Текст книги "Ты пахнешь как спасение"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Удивляюсь. Потому что никогда еще Леня не покидал свое рабочее место, а потом… Потом до меня доходит!

– Кажется, у моего охранника появилась своя личная жизнь, – снова тепло улыбаюсь и тут же жалею об этом, касаясь ранки пальцами. Леня же говорил, что катался к Ульяне во время моей учебы. Скорее всего, он сделал так еще раз! И это радует меня так сильно, словно он уже целиком и полностью встал на мою сторону и отбил Олегу голову за то, как тот себя со мной ведет.

– У этого тополя? – улыбается Артур. Я поворачиваюсь к нему и киваю с улыбкой, а потом… – Какого хера?! – говорит он громче, чем стоило бы, и я еле успеваю закрыть ему рот ладошкой, чтобы он не привлек чересчур много лишнего внимания.

– Не кричи, ты чего?!

– Я чего? – Он шепчет, но все еще громко, когда убираю руку от его лица. – Что с твоей губой?!

– Прикусила, – вру безбожно, но, судя по его выражению лица, он не верит совершенно.

– А ну правду говори, я что, по-твоему, совсем тупой?! Это он тебя ударил?

Я молчу. Просто потому, что мне кажется, что вся аудитория нас слышит сейчас, и что если я скажу хоть слово, на меня все будут смотреть и я просто лопну от этого излишнего внимания.

На деле же всем на меня все равно, что правильно, просто это банальная реакция организма на стресс. Но боже…

Киваю. Просто аккуратно киваю, прикрывая глаза, а потом замираю, ведь…

Артур аккуратно касается моего лица. Так легко, словно проводит перышком, а не трогает меня крепкими мужскими руками.

Я чувствую, как он нежно обхватывает мою линию челюсти, а потом проводит большим пальцем прямо у уголка рта – у самой ранки, но не задевая ее. От этого жеста веет такой нежностью и заботой, что у меня под веками определенно собираются слезы. Я совершенно не могу их контролировать, и, как только они падают с ресниц, те же пальцы, поглаживающие мое лицо, подхватывают их на лету и стирают, не давая им оставить мокрые дорожки на лице.

Я дрожу от его прикосновений, но они не вызывают ничего, кроме чувства нежности и бескрайней благодарности. Я просто не могу передать, насколько мне приятно, что такой человек есть рядом, который искренне проявляет заботу.

По сути, я ведь ходячая проблема, не могу дать нормального веселья и адекватной жизни, как любая другая, не сломанная этой чертовой жизнью девушка. Я ведь… Ну, я даже просто для него и Давида не могу ничего хорошего сделать! Только принимаю их заботу и, наверное, очень нагло ею пользуюсь, не знаю…

Все так запутано, если честно.

Но я просто даже не могу начать ругать себя, потому что Артур просто притягивает меня к себе и гладит меня по волосам, давая выпустить еще пару слезинок прямо на его широкую грудь. И ничего не говорит, даже не пытается успокаивать меня словами, просто понимая, что мне это не нужно. Дает мне ту необходимую долю нежности, в которой я катастрофически сильно нуждаюсь.

И день больше не кажется таким уж плохим, хотя еще утром он снова казался одним из самых худших за последнее время. Но раньше в моей жизни не было хороших людей, а сейчас они есть, и я как никогда благодарна самой жизни за то, что она позволяет им присутствовать в моих буднях.

К слову, на следующих перерывах мы с Артуром тоже не замечаем Леню в коридорах. Не знаю, что это может значить, но мы даже умудряемся пойти пообедать вместе, и я почти не боюсь, что это обернется для меня очередным неприятным поступком от Олега.

На последней паре, когда Артур снова рассказывает мне о звездах (а мне катастрофически нравится обсуждать с ним именно это, он очень многое знает, и это просто сводит меня с ума в самом хорошем смысле слова!), на телефон приходит сообщение, от которого у меня почему-то замирает сердце.

