Текст книги "Продажная верность (ЛП)"

Автор книги: Эмили Боуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Мне трудно сохранять спокойствие, пока Джин сидит рядом со мной. Последний раз я видел ее плачущей в тот день, когда копы сообщили ее матери, что ее отец погиб в результате несчастного случая на лодке. Она даже не плакала на его похоронах. Все это время она утешала свою истеричную, рыдающую мать, а сама не проронила ни слезинки.

Она не плакала, когда Джуд высмеял ее за то, что она носит брекеты, перед огромной компанией своих друзей. Я помню, как ее улыбка слетела с лица, глаза заблестели, а щеки залились румянцем, но она расправила плечи и уставилась на меня так, будто это я над ней насмехался. При этом казалось, что все, что она хочет сделать, – это заплакать.

Джин до сих пор всхлипывает, когда я подвожу ее к дому. Как бы мне хотелось снова притянуть ее к себе обнять. Я никогда в жизни не видел таких побежденных глаз. Это душераздирающее чувство поглощает меня, и я могу объяснить его только тем, что Джин подруга моей сестры и сестра моего лучшего друга. Мы выросли вместе. Было бы трудно не защищать ее.

Она открывает дверь и на секунду замирает.

– Спасибо, Сорен, – тихо говорит она, в ее глазах читается уязвимость.

– Ты можешь позвонить мне в любое время. Я всегда приду.

– Я начинаю это понимать, – она заставляет себя улыбнуться, но улыбка не касается ее глаз. – Эй, Сорен? – она делает паузу, выглядя нерешительной, – если ты услышишь что-нибудь от Джуда, передай ему, пожалуйста, чтобы он позвонил домой.

Я киваю, и она закрывает за собой дверь.

Прошла неделя с тех пор, как в машине Джиневры закончился бензин. Я бросаю взгляд на часы и практически бегу, пока не вхожу в стрип-клуб моего отца. Я замедляю шаг, кивая нескольким девушкам из персонала. Дверь закрыта, и мне хочется пнуть себя за опоздание.

Я использовал все свои ресурсы и людей, чтобы попытаться найти зацепку по Джуду. Когда Джиневра попросила меня заставить его позвонить домой, я понял, что должен отбросить свое недовольство им и поступить правильно. У нас многолетняя история. У него должно быть объяснение. Последняя зацепка, которую получил, оказалась тупиковой. Я хочу надрать задницу своему лучшему другу за то, что он бросил меня и сбежал как провинившаяся киска.

Я вхожу, надеясь остаться незамеченным, но все обращают свои взгляды на меня. Подхожу к Сайрусу, и он поднимает руку, чтобы я поцеловал его кольцо в знак уважения. Мой отец делает то же самое. В комнате полно членов семьи, и я целую оба кольца, прежде чем сесть.

– Простите, – бормочу я.

– Отец Кариссы использует все свои ресурсы, чтобы найти твою невесту, – объявляет мой отец. Мой позвоночник напрягается при упоминании о ней. – Это ставит под угрозу наши соглашения, – продолжает он, как будто это выводит его из себя. Но это не так. Его реакция на всю эту ситуацию заставляет меня поверить, что он получит больший кусок пирога, если я женюсь именно на ней. Что пообещал ему ее отец, о чем мы не знаем?

– Карисса больше не подходит, – Сайрус открыто выступает против моего отца.

Мужчины в комнате переглядываются. Вражда между Сайрусом и моим отцом по большей части оставалась за закрытыми дверями. Борьба за власть не понравилась бы семье.

– Сорен женится на Джиневре Паселло, – неужели Сайрус только что объявил, что я собираюсь жениться на Джиневре? Я шокирован, мои глаза мечутся между Сайрусом, отцом и остальной семьей.

Мой отец краснеет.

– У него уже есть невеста, – рычит он, а затем обращает на меня свои прищуренные, полные ненависти глаза и сверкает угрожающей улыбкой. Это улыбка, которой я боялся всю свою жизнь.

– Ты предпочтешь Джиневру Кариссе, сынок? – его голос спокоен, контролируем, но со зловещими нотками.

Если я отвечу «да», то, несомненно, ее жизнь окажется под угрозой. Мое тело напряжено, каждый мускул натянут, а плечи словно окаменели.

Поставив локти на стол, я наклоняюсь к нему: – Исчезнув, Карисса проявила неуважение к семье, – несколько моих дядей в знак согласия хлопают по столу. Ее отец не должен иметь никакого значения для нас. Он никто, хоть и приносит много денег нашей семье.

Джиневра заслуживает кого-то лучшего, чем я, но, к сожалению, она будет в поле зрения моего отца чаще, чем хотелось бы.

