Текст книги "Продажная верность (ЛП)"

Автор книги: Эмили Боуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

На приставном столике жужжит телефон. Я сдерживаю вздох, который хочет сорваться с моих губ, и переворачиваюсь, стараясь не разбудить Сорена. На экране высвечивается номер матери. Я беру телефон и тихо выхожу из комнаты, прежде чем ответить.

– Алло? – странно, обычно мама не звонит так рано. Я в шоке, что она уже проснулась.

– Джиневра? – ее тон наполнен беспокойством и звучит безумно. Это заставляет меня выпрямиться и сильнее прижать трубку к уху.

– Что случилось? – сразу же спрашиваю я.

– Это Джуд, – она рыдает в трубку. Что он натворил на этот раз? Гнев на него нарастает во мне, и передо мной предстает воспоминание, как он разбивает стакан. – Он мертв, – мое сердце замирает, и я отвожу телефон от уха.

– Что? – спрашиваю я, уверенная, что ослышалась.

– Я… я должна опознать… его тело. Не думаю, что смогу это сделать, – она всхлипывает, ее дыхание становится быстрым и прерывистым, что мешает ее расслышать.

Должно быть, Джуд разыгрывает нас.

– Значит, есть вероятность, что это не он? – я надеюсь на лучшее. Джуд не может быть мертв.

– Джиневра! – огрызается она, – мой первенец мертв, – и она плачет еще сильнее.

Джуд не мог умереть. Он молод. Мой брат как кот с девятью жизнями. Это, должно быть, какое-то недоразумение.

Сорен выходит из комнаты, потягиваясь. Я слежу за этим движением, вспоминая всю кровь на его руках прошлой ночью. Меня тошнит, и тяжелое как камень чувство давит на меня.

Я рассказала Сорену, что Джуд находится под следствием. Прошлой ночью он сообщил мне, что улаживает кое-какие дела.

Мой муж убил моего брата. Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что это правда. Я пытаюсь взять себя в руки, боясь, что может произойти, если он поймет, что я знаю.

– Я буду там так быстро, как только смогу, мама, – заканчиваю звонок и бегу в спальню, чтобы схватить спортивные штаны и натянуть футболку через голову.

Смотрю на свою красивую спящую жену. Всю последнюю неделю я наблюдал за ее борьбой, не зная, как ей помочь. Я не хотел слишком сильно давить на нее. Джуд усложняет ее жизнь. Полагаю, я тоже. Я никогда не желал ей этого. Только ранним утром мне удается заснуть.

Я просыпаюсь от взволнованного голоса Джин и слышу, как она разговаривает с матерью. Она не дает мне времени спросить, все ли в порядке. Я молча смотрю, как Джин натягивает одежду и выбегает за дверь. Я не успеваю спросить, в чем дело. Придется звонить сиделке, чтобы как можно скорее узнать последние новости.

В то же время, когда моя жена уходит, появляются мои братья с мрачными выражениями на лицах. Сайрус достает мой скотч и наливает каждому из нас на два пальца.

Мы делаем глоток янтарной жидкости, и ее жжение напоминает мне, что я существую.

– Армато нанесли ответный удар прошлой ночью, – сообщает мне Сайрус.

Я киваю, наполовину ожидая, что они что-нибудь предпримут. Мы убили их троюродного брата, но они поставили под угрозу наш бизнес.

– Что они сделали? – надеюсь, они ничего не взорвали.

– Они убили Джуда, – мрачно говорит Аттикус с выражением скорби на лице. Мое сердце отказывается в это верить.

– Нашего Джуда? – я потираю виски, и мои братья кивают в унисон.

– Блядь, – шиплю я. Делаю глубокий вдох, пропуская воздух сквозь сжатые легкие, и в голове проносятся годы нашей дружбы. Я любил его так же сильно, как и своих братьев.

– Нам сообщили, что его мать собирается на опознание тела – отвечает Сайрус, понижая голос и оглядываясь по сторонам. Только через секунду я понимаю, что он ищет Джин.

Все мои мысли устремляются к жене. Вот почему она в отчаянии убежала отсюда. Я поспешно хватаю пальто.