Давид: Как ты сегодня? Я обещал решить твою проблему – я решил. Не задавай лишних вопросов, но просто знай, что сегодня мне снова нужны твои актерские таланты. Читай сообщение – потом удаляй. Сегодня вечером ты со всей группой своего универа едешь в санаторий на неделю в горы. Вот такой вот подарок от отца одного из студентов. Если что, ты обо всем знала заранее, но, конечно, даже заикнуться не могла, что согласна, зная, что тебя не отпустят. Но за тебя очень попросили все студенты и именно поэтому пришли прямо к твоей матери для того, чтобы тебя утащить. Собирай вещи, бери и теплые, ты реально едешь в горы, реально со всей группой, я вообще не шучу. Мы эту неделю не увидимся, но я буду писать тебе, проведи время хорошо, не думай ни о чем плохом и просто отдыхай!

Застываю в одной позе и, кажется, даже забываю, как дышать. Он правда провернул все это за один день? Серьезно? Он просто везет всю группу в горы, чтобы я отдохнула от Олега?

Черт возьми, я не могу! Это слишком, это… Нет. Это правда слишком, я даже просто боюсь представить, сколько он отдал за все это денег. Вся группа! В горы! Провернул это за один день!

Подарок отца одного из студентов, да? Ну-ну. Не знала, что у Давида в его возрасте уже есть ребенок, учащийся в универе. Он что, стал отцом в пять?

Господи… Меня немного колотит от осознания масштабов, в которые я втянула этого человека. Я правда, искренне верила в то, что он либо пошлет меня с моей просьбой о помощи, либо просто каким-то чудом поможет сбежать, все! А он… Не знаю, он словно ненастоящий какой-то, выдуманный, без шуток, таких мужчин не бывает. Он делает для меня слишком много, и почему? Просто потому, что когда-то не смог помочь подруге и теперь чувствует, что не может допустить второго такого раза…

Сумасшествие. Я не имею права пользоваться его болью. А если Олег все-таки доберется до меня? Давид что, будет винить в этом себя?

Нет, нет-нет-нет, я не… Не знаю, что делать!

И как только я хочу написать ему какие-то сообщения, хотя пока не могу собрать все свои мысли в кучу, от него тут же приходит еще одно:

Давид: Не задавай лишних вопросов, не копайся в своей голове, не строй никаких теорий, Катя! Просто отдыхай, позволь себе это, увидимся через неделю, проведи время с пользой!

И вот как с ним спорить, а? Кажется, что никак…

– Что с тобой? – шепчет Артур, замечая мое странное выражение лица. А я уверена, что оно странное. Крайне!

– Я… ты знаешь что-то о том, что наша группа едет в санаторий сегодня вечером? – спрашиваю, а сама ощущаю себя полной идиоткой. Это все так внезапно, вдруг я просто сошла с ума и придумала себе все это?

– Да, еще с утра сообщили. Странно, что все так без предупреждения, но прикольно. Ты тоже едешь?! Я был уверен, что тебя не отпустят, и даже не стал спрашивать, чтобы ты не грустила лишний раз.

– Я… – снова не знаю, что ответить. Кажется, еду? – Не знаю. Но вроде как еду… Возможно.

Артур улыбается так широко, что я тут же зеркалю его эмоцию и тоже дарю ему легкую улыбку, стараясь не растягивать поврежденный уголок губы. Он искренне рад тому, что я тоже могу поехать, а я пока все еще ничего не понимаю!

Как сложно жить в неведении и совершенно не контролировать свою жизнь, если честно… Но вот такой «контроль» со стороны Давида, конечно, в разы приятнее, чем со стороны Олега. Нет смысла все это даже пытаться сравнивать.

Через полчаса, когда заканчивается пара, я выхожу из аудитории и наконец-то замечаю Леню в коридоре универа. Честное слово, я не видела его чуть ли не целый день и почти успела соскучиться! Он кивает мне, и дальше мы просто молча идем к машине. Мне так по-девчачьи хочется узнать, где он был и сдвинулось ли у них что-то с Ульяной, но, конечно, так нагло вести себя я пока не буду, поэтому любопытство приходится подкрутить и сесть на заднее сиденье молча.