– Она дочь твоего покойного лучшего друга, – напоминает ему Сайрус, – это должно было быть решено еще в день его смерти.

– Я дал его сыну работу. Он бы уже сто раз лишился ее, если бы не был мне как сын. Я плачу за крышу над их головами. Устраиваю вечеринки в их честь. И все это я делаю из преданности своему погибшему лучшему другу.

– Мы заботимся о своих, – соглашается мой дядя Антонио, а остальные мужчины кивают головой вместе с Алессо. Я вырос, называя всех мужчин за столом дядями, хотя никто из них не является мне кровным родственником.

– Однажды Сорен станет младшим боссом. Отдай Джиневру моему сыну в знак уважения к ее старику, – предлагает дядя Энцо, махнув рукой, как будто ему все равно. Но я уже видел, как он смотрел на Джиневру раньше. Я бы не позволил ему или его сыну находиться на расстоянии десяти футов от нее.

Галстук на моей шее душит. Мужчины за столом словно стервятники, пытающиеся получить Джиневру ради собственного развлечения. Джуд, блядь, должен быть здесь, чтобы заступиться за свою сестру. Мои пальцы сжимаются на столе, хотя все, чего они хотят, – ослабить петлю на моем горле. Глотать становится все сложнее, невыносимо терпеть давление.

– Где Джуд? Разве он не должен быть здесь, чтобы вести переговоры от ее имени? – усмехается отец.

Мой дядя Энцо отвечает: – Он солдат, что ему здесь делать?

– Речь идет об уважении, – возражаю я.

– Раз уж мы заговорили об этом, ему тоже нужно на ком-то жениться, – добавляет Антонио, – почему бы не на моей дочери? – он дважды стучит бокалом по столу.

– Мы в долгу перед ее отцом, – отвечает Аттикус, не обращая внимания на Антонио, который впервые заговорил.

– Джуда здесь нет. Окончательное решение должен принять Алессо, – Энцо решительно кивает моему отцу.

– Сорен любит красивых. Но она не вела наш образ жизни с шести лет. Неизвестно, чиста ли она, – наш отец на мгновение задумывается и невинно улыбается мне, – мы с доком могли бы осмотреть ее, чтобы убедиться, что она еще девственница.

Мужчины за столом переговариваются между собой, пока кровь стучит у меня в ушах, а в голове раздается звон. Пот выступает на лбу и под мышками. Он тронет ее только через мой труп. Судя по нарастающему шуму в комнате, эта идея начинает нравиться присутствующим. Ад замерзнет, прежде чем я позволю кому-либо из них прикоснуться к ней.

– Мы устроим показ простыней на следующий день после свадьбы, – бросаю я, не подумав. Разговоры стихают, и это все, что нужно, чтобы убедить семью в отношении нашего брака. Выражение лица моего отца говорит само за себя. Он не рад. А других мужчин волнует только еще один праздник, за который им не придется платить.

У меня не будет другого выбора, кроме как жениться на ней, чтобы уберечь ее от моего отца. С уходом Джуда ее некому защищать.

– Я позволю заключить этот союз, если ее мать согласится, – объявляет Алессо, как будто это его решение. Глаза Сайруса встречаются с моими, и мы оба понимаем, что отец говорит это, чтобы сохранить лицо.

Заседание заканчивается, но напряжение нарастает. Я чувствую на себе взгляд отца, прожигающий невидимую дыру на моей коже.

– Должен ли я пойти и сообщить Джиневре и ее матери радостную новость? – спрашивает отец с явным сарказмом в голосе.

Я стискиваю зубы от его высокомерия.

– У меня все под контролем. Я и не думал, что ты совершишь что-то, настолько ниже своего достоинства, отец.

– Как мне было указано, это должно было быть моим долгом, – рычит он. – Вы, мальчики, делаете из меня посмешище! – он кричит, указывая на меня: – Тебе лучше позаботиться о том, чтобы и эта не исчезла. Кто-нибудь может подумать, что у тебя темный фетиш.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы воспринял эти слова как шутку. Но мой отец явно угрожает.

С тех пор как мама сообщила мне, что у нее рак, моя голова словно в тумане. Какая-то часть меня отказывается ей верить. Но есть и та часть, которая знает, что она уже давно больна. Я пытаюсь быть рациональной, но мне трудно принять эту новость.