– Куда ты идешь? – спрашивает Аттикус.

– Я должен увидеть Джиневру. Она не может сейчас быть одна, – я мудак. Я даже не побежал за ней сегодня утром. Хотя должен был. Семейное дерьмо может подождать. Она, должно быть, вне себя от горя.

Аттикус выхватывает у меня из рук пальто, а Сайрус вцепляется в мою руку: – Ты никуда не пойдешь. Мы должны разобраться с этим.

– Какого хуя! – я пытаюсь оттолкнуть брата, но его хватка усиливается.

– Сорен, с ней будет ее телохранитель. Она в безопасности.

Я хватаю телефон и звоню ее охраннику: – Ты следишь за ней?

– Да, сэр.

Я пытаюсь убежать, но оба брата удерживают меня.

– Подумай своей гребаной головой! – кричат они мне.

– Я иду к своей жене.

Джуд был ублюдком, но он был моим лучшим другом. Он не заслуживал того, чтобы его убили. Джин, должно быть, сходит с ума.

– Как твой Дон, я, блядь, приказываю тебе не выходить из этой комнаты, – Сайрус повышает голос. Это останавливает меня, и я поворачиваюсь к нему.

– Ты не понимаешь…

Он прерывает меня: – С ней все в порядке. Нам нужно разобраться с войной у нашего порога. Иначе ты не сможешь уберечь свою жену.

Тяжелый булыжник оседает в моем животе. Я разворачиваюсь и бью кулаком по стене рядом с дверью. Моя рука легко пробивает гипсокартон.

– Выплесни свое разочарование сейчас, потому что ты нам нужен сосредоточенным, – говорит мне Сайрус.

Боль в моей голове отдается пульсацией в подушечках пальцев.

Аттикус достает свой телефон и показывает мне фотографию моего мертвого лучшего друга. Его кисти были отрезаны и превращены в ожерелье, висящее на его шее. Ярость переполняет каждый мой нерв.

– Мы должны ответить, – ни один из моих братьев не реагирует на эту идею, – они позволили ему истечь кровью. Это жестокая смерть, – говорю я, пытаясь подкрепить свои слова. – Это гораздо хуже, чем получить пулю в затылок.

Сайрус говорит: – Могло быть и хуже. Мы оставим все, как есть, и если я не увижу, что они продолжают свою вендетту, мы квиты.

Мои глаза расширяются от отсутствия реакции брата: – Джин будет ждать, что мы что-то предпримем.

То, что я не могу быть рядом с ней в такой момент, убивает меня изнутри.

– Сорен, мы сделаем вид, что ничего не произошло. Мы не хотим обострять эту войну из-за Джуда. Он и так навлек на нас слишком много неприятностей. Армато оказали нам услугу. В конце концов, мы бы его убрали. Он становился все более безрассудным и неаккуратным. Даже ты уже не мог его контролировать.

Я смотрю на своих братьев, потеряв дар речи. Им наплевать.

– Вы трусы, – насмехаюсь я.

Они качают головами: – Тебе следует мыслить здраво. Ты знаешь, что мы правы, – отвечает Аттикус.

Я беру бутылку скотча и наливаю себе еще на глоток. Он обжигает мне горло, и я перевожу взгляд на братьев.

– Что мне сказать Джин?

– Ничего, – отвечают они в унисон.

Я меряю шагами кухню, ожидая, когда Джин вернется домой. Я ожидал, что она будет здесь еще несколько часов назад. Солнце уже давно село, а она до сих пор не вышла на связь.

Наконец дверь открывается, и порыв зимнего ветра врывается в дом. Я бросаюсь к ней и пытаюсь обнять, но она отталкивает меня. Нахмурив лоб, я смотрю, как она снимает туфли и проходит дальше.

– Я здесь всего на минуту, чтобы взять несколько вещей, а потом вернусь к маме, – ее глаза красные и опухшие от слез.

– Что случилось? – спрашиваю я, хоть и знаю причину, но хочу, чтобы она мне сказала. Я хочу быть тем, кому она откроется.