Но Леня снова меня удивляет! Потому что он заводит разговор первым. И не просто разговор, он замечает рану на моей губе…

– Это откуда? – рычит он. Я чуть не подпрыгиваю от этого тона и думаю, что он таким образом зеркалит меня. Я же почти так же резко спрашивала у него, где он умудрился найти себе приключение в виде парочки царапин на щеке.

– Это… – сначала думаю промолчать, а потом понимаю, что какого черта вообще? Никто не умрет от того, что я скажу правду, поэтому я собираю все имеющиеся силы в кулак и даже поднимаю чуть голову вверх, прежде чем произношу:

– Меня ударили. Вот, остался след.

Замечаю, как руки на руле напрягаются. Костяшки белеют, и даже оплетка руля немного скрипит от давления. Ого! Охранник открывается для меня с новой стороны, и это удивляет меня так сильно, что я даже забываю, что еще неделю назад не могла терпеть его за то, что он все подряд докладывает Олегу…

– Пока я отлучился? Тогда ударили? Кто? Давай вернемся, раскрошу ему череп! – рычит он. Я даже немного вжимаюсь в сиденье, но при этом удивительно не боюсь самого Леню. Наверное, потому, что череп раскрошить обещали все-таки не мне.

– Нет, Леня, это… – Я снова думаю. Стоит говорить или нет? С другой стороны, а что будет, если скажу ему правду? Ну, Олегу он явно не выскажет. Просто скажет, что я проболталась? Да по барабану вообще, честности ради, хуже он уже не сделает. – Это начальник твой. Еще вчера. Ты просто утром не заметил.

Выдыхаю. Ну вот… Не так уж и страшно было. И не сложно, кажется. Правду говорить вообще проще, чем врать, просто правда эта обычно никому не нужна.

Леня не отвечает, что было вполне ожидаемо. Но руль под его руками трещит еще громче, а скулы на лице заостряются так сильно, что это невозможно не заметить.

Он молчит, я отвлекаюсь, а потом…

– Пойдем, – вдруг говорит он мне. Я поднимаю голову и чуть не падаю прямо на сиденье, потому что машина стоит прямо у кофейни. Не дома…

– Что? Куда?

– За вкусным кофе. Ничего не случится же, правда?

На его лице нет улыбки, но сейчас он кажется мне самым добрым человеком в мире. Я с ощущением абсолютного счастья вылетаю из машины и бегу следом за Леней в кофейню, сердцем понимая, что мне так мало нужно для счастья!

Глава 15. Катя

Montell Fish – Fall in Love with You

Кофе кажется вкусным, как никогда раньше. Клянусь, этот латте с лавандовым сиропом, купленный из-за обычной человеческой доброты, ощущается самым волшебным напитком в мире.

Леня его даже берет за свои деньги! Протягивает мне стаканчик, себе даже не покупает ничего, и мы сразу уходим в машину. С учетом очереди из двух человек и ожидания приготовления напитка наш поход в кофейню занимает не больше семи минут, но именно это время кажется мне как никогда прекрасным.

Потому что человек внезапно открылся мне с другой стороны, и если еще пару дней назад я искренне считала, что он такой же враг для меня, как и Олег, то сейчас понимаю, что я вполне себе могла ошибаться. А ошибаться в людях – не всегда плохо, особенно если в конечном счете они оказываются хорошими и дарят тебе приятные эмоции.

А от этого милого поступка с кофейней по моей душе разливается тепло, а большего мне, если честно, даже и не нужно.

И путь домой кажется немного легче, чем обычно, правда! Сладкий сироп оседает на языке вкусом надежды на лучшее, и я делаю два последних глотка ровно перед воротами дома, просто чтобы не тащить волшебный напиток в этот ад на земле.

Сейчас мне предстоит… что? Я даже представить боюсь. Давид придумал что-то поистине невероятное, и я очень надеюсь, что мамин муж никак не станет препятствовать моей поездке, иначе плакал весь мой отдых и спокойная жизнь в принципе. Потому что он точно не даст мне забыть попытку побега от него на целую неделю. Я уже знаю каждую фразу, что услышу, если останусь дома, и даже от одной мысли об этом меня начинает тошнить.