Я захожу домой и набираю Сорена. Его телефон звонит, отдаваясь эхом в нашем доме. Прохожу дальше, следуя за мелодией звонка, пока он и моя мама не появляются в поле зрения. Должно быть, они не слышат моих шагов, потому что ни один из них не поднимает глаз. Они сидят за кухонным столом рядом друг с другом, телефон Сорена мигает перед ним. Он смотрит на него, даже не удосужившись отклонить звонок. Я останавливаюсь в замешательстве, не понимая, почему они вместе. Сорен берет мою маму за руку, и маленькая капля крови капает на бумагу перед ней. Я смотрю, как Сорен водит большим пальцем моей матери по белому листу.

– Что здесь происходит? – я осторожно подхожу ближе.

Сорен одаривает меня своей голливудской улыбкой, которую он обычно приберегает для других людей, но никогда для меня. Меня это настораживает, и я перевожу взгляд на лист перед ними.

– Что это там? – интересуюсь я. Волоски на моих руках встают дыбом, когда мне никто не отвечает. – Почему у тебя кровь на большом пальце?

Мама вздыхает: – Так было принято, когда был жив твой отец.

– Я справлюсь, – уверяет мою мать Сорен.

Все в моем теле кричит мне бежать, но от чего я бегу? Сорен поднимает бумаги и складывает их в стопку. Мой взгляд переключается на маленькую коробочку, в которой лежат таблетки моей матери, которые она так и не приняла сегодня утром, а затем останавливается на больших жирных буквах, гласящих «Брачный контракт».

– Зачем тебе брачный контракт?

– Я делала это, чтобы защитить тебя, – отвечает мама, – это единственный известный мне способ.

Мое сердце учащенно бьется, пока я стою там, мама выглядит виноватой, а Сорен… выражение его лица не читаемо.

– Ч-что? – заикаюсь я. – О чем ты говоришь?

– Джиневра, мы с тобой поженимся, – отвечает Сорен. Его лицо изучает мое, оценивая меня.

У меня отвисает челюсть. Я в шоке. Не могу придумать, что ответить. Все звуки дома мгновенно исчезают, прежде чем взорваться в моей голове в десять раз громче.

– Ты это несерьезно, мама. У меня есть карьера. У меня есть жизнь. Он мне даже не нравится!

Сорен делает шаг ко мне, но я отступаю.

– Ты меня не любишь, – это самое очевидное, что приходит на ум. У меня не было времени искать любовь. Я смотрю на свою мать и понимаю, что у меня не было времени, потому что я ужасно боюсь стать такой, как она.

Не может быть, чтобы мама просто так отдала меня Сорену. В любой момент они оба закричат: «Попалась!». Воздух застревает у меня в горле. Хочу ли я любви?

Он делает еще три шага ко мне, его голос низкий, когда спрашивает: – Ты хочешь любви? – он читает мои мысли? Наши взгляды встречаются, и каждый его вздох словно крадет воздух вокруг меня. Каждый мускул в моем теле напрягается под его пытливым взглядом. Смесь беспокойства и разочарования закручивается в моем животе.

– Что она дала тебе за меня? – я расправляю плечи, не желая сдаваться без боя.

– Она не обязана ничего давать за тебя, но, если хочешь знать, я купил этот дом для нее, – он сдерживает свое раздражение.

– Что еще? – спрашиваю я. Отвращение пронзает каждый нерв одновременно, вызывая дрожь во мне.

– Ее медицинские счета оплачены, и у нее новая команда врачей.

Я смотрю на маму, и во мне зарождается неконтролируемый гнев.

– Я могла бы дать тебе все это. Тебе не нужно было продавать меня тому, кто больше заплатит! – я пытаюсь звучать уверенно и сильно, но получается слабо и пораженно.

Брак по расчету. Звучит архаично, даже варварски. Я никогда не понимала, почему моя мама хотела этого для меня. Может, я и не искала любви, но всегда думала, что она может быть, если захочу.

Я скрещиваю руки, снова поворачиваясь к Сорену: – Ты не можешь прийти сюда и купить меня, как какой-то скот, – призрак улыбки мелькает на его губах.

– Уверяю тебя, ты стоишь гораздо больше, чем любое животное на ферме.

– Что. Если. Я. Откажусь?

Сорен подходит ко мне. Его внушительное тело возвышается надо мной.

– Поверь, ты могла бы получить кого-то гораздо хуже меня, – его голос холодный и жесткий, с нотками гнева.

– Сорен, позволь мне недолго поговорить с дочерью наедине.

Он кивает и выходит из комнаты. Она хватает меня за локоть, ее костлявые пальцы впиваются в мою плоть.

– Ты не можешь избежать этого. Это подписано кровью.

Я качаю головой, не понимая, зачем они это сделали. Отвратительно.

– Почему? – мои губы опускаются вниз.