Она смеряет меня взглядом: – Очень удобно, что Джуд связался с наркотиками и, возможно, собирался провести много времени в тюрьме – возможно, прихватив тебя с собой, – а потом оказался в морге, – ее тон жесток, зеленые глаза перебегают на меня, я чувствую, словно меня пнули под дых.

Комната наполняется густой тишиной, между нами возникает напряженная атмосфера, пока она наблюдает за моей реакцией. Ее брови сходятся вместе, и она качает головой, проходя мимо меня. Она выглядит такой чертовски грустной, что у меня замирает сердце.

Я делаю шаг вперед, хватаю ее за руку, но она вырывает ее из моих пальцев прежде, чем успеваю сильнее сжать.

– Ты не можешь убить моего брата и утешать после.

Хочу сказать ей, что я этого не делал, но я также не защитил его, хотя должен был. Мы были лучшими друзьями, и вместо того, чтобы присматривать за ним, как и всегда, я стоял в стороне, зная, что он поступает достаточно безрассудно, чтобы навлечь на себя смерть.

Может, я и не всадил в него пулю, но я не остановил это. Хуже всего то, что считал, что он заслужил это, но, глядя на опухшие, убитые горем глаза жены, я понимаю, что облажался.

– Ты заставил своих людей следить за мной весь день, ты знал, где я нахожусь, и все же остался здесь. Это все, что мне нужно знать, – она отходит от меня с выражением отвращения на лице.

– Мне так жаль. Я пытался прийти к тебе, но мои братья…

Она поворачивается ко мне: – Нет, блядь, ты не сделал этого! – кричит она, слезы падают на ее ресницы. Ругательство срывается с ее губ, звуча чуждо и неестественно. – Вместо того чтобы быть мужчиной и опознать гребаный труп своего лучшего друга, ты заставил это сделать его больную мать. Ты позорище.

Мой голос охрип от эмоций, которые я пытаюсь заглушить, но он отказывается слушаться: – Я люблю тебя, Джин.

– Ты не знаешь, что такое любовь. Давай начистоту: ты женился на мне только для того, чтобы получить свое наследство, а я хотела, чтобы моей матери стало лучше.

Господи, я так люблю эту женщину, что у меня разрывается сердце, когда ей больно. Я хочу забрать у нее эту боль.

Она хлопает дверью спальни, но я все равно врываюсь внутрь. Притягиваю ее к себе и прижимаюсь губами к ее губам, пытаясь показать ей, что она делает со мной. Она удивленно задыхается, позволяя мне просунуть язык внутрь, но затем со всей силы отталкивает меня.

Она вытирает рот, и ее губы кривятся.

– Никогда больше не прикасайся ко мне, – шипит она, снимая с вешалки несколько вещей, и снова проталкивается мимо меня.

Я сжимаю руки в кулаки, заставляя себя стоять на месте. Я позволяю ей уйти от меня, хотя все в моем теле кричит, чтобы остановил ее. Аромат ее духов дразнит, танцуя вокруг меня, а свет с датчиком движения выключается, оставляя меня в темноте.

Я обнимаю свою мать, пока она рыдает, горюя о другом любимом человеке, которого у нее отняли, как и отца. В конце концов, она засыпает от усталости около пяти утра в моих объятиях. Мои глаза болят от того, что я не спала более суток.

Закрываю их, и они щиплют от сухости. Сон бы помог, но во мне слишком много адреналина, чтобы заснуть. Я не могу пошевелиться, боясь разбудить маму. Ей нужно поспать.

Не могу поверить, что позволила себе влюбиться в Сорена. Он очаровал меня, когда я всю жизнь старательно оберегала свое сердце. Сегодняшний день еще один пример того, почему я поддерживаю свои стены.

Сорен ничем не лучше своего отца. Я уже видела, как это происходит, и это только приводит мою семью в еще большее отчаяние, в то время как его семья в выигрыше. Как я могла быть такой глупой, чтобы впустить его? Я знаю, что его семья похожа на грибок: они высасывают жизнь из всех, кто их окружает.