Ненавижу…

Мы входим в дом, в гостиной сидит мама, Олега не видно, и это как никогда меня радует. Мама… Какими бы ни были наши отношения, как бы она ни считала, что я совершенно неблагодарная и наверняка просто неудачная для нее дочь, она все равно остается моей мамой, и, кажется, я буду искать защиту в ней до конца жизни.

Несмотря на то, что пообещала ей больше никогда не жаловаться на Олега, потому что обычно это не приводит ни к чему, кроме ссор и скандалов. А я просто больше не выношу этих криков, я банально устала и, кажется, имею на это полное право.

– Я дома, – сообщаю ей. Она листает какой-то очередной модный журнал, которыми последние пару лет обкладывается с ног до головы, словно информация из них просто впитается в маму своим присутствием около нее. Она отрывается от разглядывания очередного модного цвета на следующий сезон и поднимает взгляд на меня, а потом вдруг в ее лице что-то меняется, и она подбегает ко мне, тут же обхватывая мой подбородок пальцами:

– Дочь… Это что?!

Я не понимаю, что выражает ее тон, если уж совсем честно. Это беспокойство или злость? Она волнуется, что у меня ранка, или ее просто бесит ее наличие? Что-то вроде: «Не должно быть на лице моей дочери таких изъянов, убери это срочно» или «Боже, почему у моего ребенка на лице то, что делает ей больно?»

Я правда не могу понять ее настроения, и даже взгляд в самые глаза не помогает мне отыскать там нужный тон, поэтому я не нахожу ничего лучше, чем безэмоционально сказать:

– Это от удара, ма. Пройдет.

И… все.

И теперь я замечаю настоящие эмоции, потому что маме катастрофически не нравится слышать то, что кто-то меня ударил. Как иронично, учитывая, что неделю назад таким человеком была она сама.

Я не злопамятная и не собираюсь до конца дней таить обиду на маму за тот случай, но мне было больно, и поэтому я пока не могу просто отпустить это. И морально мне было гораздо больнее, чем физически, потому что на теле раны заживают, а в душе – нет. В моей же душе ран настолько много, что новые появляются поверх старых, и я просто не знаю, чем их лечить. Они не затягиваются, не успевают, но вот это теперь уже искреннее беспокойство мамы обо мне вдруг дает надежду на лучшее.

– Кто?! – спрашивает она крайне эмоционально, и вот тут моя душа снова трескается. Больно и до крови. Потому что я никогда не скажу ей кто. Потому что пообещала самой себе, потому что каждый раз, как пыталась рассказать ей про Олега, это не заканчивалось ничем хорошим. И потому что я знаю, что если сейчас я скажу ей, что ударил меня именно он, то мамина жалость тут же пройдет, и она начнет злиться и снова обвинять меня. А я этого не хочу. Потому что просто так глупо, но мне хочется видеть ее волнение обо мне хоть пару минут…

– Да никто, ма, – улыбаюсь ей, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы, – не бери в голову. Уже все хорошо.

– За тебя заступились? – спрашивает она и… обнимает. И я прижимаюсь к ее груди, как маленькая девочка, просто потому что катастрофически нуждаюсь в этом. Потому что это происходит так редко, что вспыхивает в моей груди невероятным счастьем. Настолько, что слезы все-таки срываются с моих ресниц и тонут в свитере мамы, когда касаюсь щекой ее плеча.

– Угу, – мычу, отвечая неправду, но просто я больше не хочу совершенно ничего. Только обнимать ее, и этого, что интересно, на самом деле достаточно… Потому что она так давно просто не обнимала меня.

– Дочь, – спустя минуту говорит она и отстраняется. Я чувствую холод от потери прикосновений, но не грущу, потому что и этого жеста было неожиданно много. – Тут звонили из университета по поводу поездки в какой-то санаторий на неделю с твоей группой. Ты что-то слышала об этом? Почему они звонят мне?

Я замечаю краем глаза, что в комнату входит Олег. От его присутствия и кислой мины сразу же сводит скулы, но я делаю вид, что не замечаю его, и продолжаю смотреть на маму.