– У нас отнимут все, – она вздыхает, – открытое неуважение, которое ты проявишь своим отказом, приведет только к одному. Джуд будет вынужден вырыть тебе могилу и похоронить тебя в ней.

– Ты хочешь сказать, что Сорен убьет меня, если я откажусь? – мои глаза расширяются, а рот приоткрыт от недоверия.

– Сорен не будет иметь права голоса, – она сжимает мою руку в своей.

Мое сердце замирает под гигантским воображаемым якорем, к которому она меня привязывает.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – клянусь, она начинает сходить с ума.

– Джиневра. Твой отец работал на мафию Моретти. Поэтому они всегда платили по нашей ипотеке. Сорен один из них.

Мафия? Не может быть. Сорен не похож на гангстера. Я смотрела настоящие криминальные сериалы о мафии. Нет. Я качаю головой в недоверии. Хотя на дне рождении у него был пистолет. Я видела, как люди подходили к его отцу и Сайрусу и целовали им костяшки пальцев. Все начинает обретать гораздо больший смысл.

– Это было бы тем, чего хотел твой отец, – она похлопывает меня по руке, словно от этого станет легче, но я даже не помню своего отца. – Теперь это написано кровью. Нет пути назад.

Я закрываю глаза в отчаянной попытке не сойти с ума. Сердцебиение учащается, когда осознаю все это, и язвительный смешок вырывается наружу: – Ты вообще когда-нибудь заботилась обо мне?

– Я сделала это ради тебя.

– Нет, – я качаю головой, – ты сделала это ради себя. Я не знаю, что хуже: страдать и никогда не полюбить или полюбить и потом страдать, как ты.

Она вздрагивает от моих слов. Я так обижена и зла. Моя собственная мать. Я сделала для нее все, потому что люблю ее. И вот как она продемонстрировала мне свою любовь в ответ.

– Ужин в честь твоей помолвки с Моретти состоится через три дня. Веди себя хорошо. У Джуда и так полно забот. Не хватало еще, чтобы на его совести было убийство собственной сестры.

Она отстраняется, поворачиваясь ко мне спиной. Она всегда беспокоится о Джуде. Но обо мне никогда. Я никогда не была достаточно хороша. Никогда не была достаточно красива, в глазах матери я всегда была слишком умной.

Мои щеки раздуваются, когда делаю глубокий вдох через рот. Стресс моей жизни давящим грузом оседает на плечах. Я потираю пересохшие глаза. Они кажутся еще тяжелее, чем раньше. Полагаю, мне нужно встретиться лицом к лицу с Сореном.

Я выхожу из кухни и вижу его в окно. Он прислонился к своей машине и смотрит на пачку сигарет, постукивая по ней, о чем-то задумавшись.

Выбегаю на улицу без куртки. Холодный чикагский ветер развевает мои волосы, бьет по лицу, и я скрещиваю руки на груди, пытаясь сохранить хоть немного тепла.

Сорен, не говоря ни слова, стягивает с себя куртку и подходит, чтобы накинуть ее на меня.

– Курение убьет тебя, – говорю я.

– Разве тебе не повезло? – уголок его губ изгибается в кривой ухмылке.

Несколько минут мы не произносим ни слова, глядя по сторонам. Это неловкое молчание, но я не знаю, чем его заполнить.

Наконец Сорен вздыхает: – Послушай, Джин…

Я не хочу его слушать. Сейчас это уже слишком.

Я прерываю его: – Что мне надеть на ужин в честь помолвки?

Мои руки дрожат, скользя по платью, пока Сорен открывает дверь в ресторан. Позади нас останавливается машина, и из нее выходят двое мужчин.

– Они с нами? – я киваю в их сторону.

– Я редко путешествую один, – признается Сорен. Как я раньше не замечала этого? Может, я просто не обращала внимания? Не хочу верить, что он в мафии, но это становится трудно отрицать.

Я не ела ничего целый день, у меня сводило живот. Мне никогда не нравились Моретти, и я всегда считала, что это чувство взаимно. А теперь, зная, что они преступники, я еще больше нервничаю. Особенно из-за его отца.

Я должна это сделать. Моя мама наконец-то получит необходимую ей помощь. У меня вновь сводит живот. Джуд будет вынужден совершить ужасные вещи, если я не сделаю этого. Кладу руки на живот, который отказывается успокаиваться.

Я пытаюсь понять, есть ли у Сорена пистолет. Разве мафиози не носят его постоянно? Значит ли это, что все члены его семьи напичканы оружием?

– Наслаждаешься видом? – спрашивает Сорен.

Смущенный возглас вырывается из моего рта, когда понимаю, что это выглядит так, будто я открыто пялюсь на него.