Мне нужно развестись. Этот брак был ошибкой. Но я никогда не видела, чтобы кто-нибудь из друзей родителей Сорена разводился. Что однажды сказала Ева? Моретти женятся, пока смерть не разлучит нас. В памяти всплывают наши клятвы, и я понимаю, что не могу просить о разводе – они убьют меня. За кровь платят кровью и все такое прочее. О чем я только думала? Серьезно.

Наверное, я могу сбежать, уехать из города. Увезу с собой маму.

Я сижу на одном месте в течение двух часов, пока мои мышцы не восстают в знак протеста. Мама тихо похрапывает в моих объятиях, когда медленно перекладываю ее.

Встав, разминаю руки и спину, а затем направляюсь в ванную. Я брызгаю на лицо водой, надеясь, что так буду выглядеть менее усталой и изможденной. Как так получается, что Сорен всегда выглядит свежим и красивым, а я всегда выгляжу так, будто не могу отдохнуть? Вытираю лицо салфеткой и бросаю ее в раковину, злясь, что вообще думаю о нем.

В дверь звонят, и я ругаюсь себе под нос. Ненавижу ругательства, и вот кем я становлюсь. Я не та девушка, которая расстраивается и с наслаждением извергает проклятия изо рта. Я выдыхаю воздух, готовая ударить по лицу того, кто находится за дверью.

Мой бывший босс, Конрад, стоит на крыльце.

– Сейчас не самое подходящее время, – я собираюсь захлопнуть дверь, но его рука проскальзывает внутрь и удерживает ее.

– Я хотел отдать дань уважения. Мне не понравилось, как все закончилось, и я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не желал смерти твоему брату. Могу я войти?

Я не хочу стоять здесь и спорить. Я слишком устала, и во мне не осталось сил бороться. Я сдаюсь и убираю руку с двери, и она распахивается для него. Будет быстрее, если позволю ему сказать все, что он хочет, тогда я смогу продолжить думать о том, за что ненавижу Сорена.

Я скрещиваю руки на груди, сжимая бока в успокаивающем жесте, и прохожу через дом в гостиную. За спиной раздаются шаги Конрада, и он занимает место напротив меня, когда сажусь.

– Если я могу тебе чем-то помочь, дай мне знать, – говорит он с беспокойством в голосе, но я знаю, как устроены люди вроде Конрада. Он здесь ради собственной выгоды, а не для того, чтобы утешить меня, если это не поможет ему.

– Даже посадить его убийцу за решетку? – мой голос напряженный. Контролируемый. Месть бурлит в моих венах, пока мы с Конрадом смотрим друг на друга. Его глаза загораются от возможности получить то, что он хочет.

Он смотрит на меня серьезным взглядом: – То, чего я хотел с самого начала. Это ты отклонила мое предложение.

У меня внутри все переворачивается, когда наши взгляды устремлены друг на друга.

Молчание.

Я сглатываю слюну, скопившуюся во рту. Она как яд, ожесточающий мое сердце. Гнев поглощает меня.

Снова тишина.

Пора бы Моретти понять, что они такие же смертные, как и все остальные.

– Что тебе от меня нужно?

Джин игнорирует мои звонки уже неделю. Я стараюсь быть терпеливым, но это медленно убивает меня изнутри. Я смотрю, как она выходит из машины в длинном черном платье, а затем помогает выйти своей матери. Хочу иметь возможность обнять свою жену, когда она будет смотреть, как хоронят ее брата. Я хочу чувствовать ее мягкую кожу, когда мне придется попрощаться со своим лучшим другом.

– Иди к ней, – бормочет Сайрус, качая головой в ее сторону.

– Оставь его в покое, – возражает Аттикус, похлопывая меня по плечу.

Мы втроем ждем приезда сестры, но Ева, как обычно, опаздывает. Джин и ее мать проходят мимо нас, а моя жена даже не замечает моего присутствия. Это разрывает мне сердце. Я больше не могу этого выносить и иду за ней.

Кладу руку ей на поясницу, и она подпрыгивает, не замечая, что я догнал их.