Так! Давид просил снова подыграть ему, чтобы мы не облажались с тем, что все это – фальшь чистой воды, поэтому я делаю как можно беззаботное лицо и говорю:

– Конечно, я знаю, ма, всех предупредили заранее. Я отказалась, потому что понимала, что Олег меня никуда не отпустит, а тебе позвонили, потому что едет вся группа и через тебя они хотели меня уговорить.

– Ты отказалась? Серьезно? Почему? – хмурится мама. Боже. Эта женщина живет в своем собственном мире, сотканном из идеальных нитей, и она просто не видит ничего плохого вокруг, с ума сойти.

– Олег не отпустил бы меня, – пожимаю плечами. Я стараюсь не говорить с обвинением в его сторону по понятным всем причинам, просто констатирую факт. Мама не станет спорить с ним, потому что она чуть ли не в ноги готова ему падать за тот уровень жизни, что есть у нее сейчас.

– Олег? – внезапно обращается к нему мама. Он стоит справа от меня, и я делаю вид, что заметила его только что, аккуратно ему кивая. На деле же все, что я хочу сделать в его сторону – это запустить в его голову какую-нибудь тяжелую вазу. – Почему ты не отпустил бы ее?

– Потому что ей нечего делать там, – взрывается он. Внезапно даже не пытается быть примерным отчимом, каким он всегда старается быть при матери или чужих людях. Он злой до чертиков. Настолько, что мне просто становится страшно. Я машинально делаю шаг в сторону мамы, когда она очень странно смотрит на своего мужа. Неужели она увидела, что он не настолько прекрасен, как ей казалось долгих десять лет?

– С чего это? Санаторий в горах, неделя отдыха с одногруппниками, разве не прелесть?!

– Я не могу ручаться за то, что в голове у этих ее бестолковых одногруппников, – выдает он, даже не понимая, что в голове у них гораздо больше светлого и адекватного, в отличие от самого Олега. – А если кто-то зажмет ее в углу и изнасилует?

Меня снова начинает тошнить. Просто потому, что я понимаю, что он говорит это не из-за волнения обо мне. А потому, что кто-то тронет меня раньше, чем он.

Мерзость. Меня снова колотит. От страха и ненависти, от неприязни. Почему, когда случается что-то хорошее, этот урод обязательно портит все?!

– Не неси чушь, они учатся вместе, хорошие ребята, – говорит мама. – Малышка, тот, кто ударил тебя, он же не учится в твоей группе? – спрашивает она. А я ликовать готова от выражения лица Олега.

– Нет, мам. Он вообще не из универа, так что бояться и правда нечего. Там все хорошие, и…

– И ты хотела бы поехать? – спрашивает она.

И была не была!

– Да, мам. Я бы хотела.

– Тогда собирай вещи, через два часа у тебя поезд, Леня отвезет тебя на вокзал. Насколько я знаю, билеты высылали электронные, так что поторопись.

Не знаю, что за прилив невиданной щедрости, но разъяренный Олег остается с мамой, а я на самом деле сбегаю в свою комнату собирать чемодан. В первую очередь беру ноутбук и блокнот с записями, а уже потом забочусь об одежде. Я почти не верю своему счастью, что на самом деле уеду…

А еще я слышу ссору. Олег кричит, что мама позволяет мне слишком многое (это смешно), а та говорит, что он чересчур меня контролирует (что правда).

Я закрываю дверь плотнее, чтобы не слышать весь этот ужас, и продолжаю собирать чемодан, чтобы свалить отсюда поскорее, пока внезапный приступ материнства у моей мамы не закончился и она снова не пошла на поводу у своего ненормального мужа.

Спустя час она целует меня в щеку, когда я сажусь в машину к Лене, а Олег стоит в прихожей и смотрит на меня через окно таким недовольным взглядом, что мне становится немного страшно. Но об этом я подумаю потом. Обязательно подумаю, но позже.

Потому что впереди неделя отдыха, и я почти не верю в то, что это происходит!

Как только выезжаем на проезжую часть и дом остается позади, достаю телефон и пишу Давиду. Я правда все еще не могу поверить в то, что все это не сон, но чем дальше мы отъезжаем от дома, тем свободнее мне дышится.