– Мне нужно в туалет, – выпаливаю я, пытаясь взять себя в руки. Он делает шаг вперед, словно собирается последовать за мной.

– Не смей, Сорен, – мои глаза расширяются, и я указываю на него пальцем.

В его взгляде появляется сомнение, и он с минуту изучает меня.

– Хорошо, – соглашается он, и я выдыхаю с облегчением. – Я подожду здесь. Поторопись, ты же не хочешь, чтобы твои будущие родственники ждали тебя слишком долго.

Я не могу находиться рядом с ним прямо сейчас. Разворачиваюсь на каблуках и пихаю дверь в ванную с такой силой, с какой мне бы хотелось ударить Сорена. Все мое тело вибрирует, пока я стою посреди пустой комнаты, не зная, каким будет мой следующий шаг. Опираюсь ладонями на холодную стойку и смотрю в зеркало.

Почему Сорен хочет жениться на мне?

Я бросаю взгляд в сторону и вижу приоткрытое окно. Я знаю, что обещала прийти, но…

Отталкиваюсь ладонями от стойки и размышляю, глядя в окно. Боль пронзает мою грудь. У меня перехватывает дыхание, становится трудно дышать. Я потираю больное место, но это не помогает. Моретти должны простить меня, потому что я не могу сделать это сегодня. Нет, этого не случится. Мне все равно, согласилась ли я на это. Я не буду встречаться с ними, пока нахожусь на грани панической атаки.

С каждой секундой, когда мой план обретает форму, я чувствую себя все лучше. Все будет хорошо. С каждым вздохом дышать становится чуть легче, и я полностью поднимаю окно. Как раз достаточно места, чтобы я смогла пролезть. Не очень грациозно, но у меня получится. Я пытаюсь поднять ногу на высоту окна, но я не настолько гибкая. Мне нужно больше тренироваться. Может быть, мне стоит записаться на занятия йогой.

Оглянувшись на дверь, я приподнимаюсь, упираясь руками в подоконник. Металл сильно впивается в кожу, и я протискиваюсь сквозь него, пока мое тело не оказывается наполовину внутри, наполовину снаружи.

Совсем не женственно я пытаюсь перекинуть ноги за окно, молясь о том, чтобы не упасть слишком сильно. Мои руки вытягиваются, готовясь столкнуться с землей, я медленно спрыгиваю и лечу вперед.

Я падаю с грохотом, от удара сводит запястье, и вскрикиваю от боли. Бросив взгляд на окно, я встаю, отряхиваю ноги и обхватываю запястье, разминая его.

– Путь свободен, – я вздрагиваю от внезапного голоса Сорена, и моя рука взлетает к груди.

– Как ты узнал? – спрашиваю я. Он пожимает плечами.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Мы вляпались в это надолго, может, хватит сопротивляться, – он потирает подбородок. – Должен сказать, я бы никогда не подумал, что ты из тех девушек в розовых трусиках.

Милый младенец Иисус. Мои щеки пылают от этого комментария, а пульс учащается.

Он подходит ближе, вторгаясь в мое личное пространство.

– Может, нам стоит попрактиковаться в поцелуях, чтобы моя семья поверила, что мы влюблены.

Я отталкиваю его от себя.

– Отвали, – его пальцы хватают меня за запястье и притягивают к себе.

– Давай покончим с этим, – вздыхает он, как будто это доставляет ему неудобства. Ему!

Мои ноги волочатся, спотыкаясь друг о друга, когда меня тянут против моей воли.

– Твоя семья хочет, чтобы мы поженились?

Он толкает меня плечом с забавной ухмылкой на лице.

– Мои братья поддерживают эту безумную идею.

Значит, он сошел с ума, раз женится на мне. Я не знаю, как воспринимать этот комментарий.

– О, у меня есть для тебя кое-что, – Сорен отпускает мою руку и роется в кармане. Через секунду он достает кольцо с бриллиантом. – Теперь оно твое. Никогда его не снимай.

– Как романтично с твоей стороны.

Он берет меня за руку и надевает кольцо на палец. Оно идеально сидит, и от него захватывает дух. Я не могу перестать смотреть на него. Если бы я выбирала кольцо, оно было бы именно таким.

– Оно показалось мне наиболее подходящим, – он все еще держит мой палец с кольцом. Крошечные искры пробегают по моей коже, а сердце трепещет. Тошнота, которую я чувствовала ранее, сменяется новым ощущением в животе.

Сорен прочищает горло и отпускает мою руку. Его тепло остается на моей коже, согревая меня в этот прохладный вечер.

– Пойдем, – он поворачивается обратно к фасаду здания.