ее точку G, и она кончает. Мои волосы словно вырываются из черепа, а в ушах звенит от давления ее коленей, которыми она зажимает мою голову.
Оргазм полностью овладевает ей, я слизываю все до последней капли, которую готово отдать ее тело. Наконец она откидывается назад, ее ноги разжимают тиски, и она выглядит полностью удовлетворенной. Да, это сделал я.
Я встаю, и она спрашивает: – Куда ты идешь?
Я усмехаюсь: – Планирую подрочить в душе, представляя тебя, – если останусь и прикоснусь к ней еще раз, то заявлю на нее права. Но я не могу этого сделать. Мне нужны простыни, чтобы защитить ее от отца.