Катя: Я не знаю, как тебя отблагодарить! Мама чуть не поссорилась с Олегом, но в итоге я еду, ты представляешь?! Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь, я в жизни не могла представить, что появится кто-то, кто сможет меня спасти.

Пару минут раздумываю, не слишком ли громкие слова говорю, но в итоге отправляю сообщение Давиду и чувствую, как сильно сердце барабанит о ребра.

Плохой знак…

Наслаждаюсь видами за окном, когда приходит ответное сообщение, из-за которого сердце в моей груди делает тройное сальто.

Давид: Ты замечательная девушка, Катя. И на самом деле нет ни капли сложности в том, чтобы делать что-то хорошее для тебя. Я продолжу, если ты позволишь. А сейчас отдыхай и ни о чем не беспокойся. До встречи!

Я перечитываю это сообщение около двадцати раз и закрываю его только тогда, когда Леня паркуется у вокзала и говорит, что нам пора выходить.

Руки трясутся, когда я осознаю, что ощущаю те самые приятные мурашки. И ползут они по самому сердцу.

Глупо было думать, что я не влюблюсь в красивого взрослого мужчину, который делает для меня столько хорошего, правда?..

Глава 16. Катя

Антон Беляев – Лететь

Три дня, которые кажутся раем. Честное слово, я такого счастья не ощущала с восьми лет. Постоянный контроль, ненормальный Олег, пререкания с мамой, охрана, отсутствие друзей, и тут вдруг… свобода. Настоящая. Горы, одногруппники, песни, разговоры, смех, походы по магазинам. Это все словно ненастоящее, мне страшно в какой-то момент очнуться и понять, что все это было просто сном, а мое настоящее все еще остается в комнате без замка, что находится в доме Олега.

Но реальность пока не наступает, а каждое утро все еще начинается прекрасно. Мне страшно представить, какое количество денег Давид выложил на эту поездку для всей группы, но я все еще просыпаюсь в классном отеле с видом на горы. И засыпаю точно так же…

Я делю комнату с двумя другими девчонками из группы. Мы никогда не дружили, и сейчас у нас это тоже вряд ли получится, но мы, определенно, стали общаться намного лучше, чем до этого, потому что раньше в универе мы банально даже не здоровались.

А теперь я чувствую себя… нормальной. Просто студенткой, просто человеком, просто девушкой, в конце концов, которая может спокойно находиться в компании одногруппников и не бояться получить за это по шее. Я даже могу принимать комплименты от парней и не бояться, что кто-то это услышит и за это мне тоже прилетит. Черт возьми, я даже могу сделать легкий макияж, чтобы мне больше нравилось мое отражение в зеркале, и никакой придурок с отклонениями не решит, что это для него, и не начнет распускать свои руки сильнее обычного.

Я просто живу. И благодаря дням здесь еще сильнее понимаю, что ни в коем случае нельзя сдаваться. Нужно убегать из этого проклятого дома, от людей, которые не считают, что я достойна нормальной жизни. Мама… С ней я смогу общаться, если она сама того захочет, а если нет, значит, так будет правильно.

Я больше не хочу ставить свою жизнь ниже жизней других людей, я просто хочу быть счастливой, вот и все.

Сегодняшний день, как и три предыдущих, начинается просто восхитительно. Горы за окном и вкуснейший завтрак на первом этаже нашего отеля не дает места плохому настроению, поэтому с самого утра на губах светится улыбка.

Я неплохо стала ладить почти со всеми одногруппниками, и это на самом деле огромный прогресс, учитывая тот факт, что с самого начала учебы я была не то чтобы изгоем… Хотя нет, в целом именно им я и была.

Ходила только с охранником, ни с кем не общалась и отшатывалась от всех без видимой на то причины. Никто не знал о моей проблеме, и, конечно, я не собиралась направо и налево рассказывать, что меня домогается отчим. Это было моей болью, я не делилась ею со всеми подряд, было гораздо проще оставаться невидимой для всех тенью и просто тихонько существовать в своем собственном коконе.

А вчера одна из девочек сказала, что я не такая скучная, как им казалось. И мы даже смогли весело поболтать на большой террасе нашего номера.