– Сорен, ты сейчас нужен своей семье, а не мне, – ее тон отстраненный, лишенный всяких эмоций.

– Ты – моя семья, – отвечаю я, стиснув зубы. – Мы можем поговорить?

– Если только ты не собираешься выразить свои соболезнования, мне больше нечего сказать.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Ненавижу эту холодную Джиневру. Я хочу вернуть свою чертову жену.

– Мне очень жаль, Джиневра. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы изменил сотню разных вещей. Я бы сдвинул Землю, чтобы ты была счастлива. Ты должна это знать.

– Правильный ответ: я сожалею о вашей потере.

Она продолжает идти, и я двигаюсь с ними к могиле. Снег хрустит под ногами, но солнце светит ярко. Это первый солнечный день за последние несколько недель. Птицы щебечут, перекликаясь друг с другом, пока мы добираемся до пустой ямы.

Держу пари, у этих парней те же инструменты, что и у меня, чтобы рыть могилы зимой.

Я никогда не хотел хоронить своего лучшего друга.

Из церкви приходят все больше людей, они пожимают мне руку и выражают свое почтение Джиневре.

Когда мы с Джудом были моложе, у нас было столько великих планов на будущее, но мы так и не воплотили ни один из них.

Я смотрю на свою жену, как она утешает свою мать, и мое сердце разрывается. Они пережили столько потерь в своей жизни. Действительно ли я лучший для нее, если она уже отдалилась от меня?

Подъезжает черный катафалк, и с заднего сиденья забирают гроб. Все носильщики – мои люди, потому что у Джуда не было близких друзей, кроме меня. От эмоций у меня перехватывает горло, и мне приходится прочищать его, крепче прижимая к себе Джиневру.

Она дергает плечами, пытаясь ослабить мою хватку, и я вздыхаю, отпуская ее. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, не желая, чтобы кто-то видел мое горе. Это одна из самых трудных вещей, которую я когда-либо делал. Я не плакал с десяти лет, когда мой брат сказал мне, чтобы я перестал быть ребенком, и теперь, будучи взрослым мужчиной, я изо всех сил борюсь с желанием расплакаться.

Джуд был моим братом, я любил его. И не должен был его прогонять. Если бы держал его рядом, я мог бы присматривать за ним, защищать его, как и подобает семье. Я так сильно люблю Джин. Прав ли был Джуд, когда сказал, что я разрушаю все хорошее в своей жизни? Он не хотел, чтобы я женился на его сестре. Должен ли я оказать Джуду честь, отпустив его сестру? Я продолжаю причинять ей боль. Действительно ли я лучший человек для нее?

Священник рассказывает о Джуде, опуская его безрассудные поступки. Он выглядит идеальным гражданином, идеальным братом, идеальным другом. Раньше он был именно таким. Я смотрю на лица вокруг, и у всех, кроме его матери, сухие глаза.

Поразительно, насколько похожи эти похороны на похороны его собственного отца. Я помню, как Джиневра обнимала свою мать, скорбя, когда все остальные стояли так же, как и сейчас. Присутствовали только из уважения.

Тело опускают в землю, и Джин удерживает свою мать, бросая вместе с ней цветок. Пожилая женщина падает на колени, увлекая за собой мою жену. Дрожь пробегает по телу ее матери, она безудержно рыдает. Я держу руку на плече Джиневры, но чувствую себя не в своей тарелке. Я хочу, чтобы все убрались отсюда, чтобы мог обнять свою жену и поцеловать ее, как подобает мужу. Я хочу украсть ее боль, чтобы ей не пришлось с ней сталкиваться.

Смотрю вдаль, моргаю глазами, пытаясь прояснить голову. На поляну выходит фигура, Энтони Армато наблюдает за происходящим. Он слишком далеко, чтобы разобрать черты его лица, но то неуважение, которое он демонстрирует одним своим дыханием, достойно аплодисментов. Сердце гулко стучит в груди, гнев и разочарование цепляются за каждый нерв.

Оставив Джин и ее мать, я направляюсь к мужчине. Мои руки чешутся от желания подраться, и я не хотел бы ничего больше, чем увидеть, как этот человек истекает кровью.