Я всегда ощущала недостаток общения, с самого детства я была крайне активным и дружелюбным ребенком, а потом меня просто заперли в клетке. Но, к сожалению, привыкнуть можно ко всему, и даже к этому ужасу я почти привыкла.

Спасибо Давиду за то, что дал понять, что я не готова продолжать жить без цивилизации. Я тухну в четырех стенах, пусть даже сделаны эти стены будут из золота. Мне трудно дышать там, и сейчас я напитываюсь горным воздухом изо всех сил, чтобы не растерять это восхитительное ощущение свободного дыхания и чистоты мыслей.

Днем мы уходим всей группой на прогулку по старому городу, что находится совсем недалеко от нашего отеля, и всю прогулку я… замечаю взгляды.

И нет, это не взгляды кого-то из парней в мою сторону, это нечто совсем иное, что я наблюдаю с первого дня приезда сюда и из-за чего ощущаю себя крайне некомфортно.

Девушка Таня, похожая на одуванчик из-за своих пушистых и кудрявых золотистых волос, почти не сводит взгляда с Артура. Она буквально мечтательно вздыхает каждый раз, когда тот случайно или специально смотрит в ее сторону, а потом грустно опускает взгляд, когда он отворачивается.

Эти же взгляды бросаются и в мою сторону по одной простой причине: мы с Артуром дружим и так уж вышло, что много времени проводим вместе. Он намекал мне несколько раз на то, что я нравлюсь ему явно больше, чем друг, но… Нет. Артур прекрасен, и ему точно нужен кто-то более цельный, чем я. Я хочу уехать и забыть этот город как страшный сон, спрятаться так, чтобы прошлое никогда меня не касалось, тогда как Артуру нужна совершенно другая девушка, которая будет гордо заявлять на весь мир о том, что у нее лучший парень во вселенной.

И у меня совершенно нет сомнений, что он именно таким парнем и будет.

Я замечаю ее взгляд примерно в сто сорок девятый раз, когда вечером мы все садимся вокруг костра на территории нашего отеля. Мы жарим маршмеллоу и картошку (не спрашивайте, как это все соединяется в цельное блюдо), подпеваем песням из колонок, пьем кофе и какао, а кто-то даже танцует. Атмосфера, честно признаться, просто восхитительная, я ощущаю себя живой, и, клянусь, это лучшее чувство на планете.

Артур приносит мне стаканчик какао, садится рядом на бревно, служащее тут лавкой, и улыбается во весь рот так широко, что я удивляюсь, как у него не заклинивает челюсть.

– Ты задумчивая, – говорит он мне. Киваю. Это и правда так, но это не плохая задумчивость. Я вообще не хочу думать о плохом, находясь в этом прекрасном месте. Даже когда мысли о том, что скоро нужно будет вернуться, лезут в мою голову, я откидываю их куда подальше и продолжаю наслаждаться этим прекрасным отпуском.

– А ты странно веселый, – говорю ему и тоже улыбаюсь. Честности ради, невозможно не ответить ему улыбкой, когда он смотрит прямо в глаза. Не понимаю, как парень с довольно смуглой кожей, темно-карими глазами и черными волосами может быть таким солнечным!

– Мне хорошо рядом с тобой, – пожимает он плечами и подмигивает мне, а я снова замечаю тот самый взгляд от девушки, сидящей напротив. Таня.

– Слушай, а ты общаешься с Таней? – задаю ему вопрос. Артур в целом парень очень общительный в отличие от меня, поэтому мне кажется, что они точно знакомы, как минимум.

Он пару секунд сканирует взглядом толпу и натыкается на широко распахнутые глаза Тани. Та краснеет сразу же, как только замечает его внимание, и тут же отворачивается, а я думаю, что она меня возненавидит за это, ведь поймет, что мы говорим о ней.

– Со Стриженовой? Мы в начале года делали проект вместе, немного общались, сейчас только здороваемся в основном. А что такое? – Артур наконец-то поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. Смущает по щелчку пальцев! Чертов красавчик. Понимаю, почему Таня раз за разом краснеет от его взглядов.