– Привет, Сорен, – приветствует он с наглой ухмылкой.

– Какого черта ты здесь делаешь? – мои руки сжимаются в кулаки по бокам.

– Я думал, это для семьи… – он поднимает бровь, его улыбка становится шире.

– Так и есть, – я делаю шаг, чтобы оттолкнуть его с дороги, но его следующая фраза заставляет меня остановиться на месте.

– А муж твоей сестры разве не член семьи? – он поднимает руку, и я замечаю блестящее золотое кольцо на его безымянном пальце. Я оборачиваюсь в поисках сестры, но ее все еще нет.

– Какого хрена ты сделал с моей сестрой?

Он, блядь, смеется надо мной, приподнимая одно плечо и засовывая только два пальца в передний карман.

– Я женился на ней.

Красная пелена у меня перед глазами. Я завожу руку назад и бью его по лицу, вскоре он приходит в себя и ударяет в ответ. Мы падаем на землю, нанося друг другу удар за ударом. Я чувствую привкус металла на языке.

Аттикус тянет меня назад за пиджак, и я сопротивляюсь, пока не слышу, как Сайрус орет, чтобы я вел себя прилично. Энтони стоит, вытирая рубашкой кровь с себя.

– Он похитил Еву, – шиплю я, пытаясь снова наброситься на него.

Энтони поднимает руки вверх: – Я ничего такого не делал. Мы поженились в Вегасе. Я твой новый зять.

– У нее есть жених, – рычит Сайрус за моей спиной. Наш мир рушится. Мы только что закончили разбираться с семьей Кариссы. Это капля в море по сравнению с семьей жениха Евы.

– Что за хуйня? – говорит Аттикус. – Все смотрят, как вы ведете себя как идиоты, – я оглядываюсь и вижу, что все внимание переключилось с Джуда на нас.

– Этот ублюдок женился на Еве, – киваю в сторону нашего врага.

Аттикус скрещивает свои широкие руки на груди: – Что он сделал? – лицо моего брата краснеет от гнева, но он остается невозмутимым. – Где она? Тебе лучше не причинять ей вреда.

– Она мурлычет все время, что мы женаты, – ублюдок ухмыляется. – Итак, парни, – он отряхивает пиджак, – я пришел выразить свое почтение, раз уж мы теперь семья.

Сайрус встает перед ним, его широкое тело отказывается двигаться.

– Уходи. Мы будем на связи, – говорит Сайрус холодным тоном. Мы должны понять, что это значит для нас в условиях войны с Армато. Мы не можем потерять сестру. Она сердце нашей семьи, как и наша мать.

Энтони смеется, качая головой: – Я передам ей твои поздравления.

Делаю шаг вперед, но Аттикус удерживает меня на месте: – Ты сейчас слишком эмоционален, брат. Подумай головой.

– Возвращайся к своей жене, – Сайрус указывает на Джиневру. Она пытается отвести свою мать обратно к их машине.

Я разрываюсь, но потребность утешить Джин берет верх. Мои братья могут разобраться с Армато. Я догоняю Джин и ее мать, открывая перед ними дверцу. Помогаю Джин усадить мать и закрыть дверь. Моя рука сжимает ее руку: – Джин, я люблю тебя.

Она смотрит на меня: – Что это было там? – Она кивает в ту сторону, откуда я только что пришел.

– Ева вышла замуж в Вегасе, – я отвечаю, принимая поражение. Как Ева могла так поступить с нами? Это вообще правда?

– Она сделала это, чтобы сбежать от тебя. Не понимаю, почему ты выглядишь шокированным. Ты душил ее, и никому до этого не было дела.

Я ошеломленно смотрю на жену: – Ты знала? – предательство болью отдается во мне.

– Я знала, что она собиралась туда поехать, но это все, – я думал, что у нас есть та самая связь. Преданность друг другу.

– Почему ты мне не сказала?

Она пожимает плечами: – Ты никогда не спрашивал, – она открывает дверцу своей машины и садится.

Я остаюсь на тротуаре и смотрю, как они уезжают.