– Она в тебя втрескалась, – выдаю ему информацию на одном дыхании так быстро, что Артур даже не сразу успевает сориентироваться и пару секунд еще просто переваривает сказанное мной.

– Что? – улыбается.

– Не хихикай! Она в тебя влюблена. Все дни взгляда не сводит, а теперь и на меня как на врага народа смотрит из-за того, что ты часто проводишь время со мной. Я думаю, что тебе надо с ней поболтать. Ну… просто. Или потанцевать. Сделать ей какао? Таня хорошая девушка.

– Таня хорошая девушка, – кивает он, не отрицая, – но мне нравится другая.

Нет.

Нетнетнетнетнетнет, ну зачем?!

Ну зачем он все портит?

– А если ты узнаешь поближе Таню и тебе понравится она? – цепляюсь я за соломинку.

– Но я не хочу узнавать ее поближе. Как раз потому, что мне нравится другая девушка. И не делай вид, что ты была не в курсе, – закатывает он глаза.

Я чувствую себя как никогда отвратительно.

Я знала. Боже, конечно, я знала! Он говорил, что познакомит меня со своими родителями, и еще делал кучу разных намеков, но блин! Не было никаких разговоров, мы просто дружили, я ведь даже не давала повода надеяться на что-то или…

Закрываю глаза. Какого черта все настолько сложно, а? Артур стал для меня лучшим другом, о котором я мечтала долгое время, он заполнил часть пустоты в моей душе и позволил быть рядом, когда мне было плохо. Мы смотрели фильмы вместе, находясь на расстоянии, и болтали на парах, словно нам вообще не надо учиться. Артур, блин, украл мой первый поцелуй, но даже это не стало толчком к чему-то большему, чем дружба! Так почему… так почему я чувствую себя так, словно предаю его сейчас, а?

Потому что за эти три восхитительных дня я не только много отдыхала и наслаждалась свободой, я еще много думала. Катастрофически много. О… Давиде.

Черт. Боже. Конечно, я думала о нем! Как будто у меня был хоть один шанс не думать и не впустить его в свое сердце.

Я понимаю, что восемнадцатилетняя дурочка со сломанным восприятием нормальной жизни не нужна уже взрослому мужчине, но у меня просто словно не было выбора.

Он помогает мне. Он делает для меня столько всего. Он запомнил мои любимые цветы! И каждый день этой поездки он пишет мне и спрашивает, как у меня дела. Просто… как дела. Комфортно ли мне и не обижает ли кто меня. Так, словно он делал это всю жизнь. Вот так, словно это и для него тоже имеет какое-то значение.

Я втрескалась до безумия и больше не собираюсь врать Артуру, что смогла не влюбиться в своего спасителя. И обманывать и играть его чувствами (хотя я искренне не собиралась этого делать) я тоже не хочу.

– Артур… – начинаю я, но он меня перебивает и кладет руки на мои ледяные пальцы. Они подрагивают от нервов. Я не могу иначе.

– Кать, я знал, что ты влюбишься в своего спасителя, не надо чувствовать вину за это, ладно? Ты мне нравишься, я не буду это скрывать. Мне все еще хочется помочь тебе, но я же вроде не заставляю тебя чувствовать ничего в ответ, правда?

Господи, откуда в момент на меня свалилось столько прекрасных мужчин, а? Их что, где-то выращивают?

– Артур, – обращаюсь снова к нему и поворачиваюсь всем корпусом, – ты знал, что я влюблюсь в него, а я нет. Именно поэтому я не могла сказать тебе раньше, но сейчас… Дело даже не в нем! Ты безумно классный парень, я влюблена в тебя как в человека и в друга. Ты достоин самых светлых отношений, любви и тепла, и честное слово, Таня смотрит на тебя так, словно ты уже даешь ей все это, даже находясь на расстоянии. Я не говорю тебе срочно влюбляться в нее, но почему-то мне кажется, что что-то у вас могло бы получиться. Просто… На ее месте я бы хотела, чтобы ты поговорил со мной. Так поговори, а? Я специально спросила о твоем отношении к ней и теперь, когда услышала, что нет никакой неприязни, могу просить тебя с ней пообщаться.